The Wanderer | Странник

Молодой господин, руки которого были переполнены свитками, выскочил из-за угла и чуть не врезался в служанку, несущую поднос. Она громко вскрикнула и зажмурилась, но юноша сумел остановиться прежде, чем запачкал бы свои драгоценные свитки горячим чаем. – Извините! Мне нужно спешить, – крикнул он перед тем, как убежать. Служанка смутно догадывалась, что это ей следовало извиниться перед молодым хозяином, но к тому времени, когда ей пришла эта мысль, юноша уже исчез из виду. Причина его спешки заключалась в том, что он опаздывал на урок. Это не было редкостью, но Вэнь Кэсин всё равно чувствовал себя плохо всякий раз, когда заставлял самого известного учёного их времени ждать. Когда он ворвался в кабинет, Чжоу Цзы уже сидел за столом и смотрел на палочку ладана, горящую перед ним. – Ты становишься быстрее, – сказал он, не поднимая глаз. – Я уверен, что твоему учителю боевых искусств это понравится. Юноша почувствовал, как по его щекам разлился румянец. Его отец неоднократно напоминал ему, что это редкая привилегия – учиться у Чжоу Цзы, и что Вэнь Кэсин должен делать всё, чтобы оставаться в благосклонности у мастера. Пока что у Вэнь Кэсина дела с этим шли ужасно. Но когда Чжоу Цзы поднял взгляд, на его лице не было раздражения – лишь весёлая улыбка. Сердце Вэнь Кэсина забилось немного быстрее. С того момента, как он впервые увидел Чжоу Цзы, юноша увлëкся этим человеком. Дело было не в его неземной внешности, изящном поведении или безграничной мудрости. Тем, что действительно восхищало Вэнь Кэсина, были глаза Чжоу Цзы. В них таилась глубина не по годам; словно пруд, который с поверхности казался мелким, но достигал самого ядра земли. Многие говорили, что Чжоу Цзы был пугающим и отчуждённым человеком, и никто никогда не решался противоречить ему. Но для Вэнь Кэсина этот мужчина был единственным человеком в его жизни, с которым он осмелился говорить открыто. С юных лет Вэнь Кэсина учили развивать свою личность в соответствии со своим положением. Он жил больше для других, чем для себя. Его отец, министр Вэнь, со своей стороны оказывал ему поддержку: Вэнь Кэсину предстояло сдать государственный экзамен, на котором он стремился получить степень цзиньши. Которая, как можно было надеяться, позволит ему занять высокий пост. Таким образом, он не нарушил бы семейную традицию и сделал бы всё возможное, чтобы прославить их имя. Поэтому, естественно, его отец настоял на том, чтобы найти лучшего преподавателя для своего сына. Чжоу Цзы был известным мудрецом-затворником, который жил на горе, и министр Вэнь лично отправился туда, чтобы умолять мастера обучить его сына. Он и не подозревал, что ему вовсе не придётся упрашивать, пока Чжоу Цзы не дал незамедлительно своё согласие сопровождать министра Вэня в его особняк. Вэнь Кэсин ожидал увидеть старого и сурового учёного, оторванного от мира и общества людей. А в итоге встретил человека, который казался слишком молодым, чтобы быть мудрым, и слишком добросердечным, чтобы быть известным. Они казались близки по возрасту, но Вэнь Кэсин чувствовал себя юным и неопытным всякий раз, когда говорил с этим мужчиной. Вскоре Вэнь Кэсин обнаружил Чжоу Цзы в своих дневных мыслях и ночных снах. Его отец воспринял его стремление к учёбе как сыновнее усердие и был более чем счастлив разрешить Вэнь Кэсину ежедневные уроки со своим учителем. Министр Вэнь не знал, что мотивацией юноши учиться было по большей части само общество Чжоу Цзы. – Ты собираешься стоять там весь день или в конце концов сядешь? Голос Чжоу Цзы вывел Вэнь Кэсина из размышлений, и он поспешно занял своё место напротив учителя. Он развернул перед собой свиток и изо всех сил старался избежать пристального взгляда Чжоу Цзы, который всегда словно бы видел его насквозь. – Ты сделал задание, которое я тебе дал? Вэнь Кэсин отчаянно покраснел. Конечно, он его выполнил – каждое задание, которое Чжоу Цзы давал ему, Вэнь Кэсин делал с величайшей осторожностью, чтобы не разочаровать своего учителя. Но в этот раз он, вероятно, проявил излишнюю… увлечённость. – Я... я сделал. Но уверен, что мои усилия были напрасны, так как мне не удалось найти подходящих слов для того, что я хотел выразить. Чжоу Цзы задумчиво взглянул на него. – Я ожидал, что сфера гуманитарных