Шрам мести

      Почему-то до этого момента я была уверена, что Аарон знает про мои взаимоотношения с Сератом и его правителями, знает мои намерения и причину. Я спотыкаюсь о свою же ногу, но удерживаюсь, чтобы не упасть носом в землю. Мой взгляд прикован к парню, который стоит ко мне спиной в пяти метрах от меня. Вглядываюсь в его затылок, словно могу так привлечь внимание. Если бы взгляд мог обжигать, то сейчас на месте Аарона лежала бы кучка пепла.       — Что-то не так? — он оборачивается и я вижу его невозмутимое выражение лица. Он же знает.       — Ничего. — я возвращаю себе подобный ему умиротворенный вид и продолжаю шагать вперед.       Моё недоверие растёт. Я помню, как Аарон сам догадался, кто я, когда ему только намекнули ищущие нас солдаты Аракена. Про поднятую из могилы Мороком Мару, которая умерла, не сумев отомстить за младшую сестру, знают многие. Возможно, Даниил приврал в чём-то, говоря, что мстить я не собираюсь по той или иной причине, чтобы не пугать народ. Но наши разговоры с Аароном на подобные темы, как я задавала ему кучу вопросов про него самого. Он знает.       — К слову, — он привлекает мое внимание, когда я оказываюсь рядом с ним, и вижу в его руке знакомую рукоять, — это твоё.       Аарон протягивает мне кинжал, за которым срочно возвращалась Прима у дома при нашествии отряда солдат. Только тот обёрнут в тряпку, чтобы не разрезать изнутри сумку. Я забираю его и снимаю ткань. Светлый металл, рукоять цвета кости и тот же материал. Щупаю лезвие, понимая какое оно острое, безупречно гладкое. Рукоять идеально ложится в ладонь, а само оружие весит очень мало, благодаря чему я смогу с лёгкостью вогнать его противнику между рёбер. Например, сейчас.       Переворачиваю его и вижу на металле выгравированные первая буква «А» и рядом какой-то знак похожий на перевёрнутую пятиконечную звезду. Провожу по ним подушечкой большого пальца, чтобы убедиться, что их нельзя стереть, и качаю лезвие, ловя солнечные лучи по надписи.       — Что это значит? «Аарон»? — спрашиваю я, поднимая глаза на парня.       — «Агата». — говорит он, складывая что-то обратно в свою сумку. Я вспоминаю про Приму, только когда она подходит ближе ко мне, чтобы рассмотреть кинжал. Опускаю руку, давая ей возможность вглядеться в рисунок. Её глаза бегают по лезвию и рукояти, словно она впервые его видит, хотя я знаю, что Аарон его делал при ней. Пальцем она невесомо прикасается к металлу, проводит линию вдоль по краю до кончика острия и затем осматравает свою кожу на наличие пореза. Всё хорошо, Прима убирает руку за спину.       — А этот знак? — я снова указываю взглядом на звезду.       — Просто захотел его нарисовать. — пожимает он плечами.       Девочка теряет интерес к моему новому оружию и отходит в сторону. Она выбирает дерево с толстым стволом недалеко от нас с Аароном и присаживается подле него. Перекидывает косу на плечо и расслабленно осматривается, дергая кончик шнурка на волосах.       Я, недолго думая, делаю шаг назад и выставляю лезвие перед собой, направляя конец в парня. Тот даже бровью не ведёт, только усмехается и достаёт свой кинжал, повторяя мои движения. Наши лица теперь не такие дружелюбные и я забываю про боль, которая была со мной всё это время. Мы стоим на расстоянии двух вытянутых рук друг от друга и не шевелимся, боясь сделать первый шаг.       Я могу прямо сейчас вставить лезвие между его шеей и плечом, обрывая жизнь за секунду, но в то же время мой ноющий бок не даст сделать всё настолько проворно и быстро. Аарон уложит меня раньше.       Прима наблюдает за этим с неприкрытой тревогой и я чувствую напряжение в воздухе, как купол вокруг нас. Хотя я понимаю, что девочка может справиться одна в лесу, но оставлять её не хочу, будучи убитой. Краем глаза вижу, что она готова при любой возможности встать и бежать или же попытаться остановиться нас.       