Dust to dust | Пыль к пыли

«Помнишь дома теплоту, Там, где лилии в цвету, Ждали рассвет?» Моракс – Архонт беспокойный. Молодость его проходит за битвами и самопознанием в минуты затишья. Когда копье его не омрачено кровью, Властелин Камня обращен к самому естеству той природы, что раскинулась в его землях. Золотые просторы обладают собственной душой, и дыхание ветра, колышущее нежные листья, схожие с веерами богатых дам, несет с собой далекий, едва слышный грохот горных водопадов. Крошки камней, ссыпающихся под ступнями неосторожных путников, и ручейки песка, словно змеи, переходящие с утеса на утес, будут хорошо различимы, если прислушаться. Но для этого нужно умиротворение. Природа требует мира. Ему сложно. Моракс долгие часы проводит за тем, чтобы успокоить буйную кровь, но редко преуспевает. В нем зверствуют сила, желание действовать и вести за собой. Он был рожден вождем и владыкой, но понимал, что самые мудрые из властителей говорят редко. Действуют мало. Куда большее значение имеет умение помолчать. Замереть, послушать, и узнать то, что будет полезно. Учиться у самой земли – это самое мудрое из решений. Ауры, что истинными жителями горных троп бродят повсюду, стоит лишь приглядеться, могут сказать куда больше, чем любое из слов. Обрести справедливость, честь и глубочайшую разумность можно лишь в медитации. Но она молодому Гео-Архонту неподвластна. Пока еще нет. — Ты здесь уже несколько дней, Моракс. Пыль тихим, неизменным спутником, оседает на плечах, и остается лишь выдохнуть. Даже идея о сосредоточении и мире в душе не была бы правдивой. Он не сумел расслабиться. Не научен был лишать голову мыслей, не умел пропускать все мирское сквозь, слыша, но не вслушиваясь, а уделяя внимание куда более важному. — Ты устал. Ладонь касается волос, и Моракс лишь совсем закрывает глаза. Теплые пальцы скользят по прядям ниже, оглаживают мельком шею и остаются на плече. Они утешают. Архонт Пыли всепоглощающе милосердна, терпелива и добра. Добро ее только и придает сил продолжать дальше. У Моракса многое не выходит, и лишь с ее помощью он пытается вновь и вновь. И именно Она посоветовала ему уединение, чтобы обрести мир. А теперь забеспокоилась, решила проведать. На душе осторожными, робкими ростками пробивались лилии. «Там, где утопали мы В шорохе сухой листвы В мерцании лет…» Но Гуй Чжун была права. Всегда, неизменно, невыразимо права, и не признать это было бы глупо. Она, ближайшая из друзей и важнейшая из ныне живущих, всегда была права. Всегда знала, когда ему плохо, и всегда знала, как следует ему помочь. И помогала. Всегда помогала, уберегая того маленького зверька, коим он на самом деле являлся, от всяческих невзгод. Словно мать, утешающая изможденного ребенка, она призывала его к отдыху, хвалила за все его успехи и указывала, как можно преодолеть возникшие трудности. Любовь ее не ведала границ, пленяя, заражая и множась в чужих сердцах. Своего Моракс давно уж не чувствовал. Пыль мягко присела рядом, а затем – слабая тяга. Оказывать сопротивление совсем не хочется, и по итогу голова его ложится на ее колени. Он хочет приоткрыть глаза, но тут же запрещает себе. Незачем. Вместо этого укладывается удобнее, одну руку вытягивая, другую – укладывая у лица. Однако же – прикосновение, ее теплые пальцы мягко берут его и слабо сжимают. Сердце трепещет недолго, озаряясь затем теплым светом. Это хорошее прикосновение. Волшебное. «Пусть увяли все цветы, И больше не вместе мы Я здесь всегда…» Моракс чувствует, что чужой длинный рукав укрывает его, словно защищая от лишнего шума. И лежа так он и в самом деле слышит больше, чем прежде, но вместе с тем – меньше. Шум дальних человеческих селений стихает. Слышит он ветер, слышит тихий шелест трав и кустарников. В воздухе витает сладковатый аромат цветов и чего-то иного – оно влечет за собой покой. Тот самый, долгожданный, теплой и уверенной силой касающийся его где-то глубоко в груди, куда глубже сердца. Он словно бы рождается в нем, тут же набирая силу. И Она поет. Это, конечно, колыбельная. Гуй Чжун не отпускает его руки, и союз этот кажется единственно верным. Тем, что способен подарить этому миру настоящую и достойную жизнь. Тем, что способен превратить их, совершенно разных, не схожих ни в чем душ, в единое целое. И они вместе, полные привязанности и чуткой нежности, никогда не разлучатся. Что бы ни случилось. «Как пылинки на ветру, За тобою я иду, Веря в то, что память греет тебя» Память Моракса всегда будет сильна. И эта колыбельная запомнится ему, во снах и днях приходя разбитыми строками, когда будет нужна ему сильнее всего. А пока юный Гео-Архонт всего лишь спит.