Only Time

Алиса подошла к развилке дорог.

— Какую дорогу мне выбрать? — спросила она.

— А куда ты хочешь пойти? — спросил Чеширский кот.

— Не знаю, — ответила Алиса.

— Тогда, — сказал кот, — это не имеет значения.

Льюис Кэрролл «Алиса в Стране чудес»

Брайан       Я получил отчёт Теодора. Прочитал отчёт Теодора. Уверен, что была какая-то причина, по которой мне теперь нужно было ещё и выслушать отчёт Теодора, но поскольку я даже не мог представить, что это вообще, то перестал его слушать.       В итоге я уловил в голосе Теодора ту самую ноту, которая обычно означала, что он почти закончил. Я захлопнул ноутбук и подошёл к своему столу, пока все выходили. Некоторые из новеньких сотрудников нервно оглядывались на меня.       Синтия сидела на диване, а Тед до сих пор за столом переговоров. Я нахмурился. Хреновый знак.       — Что?       Они переглянулись, а потом посмотрели на меня. Ещё один хреновый знак. Очень, очень хреновый.       Тед начал первым.       — Дженнифер Тейлор звонила прямо перед встречей. Помнишь ту группу, которая хотела арендовать здание, где сейчас находится «Вавилон», чтобы построить там мини-торговый центр? — он взглянул на бумаги в руке. — Прости, торговую галерею?       Я хмыкнул. Тед встал и отошёл от стола.       — Они готовят сделку по аренде той части здания, которую ты не используешь, и зданий по обе стороны от клуба.       Я уставился на него.       — Блядство.       — Тебя стесняют, — кивнул он.       — И совсем не в том плане, в котором мне нравится.       Он протянул мне бумаги, которые держал в руках, и я быстро их просмотрел. К нам присоединилась Синтия.       — Дженнифер сказала, что узнала об этом только потому, что к ней обратился агент, который точно ничего не знал об истории объекта, с просьбой предоставить доступ для предварительного осмотра. Ни один из этих объектов не выставлен на продажу; эта группа обратилась к владельцам и пытается уладить все по-тихому.       — Когда Дженнифер сможет прийти?       Синтия кивнула в сторону двери:       — Она ждёт снаружи.       — Ну так иди, блять, и пригласи её.       Скажу о матери Джастина так: её клубные манеры и присущая любезность никогда не мешали действовать решительно, если дело касалось деловой сделки. Четыре часа спустя она вышла из «Киннетика» с подписанными предложениями о покупке не только здания, в котором располагался «Вавилон», но и зданий по обе стороны от него.       Синтия вышла вместе с Дженнифер, а я налил себе выпить и рухнул на диван. Тед ещё сидел за конференц-столом, потирая затылок.       — Что ж, я совсем не это имел в виду, — он встал и сел в кресло рядом с диваном.       — Да. Я рассчитывал, что мы заработаем миллион, а не потратим его.       Он обдумал печальную реальность ситуации, но потом оживился:       — С другой стороны, Брайан, если Дженнифер права, это инвестиция, которая не только сохранит тот дерзкий квир-квартал, который ты так любишь, но и сделает тебя до неприличия богатым человеком.       — Я уже до неприличия богат, — заметил я.       Он встал и коротко потрепал меня за плечо:       — Не раскисай. Может, еще не продадут.       Я откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза.       — А новыми соседями «Вавилона» станут Pottery Barn и Baby Gap.       — Уверен, они бы с радостью ухватились за возможность выкупить твою долю, — он сказал это тихо, но уверенно.       Я открыл один глаз:       — Нет.       Он кивнул. И через несколько минут вышел за дверь.       Я вернулся домой поздно, после 10. Видел свет из окон студии Джастина, но, когда проверил, его там не оказалось.       Но вот его последняя картина да. Он работал над ней довольно давно, после нескольких неудачных попыток, которые наверняка хранились где-нибудь на кладбище мертвых картин Джастина. Видимо, после того, как чуть не умер от менингита, ситуация не пошла на пользу его творчеству. Или, может, он просто был выжат; в течение нескольких недель после выписки из больницы я почти каждый вечер находил его спящим, когда возвращался домой. Иногда он лежал на диване в медиа-комнате с включенным телевизором. Но чаще всего в постели, а рядом — открытый альбом или ноутбук.       