Я первой опускаю оружее, натягивая легую улыбку на своё лицо. Аарон делает то же самое и прячет кинжал в ножны на поясе. Я не могу быть уверена, что мы направляемся в сам Ашор. Возможно, это будет близлежащий город Долкор, и я убью парня просто так, по чем зря. Он неплохой боец и я решаю оставить наши недомолвки и выпытать у него правду в пути.       После часового отдыха, мы снова двигаемся по лесу в сторону Серата в том же положении и составе: я с Аароном, а Прима самостоятельно. Сначала в тишине, но позже завязывается разговор, который я обещала девочке:       — Всё очень просто — Даниил. — отвечаю я после вновь заданного вопроса про шрам девочкой. Лента на шее сильно не выделяется, но выглядит как дополнительный и в нашем случае ненужный аксессуар. — Точнее его солдат, но это планировал сделать сам король. Меня задели кинжалом.       — Тебя разве не лечит Морок? — задаёт она очередной вопрос. — Я что-то такое читала.       — Лечит. Например, моя рана уже не так болит и я знаю, что заживёт она раньше, чем у обычного человека.       — Тогда почему остался шрам?       — Этот вопрос остаётся и у меня.       — Может Морок был так далеко от тебя, что не смог помочь?       — Сомневаюсь, тогда рана не зажила бы так быстро.       — Надеюсь, ничего ужасного.       Дальше я рассказываю девочке о Марах, некоторые моменты жизни в храме, учёбе, подтверждаю её доводы, отвечаю на вопросы:       — А это правда, что вы все чувствуете новую Мару? — спрашивает она с неподдельным интересом.       — Да, правда. — киваю я. — Каждая из нас чувствует связь с новой девочкой.       — А то, что нечисть отзывается на ваши песни? Говорят у вас очень красивый голос.       — Показать?       — Нет. — сразу осекается Прима, отводя взгляд в сторону, будто птица спустившаяся на землю намного интересней, и дёргает плечами, явно, представляя нескольких упырей и бесов рядом с нами, если я запою.       — Да, так мы тоже можем. — после нескольких секунд паузы подтверждаю.       — А то, что вы после смерти ходите с головой под мышкой?       Я перевожу на неё удивлённый взгляд и зачем-то оборачиваюсь на Аарона. Тот просто слушает нас, не влезает в разговор, но на её вопрос уголки губ приподнимаются. Ему тоже известна эта небылица, как и любому ребёнку в Аракене и Серате.       — А вот это неправда. — хмурюсь я. — Это всё россказни и байки для маленьких детей. Не думала, что ты в это веришь.       — Мне нужно было услышать это от тебя.       Дальше мы идём в тишине, слушая звуки вечернего леса, когда птицы стихают и где-то ухает сова. Солнце давно пересекло горизонт больше, чем на половину и опускает на края сумерки. Спиной чувствую, как мышцы Аарона понемногу расслабляются, сердце бьётся медленно, тихо. Я стараюсь не ложиться на него сзади, но иногда не замечаю как моя голова уже покоится на его плече с полуприкрытыми глазами. Он мне ничего не говорит и никак не реагирует.       Прима рядом зевает уже третий раз, хотя темнота только наступила. Мы обе в надежде, что наконец остановимся отдохнуть и сделаем небольшой привал. Весна в этом году прохладная по вечерам, но я удивляюсь тому, как мои руки мёрзнут. Сильнее кутаюсь в плащ, то растопыривая пальцы рук, то сжимая кулаки, чтобы согреть их, прогоняя кровь под кожей. «В чем смысл быть мёртвой, если я всё равно мёрзну?» — думаю в который раз за треть часа.       — Если бы не холод, то никто бы не увидел твоего милого румянца.       Я замираю. Кажется, даже не моргаю и не дышу. Низкий и тихий голос над моих ухом приводит меня в чувства и согревает, пуская жар по всему телу, не хуже вечернего костра или лихорадки.       — Я сказала это вслух? — спрашиваю очень тихо и думаю, что меня не услышали или просто не поняли что я бормочу. Хочу повторить свой вопрос, но не успеваю.       — Да.       Я выдыхаю шумно и прикрываю глаза, роняя голову вперёд. Кладу ладони на свои щеки, потом трогаю нос. Замёрзла как от ранней зимы. Я всегда знала, что мертвецы холодные, потому что сердце не гоняет кровь по телу, но будучи мёртвой с бьющимся сердцем, была уверена, что и холод меня так не заденет. Особенно, если это весна.

