Рождественский календарь дядюшки Фридриха

День прошел на удивление умиротворенно. Йенс помог дядюшке Фридриху разобрать несколько набитых пыльными книгами сундуков, построил снежную крепость, потом поиграл с дядюшкой в шахматы — правда, лежа на животе, потому что сидеть не слишком получалось — и уснул вполне счастливым на пушистом ковре возле камина. Проснулся он, увы, в своей спальне и от уже до боли знакомого бодрого голоса: — Шестое декабря! Подходим, разбираем, шестое декабря с пылу с жару! — И чего так орать? — пробормотал Йенс. — Шестое декабря, время открывать дверцу! — Да иду я, иду! Йенс потащился к домику, дернул за крошечную ручку и ахнул. За дверью скрывался магазин сладостей. Прилавок прятался под россыпями душистых пончиков, крендельков, булочек и пирожных, многоярусные блюда сверкали кексиками и глазированным печеньем, ящики ломились от разнообразных конфет. — Это всё мне? — воскликнул Йенс, наконец осознавая, что за дверцами может скрываться не только порка. — Честное слово? Откуда-то из-за прилавка вылетела красно-белая леденцовая трость. Она проплыла по воздуху, покачалась перед самым носом Йенса и легла на раскрытую ладонь. Йенс уже собирался сунуть угощение в рот, но вездесущий голос его остановил: — Не так быстро, Йенс. Сначала… — Да как? — пискнул Йенс, но воронка снежного вихря уже засосала его и отнесла в магазин. Наряженный в ярко-красный костюм, белоснежный фартук, нарукавники и поварской колпак дядюшка лучезарно улыбнулся Йенсу из-за прилавка. — Вы не можете выпороть меня леденцом! — воскликнул Йенс. — Еще как могу, — заверил его дядюшка и ловко перемахнул через прилавок. — Ах так! Йенс запустил руку в ближайший ящик, схватил пригоршню засахаренных орешков и сунул их в рот. — Невоспитанный ребенок! — возмутился дядюшка Фридрих. Йенс наскоро прожевал и проглотил орехи, отщипнул немного от сахарной ваты, поднырнул под прилавок, убегая от дядюшки, умял булку с цукатами, спрятался за бочку с сиропом, обогнул громоздкие ящики, утянул с блюда шоколадный кекс и его тоже засунул в рот. — Ой, дура-ак, — протянул дядюшка. — Я-то думал позволить тебе погостить тут после порки, а теперь… Йенс перестал жевать и округлившимися от ужаса глазами посмотрел на доску меню. На ней мелок сам по себе рисовал перекинутую через прилавок фигурку, которую изо всех сил охаживала леденцовая трость. «Только сегодня и только для вас — сто ударов сахарной тростью!» — Я не хочу сто, я не могу сто! — возмутился Йенс, плюясь крошками. — Ну же, не скромничай, — хохотнул дядюшка. Он вынул из ниоткуда длинную и тонкую леденцовую трость, помахал ею в воздухе и предложил: — А давай поторгуемся. Восемьдесят, если ляжешь сам. Эта идея показалась неожиданно заманчивой. — Десять, если еще и сам сниму штаны, — предложил Йенс. — Не смеши меня! Шестьдесят, и ты лежишь смирно. — Двадцать, и я даже постараюсь не орать. — Пятьдесят, и ты поблагодаришь меня за старания. — Двадцать пять! — Сорок, это мое последнее предложение. — Тридцать, и я буду помогать дядюшке весь день! Ну, тому дядюшке. Другому. Дядюшка хитро прищурился: — Обещаешь? — Обещаю. — По рукам! Йенс возликовал, но радость его почти тут же оборвалась, потому что дядюшка Фридрих требовательно похлопал себя тростью по ладони: — Пора выполнять обещания. Йенс тяжело вздохнул, снял штаны, запрыгнул на прилавок, устроился поудобнее, оттопырив зад, и приготовился терпеть. Конечно, совсем без криков не обошлось: леденцовая трость здорово кусалась. Но Йенс честно старался не ерзать и прикусывал рукав, чтобы орать поменьше. — Тридцать, — объявил дядюшка. Йенс сполз с прилавка, вытер слёзы и буркнул: — Спасибо, что издеваетесь надо мной… Ой, то есть перевоспитываете, вот. — Не за что, Йенс, не за что, — заулыбался дядюшка. — Не забудь последнюю часть нашей сделки. — Не забуду. Йенс натянул штаны, с сожалением оглядел магазинчик и сглотнул слюну. — До завтра, — буркнул он. — До завтра, Йенс. Когда Йенс уже оказался в спальне, а вихрь улегся, из домика высунулась рука с той самой леденцовой тростью. — Да что? — возмутился Йенс. — Я же сдержу слово! — Это тебе, — пояснил дядюшка, кидая трость на кровать. — Кушай на здоровье!