Рождественский календарь дядюшки Фридриха

Йенс не соврал. Он действительно весь день вертелся под ногами у дядюшки, предлагая помощь, вызвался даже перемыть всю посуду, хотя обычно она непонятным образом очищалась сама собой (конечно, Йенс не видел этого лично, но он не видел также и того, чтобы кто-нибудь ее мыл, а она неизменно оказывалась чистой к следующему приему пищи), и убрал снег с крыльца. Дядюшка только ахал и охал, глядя на это небывалое трудолюбие. Вечером Йенс вернулся в свою спальню, придвинул к домику стул и долго-долго разглядывал происходящее в шести открытых окошках. Особенно увлекало последнее, в котором царила неразбериха. Миниатюрный Йенс то убегал, на ходу разворовывая сладости, то азартно спорил с дядюшкой, то покорно укладывался на прилавок, подставляя зад под трость. Сейчас, когда следы почти не болели, если не делать резких движений, наблюдать за поркой было даже забавно. Дядюшка зашел, чтобы пожелать спокойной ночи, и Йенс почти радостно забрался в кровать, гадая, что же за седьмой дверью. — Седьмое декабря, Йенс. На этот раз голос был тихим, будто Дух Рождества решил разбудить Йенса поделикатнее. Йенс потянулся, сбросил с себя одеяло и направился к домику, не чувствуя и следа вчерашнего энтузиазма. Опять порка! — Не унывай раньше времени, Йенс. — Угу… Йенс с опаской посмотрел на дверцу с изящной семеркой, раскрыл ее и отступил на шаг. В комнатке всё странным образом тряслось, а половину задней стены занимало окно. — Это же… — Поезд, — радостно договорил за Йенса голос. — А что, так можно? — растерялся Йенс. — Конечно! Протяни руку. Йенс послушался и поймал коричневый ремешок с петлей на конце. — Что, поручнем? — По-моему, очень подходяще. Йенс поежился и крепче сжал ремешок в ладони, поддаваясь движению вихря. В купе было тесно и уютно. Пахло рельсами, старым бархатом, деревом и еще чем-то едва уловимым. На стенах горели масляные фонари, за окном бежали заснеженные пейзажи, мирно постукивали колеса. Йенс положил поручень на столик и сел, разглядывая обшитый деревом скругленный потолок. Дверь раскрылась, впуская дядюшку Фридриха в железнодорожной униформе, и тут же снова закрылась. — Уважаемые пассажиры, — серьезно объявил дядюшка, — следующая станция — «Порка Йенса». Прошу занять места. Йенс огляделся, никакой таблички со сценарием порки не нашел и после некоторых раздумий улегся на бархатное сиденье, приспустив штаны. — Отлично, Йенс, — похвалил его дядюшка и взял поручень за тот конец, что без петли. Йенс просиял было от похвалы, но тут же вскрикнул, потому что кожаная петля пребольно обожгла задницу. — Пользуйся приобретенным опытом, — подсказал дядюшка. — Как это? — пискнул Йенс, стискивая ягодицы под следующим ударом. — Думай. Йенс охнул, рванулся, чуть не стукнувшись головой о столик, и лег ровно. Дядюшка, который Дух, ведь говорил вчера, что сладости были для Йенса, так? Следующий удар Йенс мужественно перетерпел, прикусив рукав пижамной куртки. И следующий. И следующий. — Какой прогресс! — радостно провозгласил дядюшка после десятка ударов. — Что же, Йенс, поднимайся и принимай награду. Йенс шмыгнул носом, поерзал, натягивая штаны, и наконец осторожно сел. Дядюшка торжественно указал на окно, за которым виднелись теперь пряничные домики. — За примерное поведение во время порки Йенс вознаграждается поездкой в вагоне первого класса! Тур по горам мимо Рождественской деревни с остановкой в лавке сладостей, время поездки — один час, прибытие домой в девять тридцать три! Йенс прилип носом к стеклу. Поезд замедлился, и разглядеть деревню не составляло труда. Туда-сюда сновали крошечные человечки, тащили мешки и коробки с подарками, грузили сани, расписывали елочные шары с себя ростом, пекли рождественское печенье в установленных прямо на улице печах. Снег кружился и падал крупными хлопьями, а паровоз время от времени торжественно гудел.