Only Time

«Всегда сбывается то, во что по-настоящему веришь; и вера в это делает это реальностью»,

Фрэнк Ллойд Райт

Джастин       Я старался не открывать глаза. Не знал, где я и кто рядом. Знал только, что свет причиняет мне боль, голова болела в тех местах, о которых я и не подозревал. Раза два мне казалось, что Брайан произносит моё имя, но когда я открывал глаза, то видел только какие-то острые хреновины, которыми я утыкан. Всё вокруг было белым, громким и резким, поэтому я снова и снова пытался отгородиться.       Но на этот раз голос не исчезал. Это был мужской голос, произносил моё имя, но это был не Брайан. Я проигнорировал его, а он повторял снова и снова:       — Джастин. Джастин.       Я попытался его оттолкнуть, но не смог пошевелить рукой. Сосредоточился на том, почему рука не слушалась, и почувствовал, как что-то вроде льда скользнуло по мозгу и коже. По руке.       Я открыл глаза.       Всё было совершенно бессмысленно. На меня сверху вниз смотрел какой-то незнакомый мужик, и я почувствовал, как сердце заколотилось. А потом вспомнил о руке и попытался повернуть голову, чтобы посмотреть на нее. И тут же появилась боль, мать моя, это была самая сильная боль, которую я когда-либо испытывал. И даже закрыв глаза, я не мог её остановить, ничто её не останавливало.       Я почувствовал, как из глаз текут слёзы, и снова подумал о своей руке, о том, что не могу ею пошевелить. А потом опять отгородился, насколько это было возможно. Брайан       Врач, который пытался разбудить Джастина, отступил назад и тихо разговаривал с доктором Колер. Казалось, здесь уже побывали все врачи больницы: и первый лечащий врач Джастина, и невролог, и Колер, которая, похоже, теперь тут за главную.       Наконец, я сломался и ушел домой. Принял душ, поспал и зарядил телефон. Кровать была не заправлена, и в комнате стояла жуткая вонь. Я просил проследить, чтобы горничные не заходили в спальню и ванную, пока я там не уберу. Я оглядел комнату и подумал о Джастине, как он лежал на полу в собственной рвоте.       Я подумывал пойти спать в одной из остальных семи спален, но в последнюю минуту лег в нашу кровать и проспал всю ночь и большую часть утра.       Я проснулся с колотящимся сердцем. Принял душ, побрился, не глядя на себя в зеркало, и вернулся в больницу.       Майкл обещал посидеть там, пока я не вернусь, и он сидел, хотя я опоздал на несколько часов. Он читал книгу, засунув ноги под перила кровати Джастина.       — Привет, — он встал и обнял меня. Мне потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить, что делать, но через минуту я обнял его в ответ. Почувствовал, как кусаю внутреннюю сторону щеки; она уже саднила.       Я откашлялся.       — Что-нибудь есть?       Майкл покачал головой.       — По-моему, Дженнифер в приёмной. Возможно, она поговорила с врачом, — он встал. — Посмотрю, там ли она ещё, когда буду выходить.       Я посмотрел на лицо Джастина. Его отключили от аппарата искусственной вентиляции лёгких и прекратили давать лекарства, поэтому руки снова привязали к кровати на случай, если он попытается вырвать капельницы. Я увидел, как он сглотнул, и наклонился, хотел убрать ему волосы, но боялся сделать больно.       — Джастин, — я всё время повторял его имя. Наверно, это было глупо. Скорее всего, он меня даже не слышал. Но иногда мне казалось, что он слышит. Время от времени он открывал глаза.       Вошла медсестра, и, когда дверь открылась, я увидел Дебби, она сидела в коридоре с Майклом. Похоже, она велела ему идти домой.       Прошло уже три дня, и 48 часов, которые должны были быть такими важными, уже давно истекли. Джастина отключили от аппарата искусственной вентиляции. Сыпь не расползалась дальше.       Но обо всём, что говорили врачи, о том, что я только наполовину успел понять — о последствиях, потере слуха, когнитивных нарушениях, неврологических осложнениях, — я старался не думать. Но чем дольше он лежал там, с изборожденным морщинами лицом, с застывшей на подушке головой, тем тяжелее ему было.       