What they do in the shadows

Thirty seconds to mars — Hurricane — Ты будешь рядом? — поднимая полные надежды голубые глаза на блондина и легко касаясь трясущейся рукой его гладко выбритой щеки, спросил Алекси. — Всегда и навечно, — твердо ответил Хокка, накрывая маленькую холодную ладонь своей. Улыбнувшись, парень с опаской перевел взгляд на пакет с насыщенно-алой человеческой кровью. Всего один глоток — так мало в сравнении с вечностью, что ждет его после. Убивать, чтобы жить. Прятаться от солнечных лучей и наслаждаться восходом луны. Покинуть родные места, но увидеть целый мир. Бросить всех, оставаясь рядом с тем, кто заставит чувствовать себя живым даже после смерти. Уверенно кивнув вдогонку собственным мыслям после секундного замешательства, Каунисвеси поднес злосчастную жидкость к губам и сделал последний шаг навстречу бессмертию, что готовило ему столько сюрпризов.

***

Потрепанная фотография, сделанная на старенький полароид родителей, догорала, охваченная пламенем близстоящей на тяжелом комоде из красного дерева свечи. Вместе с ней в пепел превращались воспоминания о той прошлой жизни, оставшейся в зеркале заднего вида иномарки, что увезла парня из родных краев несколько недель тому назад. Со снимка смотрел совсем еще юный и улыбчивый блондин с чуть отросшими прядями, спадающими на покрытое шрамами от акне лицо. Любимый красный бомбер, модные солнечные очки — здесь он позирует на фоне живописного средиземноморского побережья. Пейзаж, теперь доступный лишь на фото, ведь отныне и навсегда знойные лучи лишают сил и больно жгут кожу, заставляя молить о колючей прохладной мгле, ставшей новым домом. Многое изменилось с тех пор. Кажется, даже собственное имя стало чужим — брюнет настойчиво просил звать его Алекс и скалился каждый раз, стоило кому-то воспользоваться старой, «человеческой» формой. Исключением был лишь Йоэль — он едва не умолял новорожденного не отрекаться от такого нежного и трепетного «Алекси Каунисвеси» ради жесткого и мрачного «Алекса Мэттсона», коим тот стал вскоре после обращения. — Бессмертие — это не всегда смерть, мой сладкий, — шептал ему старший, касаясь ладонями когда-то румяного, но теперь мертвецки-бледного лица, впрочем, все еще столь же прекрасного, как и в первый день, когда вампир встретил тогда еще музыканта в местном баре. Теперь же из отражения в мутном, явно старинном зеркале, повидавшем немало на своем веку, на него смотрел совсем не живой и полный энергии мальчишка, чьи глаза горели музыкой. Он изменился до неузнаваемости, перейдя на манящую темную сторону. От природы светлые волосы выжжены черной, как вороново крыло, краской и заметно отросли, волнами опускаясь почти до плеч. Ясные, словно так любимое им море в погожий день, глаза потускнели и теперь походили, скорее, на Северный Ледовитый океан, когда не наливались кровью — пугающее, но такое завораживающее зрелище. Алекси нравилось наблюдать, как вены тотчас набухают, а зрачки краснеют, стоит лишь вспомнить о бесконтрольной жажде. Первые дни после своего второго дня рождения он часами стоял у массивного зеркала, висящего на стене, рассматривая изменившиеся черты лица. Все было так ново, так незнакомо — скорость, слух, зрение, но самым невыносимым и в то же время потрясающим были эмоции, теперь бьющие через край. Мимолетная грусть казалась концом света, радость лишала рассудка, возбуждение сносило голову… Особенно, когда он наблюдал за Йоэлем, ослепленным