The Serpents Tongues / Змеиные языки

Праздник шел в самом разгаре, гости собрались возле поместья Реддла и предавались веселью, которое, казалось, вот-вот было готово перерасти в вакханалию. Обрядовые костры горели ярким пламенем, рассекая собой тьму и зло. Самый большой из них — ритуальный огонь — стоял посередине огромного поля. Вокруг него собрались влиятельные люди городка, в их числе потомки основателей города, местный совет, в который входили Поттеры, Вальбурга и Орион Блэк и их сыновья: старший — Сириус, младший — Регулус. Рядом с ними стояли Сигнус и Друэлла Блэк, которые также были в составе совета, и их дочери. Среди присутствующих были и Уизли, их рыжие волосы будто стали еще ярче в свете костров; Малфои — Абраксас и его сын Люциус, леди Малфой не смогла присутствовать, по причине болезни, Также явились Лестрейнджи, Розье, Эйвери и Антонин Долохов. Взгляды людей были обращены к Тому, который говорил о том, как же важно чтить традиции, оставленные предками. Рядом с ним неизменно стояла его жена. Украдкой она поглядывала на собравшихся и на гостей, что не стояли в кругу. Все шло хорошо. Рядом с другим костром Гермиона заметила трех девушек. Они прыгали вокруг костра словно нимфы. Андромеда, Беллатриса, Нарцисса. Такие непохожие, но в то же время невозможно было представить их поодиночке. Эта троица все делала вместе. Невозможно было не заметить взгляд юного наследника Малфоев — Люциуса на Нарциссу. Гермиона стала первой, кто заметил, что между двумя молодыми представителями двух благородных семей появилась некая связь. Но не такая, как вы подумали, она была легко ощутимой, словно нечто светлое, нежное. Леди Реддл уже считала дни, когда родители этой пары наконец объявят о помолвке. Праздник и вправду был хорош, слуги выпекали ритуальный хлеб на угольях костров, которые предназначались для обряда. Столы ломились от количества блюд, овощей. С древних времен поедание пищи во время Самайна рассматривалось как способ защиты от нечистой силы. Но оставался еще один факт, про который забыли все гости. Все происходящее являлось и путем к контакту с потусторонними сущностями. Ну разве люди будут помнить о том, как надо бояться того, что скрывается во тьме. После того, как их заверили, что вера в единого Бога спасет их от нечестия, все забыли о том, что боги не прощают. К ним надо относиться с уважением, преподносить им дары, почитать их. Это и лежит в основе Самайна. Том заметил некую отстраненность Гермионы, но продолжал говорить о том, как он хочет поменять уровень обучения в школе, где он преподавал. Он чувствовал, как энергия природы и всего происходящего вокруг пропитывает его насквозь. Том чувствовал себя так, словно его окунули в огонь жерла вулкана, он был возбужден от силы, что струится вокруг. Эта безграничная мощь, энергия жизни, все исходило от природы. Видимо, богам понравились их подношения, пиршество, которого еще не видел этот захудалый городок. Духи потустороннего мира вышли из теней, их тянуло к свету, к энергии, что излучают люди. О духи, как же люди слепы… — Я считаю, что детям надо преподавать историю не только ту, что навязывает церковь, но и ту, о которой все забыли. Традиции прошлого не должны забываться. К примеру, этот праздник. Разве дети смогут ответить на вопрос о том, как зарождались традиции Самайна? Нет. Они расскажут о том, как раньше чтили умерших? — с возбуждением говорил Том. Он ловил заинтересованные взгляды присутствующих. В них он видел преданность, любовь. Такими взглядами смотрят те, кто не побоится спуститься с тобой в ад. Но Том заметил еще несколько пар глаз, наполненных отвращением и недоумением. Поттеры и Уизли всегда