Он снова открыл глаза. Я медленно приблизился к нему и заглянул в них. Они были синими, налитыми кровью и полными боли, но так похожи на его. Я почувствовал, как часть меня расслабилась, а затем снова напряглась, когда он опять закрыл глаза, не оставив ни малейшего следа о том, что узнал меня.       Аппараты на стене продолжали тихонько пиликать и мигать маленькими лампочками. Медсёстры в нескольких метрах глянули на нас и отвернулись. Мне нужно было выбраться отсюда, но мне нужно было оставаться там, где я мог бы его видеть.       Я уже почти встал, но остановился, когда в боковую дверь вошла доктор Колер. Она ободряюще улыбнулась мне и встала, глядя на Джастина сверху вниз.       Она отцепила его правую руку от кровати и взяла его пальцы в свои.       — Джастин, — её голос был мягким, почти материнским. — Джастин, — я видел, как шевелились его ресницы, и сквозь них проглядывал маленький уголок глаза, а её голос так и оставался невероятно мягким. — Ты можешь сжать мою руку, Джастин? Хоть немного?       Я затаил дыхание и наблюдал за его лицом, затем посмотрел на его пальцы у нее в руке.       Я видел, как они затрепетали, а затем он снова закрыл глаза, но уже спокойно, как будто просто засыпал.       Я посмотрел на доктора Колер, и она улыбнулась.       — Это хороший знак.       Я почувствовал, как губы поджались, и кивнул. Не был уверен, что смогу говорить. Джастин       Я не знал, почему она хотела, чтобы я сжал её руку, но я это сделал. Потом я вспомнил, как переживал, что не могу пошевелить рукой, но всё-таки сделал это.       Всё это меня смущало, и я подумал, что это просто кошмар. Но голова болела, и я попытался снова заснуть, чтобы проснуться, когда боль утихнет.       Я почувствовал, как кто-то снова взял меня за руку, и приоткрыл глаза так, чтобы свет не проникал. Попытался что-то сказать, потому что это был Брайан, и он плакал. Но не издал ни звука. Брайан       Джастин приоткрыл глаза, совсем чуть-чуть, как и раньше. Но он смотрел на меня, хоть немного повернув голову в мою сторону. Я попытался улыбнуться ему, но не смог. Клянусь богом, я очень старался.       Я почувствовал, как он скользнул пальцами по моей ладони. Это было не сжатие, на самом деле. Скорее, лёгкое покачивание. И тогда я всё-таки улыбнулся, пусть и не слишком.       Я прерывисто вздохнул и осторожно сжал его руку. Он чуть приоткрыл глаза, и в них отразилось недоумение. Я увидел, как он облизал губы.       — Хочешь воды? — я не был уверен, что он сможет пить сейчас.       — Ммммх…       Я отпустил его руку, чтобы позвать медсестру.       — Подожди…       — Мммммх.       Но мне всё же не пришлось его оставлять: Джули услышала мой разговор и подошла с широкой улыбкой на лице.       — Ну, смотрите-ка, кто проснулся.       Я прикусил губу.       — По-моему, он хочет пить.       Она продолжала улыбаться.       — Еще бы, конечно, — она исчезла и вернулась с пластиковым стаканчиком, из которого торчала соломинка, и поднесла его к губам Джастина. Сначала показалось, что он даже не       знал, что делать, но через минуту позволил ей дать соломинку ему в рот. Затем она терпеливо ждала, пока он разберётся, как попить воды.       Он дважды сглотнул и остановился. Она забрала стаканчик и нежно сжала мою руку.       — Я сообщу врачу, — и она ушла.       Я снова сел. Он закрыл глаза, но мне показалось, что выглядел он не столько страдающим, сколько просто уставшим и больным. Я снова взял его за руку.       И через минуту почувствовал, как он сжал мои пальцы. Джастин       Когда я проснулся в следующий раз, мама сидела рядом со мной.       — Джастин.       Я не мог понять, что она там делает и почему у неё такой радостный голос. Мне хотелось спросить о Брайане, потому что я чувствовал какую-то странную нервозность. И облизал губы.       Я вспомнил, что она подносила мне к губам стаканчик с соломинкой. Вспомнил, как Брайан сидел рядом, держа меня за руку. Помнил… что-то ещё: свет резал глаза. Резал до сих пор, но, если я не открывал их полностью, было не так уж и плохо.       Наглотавшись воды, я осторожно моргнул и попытался что-то сказать:       — Что…?       