Я проверил его компьютер. Он еще был включен, тихо играла его музыка. Я выключил его и свет и поднялся наверх. Там его тоже не было, поэтому я переоделся и спустился обратно.       В медиа-комнате было тихо, и я улыбнулся, направляясь в спа. Он улыбнулся мне в ответ, сидя на бортике, болтая ногами в горячей воде.       — Дело сделано, — я снял футболку через голову.       — Как прошло? — спросил он, хотя в голосе не было ни капли неуверенности.       Я пожал плечами и снял джинсы:       — Неплохо.       Он плеснул на меня водой, пока я забирался к нему. Погрузился в горячую воду и посмотрел на него сквозь пар.       — Теперь я понимаю, почему ты выбросил синюю.       Он снова скользнул в воду.       — Ты всегда называешь мои картины по их цветам, — я почувствовал, как он переплетается ногами с моими. — Почему?       Я откинул голову на край джакузи.       — А как мне их назвать?       — Блистательными, невообразимыми, потрясающими произведениями гения.       Я поднял голову:       — Я это и так уже говорил.       — Ты никогда не называл ни одну из моих картин потрясающим произведением гения.       — Отсоси мне*.       — Так ты тоже никогда не говорил.       — Нет. Отсоси мне — буквально.       — Под водой? Я захлебнусь.       — Задержи дыхание.       — Будем надеяться, что у тебя разовьётся острый случай преждевременной эякуляции, — но он всё-таки скользнул по скамейке и взял мой член в кулак.       Я пожалел его недостаточную выносливость дыхания и подтянулся, чтобы сесть на край джакузи. И увидел, как он улыбнулся. Джастин       Брайан был в душе, а я загружал что-то в посудомойку, когда зазвонил телефон. Я посмотрел на определитель и ответил, прежде чем он зазвонил снова. Вирджиния. Она никогда не звонила так поздно.       Я ничуть не меньше растерялся, когда закончил разговор. Так и стоял на месте, держа телефон в руках, когда вошёл Брайан, с полотенцем на поясе и мокрыми, торчащими в разные стороны волосами.       Я поставил телефон на базу.       — Это была Вирджиния.       Брайан глянул на часы на плите:       — Что она хотела?       Я нахмурился.       — Она завтра будет в Питтсбурге и хочет поужинать с нами, — я посмотрел на него. — Или только со мной, если у тебя есть планы.       Он покачал головой:       — Ладно. Она сказала, какого хуя забыла в Питтсбурге?       Я рассмеялся:       — Может, твоя рекламная кампания сработала.       Брайан фыркнул.       — Ну конечно. Она живёт в Нью-Йорке. Думаю, нам понадобится что-то большее, чем программа восстановления набережной и городского обновления, чтобы заставить её приехать в Питтсбург.       — Уверен, ты не совсем так это преподнес в Бюро по туризму и организации конференций Питтсбурга?       Брайан ухмыльнулся мне и открыл дверцу холодильника.       — Нет, я сформулировал несколько иначе, — он заглянул внутрь. — Почему у нас холодильник пустой?       — Мы всё съели и больше ничего не покупали.       Он достал тарелку и подозрительно понюхал содержимое.       — Как думаешь, сколько этому лет?       — Это остатки моего ужина, так что от этого не умрёшь, поверь мне.       Он поставил тарелку в микроволновку, а я сел за стол.       — Я сказал ей, что мы забронируем столик.       — Есть какое-нибудь место на примете?       Я пожал плечами.       — Выбирай ты. Куда бы ты повел клиента, чтобы произвести впечатление?       Микроволновка подала звуковой сигнал, что ужин готов, и он сел есть. Я изо всех сил старался не заснуть; у меня до сих пор не восстановились силы, хотя я сделал только половину того, что обычно делаю за день. Ебучий менингит.       Брайан отодвинул стул и встал, поставил тарелку в посудомойку, добавил моющее средство и нажал кнопку запуска. Потом потянул меня за собой.       — Пойдём в постель, чтобы я мог трахнуть тебя, прежде чем ты уснёшь.       