так смотрели. Набожники, верующие в то, что им всегда и во всем поможет Бог — люди, слепо идущие за местным священником Альбусом Дамблдором, который проповедовал о том, что всех нас спасет любовь. Старый маразматик. Том ненавидел Дамблдора всей своей черной душой. Священник будто был рожден только для того, чтобы противостоять Реддлу, мешать ему в реализации планов. Еще с детства Тома Дамблдор следил за ним, как стервятник за своей добычей. Стоило мальчику проявить себя, священник обвинял его в том, что он подписал договор с самим дьяволом, что душа мальчика осквернена и требует очищения. Том до сих пор порой с содроганием вспоминает попытки Дамблдора поставить его на путь истинный. Старик считал, что во всем виноваты гены Гонтов — семьи, которая, по слухам, не боялась совокупления между братьями и сестрами. В этой семье считали, что инцест — это единственный выход сохранить чистоту благородных кровей. Том ненавидел данный аспект, но не мог не гордиться своими предками, о которых все еще ходит молва: те были чернокнижниками, колдунами. Их знания и по сей день помогали Реддлу выживать в этом прогнившем мире. Парень передал эти знания и своей жене, которая не побоялась принять тьму. За это он был ей благодарен; не знал, что бы он делал без Гермионы. Сказанным Реддлом словам ответа не последовало, но можно было заметить, как люди начали кивать. Другого он и не ожидал, все всегда прислушивались к Тому, по-другому и быть не могло. Исключением являлись лишь Поттеры и Уизли. В этот момент к ним подбежали дочери Блэк, в белых платьях они и вправду были похожи на нимф, пришедших из леса на праздник. Девушки сразу подбежали к Гермионе, предложив потанцевать с ними вокруг костра. Как хозяйка поместья и госпожа на этом празднике, леди Реддл не могла отказать — не принято было отказывать гостям во время Самайна. — С удовольствием, — сказала Гермиона и, с ехидной улыбкой посмотрев на Тома, который заметил огонь возбуждения в глазах своей жены, побежала с девушками к небольшому костру. Молодой Реддл смотрел вслед Гермионе и не мог оторвать глаз. Ее белое платье по щиколотку, украшенное ажурными узорами и оборками, которые колыхались от малейшего движения, развевалось за ней облачным полотном. В волосах девушки был венок, украшенный листьями и ягодами. Вся она являлась воплощением энергии природы. Если бы душа леса со всем его величием, необузданностью и неукротимостью могла воплотиться в теле человека, то она бы приняла облик Гермионы. Видимо, этот праздник пошел на пользу не только Тому, но и Гермионе. Они оба готовы были возвыситься до небес, взлететь к звездам и луне, как искры горящих поленьев. Девушки танцевали и прыгали вокруг костра, державшись за руки. На их лицах — восторг, радость и легкость. Такое можно почувствовать, только полностью открывшись своим разумом, душой. Их соединенные руки поднимались к небу, затем разъединялись, и девушки продолжали подпрыгивать у костра и кружиться вокруг себя. Все их движения совпадали с ритмом песни, которую играли местные приглашенные музыканты. Энергия била через край и передавалась всем остальным гостям. Все собирались в круг, окольцовывая дочерей Блэк и Гермиону Реддл, и начинали так же прыгать и бегать возле огня. Все вокруг словно ожило. Костер начал гореть еще ярче, искры от поленьев летели во все стороны, задевая людей, но им было все равно. Трава начала колыхаться как во время шторма. Ветер бушевал и словно присоединился к танцам с людьми. Из леса начали доноситься крики животных, птицы начали слетаться к полю — все словно хотели поучаствовать в танце, посвященному языческому празднику. И в центре всего торжества — костер