***

      Мы идём ещё два дня и под вечер остановливаемся на очередной привал после захода солнца. Чтобы добраться до границы, нам нужен ещё день и это последний отдых. Но по территории Серата до ближайшего города добираться дня три и столько же ночей. За всё это время Аарон по три раза на дню предлагал поменять повязку, но я отказывалась, ссылаясь на то, что сейчас к ней привыкла, а при надобности поменяю сама. Говорила, что ничего не болит и не мешает, а если ему так не терпится меня раздеть, то пусть подождёт прибытия в Серат. Но мой же бок меня подвёл и разболелся на второй день, пока мы располагались на ночлег.       — Ты не могла посидеть на месте? — отчитывает меня парень, усаживая рядом с деревом, недалеко от костра.       До этого я сначала захотела сходить за хворостом, куда не пустили и приказали оставаться рядом с нашим импровизированным лагерем. Потом я вызвалась помочь разводить костёр, чего мне тоже не доверили. Каждый раз Аарон твердил, что не будет меня лечить, если я потревожу свой раненный бок, а я каждый раз отвечала ему, что на занятии целительства меня хвалили, поэтому при удобном случае я знаю куда нужно вставить лезвие, пока он будет спать.       — Я не могу сидеть и ничего не делать. — возмущаюсь я и морщусь от боли, которая расползается по телу.       Когда для меня не нашлось задания, я решила просто недалеко пройтись. Рассматривала каждое дерево, трогала кору, оставляля следы на земле от обуви. Затем нащупала на бедре кинжал, подаренный Аароном, и стала просто крутить его в руках, пальцами проходилась по надписи на лезвии. Схватив поудобнее, я подбросила его в воздух, чтобы он перевернулся, и поймала за рукоять. Повторяла это движение, с каждым разом кидая кинжал выше и выше, пока... он не зацепился за ветку дерева.       — Да нет. — тяжело выдохнула я, опуская плечи. Ветка пошатнулась, но моё оружие не отпустила.       Я обернулась на костёр, где осталась только Прима, сидевшая ко мне боком, а парень ушёл обратно за некоторыми ветками. Девочка ворошила образовавшиеся угольки в огне длинной тонкой палкой и не обратила на меня внимания.       Я снова посмотрела на кинжал. Высота до ветки, в которой он застрял была мала и я с лёгкостью могла до неё допрыгнуть, что я и сделала. Оттолкнулась ногами и руками потянулась вверх в надежде схватить либо само оружие, либо ветку. Только прыжок оказался слабым и я почти не оторвалась от земли, только согнулась, хватаясь за живот от неожиданной боли. Я чувовала, как кожа на ране разошлась и в бинты впиталась свежая кровь. Если они сразу и не заметили, что моя фигура в тени резко уменьшилась в росте, то прекрасно слышали мой протяжный стон. Прима сразу подбежала ко мне, а за ней и Аарон, скинув ветки рядом с костром. Он подхватил меня на руки и отнёс к ближайшему дереву, где наши вещи, чтобы я могла опреться на что-то спиной.       — Теперь даже не думай и звука издать, пока я буду менять бинты. — хмуро говорит парень, доставая из сумки всё необходимое.       — Богиня... — выдыхаю я, когда понимаю, что участи не избежать, да и теперь я сама не против сменить эти потрёпанные ленты на более чистые.       — Её надо было вспоминать, когда прыгала за... — он запинается и оборачивается к дереву, — Зачем ты прыгала?       Он поворачивается ко мне, когда не может найти причину моего поступка, а его удивлённое лицо выражает искренне недоумение.       — Кинжал на ветке застрял. — я усмехаюсь, представляя себе то, как это выглядело со стороны, но боль снова пронзает мой торс и я ойкаю, меняясь в лице.       Чтобы обработать рану, приходится снять плащ. Когда Аарон спускает его с моих плеч, тут же прохладный ветер треплет ткань моей рубашки и мои руки покрываются мурашками.       — А как он туда попал? — спрашивает он, пока растегивает несколько нижних пуговиц моей одежды.       — Я его случайно закинула. — говорю я и внимательным взглядом слежу, чтобы Аарон не сделал лишних движений. Под рубашкой есть повязка, прикрывающая грудь, но Аарон об этом не знает, да и жизнь его сильно не изменится, если он будет более осторожен. А вот лицо он убережёт от моего кулака.       — Как? — он потянул за конец бинта и стал разматывать, проходя вокруг моего живота.       — Наверное, я его подкинула слишком высоко. — не скрывая своего саркастического тона выдаю я, поглядывая на него снизу вверх. Из-за костра за его спиной его лицо кажется слишком тёмным. — Или это тоже мне нельзя делать?       — Теперь, нельзя.       Слои быстро пропитались моей свежей кровью и снимать последние совсем неприятно. Я кривлюсь почти от каждого прикосновения парня к моему телу, хотя он делает всё уверенно и с максимальной осторожностью. Когда моя рана теперь свободна от бинтов, я вижу как ужасно та выглядит. Разрез довольно ровный, чтобы его сделали кинжалом, да ещё и с расстояния, кровь размазана по коже и я понимаю, что лучше носить этот ворох тряпок и лент на своём животе. Они, как тугой корсет стягивают мою талию, но в данном случае, мне это нужно не для красоты.       Аарон вытирает лишнюю влагу, промакивая тряпкой, прикладывает сложенную в несколько раз какую-то ткань на разрез и накладывает новую повязку. Предварительно, он просит меня принять сидячее положение, так как я сидела слишком близко к стволу, упираясь руками в землю, что было очень неудобно для парня. Я хватаюсь ослабевшими от боли руками за его плечи, чтобы не завалиться назад и позволяю продолжить. Снова затягивается «корсет», но сейчас я не хочу что-либо говорить против. Он словно запечатывает болевые ощущения внутри и через минуту мне становится легче.       Когда Аарон меня отпускает, чтобы убрать остатки проделанной работы обратно в сумку, то я ещё немного сижу на земле перед тем, как встать и вернуться к огню.       — Рана должна была затянуться. — тихо рассуждаю вслух, надеясь, что меня никто не ууслыши.       — Может эту рану нужно лечить с помощью прикосновения? — спрашивает девочка, когда я подхожу ближе.       — Не знаю. — вздыхаю я и присаживаюсь рядом.

