Незадолго до сессии

Нет, я решительно не могла сосредоточиться на экзаменах. Сколько бы раз я не перечитывала текст, мысли блуждали совсем в другом мире, в мире, в котором только что меня с такой нежностью обнимал Достоевский. Я вспоминала ощущения от прикосновения его шершавых губ к коже, пальцев, которые так неспешно и нежно проводили по моему лицу, тепло от его размеренного медленного дыхания. Я снова и снова заливалась краской, прокручивая каждую секунду в голове. Наконец, сдавшись и отложив книгу в сторону, я закрыла глаза. Веки были очень тяжёлыми — каждое моргание давалось с огромным трудом. «Хочу спать», — пронеслось в голове. — «Хочу обычного человеческого сна. Я ж с ума сойду так жить», — спрятав лицо в ладонях, я покрепче вжалась в кровать. Да, безусловно, все последние дни я тешилась надеждой, что когда-нибудь все станет как прежде. Что вернутся нормальные сны. Но, вспоминая все действия Фёдора, я задалась вопросом: так ли уж я хочу вернуться к обычной жизни? Пока что он не сделал ничего плохого, лишь проявлял заботу и внимание, такое нужное мне, которого я так тщательно искала все это время. — Я запуталась, как же все сложно… Голова сильно гудела, каждый шум отдавался эхом, причиняя нестерпимую боль, в глазах рябило. Чувствовала себя такой слабой, что каждое лёгкое прикосновение, даже дуновение ветра, сможет сломать меня. Тут послышался поворот ключа в двери и шаги в небольшой прихожей. — Как себя чувствуешь? Все нормально? Как температура? Общая слабость есть? Я все еще не открывала глаза, но слышала удар тяжёлого рюкзака о пол, шуршание куртки Миры и шлепки по полу в направлении меня. Столько вопросов одновременно, столько раздражающих ухо звуков, как же неприятно. Но, выдохнув, я тихо сказала: — Все нормально. Спасибо за лекарства, правда, деньги я потом отдам. — Ну, ладно, это хорошо, но померь температуру ещё раз, пожалуйста. Ты хоть поспала? Ела что-то? Опять вопросы. Бесконечные вопросы. Они резали слух, звоном отдаваясь в ушах. Хотелось прежней тишины. Хотелось спокойствия. Как же раздражало все это: сначала решай проблемы там, потом мучайся тут, только решила отдохнуть, как меня завалили вопросами. «Пожалуйста, можно мне хотя бы полчаса прийти в себя?! Разве я не заслужила просто немножко совершенно спокойного времени, чтобы побыть одной, не думая ни о чем, только чуть-чуть отдохнуть? Почему все это свалилось именно на мои плечи именно сейчас? Уверена, если б она была на моём месте, то давно б не выдержала! Знала б Мира, как я сейчас сдерживаюсь, чтоб не разнести тут все в щепки», — закусив губу я с каждой секундой чувствовала, как копившаяся на судьбу обида растёт в сердце все больше и больше, готовая перелиться через край. Ощущала себя пороховой бочкой, которая может взорваться в любую секунду при любом звуке. Взяв переданный мне градусник я лишь коротко сказала, отворачиваясь к стене: — Давай не сейчас. Я устала, хочу тишины. — А, окей! Прости, что я тебя так сразу завалила вопросами, просто я правда беспокоилась. В общем-то, сегодня хотела зайти к родителям, они пригласили меня, так что, наверное, приду только к вечеру. Ты уверена, что у тебя все хорошо? Я же вижу, что у тебя что-то на душе, и это не экзамены и не болезнь. Ты можешь сказать мне в любой момент, знаешь ведь? Но, конечно, не сейчас, я уже пойду, наверное, — виноватым голосом говорила соседка. Но мне не было дела. Лишь одно крутилось в голове: «Когда ж ты замолчишь? К чему мне эта лишняя информация? Нельзя ли лаконично и просто сказать: «Прости» и уйти? А лучше вообще ничего не говорить. Попросила ж как человека замолчать, у неё вообще есть совесть? Сказать тебе всё? Объяснить? Да ну конечно, прямо сейчас! В лучшем случае, ты посмеешься над этим и скажешь, какая я дурочка, а в худшем вообще в Кащенко сдашь! Никто не поймёт этого», — я не выдержала и повернулась к соседке. Злость, закипающая и переливающая через край, наконец, достигла своего предела: — Мира. Я вроде бы ясно выразилась, когда сказала, что устала. Разве так трудно хоть раз послушать меня и просто уйти, дать мне хоть чуть-чуть тишины? Поверь, у меня сейчас очень болит голова, я не хочу слушать твои извинения, то, что ты будешь делать или ещё что-то, — слезы обиды и злости выступали на глазах. Нет, естественно, я не хотела причинить ей