и Гермиона Реддл, которая словно начала повелевать природой, людьми, всем. Даже те, кто до этого момента не участвовал в празднике, подхватили волну всеобщего безумия. Музыканты играли веселую музыку, не переставая. Все гости начали петь песни, давно забытые. В танце кружи, Ведьма осенняя, Пой, ворожи. Приготовления Время крылато: От яблок до вещих снов — Все собрала ты, И свечи горят давно; Отсвет огня Виден теперь везде. В бубен звеня, Громко зови гостей. Теплою кровью Напоены досыта, Духи откроют Все то, о чем спросят их. В этот момент казалось, что что-то вырвалось из костра. Его всполохи мешали разглядеть, но это казалось чем-то похожим на черный дым, оно было словно чудовище, вырвавшееся из глубин ада. Это заметили Реддлы, Малфои, Лейстренджи и Блэки. На их лицах появились улыбки торжества: у них получилось! Том вспомнил, что надо раздать священный огонь, как того требуют традиции. Пробираясь через гостей к пламени, он встал рядом с Гермионой и, поднеся большую палку к костру, начал раздавать его остальным. Священный огонь защищает. Закончив с этим, танцы продолжились, музыка заиграла с новой силой, ее подхватили все, продолжая петь песню, восхваляющую Самайн. Том предложил свою руку Гермиону, и та приняла ее, потянув на себя парня, вовлекая его в танец. Эти двое отдались танцу полностью. Том сжимал своей левой рукой талию Гермионы, правой крепко держал ее ладонь. Девушке стало приятно от его крепкой хватки, и вместе они начали танцевать вокруг костра, не боясь его мощи. Все взгляды были обращены к ним. Веселье продолжалось. Песня сменялась одна за другой, энергия природы струилась в жилах людей. Немного подустав, Гермиона увела Тома подальше от толпы. От всего происходящего ее начала мучить жажда, и, уже почти подойдя к вину и соку, Том резко увел ее в другую сторону. Девушка следовала за своим мужем и начала понимать, что с ним творится. Огонь разбушевался в нем, а учитывая, что было днем, стоило ли Гермионе начать бояться мужа? Дойдя до тени деревьев, где их могли бы не заметить, Том с силой прижал Гермиону к дереву и впился со всей яростью и страстью в губы напротив, его язык проник в рот девушки, вызывая у той стон. Показалось, что он сейчас ее полностью поглотит, выпьет все ее соки, о это было так прекрасно! Огонь распространился по всему телу Гермионы; закинув руки на шею мужа и вцепившись в его волосы, что вызвало рык со стороны Тома, она сильнее прижалась к нему, чувствуя его мышцы и сильное возбуждение. Тому казалось, что он сейчас сойдет с ума, если не даст волю своим инстинктам. Сжимая талию девушки все сильней, он буквально вжимал ее в дерево. Ну и пусть. Пусть чувствует, его возбуждение от того, что эта ведьма делает с ним. В нем и так сейчас собрана вся энергия праздника, так еще и Гермиона, его прекрасная жена, притягивает к себе, как магнит. Ведьма. И никак иначе. Уже поднимая подол платья Гермионы и слыша ее стон, он был готов продолжить то, на чем они остановились днем, но звук приближающихся шагов помешал им и пришлось прерваться. Отпустив губы Гермионы, опухшие от диких поцелуев, Том перевел дыхание и прижался лбом к ней. У обоих была одышка, жажда, которую способно утолить только одно. Успокоившись и поправив одежду, молодая чета вернулась к празднику. Гости уже начали постепенно расходиться, а это значит, скоро будет жертвоприношение. Реддлы направились к Вальпургиевым рыцарям, которые ожидали их со своими семьями. На их лицах было выражение восторга и ожидания чего-то великого, таинственного, известного только им. — Ну что ж, приступим. Мы ждали этого целый год, месяца подготовки, и вот мы здесь. Да начнется же истинный Самайн.