***

      Утром я удивилась отсутствию боли в боку, только неприятные ощущения в районе живота. Теперь я чувствую себя намного лучше и хочется взять поводья и пустить лошадь галопом, почувствовать эту свободу, которой у меня не было несколько дней. Только Аарон меня от себя далеко не отпускает. Его скверный характер временами не хуже Даниила раздражает меня. Чтобы объяснить ему, что со мной всё хорошо и я могу сама проехать хотя бы до границы, мне нужно по меньшей мере показать полностью заживший бок. Если брать более доступные варианты, то либо ныть и плакаться, как маленький ребёнок, у которого отобрали сладости, либо хорошенько врезать этой занозе в заднице.       — Почему ты взял двух? — спрашиваю я у Аарона, указывая на животных.       — Потому что сама ты не доедешь. — прямо говорит он, вешая сумки на коня. Его серьёзность в голосе, как лезвие отрезет всю надежду, что я смогу сегодня насладиться дорóгой без чужого дыхания в мой затылок.       — Сейчас я могу ехать сама. — решаюсь я, но мой голос не такой уверенный, даже тихий для подобного заявления в моём случае.       Парень отворачивается от коня, убирая руки от сумок и скрещивая их на груди. Он одаривает меня подозрительным взглядом и слегка наклоняет голову в бок. Я же не отрываю своих глаз от его, которые осматривают меня с головы до ног. Аарон после такой недолгой паузы делает шаг ко мне, затем ещё и ещё, пока его руки не касаются завязок моего плаща. Он тянет за один свободный конец, затем за второй и узел ослабляется. На моей груди повисают две верёвочки, которые парень завязывает заново. Я совершенно не понимаю, как должна на это реагировать, но чувствую, что мои ладони слегка влажные. Я уверена, что он не собирается что-то со мной делать прямо здесь и сейчас, но отрицать неприличных мыслей в его тоже голове не могу.       — Если ты так уверена, то можешь попробовать. — говорит он с привычной веселостью в голосе, а руки убирает в карманы штанов. Впервые за это время его взгляд теперь направлен на Приму, которая стоит возле своей лошади.       — А я рядом побегу? — возмущается она, подбоченившись и хмуря густые брови.       Аарон возвращается к своему коню и хлопает его по спине.       — Для тебя прекрасный вариант. — улыбается парень.       Прима фыркает и ещё секунду смотрит на него, пытаясь найти шутку в его словах. Смотрит на меня, но я пожимаю плечами, говоря, что я здесь не причём. К её сожалению, всё сказанное серьёзно и она это понимает, плетётся к Аарону, а я пытаюсь не прыгать от радости, переполняющей меня, пока иду к лошади. Я не знаю когда он успел удариться головой, может пока я спала, ведь легла я вчера раньше всех, а проснулась самой последней, может и не видела. Сейчас даже не знаю что больше меня удивляет: то, что он разрешил самостоятельно передвигаться сегодня на лошади или то, что, мой бок действительно не болит.       — Тебе помочь, цветочек? — спрашивает парень, когда подсаживает девочку на верх.       — Обойдусь, благодарю. — я мило улыбаюсь, забираюсь на лошадь и хватаю поводья.       Аарон садится сзади Примы, как ехали ранее мы с ним, и выходит вперёд. Я догоняю его и стараюсь идти рядом, равняясь с его конём.

***

      До границы осталось меньше получаса езды. Иду впереди, иногда пускаю лошадь рысью, иногда галопом, наслаждаясь свежим воздухом, бьющим в лицо. Я разгоняюсь, сильно отрываюсь от своих спутников, но Аарон меня догоняет, хоть и держится всё время позади. На этот раз мы делали меньше перерывов на отдых, чтобы лошадь и конь отдохнули, потому что те словно сами понимали куда мы направляемся и рвались туда. Наши ожидания о времени, затраченном на дорогу не оправдались, мы успеваем пересечь границу раньше потёмок, что очень хорошо. Значит и раньше доберемся до города.       Мы идем бок о бок, перекидываемся некоторыми фразами, я пытаюсь снова узнать у Аарона о том, куда именно мы держим путь, но тот отмахивается дежурной фразой «Скоро сама узнаешь». Я оставляю очередные попытки и молча двигаюсь вперёд.       