forever and forever

вагон пуст и освещён тусклым светом давно перегоревших ламп. внутри стоит запах прохладного ветра и осенних листьев, ненавязчиво напоминающий о себе каждый раз, когда хёнджин отвлекается от бездумного лицезрения в окно. он едет на метро домой, терзаемый чувством вины за то, что вновь оставил феликса вечером одного — он уже неделю приходит домой только чтобы поспать и тут же уходит. феликс нисколько не жалуется — партнёр хёна самый понимающий человек, которого он когда-либо знал, но на душе все равно неспокойно. джинни слишком хорошо знает ликса, чтобы думать, что он действительно не переживает. хён и сам ужасно скучает по временам, когда они, довольные и разнеженные от ласк, лежали в кровати, сломанные под напором лёгкой полудрёмы. всё было так хорошо когда-то, так легко и беззаботно — невесомая ностальгия наполняет сердце хёнджина, но от мгновенной капитуляции его спасает мысль о том, что у них с феликсом самое лучшее ещё впереди. хёнджин старше всего на каких-то полгода — но почему-то чувствует обязанность заботиться о феликсе. будто феликс большой ребёнок, а хён — папочка, несущий ответственность за все поступки и действия ликса, за принятые и непринятые решения. поэтому сейчас, когда он не может тщательно следить за этим из-за большой занятости, он чувствует лёгкую тревогу, нарастающую вместе с их временем, проведённым порознь. каждый раз, видя феликса, одиноко спящего в двуспальной кровати, внутри у него становится так паршиво, что хочется прижать к себе этот маленький комочек счастья и пробыть так вечно. но хёнджин не может. он действительно не может. скрежет металла, два поворота по часовой стрелке, одиноко оставленная обувь — и хёнджин уже в их спальне, беззастенчиво рассматривает ликса, впитывая глазами каждую черточку его лица: при лунном свете оно ещё более очаровательно. он выглядит так спокойно и расслабленно, что кажется, ещё чуть-чуть — и у хёна остановится сердце. словно экспонат музея мадам тюссо — его кожа гладкая и сияющая, словно воск, но подрагивающие ресницы и аккуратно вздымающаяся грудь уверяют, что сделан он не из застывшей массы, а из настоящей плоти и крови. сон феликса чуткий, а шаги хёна тихие — но ликс все равно нехотя просыпается, а хёнджину приходит в голову мысль о том, что ему следует ступать ещё тише. — хённи? это ты? — это я. спи, малыш. хёнджин устало вздыхает и садится на кровать. пропитанную лунным светом тишину нарушают лишь мягкие шорохи простыни. — ты опять поздно…что-то случилось? — хриплый голос ликси вытаскивает хёна из своих мыслей и заставляет тень усталой полуулыбки расплыться на его лице. — пока ты рядом, у меня всё хорошо. прости, что снова заставил волноваться. кожа феликса такая горячая — и хёнджин не выдерживает и льнёт к нему. пальцы хёна выглядят так красиво на обнажённой спине ликса, и всё кажется таким правильным, таким дотошно-верным, что хён ощущает лёгкое недоумение — как он только существовал раньше? как он жил по-другому и думал, что всё в порядке? хёнджин неспешно проводит пальцами по его шее, зарываясь в его волосы. он знает, что сейчас сделает. полуоткрытые губы едва касаются позвонка на шее — касание совсем незаметное, но для феликса этого вполне достаточно. — мм…хён? — ликс переворачивается и сквозь сон стонет его имя. у джинни дух захватывает. — что ты… закончить вопрос он не успевает — хён резко поворачивает его на спину и нависает над ним, уперев руки по обе стороны от его лица. феликс от неожиданности распахивает глаза, приоткрыв рот от восхитительности зрелища и от непонимания насколько это сейчас реально. хёнджин не медля завладевает его губами в этот же миг, слегка вжимая его в матрас. страсть работает лучше любых будильников — ликс решает не отставать, отвечая тем же напором и губами ловя каждый вдох хёна. не отрываясь друг от друга, они оба садятся в кровати и, пока хён неспешно оглаживает бёдра феликса, он начинает снимать рубашку хёнджина — только аккуратно, а то джинни не любит собирать по полу разбросанные пуговицы и пришивать их потом обратно. хён не ограничивается только губами и принимается за шею, покусывая участки кожи и тут же их зацеловывая. ликс тихо стонет, прикрыв глаза и проводя ладонями по мышцам спины. — хён…пожалуйста… хёнджин отстраняется и феликс видит в его взгляде упоительную нежность и чувствует, будто сердце сейчас выпрыгнет из груди. желание искрится на губах — феликс приподнимает лицо хёна, проводит дрожащей рукой по его скуле и крепко-крепко целует. но как только феликс собирается прильнуть губами к шее хёна, тот его останавливает — невесомо целует в лоб и гладит по волосам. ликс в недоумении. — детское время закончилось. пора спать. крутящееся в голове и на языке «что это было?», всё ещё искрящееся желание, горящее сердце и губы приходится отложить на утро — импровизированный папочка велел идти спать.