Она наклонилась ко мне и легонько, словно перышком, провела рукой по моим волосам. Мне стало больно, и я отпрянул. Я заметил тень в её глазах и снова ощутил то же волнение.       — Ты заболел, Джастин.       Это я и так понял.       — Что? — больше я ничего не смог выдавить.       Она ответила не сразу.       — У тебя был… у тебя… менингит.       Я пытался понять, что это такое, но не смог. Звучало знакомо. От этой мысли у меня заболела голова, поэтому я закрыл глаза и снова уснул. Брайан       Когда я вернулся, Дженнифер разговаривала с Линдси в коридоре.       — У Джастина никого? — мне не хотелось, чтобы он проснулся один в этой палате.       — Майкл там, — сказала Линдси. — И тебе привет.       Я поцеловал её в щёку:       — Прости.       Она покачала головой:       — Не волнуйся. Я просто очень рада, что он, наконец-то, выкарабкался.       — Он спросил меня, что с ним, — сказала Дженнифер. — Я сказала, что у него менингит, но он, похоже, ничего не понял.       Врачи говорили мне, что он будет сонным и не будет ничего соображать какое-то время, но мне всё равно было неприятно это слышать. Я ворвался в его палату и увидел Майкла, он улыбался ему. Джастин открыл глаза, хотя веки всё ещё были полуприкрыты.       Я обошел кровать с другой стороны, и Джастин слегка повернул голову вслед за мной. Я осторожно сел на край и взял его за руку. У него до сих пор повсюду торчали капельницы; с тех пор, как давление нормализовалось, вены снова были в норме, поэтому врачи постоянно находили, что ещё в него воткнуть.       Я глянул на Майкла через кровать.       — Этот парень тебя достает?       Джастин не улыбнулся, но, кажется, понял, что я пытаюсь пошутить. И, возможно, это даже заставило его решить, что он уже не на пороге смерти. Но он снова закрыл глаза, и я почувствовал, как его рука расслабилась в моей.       Майкл вздохнул:       — Боже.       Я просто кивнул. И мы долго сидели так.       На следующий день Джастина перевели обратно на шестой этаж, не в его старую палату, а в ту, что в обычном крыле. Она была такой же маленькой, но достаточно просторной для более чем двух посетителей одновременно.       Я пододвинул второй стул, положил на него ноги и подпер щеку рукой, когда снова услышал этот звук. Посмотрел на Джастина:       — Хочешь воды?       Он облизал губы, я дал ему немного попить, и он посмотрел на меня. Свет уже выключили, хотя в комнате никогда не было совсем темно, и я видел, что его глаза почти полностью открыты.       — Что случилось? — казалось, произнести два слова было для него изнурительным занятием.       Я уже продумал, что ему скажу, поэтому был готов.       — Ты должен был пообедать с мамой, а когда не пришёл, она пошла к нам домой. Я был в Лос-Анджелесе по делам, помнишь?       Казалось, он задумался. Но не покачал головой, лишь снова сказал:       — Мммм.       — В общем, меня не было. Она нашла тебя без сознания у кровати. Ты же сказал мне, что прошлой ночью у тебя болела голова. У тебя бактериальный менингит.       Я предложил ему ещё воды, потому что он снова облизывал губы. Он немного отпил, и я поставил стакан.       — У Дафны то же самое было. Ты, наверно, от неё и получил. Но сейчас с ней всё нормально. Её мать уже разговаривала с твоей.       Именно об этом я больше всего боялся ему рассказывать, но, по крайней мере, не пришлось говорить, что она всё ещё без сознания. Никто толком не знал, будет ли с ними всё в порядке, но времени всё это выяснить было достаточно.       Джастин, похоже, не совсем понял, что я сказал.       — Даф заболела?       — Да. У неё то же самое, что и у тебя, — я подождал.       — Ясно, — казалось, он все равно не понял, поэтому я промолчал.       Он снова закрыл глаза, но я сидел рядом еще долго-долго, прежде чем, наконец, сам уснул в кресле. Джастин       Не знаю, что именно изменилось. Голова ещё болела. Шея тоже и спина, и ноги. Я так и не мог пошевелить головой, чтобы не чувствовать, будто в неё вонзают нож, и мне не хотелось открывать глаза до конца. Но как-то я проснулся и подумал: «Я в больнице, у меня менингит, а это Брайан спит в кресле рядом с моей кроватью». И всё это соединилось воедино и обрело смысл.       