***

Полная луна освещала опушку темного леса, тут и там слышались крики птиц, вой волков. Если прислушаться, то можно различить тихие шаги и звук ломающихся веток. Кто-то ходил вокруг поляны, на которой был установлен алтарь. Он не выходил из тени, будто боялся, хотя причины не было. Он, словно сама сущность ночи, ходил по жухлым листьям, издавая звуки, от которых кровь стыла в жилах. Но опасности от него не исходило, не для собравшихся вокруг алтаря людей. Алтарь представлял собой огромный камень, на котором были начертаны руны, которые были важны для ритуала жертвоприношения. Их значения передаются из поколения в поколение. На самом камне были разложены кости умерших животных, травы, несколько пиал, по одному на каждого человека, и нож. На хватало только одного, жертвы ритуала. Рядом с алтарем горел костер, который должен был завершить ритуал. Том Реддл подошел к алтарю с козленком в руках. Рядом с ним встала Гермиона, готовая выполнить все, что он скажет. Если бы кто чужой взглянул на них со стороны, они бы спросили себя: «Что здесь делает эта девушка в белом платье? Как посмели осквернить ее чистую душу?» Но все не то, чем кажется. Именно эта девушка должна была сотворить заклинание, именно она является той, кто связывает людей с потусторонним. Оглядев своих последователей, Том положил козленка на алтарь, держа его за шею, чтобы животное не убежало. Вальпургиевы рыцари начали читать заклинания. Все шло как по маслу. Гермиона, преисполненная мощи, взяла в руки кинжал. Огонь костра начал бушевать еще сильней. Козленок начал брыкаться, словно осознав, что его ожидает. Поднося кинжал к шее животного, Гермиона своим звонким голосом произнесла: «Utinam hoc sacrificium di atque spiritus accipiant! In nomine Samhain et tenebrae», и в момент перерезала тому горло. Огонь словно ожил, животные в лесу начали выть, кричать. Что-то из тени наконец показало себя и надвигалось к алтарю. Пока кровь жертвы растекалась по камню, существо подошло еще ближе, словно его влек запах крови. От него исходила тьма, зловонная, пробирающая до костей. Существо взяло тушу в пасть, кровь животного стекала по его клыкам. Том и Гермиона наблюдали за этим, не шевелясь, не дыша, словно боялись спугнуть существо. Но оно не обращало на них внимание. Оно побежало к костру и прыгнуло прямо в него. Пламя разбушевалось, словно адское пламя, огонь инферно, что осветил всю поляну. Птицы и звери закричали в последний раз и смолкли, как только огонь начал уменьшаться и принимать обычный размер. Как только пламя успокоилось, из него начали выползать змеи, поползшие в чащу леса. Это был апофеоз, Реддлы и Вальпургиевы рыцари чувствовали это. Сила переполняла их. Сила, которую могут понять только они. Это таинство. Их секрет.

***

В особняке была мертвая тишина. Слуги уже спали в своих комнатах. Свечи погасли, но горели только в комнате четы Реддл. Они вернулись после обряда, преисполненные энергией. В свете свечей Гермионе все казалось нереальным. У нее все еще кипела кровь после жертвоприношения. Огонь вперемешку с тьмой струился по ее жилам, ее душа и тело горели, заставляя вздрагивать от холодного ветра, гуляющего по особняку. Девушка знала, что человек, стоящий позади нее, чувствовал то же самое. Том подошел к Гермионе со спины и склонил голову к ее шее. Его горячее, прерывистое дыхание коснулось ее кожи. Девушка прижалась спиной к груди Тома и почувствовала, как быстро бьется его сердце. Словно бешеное. Оно билось в унисон с ее собственным. Пока Гермиона прислушивалась к своим чувствам, руки Тома уже обхватили талию девушки и прижали к себе еще сильнее — тогда она почувствовала, как возбужден ее муж. У Гермионы уже начала кружиться голова от чувств, которые она испытывала, жары, исходящей от дыхания и губ Реддла на ее шее. Мурашки бегали от прикосновений рук Тома к ее телу, пока он развязывал узелки на ее платье. С