наук, в частности поэзия, не создаст для тебя трудностей. Кажется, ты достаточно знаком с классикой. Вэнь Кэсину очень нравилась поэзия, но была разница между чтением, изложением и написанием собственных стихов. Особенно, когда его вдохновение исходило только из одного-единственного источника. – Мои навыки письма не слишком хороши, я не хочу запятнать этим уши наставника Чжоу, – сказал Вэнь Кэсин и опустил глаза. Чжоу Цзы засмеялся так громко, что Вэнь Кэсин вздрогнул от удивления. – О, на этот раз ты такой кроткий. Как мило, – он потянулся через стол и похлопал юношу по руке. – Почему бы тебе не позволить учителю решить, развит или нет твой навык? Если, конечно, ты не считаешь, что твои знания превосходят мои? – Конечно, нет! – задохнувшись, разубедил его Вэнь Кэсин и потянулся за свитком, в котором было его ужасное стихотворение. – Тогда я... я прочту это вам? – неуверенно продолжил он. Чжоу Цзы кивнул и откинулся назад, глядя на Вэнь Кэсина своими тёмными глазами. Юноша снова почувствовал себя обнажённым под этим взглядом, и внезапно его стихотворение показалось ему ещё более нелепым. Он тяжело сглотнул и начал читать свои строки. Это было невероятно неловко. Он написал стихотворение поздно вечером, когда закатное солнце светило в его решетчатое окно и рисовало движущиеся тени листьев на деревянном полу. Это был прекрасный момент, достойный того, чтобы быть запечатлённым в стихах. Но Вэнь Кэсин не обратил на это внимания. Как только кисть коснулась пергамента, его рука двигалась почти по своей воле, описывая красоту и грацию, белые одеяния и тёмные волосы… И запах зимы. Было слишком очевидно, о ком написаны эти строки, и у такого умного человека, как Чжоу Цзы, не было никаких проблем с тем, чтобы понять это. Когда Вэнь Кэсин заканчивал читать своë стихотворение, его голос сорвался на последнем слоге. О чём он думал? Как мог такой молодой и глупый человек, как он, посметь написать что-то столь возмутительное о своём учителе? Чжоу Цзы никак не отреагировал. Он сидел и бесстрастно смотрел на Вэнь Кэсина. – Я... это очень плохо. Я прошу прощения. Я… – Плохо? Плохо?.. – Чжоу Цзы встал и развёл руками. – Вэнь Кэсин. Я всегда знал, что ты умеешь красиво говорить. Независимо от того, где и когда – ты всегда хорош. Но это?.. Он покачал головой и улыбнулся. Юноша понятия не имел, о чём тот говорил. Когда, где? Они никогда прежде не встречались. И почему Чжоу Цзы смотрел на него так, как будто это Вэнь Кэсин был несравненным мастером, как будто это он был тем, кого следует почитать? – Чжоу Цзы?.. – Ах, неважно, – выражение лица Чжоу Цзы вернулось к обычному, как будто волнение, которое он показал, было всего лишь мимолётным порывом шторма, пробежавшим по поверхности воды и тут же исчезнувшим. – Твоё стихотворение чествует меня. Итак, на чём мы остановились? Вэнь Кэсин прослушал последовавшие за этим слова учителя, так как был слишком сосредоточен на том, чтобы скрыть своё смущение. Четыре года спустя, когда Вэнь Кэсин сдал государственный экзамен и занял первое место в рейтинге, поздравить его пришли только родители. – Где наставник Чжоу? – спросил он. – Ах. Два дня назад мастер вернулся на гору. Он был уверен, что ты хорошо сдашь экзамен, и поэтому решил, что ему больше не нужно оставаться. И он был прав! Я очень горжусь тобой, сын мой. Вэнь Кэсин заставил себя улыбнуться, хотя это было последнее, что он хотел сделать. Он знал, что было неправильно, даже по-детски – думать так, но он всё равно не мог не задаться вопросом... «Почему ты бросил меня?» Он больше никогда не встречал Чжоу Цзы. Вэнь Кэсин стал высокопоставленным чиновником и известной личностью при дворе. Конечно, от него ожидали, что он возьмёт себе жену – что он и сделал, и продолжит родословную – что он и сделал. Ничего из этого не было тем, чего он хотел. Он бы отдал всё это ради возможности ещё раз заглянуть в эти глубокие тёмные глаза, в которых словно бы отражалось эхо прошлых времён, и почувствовать запах зимы на белых одеяниях. На этот раз Чжоу Цзышу был жаден. Провёл с Вэнь Кэсином больше времени, чем необходимо. Но это было так заманчиво – сидеть рядом со своим чжицзи, слушать его голос, видеть его яркую улыбку... Чжоу Цзышу был слаб, и с каждой жизнью он становился всё слабее.