Рождественский календарь дядюшки Фридриха

Весь день Йенс пытался выпытать у дядюшки Фридриха хоть какие-то подробности насчет его злого двойника, но дядюшка лишь пожимал плечами: — Ему так удобнее. — Ты всё врешь! — объявил наконец Йенс. — Это ты и есть! Ты там и тут, ты злой! Он сердито топнул ногой и удалился в спальню с твердым намерением сломать и выбросить проклятый домик. К домику не получилось даже приблизиться: весь он оказался защищен неким подобием невидимого купола. — Ну и подумаешь! — буркнул Йенс. Он забрался в кровать, всё ещё ощущая саднящие следы от ударов ледяной розги, перевернулся на живот и уснул. — Пятое декабря! — радостно протрубил дядюшкин голос, и Йенс подпрыгнул. — Давай же, Йенс, скорее, мне не терпится узнать, что за дверью! Йенс, не разделявший его энтузиазма, сбросил с себя одеяло и потащился к домику. За пятой дверью оказалась прихожая с полосатыми обоями, строгой вешалкой, подставкой для зонтов, ведущей в никуда лестницей и зеркалом в полный рост. — Как тесно, — буркнул Йенс. Из подставки для зонтов немедленно вылетела тонкая трость. Описав в воздухе дугу, она легла Йенсу на ладонь. — Держи крепче, вьюга нынче, метель! Бесплотный дядюшка заухал по-совиному, захохотал, отдаляясь, а за окном почернело, замело, створки распахнулись, впуская снежный вихрь. Йенс изо всех сил стиснул в кулаке крошечную тросточку и зажмурился. Полет вышел головокружительным и долгим, но в конце концов Йенса всё же опустили на потертый ковер прихожей. — Добро пожаловать! — провозгласил наряженный в малиновый фрак и завитой белый парик дядюшка. Он чинно восседал на перилах и элегантно съехал вниз, расставив руки для равновесия, едва вихрь улегся. Пружинисто приземлился, снял с себя парик, отвесил Йенсу глубокий поклон, снова надел парик и жестом фокусника указал на возникшую между зеркалом и вешалкой картину. Йенс ойкнул, увидев неудобную позу и количество ударов — целых тридцать пять! — Прошу, прошу! — гостеприимно улыбнулся дядюшка Фридрих и требовательно протянул ладонь. Йенс положил на нее трость, и та немедленно принялась расти. Когда трость стала ростом с Йенса, дядюшка радостно поиграл ею, повыгибал туда-сюда, порассекал воздух, имитируя выпады шпагой, и наконец повторил: — Ну же, Йенс, прошу занять места согласно купленным билетам! Йенс покосился на картину, нехотя подошел к лестнице, спустил штаны и лег на крутые ступеньки, чувствуя, как больно они впиваются в тело. — Обопрись на руки, — подсказал дядюшка. Йенс послушался, но удобнее поза не стала. — Знаешь, Йенс, если бы ты не попытался уничтожить мой календарь, ударов было бы всего десять, — сообщил дядюшка, и трость тут же гулко и туго пронзила воздух. — А-а-а-а-а! — заверещал Йенс. — Больно же! — Хорошо-о-о, — удовлетворенно кивнул дядюшка, и трость вжикнула снова. — О, смотри! Он щелкнул пальцами, и ступенька перед носом Йенса превратилась в зеркало. Правда, отражало оно почему-то не лицо Йенса, а задницу, перечеркнутую двумя набухшими полосами. Дядюшка высоко подпрыгнул, дважды щелкнув каблуками в прыжке, взмахнул тростью — и полос стало три. Йенс взвыл, прижался животом к ступенькам, но его уже догнал четвертый удар. От пятого Йенс попытался сбежать вверх, ползком взобравшись по ступенькам, но дядюшка поймал его за ногу, вернул на место и строго покачал головой: — Придется тебя привязать. — Не надо! — пискнул Йенс, но с вешалки уже спешили шарфы. Один связал руки, второй — ноги, третий ухватил поперек поясницы. — Вот так, — удовлетворенно кивнул дядюшка Фридрих и снова заработал тростью. Йенс извивался и орал, но шарфы держали на совесть. Тот, что обвивался вокруг поясницы, будто специально приподнимал и подставлял задницу Йенса под удары. — Ну что же, Йенс, — наконец выдохнул дядюшка, утирая пот со лба кружевным платочком, — мы славно поработали сегодня. По-моему, ты сделаешь всё, чтобы мне не пришлось забирать тебя и на следующий год. Йенс пораженно захлопал глазами, хватая ртом воздух, и обернулся к дядюшке, но тот лишь нетерпеливо пощелкал пальцами: — Отвяжите! Унесите! Шарфы развязались и вернулись на вешалку, а вихрь, уже не черный и не злой, мягко и бережно доставил Йенса в спальню.