Боковым зрением вижу, что конь Аарона сбавил шаг и я останавливаюсь, разворачивая лошадь в сторону парня. Прима непонимаюше смотрит то на него, то по сторонам, кидает взгляды мне, а я ничего не могу ей ответить, потому что сама не понимаю что происходит. Моё сердце ускоряется, появляется едва заметное волнение. Аарон оборернулся куда-то назад, сохраняя безмолвную тишину. Ещё ни разу я не видела его таким серьёзным и собранным и даже ситуация с Примой тогда совершенно не похожа на данную.       Тишина становится звенящей, мы все прислушиваемся к чему-то, я и Прима пытаемся что-то рассмотреть в зелени леса, вертим головами в разные стороны, чтобы потом услышать приглушённый стук копыт. Долго думать не приходится, чтобы понять, что они направляются в нашу сторону. Я срываюсь с места вслед за Аароном, пытаясь не отставать и пересечь границу. Так нас не смогут поймать.       Я выравниваюсь с его лошадью, петляю между деревьями и стараюсь не врезаться в одно из них, не успев потянуть поводья в сторону. Мы слышим крики за спинами, что становятся громче, нас быстро догоняют, но я уже вижу тот просвет между территорией Аракена и Серата впереди. Аарон притормаживает, отстаёт от меня. Я вижу как он передаёт поводья Приме, что-то ей говоря. Та в растеряности забирает их и пытается что-то узнать у парня, но он ей не отвечает и на большой скорости спрыгивает с коня.       — Аарон! — кричу я и пытаюсь увидеть всё ли с ним в порядке.       — Вперёд! — кричит мне Прима, догнавшая меня на коне парня и я её слушаюсь.       На ходу я постоянно оборачиваюсь, но почему-то не вижу Аарона. Он исчез, расстворился, как тень в ясную погоду. Моя голова настолько часто поворачивается то вперёд, то назад, что кажется, скоро покатится отдельно от меня. Я понимаю, что уже его не увижу, мы очень далеко убежали.       Шум сзади стал ещё громче, они очень близко, но мы должны успеть. Когда остаётся примерно десяток шагов к концу леса, я пытаю последнюю надежду, снова оборачиваюсь и вижу Морока, стоящего спиной ко мне.       — Что?.. — выдыхаю я и больше воздух в мои лёгкие не попадает.       Пока я всматривалась в тёмный силуэт, перестала следить за дорогой. Моя лошадь резко повернула в сторону от дерева, когда я перестала её направлять. Из-за этого у меня кое-как получается усидеть, но тут же она спотыкается, выкидывая меня далеко от себя на территорию Серата. Я ничего не успеваю предпринять, больно падаю, ударившись плечом о землю, и перекатываюсь несколько раз. Сжимаю руками свой бок, который напомнил о себе при ударе и теперь ужасно болит. Мне страшно даже подумать о том, как он сейчас выглядит. Чувствую расползающееся тепло под бинтами, но не могу даже посмотреть под рубашку, остаюсь в одном положении, лёжа на спине.       Прима останавливается, как только пересекает границу. Она видела что произошло, поэтому на лету спрыгивает с коня и бежит ко мне. Мне сложно посмотреть на неё, когда она касается меня, успокаивая и говоря, что всё будет хорошо. Я стараюсь дышать глубже и не делать резких движений. Девочка поднимает ткань и по её лицу я понимаю, что всё куда хуже. Мне нужно несколько минут, чтобы пульс и дыхание пришло в норму, а боль немного отступила. Упираясь руками в землю, я привстаю, чтобы осмотреться и найти глазами свою лошадь. Она в порядке на территории Серата вместе с конём Аарона. Я не могу выговорить и слова, чтобы спросить где хозяин, но на мой вопрос ответ сейчас и не нужен.       Морок появляется в поле видения в лесу в своём тёмном обличии тени. Он двигается быстро, но не бежит, в его руках чёрный меч, я не могу рассмотреть его лучше, всё внимание приковано к маске. Она в виде шакала. Точно такая же как и у Морока, который меня поднял. Сзади бегут несколько солдат Даниила на лошадях с королём во главе. Предвадитель командует схватить слугу Тени, но те его не слушают, они боятся подойти ближе, боятся, что тот не раздумывая отправит их в Тень. Король берёт на себя всю ответственность, но ему не хватет буквально метра, Морок больше не в Аракене, а они не смеют перешагивать эту черту.       