Я рассмеялся и прильнул к нему.       — Да ты настоящий романтик.       — Я бы взял тебя на руки и понёс наверх, как Скарлетт О’Хару, но в прошлый раз, когда я хотел помочь тебе опереться на меня, пока ты поднимался, ты мне чуть голову не откусил.       Я похлопал его по щеке.       — Признай, старик. Ты не уверен, что не уронил бы меня на полпути.       Брайан обнял меня, оторвал от пола и пошел спиной вперёд.       — Кого ты называешь стариком?       Я укусил его за мочку уха:       — Тебя.       Он отпустил меня, не особенно нежно, но я не возражал. Приятное разнообразие после того, как со мной обращались так, будто я сломаюсь, — привычка, от которой я Брайана отучил раньше, чем собственную мать.       — Ты что-то говорил о том, чтобы трахнуть меня?       Он шлёпнул меня по заднице, и мы поднялись наверх.       Когда я вышел из ванной, он лежал на кровати голый, смазанной ладонью медленно скользя по члену. Я переполз через его ноги, и он открыл глаза, когда я отдернул его руку.       — Это мое.       Он просто кивнул:       — Всё твоё.       Я сдвинулся вперёд, пока не оказался верхом на нем, и он подтянул колени, чтобы поддержать меня сзади. Я откинулся на них и устроился ягодицами над его членом, держал его одной рукой, пока Брайан держал меня за другую. Я позволил головке коснуться дырки раз, потом второй.       Брайан прикусил губу:       — Джастин.       Я улыбнулся ему и позволил головке войти. Он вздохнул и выгнулся в спине, но я приподнялся снова. Член растягивал меня, я глубоко вдохнул и выдохнул, медленно опускаясь ещё на чуть-чуть.       Брайан схватил меня за бёдра, и я почувствовал, как его пальцы впиваются в кожу. Я снова приподнялся так, чтобы головка едва вошла, и опять опустился.       — Боже… — он плотно зажмурился и запрокинул голову. Я склонился и положил руки ему на грудь, поцеловал в шею, где бился пульс. Потом снова сел и опустился на его член до самого корня, пока не почувствовал, как его лобковые волосы касаются кожи.       Я напряг ягодицы и скользнул вверх. Брайан дернулся подо мной, притягивая меня обратно к себе. Я закрыл глаза и просто отпустил себя, двигался на нем, пока волны ощущений распространялись от простаты каждый раз, когда его член ее касался.       Я схватил свой член и начал дрочить, потирая головку большим пальцем, и чувствовал, как жгучая смазка вытекает из щели. Каждый раз, когда кулак скользил к головке, я чувствовал, как член Брайана скользит по простате. Он стонал подо мной, и я открыл глаза, когда почувствовал, как его бедра напрягаются подо мной и отрываются от кровати.       Я немного поерзал, он вошёл глубже, и мы одновременно вскрикнули. Я ослабил хватку на своём члене, но тут же снова его сжал. Как только пальцы сомкнулись на нём, я начал кончать. Стиснул его член и уселся плотнее, чувствуя, как начинается взрыв прямо там, где головка тёрлась об меня внутри.       Я наклонился над грудью Брайана, продолжая дрожать, когда он в последний раз резко дёрнулся во мне и кончил внутрь. Было горячо и влажно, и я чувствовал, как сперма пульсирует у стенок задницы.       Брайан немного отстранился. Я осторожно слез с него и лёг рядом. Он перевернулся ко мне лицом, и я чуть заметно хмыкнул:       — Было круто.       — Неплохо, — кивнул он.       Я пнул его, но уснул еще до того, как успел коснуться его ногой. Брайан       Тед и Синтия стояли у конференц-стола, когда я вошел.       Теодор протянул мне стакан из «Старбакса» — акт заботливой щедрости, который наполнил меня ужасом. Он начал говорить, но я поднял руку и выпил половину.       — Хорошо, Теодор, вот теперь продолжай.       — Хорошая новость в том, что через 30 дней ты будешь сам себе хозяином в «Вавилоне».       Я кивнул:       — А есть плохая?       — Да, — Тед нахмурился. — Миллеры сделали встречное предложение по двум другим зданиям, и тебе это не понравится.       Я отошел и сел за свой стол. Тед положил передо мной встречное предложение. Дженнифер отметила каждый раздел, который, по ее мнению, представлял проблему; 11 маленьких зеленых стрелок-стикеров.       