тихим шорохом одеяние упало на пол, и Гермиона обернулась лицом к Тому. Взглянув в его глаза, она увидела страсть, которая придала ей сил, и со вздохом прикоснулась губами к его устам. Тогда они оба почувствовали, что падают в пропасть, где их ожидает лишь божественное наслаждение. Язык Тома проник в рот Гермионы, заставляя ту издать стон, который сразу же вызвал реакцию его тела. В штанах стало очень тесно. Пока Реддл со всей своей необузданной энергией целовал Гермиону, которая уже готова была упасть на колени от будоражащего чувства, трясущиеся пальцы девушки пытались расстегнуть мужскую рубашку. Не выдержав, Гермиона разорвала ту силой, что вызвало смешок со стороны Тома. Ему нравилась эта ее дикость. Кто бы еще осмелился так сделать? Только она. Г-Е-Р-М-И-О-Н-А. Не разрывая поцелуя, Том сбросил со своих плеч остатки рубашки и направил ее спиной в сторону кровати. Аккуратно опустив Гермиону на перину, Том приподнялся и избавился от ее белья. Девушка покрылась мурашками не то от холода, не то от чувств, что вызывал у нее ее муж. Она увидела его взгляд, полный голода, когда он оглядывал ее нагое тело. От этого все плавилось внутри. Ее внутреннее «Я» ликовало от того, с каким обожанием на нее смотрел Том. — Моя. — Сказал он с ухмылкой и наклонился, чтоб поцеловать ее. Его пальцы прошлись по ее скулам и спускались к груди, вызывая у Гермионы стон удовлетворения. Рука Реддла остановилась на девичьей груди и сжала ее. Пальцы девушки в этот момент вцепились в спину Тома, оставляя глубокие следы в виде полумесяца. Гермиона уже не могла сдерживать себя, с рвением она опустила руки к брюкам мужа и начала расстегивать их. Как только Том помог ей избавиться от этой части одежды, он припал губами к животу Гермионы и стал вести все ниже, спускаясь к ее естеству. Гермиона стонала все громче, можно было различить то, как она проговаривает его имя. Это вызвало у парня улыбку, и, когда его голова уже оказалась между ее бедрами, он услышал мольбу: — Том! Пожалуйста, войди в меня… Я не выдержу… Слово женщины — для него закон. Вмиг поднявшись и оказавшись на уровне ее лица, Том поцеловал жену и вошел в нее, вызывая стон удовлетворения. Закинув ее ноги на свои бедра, он стал двигаться — яростно, не сдерживаясь, ведь он терпел весь день. Гермиона не сдерживала свой крик, она уже не понимала, где находится, — чувствовала только жар, пожирающий ее, и мужские губы на шее. Том двигался в ней, чувствуя жар внутри девичьего тела. Его член входил глубоко — чувствовал, как стенки влагалища обхватывали его. От этого несравнимого чувства Том простонал. Его пальцы вцепились в бедра Гермионы, оставляя следы, которые будут видны завтра днем. Ее стоны сносили Тому крышу. От этого он уже окончательно потерял себя. Том чувствовал, что Гермиона скоро кончит; не останавливаясь, он приподнялся и стал входить под другим углом, на что девушка ответила блаженным криком. Все вокруг них словно горело. Кровь бежала по венам, сила, появившаяся после обряда Самайна, переполняла супругов. Темп ускорился. Крик и стоны Гермионы уже были слышны на весь этаж. Том чувствовал скорую кульминацию. Еще пару движений — и крик Гермионы разнесся по всему поместью. Том сдержал свой стон, изливаясь прямо в девушку. Такого чувства блаженства он не испытывал уже давно. Дыхание обоих было рваным. Том вышел из Гермионы и лег рядом, обхватывая ее талию. В такие моменты он не мог определить, происходит ли все это взаправду или это плод его больного воображения. Для них словно уже не существовало мира вокруг. Будто все пропало, исчезло — и у них остались только они, вдвоем друг у друга. Проживя на этом свете уже многие столетия, Реддлы поняли, что они просто существуют. Как тени ходят по земле. Но в такие моменты, когда они обнажены не только телом, но и душой, которая преисполнена древней силы, Том и Гермиона понимают, что они живее всех живых.