Когда тот направляется в нашу сторону, Прима встаёт и испуганно пятится назад. Я же остаюсь на месте, бесстрашно жду когда он приблизится, чтобы потребовать объяснений и плевать я хотела на обстоятельства. Девочка резко останавливается и только сейчас я замечаю, что за нашими спинами стоит отряд солдат в одинаковой черно-серой форме, нагрудники, кольчуга, плащи на их плечах. У каждого по тяжёлому мечу на поясе. Мне тяжело сосчитать, но я понимаю, что их не меньше сорока. Солдаты Северина.       Один из них держит Приму за локоть, но та даже не дёргается. Она продолжает следить за Мороком.       — Ваше Высочество, стоит заковать Мару? — говорит один из первостоящих в ряду, обращаясь к слуге и получают положительный кивок.       На границе уже стоит Даниил, а по сторонам от него его солдаты. Его изумленных взгляд смотрит в мою сторону, пока меня хватают за руки и надевают кандалы, крепко сжимяя запястья. Я не могу даже ничего сказать или сделать, когда вижу, как Морок поднимает маску, показывая себя. Аарона. В ушах начинает звенеть, мне становится жарко. Почему-то предательство от лжи сжимает мою грудь и не даёт сделать вдоха.       Ваше Высочество. Принц.       Они с Даниилом о чём-то говорят, но я не понимаю о чем, не слышу, только отрывки предложений, слов, буквы, несвязные, бессмысленные и всё это превращается в огромный ком непоняток. Начинает кружиться голова, что я не могу сосредоточить взгляд на происходящем. Судя по выражению лица короля, он уже давно перешёл на повышенные тона, что-то требуя от спокойного и уверенного в себе Аарона, стоящего напротив в десятке метров от него.       — Признайся!.. — очередной отрывок долетает до меня, бьющий по щекам, словно тяжёлая ладонь. Я смотрю на Даниила и не понимаю о чем он говорит. — Или... за теб... сказать?..       — Скажи. — сразу и без промедления отвечает Аарон. Решительный голос и взгляд толкают короля назад, но он стоит на месте с расцветающей на его лице улыбкой. Кажется, что только этой фразу он и ждал.       К сожалению или к счастью, но ко мне возвращаются все чувства, включая слух, и я слышу даже звук дрогнувшей ветки, с которой улетела птица где-то очень далеко отсюда.       — Назовешь имя? — с приторной усмешкой спрашивает Даниил, а на лице Аарона не дрогает ни единый мускул, хотя видно, что тот недоволен. — Или же сразу фамилию?       На лице Морока ни тени улыбки. Он серьёзен и вот уже вдыхает новую порцию воздуха, чтобы что-то ответить королю, но тот его опережает.       — Ну, Ласнецов! Забыл как тебя зовут?       Ласнецов. Александр. Умерший брат Северина. Я медленно поворачиваюсь на герб, на котором не волк, как я подумала сначала, ни лиса, ни собака. Это шакал. Время как будто замедляется и всё привычное становится бессмысленным.       Я пытаюсь подняться, собираю последние силы, чтобы ноги меня продержали, пока я буду сворачивать шею принцу. Мне никто не помогает и даже не касается. Мне плевать, когда все смотрят на меня, кроме Аарона. Плевать, когда Прима, понимая что я хочу сделать, просит меня остановиться. Плевать, когда я чувствую, что сознание меня покидает. Я сделаю свою очередную попытку убить того, кто убил мою семью. Я иду в сторону Морока, не обращая внимания на короля Аракена, который пытается понять мои намерения. С каждым шагом ко мне приходят новые силы и становится легче переносить собственный вес. Сознание становится более ясным и если бы я делала что-то не так, то именно в этот момент это осознала. Но я не осознаю.       — Агата. — произносит принц, наконец поворачиваясь ко мне. — Остановись.       Его голос властный, пробирается в мою голову и отдаётся эхом, но я не собираюсь останавливаться. Всё это время он меня обманывал. Ничего мне не рассказывал. Уходил от вопросов и ответов. Он знал. Знал кто я. Знал что я хочу и ничего лучше не придумал, чем не говорить мне, что мы направляемся в Серат.       — Прошу. — умоляюще просит он, но я его не слушаю. Мне остаётся всего лишь пару метров. Пара метров и я вытягиваю руки в преддверии схватить его за его прекрасную шею, которую я сожму сразу, как только коснусь. Если не голвыми руками, так цепью кандалов я его убью.       Я не отвечаю и не реагирую на его просьбы остановиться и он вытягивает руку перед собой, словно гипнотизируя меня. Мои оковы в секунду становятся невыносимо тяжёлыми, давят на запястья, оставляя следы от металла. Я падаю на землю в шаге от цели. Всего один шаг и картина разбивается передо мной в мелкие осколки. В очередной раз. Меня наполняет ярость, добавляя сил, и я в тщетных попытках пытаюсь подняться. Тяну кандалы вверх, но те не поддаются, мои руки словно приросли к земле.       — Я же просил. — произносит Аарон с каплей жалости, то, что мне нужно сейчас в последнюю очередь. Я испуганно смотрю на кандалы, не видя ни одной причины не поддаваться мне.       — Она тебя хочет убить, зачем тебе это? — спрашивает Даниил, указывая на меня рукой. В его глазах появляется призрачная надежда, что Аарон его послушает. Но я знаю, что он этого не сделает. Как и я бы не сделала.       — Не убьёт. А когда узнаёт правду, то сомневаюсь, что я буду первым, кого она захочет закопать.       Я специально не смотрю на них, не хочу видеть лица обманщиков, которые несколько месяцев по-очереди рассказывали мне сказки о прекрасном будущем, если я выполню их условия. Ни одна фраза, что сейчас была произнесена не может ответить мне даже на один вопрос из сотни. Я снова пытаюсь оторвать руки, сжимаю кулаки и тяну на себя со всех оставшихся сил. Принц снова меня пытается переубедить, но я даже не пытаюсь его услышать. Запястья начинают болеть и неметь, они белеют от отливающейся крови. Я чувствую как натираю кожу до кровоподтёков и ссадин, но продолжаю свою затею.       Неожиданно, кандалы отрываются от земли и я падаю назад, не успев уловить этот момент, чтобы удержаться. Мне не дают даже встать, двое солдат сразу же хватают за локти, поднимая на ноги. Я брыкаюсь, кричу, чтобы меня отпустили, ругаюсь на Аарона, А он даже не смотрит теперь в мою сторону.       — Уходи, Даниил. Нужно быть безумцем, чтобы переступить чёрту Серата.       Александр закончил свою речь и вместе с ним меня разворачивают и уводят. Я вырываюсь, пытаюсь пинать тех, кто меня держит, но не могу, сдаюсь и дальше не сопротивляюсь. Слишком быстро законичились силы. Меня подводят к коню, на котором ехали Аарон с Примой и держат, не давая сделать шагу в сторону.       — Сахарка кормили? — интересуется один из солдат, который самым первым заговорил с Аароном.       Сахарок. Это изначально был он, конь Морока. Я поднимаю на него свой взгляд, рассматривая как в первый раз. Чёрный словно ночь, быстрый, резвый. Подстать своему хозяину. Хотя возможно и Александра я совсем не знаю. Может Аарон — та же маска, которую он надевал при мне. Я не сопротивляюсь, когда меня сажают на коня, незаметно глажу его по шее, чувствуя шелковистую шерсть.       — Ты за коня, переживаешь больше, чем за меня. — усмехается принц, приближаясь к нам. Он не опустил маску, оставляя открытым лицо. Ловлю себя на мысли, что позже хочу распросить об этом, но сомневаюсь, что захочу вообще о чём-то с ним разговаривать.       Прима сидит на соседнем коне тёмно-серого цвета с тем, кто сейчас разговаривал с принцем. Она выглядит напуганной, но прекрасно держится. Не ворчит, не оговаривает, когда ей что-то говорят и я удивлена то ли её поведению, то ли такому обращению к ней со стороны солдат.       — Выдвигаемся. — командует Морок, садясь сзади меня. Он привычно за эти дни прижимает меня к себе, но ослабевает хватку, когда слышит мой стон. Рана снова болит, но на этот раз не так сильно. Он находит то положение, в котором мне комфортно и пускает коня вперёд во главе процессии.