Я даже глаз не поднял, когда раздался стук в дверь. Дал Теду свободу действий, а сам продолжил читать. Через пару минут рядом с моей правой рукой появился ещё один стакан из «Старбакса». Не поднимая глаз, я сказал:       — Искренне надеюсь, что в нём есть шот виски.       Синтия сидела на диване, читая свой экземпляр контракта.       — Они отказываются от пункта о непредвиденных обстоятельствах?       — Не важно, — сказал Тед. — У нас уже есть другое здание.       Она кивнула.       — Но почему-то они не так уж и рвутся в бой. До сих пор предлагают рыночную цену, значит, дело не в деньгах. Чего они хотят?       Я нахмурился.       — Дело всегда в деньгах. Всегда. Мы что-то упускаем, — я глянул на Теда, который уже доставал свой блэкберри.       — Позвони…       — Дженнифер. Уже.       Я вернулся к контракту. Джастин       Я проснулся с болью в ягодицах и с приливом энергии, какого у меня не было с тех пор, как я заболел.       Полежал немножко, наслаждаясь этим ощущением. После завтрака я уже почти пошел в студию, но в последнюю минуту передумал и поехал в город.       Я толкнул дверь в магазинчик комиксов плечом, держа в каждой руке по стакану с кофе. Майкл был занят двумя клиентами и не сразу поднял голову, но, когда увидел меня, расплылся в широкой улыбке.       — Джастин! — он вышел из-за прилавка и так крепко обнял меня, что я чуть не пролил кофе.       — Майкл…       Он рассмеялся, взял у меня стаканы и поставил их на прилавок.       — Боже, как же я рад тебя видеть. Как ты?       Клиенты вышли за дверь. Я взял свой кофе и пошел к диванчику у стены. Майкл сел рядом со мной.       — Сегодня почти нормально. Поэтому я подумал, что пора выбраться из этого треклятого дома. Может, загляну к Дафне потом.       Улыбка Майкла сошла на нет:       — Как она?       Я пожал плечами.       — Мне кажется, она слегка депрессует, но слух у нее почти нормализовался.       Майкл кивнул:       — Было до усрачки страшно.       Я открыл крышку своего стакана и подул. Слишком горячо.       — Да уж, ещё бы, — я сделал неуверенный глоток, потом закрыл крышку. — Так, хочешь поработать над «Гневом» на этих выходных?       Во второй раз за день лицо Майкла озарилось.       — Конечно. Может, мне приехать?       Мы договорились встретиться в воскресенье, и я ушел к Дафне.       Она не отвечала на мобильный, поэтому я рискнул и позвонил ее маме, та сказала мне игнорировать любые сообщения от Дафны и просто приехать. Так я и сделал. Когда я открыл дверь, она сидела, скрестив ноги, на кровати и листала журнал.       Она не сразу подняла глаза, поэтому я ничего не сказал, и только спустя минуту она меня увидела.       — Джастин!       Я подошёл к кровати, сел и обнял её. Она напряглась, и я отстранился.       — У тебя ещё болит голова?       Она покачала головой.       — Сейчас нет. Но иногда бывают очень сильные головные боли.       Я кивнул.       — Да. У меня тоже, — я приобнял её за плечо, и она прижалась ко мне со вздохом. Я поцеловал её в волосы и заставил посмотреть на меня.       — Даф, тебе нужно одеться и выйти из дома. Хоть на полчаса. Пойдём со мной.       Она замотала головой:       — Боже, Джастин, я ужасно выгляжу. Посмотри на мои волосы.       Я посмотрел и пришлось согласиться:       — Надень шляпу.       Она слабо ударила меня кулаком:       — Ты должен был сказать, что они выглядят отлично.       — А разве лучшие друзья лгут друг другу?       Она посмотрела на меня серьезно:       — Когда это необходимо.       Я рассмеялся:       — У тебя отличные волосы. Давай покажем их всему миру.       В итоге она закрутила волосы в узел и натянула джинсы. Они висели на ней мешковато, и не в лучшую сторону. Она глянула на свою задницу в зеркале и нахмурилась.       — Господи, у меня даже задница пропала, — она глянула на меня. — А твои задница и волосы выглядят как и всегда. Ты ужасен.       — Извини. В следующий раз, когда я чуть не умру от инфекционного заболевания, то постараюсь похудеть и забуду, как работает фен.       Она кивнула.       — Ладно, — она надела туфли. — Мне нужен свитер?       Я заверил ее, что там тепло, и мы вышли. Ее мама беззвучно сказала мне спасибо, когда мы выходили за дверь.       В итоге мы купили два куска пиццы и пару газировки и пошли посмотреть отреставрированный парк Пойнт-Стейт. Далеко уйти не получилось, потому что, когда мы добрались до новых скамеек у фонтана, я уже немного устал, а Дафна, кстати, почти совсем не говорила, пока мы шли.       После еды мы сели и смотрели на воду. Мне показалось, ей стало лучше, и она огляделась.       — Выглядит почти так же хорошо, как в рекламе.       Я кивнул.       — Брайану нравится думать, что это была его маркетинговая кампания, но Питтсбург точно стал лучше, чем когда-либо до этого.       Она рассматривала цветочные клумбы возле скамеек.       — Мог бы говорить о нашем родном городе с чуть большим восторгом.       Я допил газировку:       — Оставлю это Брайану.       К тому времени, как мы вернулись к машине, она снова устала, и я посмотрел на нее, когда мы выезжали с парковки.       — Сможешь вернуться на учебу в сентябре?       — Боже, надеюсь, что да. Я и так уже достаточно отстаю, — прозвучало так, будто она вот-вот расплачется.       Я обернулся на светофоре.       — Даф, ты не думала обратиться к кому-нибудь, ну, к психологу или типа того?       Она не ответила, и я посмотрел на нее снова, когда доехал до следующего светофора. У нее было странное выражение лица.       — Что?       — Забавно, что именно ты это говоришь.       — Мне было 18, и у меня была черепно-мозговая травма. Ты работаешь над магистерской диссертацией по общественному здравоохранению. У тебя какое оправдание?       Она вздохнула, и светофор переключился.       — Может, и схожу. Просто никак не могу оправиться.       Я убрал правую руку с руля и положил на ее левую. Она перевернула ее, и мы проехали остаток пути домой в молчании. Брайан       Я рано вернулся домой, чтобы переодеться к ужину, а Джастин крепко спал в нашей спальне. Даже после того, как я вышел из душа, он до сих пор дрых без задних ног. Одну руку сунул под щеку, а одеяло натянул до самой шеи. Я встал на колени на кровати и ткнул его. Любая более нежная ласка точно переросла бы в секс, а у нас на это не было времени.       Он облизал губы и что-то пробормотал, поэтому я ткнул его ещё раз. Он вытащил руку из-под щеки и шлёпнул меня, но не открыл глаза, поэтому я сделал это в третий раз.       Он открыл один глаз. Может, оба; другим он уткнулся в подушку, так что я не был уверен.       — Отвали.       — Мы встречаемся с Вирджинией через полтора часа.       Он перевернулся на спину и застонал. Я встал и посмотрел на него сверху вниз.       — Вставай, — и пнул его ногой.       — Ненавижу тебя, — но он всё-таки встал.       Я был в медиа-комнате, проверял почту, когда услышал, как он спускается, и встретил его в коридоре.       — Ну, ты на удивление хорошо выглядишь, учитывая все обстоятельства.       Выглядел он прекрасно, даже немного покрасневший после сна.       Он улыбнулся мне:       — Ты тоже. Готов?       Джастин не пытался вести машину, что говорило о том, что он устал еще больше, чем можно было предположить, судя по его состоянию, близкому к коме. Я взглянул на него, когда мы выехали.       — Что тебя сегодня так утомило?       Он постукивал пальцами по бедру.       — Я ходил к Майклу, а потом отвел Дафну в парк.       — Как она? — я уже навещал ее, и она была не такой жизнерадостной, как обычно. Но этого, наверно, и следовало ожидать после того, как она чуть не умерла.       — В депрессии и жалуется на свои волосы.       — Это хороший знак. Помню, меня тоже начали заботить мои волосы после лучевой терапии.       Он рассмеялся.       Вирджиния ждала в баре, скрестив одну длинную, элегантную ногу на другой, потягивая вино. Она позволила Джастину поцеловать ее в обе щеки и грациозно пожала мне руку.       