боль или что-то подобное, в конце концов, она обо мне очень беспокоилась, но все, что копилось последние несколько дней в моей душе, было сильнее. — Скажи, ты глуха? Или, может быть, глупа? Разве трудно хоть один чёртов раз просто послушать меня и выйти? Оставить в покое? Тут я не выдержала, чувствуя, как обжигающие слезы текут по моим щекам, голова начинала болеть все сильнее и сильнее, я чувствовала подступающий к горлу ком и слабую тошноту: — Я так устала!.. Просто хочу пяти минут, пяти спокойных минут! Разве так сложно это понять?! Мира стояла в ступоре. Она попыталась сделать шаг ко мне, протягивая руку вперёд, но её сочувствие было последним, что мне сейчас было нужно. Оттолкнув её, я громко и чётко сказала: — Иди. Иди куда собиралась. Не трогай меня. Отвернувшись я снова погрузилась в ту безнадёгу, в тёмный омут, который все-таки поглотил меня, из которого так трудно выбраться. Мне было больно. Казалось, что тысячи ножей насквозь пронзали сердце. Ещё больнее мне было ранить Миру. Бедняжка, она всего-навсего желала помочь мне, но я так с ней обошлась. «Жалкая. Я такая жалкая. Не могу справиться со своими эмоциями, не могу справиться там и тут. Что я вообще могу? Чего добилась? Пустота. Оттолкнула одного из немногих людей, которые искренне сопереживали мне, поддерживали. А она даже ничего не сделала дурного, просто беспокоилась обо мне. И правда слишком жалкая», — эти мысли заставляли душу ещё больше страдать, слезы непрекращающимся потоком стекали по щекам, за этим я и не заметила, как дверь тихо закрылась. Я снова осталась одна в комнате. Прямо как и хотела. Чувствовала ли я себя удовлетворённой? Отнюдь. Я уже ничего не желала. Ощущала лишь пустоту, которая появилась с последними слезами, что тихо упали на простынь, оставляя тёмные круги. Что-то больно упиралось в рёбра сбоку. За всей этой сценой я совсем забыла о градуснике. Достав его и присмотревшись раздражёнными глазами, я только горько выдохнула. Несомненно, мое состояние уже было более хорошее, чем утром, но температура ещё держалась достаточно высокая. «Может, мне станет лучше, если я засну?» — впервые промелькнула у меня мысль. Теперь я окончательно и осознанно была готова самовольно погрузиться в тот мир, уйти к Достоевскому. Он давал мне то, что не могли дать ни Мира, ни мои подруги, одногруппники, семья — даже за столь небольшое время, проведённое вместе, я нашла рядом с ним то, что искала — любовь и внимание. Закрыв усталые глаза, я практически моментально заснула, в надежде оставить позади всю испытанную боль и плохие мысли, отравлявшие мозг. … Все те же крепкие объятья, все тот же медленный ритм сердца. Открыв глаза, я увидела обеспокоенное лицо Достоевского. — Ты плакала во сне, — объяснил он, вытирая мокрые следы от слез на щеках, но больше ничего. Лишь крепкие тёплые объятья и мягкое поглаживание волос. — Просто очень дурной сон, — я лишь крепче вжалась в него, чувствуя защиту. Защиту от всего этого тёмного мира, тех ужасных переживаний, что мне приходилось испытывать — рядом с ним это все исчезало, он не требовал никаких объяснений, будто уже знал, понимал, что происходит у меня на душе. Фёдор всегда был тут, готовый скрыть меня от всего, что меня расстроит. — Спасибо за то, что ты рядом, — пробормотала я. Лишь это я могла сказать ему. Не больше. Ощущение мимолётного счастья, очень хрупкого, которое может разбиться в любой момент, не покидало меня. «Пусть так, я хочу жить сейчас, только этим моментом. Выбора у меня все равно нет — я не могу уйти отсюда, да мне и некуда. Здесь единственное место в этом мире, где я в безопасности. По крайней мере пока что», — размышляла я, в то время как Фёдор поправил пряди с моего лба и отстранился, садясь на край кровати: — Ангел мой, мне нужно выполнить кое-какую работу, — кратко объяснил он. — Да, хорошо. Кажется, самое время и мне вставать. — Ты, должно быть, голодна. Еду ты сможешь найти в соседней комнате, — он указал на небольшую дверь лишь глазами, садясь за стол и поворачиваясь к монитору. «Вот и настал тот момент. Осмотреть все оставшиеся комнаты», — в душе было какое-то предвкушение, воодушевление, ощущала себя ребёнком, собирающимся распаковать праздничный подарок. Повернув дверную ручку, я готова была, как бы это пафосно не звучало, с головой окунуться в неизведанное.