жаждой — тот словно становился еще привлекательнее, чем прежде. Давно не заживающие шрамы на руках, проблемы с кожей, покрывающие румяные щеки — все это также отступило перед фарфоровой бледностью бессмертия. Казалось, теперь парень был идеальным. Идеально мертвым. «Смерть мне к лицу», — усмехаясь своим мыслям, брюнет достал из находящейся все на том же комоде косметички, взявшейся черт знает откуда, темный карандаш, которым так любил подводить глаза, подчеркивая царившие в них холод и безумие. Смерть и правда была Алекси к лицу, да только вот он совсем о ней не мечтал. Как и все они. Жизнь мальчишки оборвалась так внезапно и глупо, что он даже не успел ничего понять. Впрочем, сейчас он не мог толком и вспомнить те последние часы — картинки, как кадры плохой ленты из придорожного кинотеатра, приходили на ум обрывками, будто не ему принадлежащие вовсе. Мысли беспокойно вращались одна за одной, сводя вампира с ума и заставляя разве что не выть от отчаяния: вот он поет в детский микрофон, что подарили родители на пять лет, вот — Хокка, впервые мелькнувший перед его взором, словно ястреб, вот парень падает на асфальт под едкий смех Нико, а вот — разорванные на куски обескровленные тела, напоминавшие пушечное мясо. «Это я сделал?» — спрашивал Каунисвеси пустоту. Заглянув в подведенные лайнером глаза в отражении, он пытался теперь рассмотреть в них самого себя. Кем он стал? Кровожадным хищником? Жертвой случая? Маньяком? Почему не мог вспомнить, что делал вчера и откуда в его памяти образы трупов, что завтра обнаружит полиция? Отложив карандаш, Алекси прошелся ладонью по сгибу шеи — точно там, где еще утром красовались свежие метки, оставленные Хокка на его теле. Там, где всего месяц назад блестели крупными багровыми каплями ранки от укуса, забравшего жизнь. Глупо. Мгновенно. Несправедливо. Подающий надежды диджей оказался не в то время не в том месте, попавшись на глаза пожираемому ревностью Нико, который готов был на самый отчаянный поступок, только бы вернуть свою любовь. Все эти тянущиеся будто вечность — впрочем, она была еще дольше — недели брюнета разрывало желанием задать Моиланену вопрос, не дающий покоя, сводящий с ума и заставляющий чувствовать себя лишним звеном пищевой цепи: — За что? Однако слова, что доводили Каунисвеси до отчаяния, так и не сорвались с его уст, ведь встретить шатена после обращения ему так и не удалось. Тот был обречен на десятилетия слипшихся, словно бумага, вен, иссушающей жажды и погребения уже через пару часов после роковой ошибки, допущенной тем прохладным октябрем. — Ты многого не знаешь, — уходил от вопроса старший всякий раз, когда темноволосый обращался к нему за объяснением чего-либо. Докучать Йоэлю совсем не хотелось: вампир никогда не отличался охотой рассказывать о своем прошлом, равно как и о настоящем. Хокка выбирал не пустые слова, а действия — как тогда, в госпитале, когда, не сомневаясь ни секунды, дал Алекси свою кровь после заявления врачей о том, что парня не спасти, и ему остались считанные минуты. Столько веков искавший мальчишку бессмертный не позволил бы ему умереть по вине своего бывшего. Что, черт возьми, произошло в тот злополучный вечер? Жмурясь, брюнет прокручивал единственное воспоминание, мелькавшее в памяти ярким огоньком, ухватить который получалось все реже, а распутать весь клубок и вовсе не представлялось возможным. На улице моросило. Диджей опять просидел в клубе допоздна, общаясь