Я какое-то время смотрел на Брайана сквозь ресницы, и, наконец, у него веки дрогнули, когда он проснулся. Обожаю видеть его, когда он только-только просыпается, ещё до того, как осознаёт, что ему постоянно нужно быть настороже и таким жёстким. Вот таким он тогда и выглядит: открытым и немного испуганным.       Я подумал, может, стоит попробовать улыбнуться. Губы у меня пересохли и потрескались, и было больно ими шевелить, но, видимо, я всё сделал правильно, потому что его лицо на секунду озарилось. А потом он наклонился ко мне и очень-очень нежно поцеловал в щёку.       — Эй, — голос у меня охрип.       Он замер, прежде чем коснуться моих волос рукой, но всё-таки сделал это, только очень-очень легко. Было больно, но совсем чуть-чуть, и я снова улыбнулся.       Он улыбнулся в ответ.       — Кажется, тебе уже лучше.       Я попытался прочувствовать состояние:       — Может быть.       Он почти рассмеялся. Скорее, это было больше похоже на раздражение.       — Поверь мне.       — Ладно, — я просто лежал, глядя на его лицо полуоткрытыми глазами. Время от времени он сжимал мои пальцы, а я сжимал их в ответ. Не знаю почему, но от этого его глаза загорались.       — Что ж, это приятная перемена, — мне показалось, я узнал голос. Похоже, это была врач.       Брайан не смотрел на неё, только на меня.       — Да. Кажется, ему стало намного лучше.       — Давно пора, — она какое-то время пальпировала меня, и я дернулся, когда она осмотрела мою шею и посветила фонариком мне в глаза. — Ещё светочувствителен? В этом нет ничего необычного, — она посмотрела на Брайана. — Мы проверим его слух, но, даже если он частично его потерял, он может вернуться.       У меня всё было хорошо со слухом, и через минуту я ей об этом сообщил. Она одарила меня широкой улыбкой.       — Это замечательно, Джастин, — она слегка наклонила голову набок. — Все здесь очень за тебя беспокоятся, — она взглянула на Брайана. — Особенно он.       — Он такой, — я услышал, как Брайан фыркнул, и она снова улыбнулась.       — Можно мне пойти домой? — прозвучало немного плаксиво. Я откашлялся, и мне стало так больно, что пришлось закрыть глаза и сосредоточиться на том, чтобы не расплакаться хотя бы на минуту.       Когда я снова их открыл, она покачала головой.       — Пока нет, Джастин. Посмотрим, что нам принесут следующие несколько дней.       Несколько дней? Брайан вышел за ней из палаты, а когда вернулся, я нахмурился.       — Я хочу домой.       Он посмотрел на меня и кивнул.       — Давай я поговорю с врачами утром.       Я решил, что это лучшее, что я смогу получить, и заснул.       Следующие несколько дней я старался терпеть, пока меня кололи иглами и будили по ночам, чтобы проверить давление и температуру. Каждый раз, когда я открывал глаза ночью, рядом был Брайан, и медсёстры вели себя так, будто это совершенно нормально. И я тоже поначалу.       А потом я заметил, что, независимо от времени суток, кто-то всегда был рядом. Обычно это был Брайан, иногда мама. Но кто-то был всегда.       Когда я проснулся и впервые увидел Майкла, он расплылся в широкой улыбке, встал и осторожно обнял меня. Я тогда почти не мог говорить, но он болтал без умолку, и я заснул, слушая его голос. Это меня немного успокоило.       Моим любимым гостем был Бен. Он сидел рядом, проверял работы или читал, а потом в какой-то момент поднимал глаза, снимал очки и лениво улыбался. Он никогда не спрашивал, как я себя чувствую, не болит ли у меня голова. Только шутил со мной о чём-то, что случилось у него в университете, или о том, что ему рассказал Хантер, и я мог на пару минут забыть о больнице, прежде чем снова заснуть.       — Я знаю, что ты делаешь, — сказал я Брайану на следующий вечер.       Он поднял бровь в мою сторону.       — О чем ты, блять, вообще?       — Я ни разу не просыпался, чтобы рядом со мной в палате никого не было. Мне не нужна нянька, понял?       Брайан уткнулся языком в щёку, переступил с ноги на ногу и тяжело вздохнул.       — Знаю, — я бы поднял бровь, но голова у меня все еще слишком болела, поэтому я просто ждал. — Я просто не хотел…       — Чтобы я думал, что тебя здесь не было? Я знаю, что ты здесь, — я видел, как изменилось его лицо, как дрогнули ресницы, когда он прикрыл глаза, а затем снова открыл, и я постарался говорить тише. — И я люблю тебя за это. Но знаешь, выглядишь ты дерьмово.       Брайан рассмеялся.       — Да уж, Солнышко, позволь-ка мне деликатно сообщить тебе новость: ты тоже.       — Я заболел. А у тебя какое оправдание?       — Мой партнер заболел.       Я улыбнулся. Смеяться ещё было больно.       — Брайан, иди домой. Одну ночь я выдержу.       Он смотрел на меня с минуту, затем сел на край кровати, положив одну руку на другую. Я лежал, глядя на него, а он наклонился так, что его лицо оказалось совсем рядом с моим.       — Я знаю, что выдержишь.       Я откинул ему волосы со лба.       — Тогда в чем дело? — я смотрел ему в глаза, и он, казалось, пытался придумать, что сказать. Коснулся моих волос, а затем отдёрнул руку. Я так скучал по его рукам в своих волосах. Скучал по многому, и у меня в горле перехватило.       — Когда тебе было совсем плохо, врач сказала, что ты можешь умереть, — он замолчал, и я затаил дыхание. Я знал об этом, он мне это говорил, но меня как-то странно задело услышать это снова, в темноте, когда его лицо было так близко к моему.       — Она продолжала что-то мне говорить, но я ничего не слышал. Слышал только ее слова о том, что ты можешь умереть. Но потом она посмотрела на меня и сказала, что ты молод и в остальном здоров, и исход будет зависеть от того, насколько сильно ты будешь бороться.       Я попытался сглотнуть, но не смог.       — Со мной все в порядке, — прозвучало очень напряжённо.       Он кивнул.       — Знаю. И я знал, что с тобой всё будет хорошо, когда она это сказала, — он снова коснулся моих волос, ещё осторожнее. — Потому что ты самый настойчивый и упрямый человек из всех, кого я знаю.       Мне хотелось рассмеяться или поцеловать его, потому что это могло бы облегчить ему положение. Но я не мог, правда. Услышать это, когда у него такое искажённое лицо, — это меня просто убило. Мне было нечего сказать, поэтому я просто добавил:       — Я люблю тебя.       — Да, — сказал он и слегка улыбнулся. — Я тоже тебя люблю.       Я вздохнул.       — Теперь посиди здесь, пока я не усну. А потом вали домой и поспи в нашей кровати. И узнай, когда я смогу вернуться. Меня уже блевать тянет от этого места.       Он фыркнул.       — Как я тебя понимаю. Брайан       Я спросил доктора Колер, когда, по её мнению, Джастин сможет вернуться домой, и она сказала, что зайдёт к нему в палату. Я поехал домой принять душ и переодеться, а когда вернулся вечером, она разговаривала с Джастином. Он выглядел раскрасневшимся и немного сердитым.       — Что происходит?       Он едва глянул на меня.       — Я просто хочу знать, почему не могу выбраться отсюда.       Доктор Колер казалась расстроенной:       — Я пыталась объяснить…       Джастин ударил по кровати левой рукой.       — Либо отпустите меня утром, либо я свалю сейчас, без вашего разрешения.       Она вздохнула:       — Джастин…       Я перебил её.       — Почему он не может уйти? — я понимал, что он ещё слаб, но он уже закончил принимать антибиотики и стероиды и большую часть времени проводил сидя в постели.       Она посмотрела на Джастина, ожидая разрешения, и он пожал плечами:       — Валяйте.       Она вздохнула.       — Последний неврологический осмотр показал не очень хорошие результаты. У него ещё держится небольшая температура. Его мучают изнурительные головные боли, требующие постоянного приёма обезболивающих. Нужно продолжать наблюдение за почками. Он едва может дойти дальше ванной, когда встаёт с кровати…       Я снова перебил её:       — В каком смысле его последний неврологический осмотр не очень хороший?       Я наблюдал за выражением лица Джастина, пока она мне объясняла, и не особо вслушивался в то, что она говорила. Слышал лишь самые простые слова, которые уже научился улавливать… «нормально для этой стадии восстановления» и все остальные кодовые фразы, которые значили что-то типа «мы не понимаем, какого хуя происходит, но паниковать сейчас не будем».       