После того, как мы сделали заказ, она улыбнулась Джастину:       — Выглядишь намного лучше.       Он улыбнулся в ответ.       — И чувствую себя намного лучше. И рисую, — он рассмеялся. — На случай, если ты проверяешь.       Она покачала головой.       — Нет, я знала, что ты начнешь рисовать, как только сможешь держать кисть. Я здесь по другой причине, — она замолчала, пока официант принес наше первое блюдо.       Джастин проигнорировал свой салат.       — Так какая причина?       Она сделала глоток вина и кивнула.       — Ты получил интересное приглашение. Это большая честь, и я хотела сообщить тебе все лично.       Я посмотрел на Джастина, и он кивнул ей:       — Ладно.       — Ты знаком с фондом Рейно в Лондоне?       Джастин замялся:       — Не припомню, но звучит смутно знакомо.       — Они финансируют то, что можно назвать необычными, даже эксцентричными, художественными программами. Одна из них — программа резиденции для художников, на которую могут претендовать только учреждения, которые не занимаются изобразительным искусством.       На этот раз Джастин кивнул.       — Теперь вспомнил. Именно в этой программе открыли работы Кэти Марш.       — Именно, — она снова помолчала. — В этом году программу проводит исторический факультет одного из лондонских университетов, у которого вообще нет программы изобразительного искусства, но есть огромное музейное пространство. Недавно они перевезли коллекцию своего университета в новое здание, переоборудовали его в студии и галереи и подали заявку на финансирование. Они пригласили по одному молодому художнику из каждого культурного региона: Африки, Южной Америки, островов Тихого океана, Китая, Ближнего Востока, Индии, Японии, Южной Европы, Северной Европы и Северной Америки.       Я перестал смотреть на неё и просто наблюдал за Джастином. На его лице, как и всегда, отражались любопытство, надежда, беспокойство, сомнение, затем волнение, а потом снова сомнение.       Вирджиния продолжала.       — Они пригласили тебя в качестве североамериканского художника на этот год. Ты стал их первым выбором. Это… — она снова отпила глоток вина, пока официант убирал её почти нетронутую тарелку, — очень, очень значительное достижение.       Джастин откинулся на спинку стула.       — И что под этим подразумевается?       Она не стала терять время зря.       — Девять месяцев в Лондоне, с сентября. Тебе предоставят студийное пространство, квартиру на территории университета и небольшой гонорар. А в конце все художники представят свои работы на ежегодной выставке Фонда Рейно, — Джастин пристально смотрел на неё. — Это та же самая выставка, где прославилась Кэти Марш.       Казалось, Джастин потерял дар речи, поэтому вопрос задал я:       — Американская художница, самая молодая участница Венецианской биеннале?       Вирджиния кивнула.       — И сегодня её работы продаются за семизначные суммы. А когда она участвовала в программе, ей было всего 25, — она наклонилась вперёд, и впервые я услышал в её голосе немного эмоций. — Это шанс, который выпадает раз в жизни, Джастин. Даже если молния не ударит дважды, чего, вероятно, не произойдёт, это даст тебе европейскую известность, на достижение которой другими способами ушли бы годы, даже десятилетия.       Джастин взял свой бокал с вином, но даже не пригубил, прежде чем поставить обратно:       — Когда мне нужно дать ответ?       Она полезла в свою элегантную сумочку и протянула ему небольшой файл с бумагами.       — Просмотри их и дай мне знать к концу недели.       Я поднял бровь:       — Так скоро?       Она кивнула.       — Если первый кандидат не может принять участие, его переводят вниз по списку. Программа начинается осенью, поэтому нужно действовать быстро, — она снова посмотрела на Джастина. — Отказываться просто нереально, хотя, если ты чувствуешь, что твое здоровье пока не позволяет…       Джастин покачал головой.       — Я все изучу, но не могу придумать причину, чтобы отказываться. Я просто… немного в шоке.       