со старыми знакомыми, наслаждаясь яркими огнями и музыкой, что напоминали ему о жизни, оставленной с возвращением в Нуммелу. Парень скучал по атмосфере клубов, продакшну и людям, которые окружали его в Амстердаме, где он долгое время работал и учился. Теперь же, будучи запертым в маленьком городке по обстоятельствам, от него не зависящим, он старался хотя бы изредка выбираться в местные заведения, чтобы ощутить толику того, что вселяло в него надежду. В переулке давно стемнело, и теперь лишь слабый свет фонаря освещал мокрый асфальт под ногами Алекси. Привыкнув к рано опускающейся темноте, одиночеству и осадкам, он не боялся возвращаться ночами и даже не слышал, что происходило вокруг. Machine Gun Kelly в наушниках агрессивно читал один из своих текстов под бит, пока Каунисвеси ловко обходил возникающие из ниоткуда лужи. Точно так же, совершенно внезапно, на пути возник и Он. Темный силуэт с длинными волосами. «Как в плохом ужастике», — подумал брюнет, замечая человека впереди, возле кирпичной стены одного из домов. Вот только человека ли? Праздно шатающийся, точно он сам, прохожий не вызвал в нем ни малейшего подозрения — пятница, многие возвращаются домой с вечеринок в шумных компаниях. Зря. Последнее, что пришло бы в голову жизнерадостного парня, держащегося в стороне от вампиров, не так давно поселившихся в городе, — силуэт одной из бледнолицых тварей, ждавший именно его. Вдруг длинноволосый, оказавшийся мужчиной, преградил диджею дорогу, не успел тот моргнуть. «Красивый и жуткий», — пронеслось в голове Алекси. Нико Вильхельм Моиланен, один из приехавшей семейки кровожадных хищников, коих все здесь знали в лицо, был красив так, как не свойственно парням. Не признать это было бы глупо. Только промелькнуло что-то в его взгляде… Нечто, благодаря чему брюнет сразу понял — домой он уже не вернется. — Что в тебе такого? — медленно, смакуя каждое слово, произнес вампир. В ответ Каунисвеси не смог издать и звука. Все тело оцепенело, а сердце, охваченное подступающей паникой, казалось, выскочит из груди прямо в руки Моиланену. Он слышал про невинных жертв, что так неудачно оказывались ночью на окраине городка, но никогда не думал, что кому-то из бессмертных есть дело до него самого. Разве что тот, светловолосый. Йоэль. Высокий статный мужчина не сводил с него глаз, все чаще оказываясь поблизости. Неужели он лишь выслеживал добычу, играя с диджеем, словно волк с загнанным в угол ягненком? — Что в тебе такого, чего нет во мне? — повторил свой вопрос Нико. — Впрочем, уже неважно. Ты больше не будешь моей проблемой. Хлопок — и Мэттсон вырвался из плена тягучих воспоминаний. Тряхнув головой и заставляя тем самым приглаженные пряди рассыпаться по лицу, вампирёнок старался отвлечься, убирая небрежно брошенную на камине косметику обратно в небольшой кейс, происхождение которого оставалось для него загадкой: карандаши, пудра и прочая приблуда обычно хранились в спальне Хокка. Неужто тот красился? Алекси всего пару раз замечал темные тени в уголках глаз старшего, но никогда бы не подумал, что блондин мог стоять перед зеркалом по утрам и старательно выводить линии на своем лице. Йоэль… Последний раз они виделись несколько часов назад, и, признаться, Каунисвеси уже успел соскучиться по своему холодному принцу. Напоследок окидывая взглядом свое отражение, он направился прямиком в покои белокурого, что наверняка не был занят, лениво провожая очередной день.