Я поблагодарил её и сказал, что мы с Джастином поговорим, и она неохотно ушла. Я стоял, глядя на него, и он, наконец, посмотрел на меня и снова пожал плечами.       Я подошел к шкафу и достал сумку с его вещами, которые принес из дома. Вытащил его альбом и несколько карандашей и бросил ему на колени.       — Хочешь, чтобы я остался, пока будешь рисовать? Или мне уйти?       Он уставился на меня. Я уставился в ответ.       Он взял альбом и открыл его на чистой странице. Я сел и начал листать журнал, который ему кто-то принёс. Насколько я знал, это был «Good Housekeeping»; честно говоря, я его и не смотрел совсем. Прислушивался, как царапает карандаш Джастина по бумаге.       Наконец, я услышал его, тихо и неуверенно. Я старался не задерживать дыхание и не смотреть на него, но, когда звук показался более естественным, быстрым и уверенным, я не смог сдержать улыбку.       — Теперь можешь перестать притворяться, что читаешь, — сказал он довольно.       Я посмотрел на него.       — Сработало?       Он ухмыльнулся.       — Похоже на то.       Я кивнул.       — Отлично. Итак, какие ещё функции организма ты хочешь проверить, прежде чем мы потребуем выпустить тебя к хуям отсюда?       Джастин рассмеялся, а я встал, сев рядом с ним на кровать, отодвигая альбом. Он откинул мои волосы с лица, и я наклонился поцеловать его.       Губы у него всё ещё были потрескавшимися, а кожа шершавой. Волосы грязные, от него пахло лекарствами и болезнью. Но ничто и никто из тех, к кому я когда-либо прикасался, не были так же приятны, как он сегодня.       Врач, видимо, поверила угрозам Джастина и разрешила ему отправиться домой через два дня. Он ворчал и жаловался, но я сказал, что мне нужно время, чтобы всё подготовить.       Дебби и Майкл приехали, чтобы убраться в спальне и ванной. Когда Дебби сказала мне, что они собираются делать, я предупредил её быть осторожнее, но она лишь рассмеялась.       — Я убирала вещи и похуже рвоты, уж точно поопаснее этого, — она указала в сторону отделения интенсивной терапии, словно отвергая любой патоген, кроме ВИЧ, как недостойный даже презрения. — Я умею использовать перчатки, Брайан. Не беспокойся.       Так что, когда я, наконец, привез его домой, в спальне хотя бы не пахло застоявшейся рвотой. Джастин       Я поехал домой. Заснул в машине, и пришлось остановиться на полпути на второй этаж, но я никогда в жизни не был так рад увидеть нашу кровать.       Было непривычно ложиться в постель голышом, и мне это нравилось. Простыни были такими шелковистыми, а одеяло таким тёплым. Это совсем не походило на больничную койку. Я просто откинулся на подушки и вздохнул.       — Наверно, тебе стоит что-нибудь надеть, — в голосе Брайана слышалось сожаление.       Я даже глаза открыть не мог.       — Мммхмм.       Я услышал его смех, а затем почувствовал, как он сел рядом со мной.       — Вот.       Я приоткрыл один глаз и снова вздохнул.       — Как же хорошо, — накануне мне разрешили принять душ в больнице, и было чудесно снова оказаться чистым на шелковистых простынях. Но я всё-таки надел футболку и спортивные штаны, которые он мне принёс.       Он скользнул ко мне в постель, лицемерно голый. Я уже почти спал, но, перевернувшись на него, почувствовал, как он обнимает меня. Он что-то сказал, уткнувшись мне в волосы, но я не смог расслышать и уснул.       Проснувшись, я сразу понял, где нахожусь. Я дома. В нашей постели. И я был один, что показалось одновременно странным и приятным.       Я потянулся и почувствовал, как боль в шее и спине отдаётся той же болью в голове. Я едва это заметил; в следующий раз, когда кто-нибудь скажет мне, что у них болит голова, я спрошу, болели ли они когда-нибудь бактериальным менингитом. Если ответят «нет», я скажу: «Значит, у вас, блять, никогда голова не болела».       У Брайана, наверно, был какой-то радар, потому что он вошёл в комнату и улыбнулся, увидев, что я не сплю.       — Я думал, ты проспишь до завтра.       Я зевнул.       — Который час?       — Вечер уже. И Дафна звонила.       Я улыбнулся. Она ушла домой на два дня раньше меня, и я её ещё не видел. У неё были проблемы со слухом на одно ухо, но врачи надеялись, что через несколько недель всё восстановится.       — Я есть хочу.       — Представь себе мои шок и удивление. Что хочешь?       Я задумался.       — Блинчики.       Брайан рассмеялся:       — Попробуй ещё раз.       Я покачал головой.       — Это всё, что мне нужно. Блинчики. С маслом и сиропом, — я задумался еще. — И бекон. И кофе.       Он выглядел испуганным.       — Хочешь в закусочную?       — Да, но, к сожалению, должен признать, что я к этому пока не готов, — придется ещё подождать.       — Хочешь, я сделаю тебе блинчики? — прозвучало удивленно даже для него.       Я тихонько рассмеялся, потому что голова всё ещё болела.       — В закусочной начинки разные.       Он странно на меня посмотрел.       — А у нас тут нет?       — Вряд ли.       Он уткнулся языком в щеку.       — Серьёзно? — я кивнул. — Думаю, твоя мама могла бы прийти и приготовить блинчики, — он помолчал. — Или Дебби. Или Эмметт. Или Линдси. Да почти любой, кого мы знаем, учитывая, как все рады, что ты дома.       Я улыбнулся.       — Сначала позвони маме. А я позвоню Даф.       Брайан ушёл, бормоча что-то себе под нос, а я позвонил Дафне. Она была у родителей, и мама принесла ей трубку.       — Боже, Джастин… не могу поверить.       Я прикусил губу. Казалось, она плакала.       — Даф? Что случилось?       Она шмыгнула носом.       — Я просто плакса, вот и всё.       — Да ну, прекрасно тебя понимаю.       Мы посидели молча с минуту, а потом она вздохнула:       — Альфи приходил ко мне.       — Да ладно?! Ну и как?       — У меня на голове был полный кошмар.       Я бы закатил глаза, если бы не было так больно.       — Уверен, ему было похуй.       — Мне не было.       — Не смеши. Больно.       — Расскажи мне все.       После разговора я пошёл в ванную. Пока отливал, я добавил катетер в своем члене в список того, чего больше никогда-никогда не сделаю.       Я снов лежал в постели и с тоской думал о еде, когда вернулся Брайан.       — Твоя мама уже едет. С Дебби и всеми необходимыми припасами. Надеюсь, ты по-настоящему голодный.       Я улыбнулся.       — Да, очень.       Он подошёл и сел рядом со мной, и я обхватил его запястье пальцами. Он молча смотрел на меня, откинув мне волосы назад другой рукой.       — Когда тебе на работу?       Брайан пожал плечами.       — Через пару дней. У Теда и Синтии всё под контролем, — он помолчал. — Ну, во всяком случае, они так говорят.       Я ухмыльнулся.       — Ты вернёшься, а они уже расширятся на три других города и надстроят второй этаж.       Брайан простонал:       — Больше никакого строительства. Никогда.       Я погладил его по волосам.       — Ну-ну. Никогда, конечно.       Он осторожно скользнул ко мне, и я переплелся с ним ногами, чувствуя, как его джинсы трутся о ткань моих спортивных штанов. Он вздохнул и притянул меня к себе.       — Больно?       — Дышать больно. Хотя я этого уже даже не замечаю.       Брайан нежно погладил меня по волосам, а я тихонько пробормотал что-то. Мы лежали так, пока я не услышал шум машины на подъездной дорожке, и он встал.       — Хочешь поесть здесь?       — Я спущусь, — я натянул толстые носки и спустился на кухню. Мама взяла меня за руки, её глаза сияли.       — Джастин, я так рада, что ты дома.       Дебби так громко расхохоталась, что у меня уши заложило.       — И голодный. Это лучшие новости, которые я когда-либо слышала.       Брайан варил кофе, а я сидел за кухонным столом, наблюдая, как Дебби командует моей мамой. Брайан пытался дать им совет по использованию гриля, и Деб шлёпнула его лопаткой.       — Я пекла блины ещё до твоего рождения. Иди-ка сюда, сядь и возьми Джастина за руку, или что вы там обычно делаете.       Так он и сделал. И когда все было готово, я смог съесть лишь несколько кусочков, но никто ничего не сказал. Все только улыбались и смеялись.       Я хотел пойти в гостиную, но Брайан заставил меня вернуться в кровать. Я уснул, слушая их разговоры внизу, но, когда проснулся, он лежал рядом со мной в постели, закинув одну ногу на мою, обнимая рукой за талию.       Я улыбнулся и снова уснул. to be continued…