Вирджиния улыбнулась и протянула руку через стол, чтобы положить ее на руку Джастина.       — Хорошо. Забери информацию домой, обсуди ее с кем-нибудь и дай мне знать, как только примешь решение.       После ужина мы посадили Вирджинию на такси, и я попросил парковщика подогнать нашу машину. Джастин положил руку на мою и остановил меня.       — Может, сначала прогуляемся вокруг квартала?       Я почувствовал, как у меня губа скривилась, когда вспомнил, как он устал, но кивнул.       Мы спустились к реке, и он стоял там, глядя на огни вдоль берега. Я просто смотрел на него, и он, наконец, повернулся ко мне и уткнулся лбом мне в грудь:       — Ебать.       Я кивнул и обнял его:       — В хорошем смысле.       Он улыбнулся мне:       — А есть плохой, когда речь о сексе?       Я рассмеялся:       — Я тебя хорошо научил.       Он встал на цыпочки и коротко поцеловал меня:       — Ещё бы.       Мы не разговаривали, просто продолжали смотреть на воду.       — Пора возвращаться, — наконец, сказал я.       — Я не инвалид, — но он всё-таки пошел в сторону ресторана.       Всю дорогу домой он молчал, но всякий раз, когда я смотрел ему в лицо, его глаза сияли.       Было всего 10, когда мы вернулись домой, но я последовал за ним наверх. Когда я лег в постель, он ещё не спал; положил голову на руку и наблюдал, как я устраиваюсь у изголовья. Я начал его целовать, он ответил мне, но потом остановил, положив пальцы на мои губы.       — Девять месяцев — это долго, — тихо сказал он.       Я сполз вниз и потянул его за собой. Он положил голову мне на грудь, а я кивнул, прижавшись к его волосам.       — Ну, — сказал я, — это долго, если смотреть за год. Но из всей жизни… — пришлось прокашляться… — не так уж и долго.       Джастин резко поднял голову и одарил меня самой лучезарной улыбкой, которую я видел на его лице с тех пор, как он заболел, и поцеловал меня. Когда он, наконец, отстранился, я прикоснулся лбом к его лбу.       — Я охуенно сильно горжусь тобой, — прозвучало почти шепотом; я не знал почему.       Джастин уткнулся лицом мне в шею; я чувствовал его смех, словно дыхание на коже. Я поднял ногу и уперся пяткой в ​​матрац, используя как опору, чтобы перевернуть его на спину. Начал целовать его шею, потом спустился по груди, вылизывая и покусывая соски и живот, прежде чем коснуться губами его члена.       Он был лишь наполовину твердым, и я взял его в рот до конца, чувствуя, как он встает и давит на заднюю стенку горла. Джастин запустил руки мне в волосы, напряженно двигая бедрами вверх, пока я надавливал большим пальцем на его дырку, насаживаясь глоткой на его член.       Я не остановился, пока не почувствовал, как он замер, бедра оторвались от кровати, и он начал кончать мне в рот. Прежде чем успел проглотить его сперму, я закинул его ноги себе на плечи, толкаясь в него, и услышал, как он почти закричал, когда головка моего члена прошлась по его простате. Ноги соскользнули с моих плеч, но мне было все равно. Я почувствовал, как он обнял меня ими за спину, и просто толкался в него, пока каждая волна жара и искр поднималась всё выше, кожа скользила, а он притягивал меня руками все ближе.       Я услышал низкий, хриплый горловой звук, свел бёдра, чтобы снова задеть то сладкое место у него внутри. Он ахнул, и я почувствовал, как пятками он впивается мне в спину, поэтому сделал так снова. Он с силой сжимал мой член, и я больше не мог думать, ничего не слышал. Просто трахал его, обжигающе горячо и быстро.       Он опустил руку между нами, с силой надрачивая член, и я уткнулся лицом ему в шею и кончил, изливаясь спермой у него внутри, а он схватил меня за бёдра, притягивая глубже.       Наконец, я упал прямо на него. Он медленно опустил ноги на кровать по обе стороны от нас, но я двигаться не мог.       Он что-то пробормотал и открыл глаза, когда я осторожно вышел из него, но снова закрыл, когда я устроился рядом.       Я лежал и наблюдал, как он дышит. Перед тем как уснуть, я заметил, как в окно уже проник свет.