***

— А может мне спросить у того мальчишки? Как там его, Алекси? — ядовито прошипел Моиланен, издеваясь и наслаждаясь реакцией Хокка. — Не трогай его, — зарычал светловолосый, вжимая Нико в стену со всей, что была в его жилах, силой. По выложенному поверх голого бетона камню прошла крупная трещина. Татуированное предплечье старшего мгновенно перекрыло доступ кислорода, вынуждая шатена морщиться — сдавленное горло не позволяло сделать и вдоха. Не желая пачкать руки и разбираться с вот-вот отключившимся бы Моиланеном — даром, что бессмертный придет в себя уже через час, истошно проклиная его, — Йоэль ослабил хватку, тяжело выдыхая. Ярость, отражавшаяся в налитых кровью глазах, затуманила разум. Ему хотелось вырвать Нико сердце, растоптать его, словно букашку, вскрыть грудную клетку, подобно средневековым пыткам — блондину довелось не раз слышать о знаменитом у викингов «кровавом орле», жутчайшей из казней, и представлять на месте жертвы бывшего любовника оказалось слишком сладко. — Йоэль? Из омута собственных воспоминаний его вырвал тонкий и пронзительный голос Каунисвеси, вошедшего в спальню. Прикрыв на секунду веки в попытке успокоить нахлынувший гнев, он сделал глоток янтарной жидкости и перевел взгляд на брюнета. Мысль о том, что он едва не потерял в ту ночь последнее, за что цеплялся, стараясь сохранить остатки человечности и не слететь с катушек, отравляли, причиняя нестерпимую боль. Почему он не свернул тогда Нико шею? Почему не догадался, что, сжигаемый ревностью, тот все-таки найдет мальчишку? — Я разорву любого, кто коснется хотя бы волоса на твоей голове. Фраза, произносимая им впервые, была тем, чего так и не дождался Моиланен, тем, о чем он боялся говорить вслух. Это сравнимо с признанием в любви — на его языке оно звучало именно так. — Йоэль, что… — однако вопросу, который норовил задать мальчишка, не суждено было слететь с его губ, что в ту же секунду оказались накрыты Хокка. Буквально подлетев, старший впился в рот брюнета со всем огнем, что разгорался внутри. Чувств было уж слишком много, а потому временами хотелось выть, если не отрывать головы или заниматься любовью — блондин отказывался звать их с парнем близость иначе. — Я больше не повторю своих ошибок, Алекси. Не с тобой. — Посмотри на меня, — легонько тронув Йоэля за подбородок, просил вампирёнок, понимая, что мужчина, уткнувшийся взглядом куда-то в его выжженные прядки, не смог бы сказать это глаза в глаза. Пока нет. — Я не дам тебе упасть. Не до конца понимая, на что обрекает себя, как и месяцем ранее, впервые вкусив человеческой крови, Алекси мягко коснулся таких шероховатых, с привкусом виски губ — тот явно был голоден, именно этот жгущий глотку напиток помогал ему утолить жажду, — опуская ладонь на грудь старшего. Сердце, вопреки здравому смыслу, физиологии и сражающемуся с ним разуму, бешено колотилось. Будь Хокка смертным, давно несся бы в реанимационной карете в ближайший госпиталь. «Только человек выдержит столько боли», — произнес он однажды, объясняя братьям, почему отключил чувства сразу после прощания с Моиланеном. «Только вампир выдержит эту страсть», — хотелось прошептать ему Алекси сейчас. Впрочем, он и так уже позволил себе больше, чем за предыдущие полстолетия. — Эта подводка… Тебе чертовски идет, мое маленькое исчадие ада, — заметил блондин, проводя рукой по фарфоровым щекам и всматриваясь в идеально ровные темные линии вдоль век парня. Ему виделось сносящим напрочь крышу то, как они подчеркивали чистые синие глаза Каунисвеси и как сексуально смотрелись, когда те наливались кровью в порыве жажды или ярости. — Маленькое? — хмыкнул Алекси, медленно опуская руку все ниже и ниже, к самому паху старшего, где нарастало напряжение, лишь подкрепляемое ловкими пальцами бывшего диджея, что сжимал член Хокка сквозь грубую ткань. — Ты… — не успел произнести тот, как брюнет прошелся языком по сонной артерии, вызывая дрожь в любимом бессмертном теле. — …Уже опаздываю, — закончил за него оторвавшийся Алекси, хитро ухмыляясь. Не только старший умел с ним играть. Оставляя вампира в немом изумлении от собственной наглости, парнишка проворно выскользнул из объятий и развернулся, направляясь к выходу из спальни. — Увидимся ночью. Не скучай, — невинно улыбаясь, посмотрел он на блондина, после чего скрылся в дверном проеме. Громко рассмеявшись произошедшему — мальчишка использовал его методы против него же самого, — Йоэль рвано выдохнул и направился к алым простыням, раскинувшимся на дубовой кровати с балдахином. Этой ночью Алекси не раз услышит свое имя, срывающееся с бессмертных губ, а пока все, что остается старшему — прокручивать в памяти самые жаркие сцены, происходившие за их закрытыми дверями, справляясь с внезапно возникшей проблемой.