Рождественский календарь дядюшки Фридриха

— А может, он никакой и не Дух Рождества, а Крампус, — задумчиво сказал Йенс, помогая дядюшке перебирать пыльные пузырьки с порошками и травами. — Ты что! — Дядюшка Фридрих испуганно замахал руками, зашикал, уронил пенсне в котел и забегал туда-сюда, хлопая рукавами халата, будто крыльями. — Не гневи его, а то… — Выпорет? — фыркнул Йенс. — Ладно, вообще-то он сегодня был вполне… — Добр? — Снисходителен. Покатал меня на поезде. Дядюшка восхищенно покачал головой и попросил: — Ты всё же будь поосмотрительнее. — Буду, — пожал плечами Йенс. — Кажется, я начинаю понимать, как это всё работает. Дядюшка глубокомысленно вздохнул, посмотрел на песочные часы и охнул: — Тебе же пора спать! Йенс фыркнул, потому что определить время по крошечным часам, песок в которых давно осыпался, было невозможно, но всё же ушел в спальню, весело напевая рождественскую песенку. Где-то в недрах домика заиграло механическое пианино, подхватило эту мелодию, но как Йенс ни старался, разглядеть источник звука не удалось. Наверное, пианино пряталось за одной из закрытых дверей. — Спокойной ночи, Крампус или кто ты там, — наконец прошептал Йенс и уснул, так и не дождавшись ответа. — Добрейшее, прекраснейшее утро! — голосом циркового зазывалы объявил предполагаемый Крампус. Йенс открыл было глаза и тут же зажмурился от яркого солнца. — Я же говорю, прекраснейшее утро! Скорее, Йенс, нас ждут чудесные открытия! Йенс сбросил с себя одеяло, предвкушая приключения. В общем-то порка — вполне приемлемая цена, если и сегодня за дверью прячется что-нибудь столь же интересное, как в прошлый раз. А как жаль, что Йенс не знал этого сразу! Ведь и за первыми дверцами наверняка были всякие волшебные сюрпризы… — Ну же, не стоит плакать о разлитом молоке, открывай скорее дверцу, Йенс. Йенс послушался. За вычурной восьмеркой оказался кабинет, похожий на тот, в котором они с дядюшкой хозяйничали вчера, но тут было намного больше жутких и завораживающих предметов: черепа, сушеные лапы, глаза в банках, диковинные скелеты. Шкафы ломились от толстенных книг и разнообразных банок, ящиков и бутылей, с потолка свисали сушеные травы, нанизанные бусами грибы и ягоды, а кое-где и связки летучих мышей. В котлах что-то бурлило и кипело. — Ничего себе! Йенс протянул руку в ожидании предмета, которым его будут пороть, но из кабинета ничего не вылетало. — Всему свое время, Йенс, — мягко сказал дядюшка, и тут же в окно ворвался снежный вихрь. Оказавшись в кабинете, Йенс огляделся, протянул руку к ближайшему сосуду с заспиртованным младенцем и тут же брезгливо ее отдернул. — Что же, Йенс, сегодня ты будешь командовать, — сказал откуда-то сверху дядюшка. — Я? — удивился Йенс. Наряженный в расшитую звездами мантию и маленькую круглую шапочку дядюшка, восседавший на балке, величественно махнул рукой: — Видишь котел? Смешай свое зелье. — Я не умею, — признался Йенс, хотя намешать ингредиентов и посмотреть, что из этого получится, жутко хотелось. — А ты слушай свое сердце. Вперед! — Ну… Йенс нерешительно подошел к котлу, заглянул внутрь, почесал в затылке, обвел взглядом полки и вынул из стеклянной банки скользкий и отвратительно подвижный глаз. Бросил его на дно котла, добавил сушеную лапу, руку мумии, пару щепоток каких-то вонючих порошков, веник трав, а напоследок залил всё содержимым пузатой глиняной бутыли. — Отличный выбор, — похвалил его дядюшка, безумно сверкая глазами. — А теперь перемешай. — Чем? Йенс огляделся в поисках черпака или ложки. — А чем угодно, — отозвался дядюшка, и Йенс взял с полки большую кость, запоздало понадеявшись, что зелье не придется пить. — Отлично, у тебя несомненный алхимический талант, — воскликнул дядюшка и зааплодировал. Из котла вдруг показалось что-то белое, напоминающее яйцо. Йенс ковырнул было его костью, но та выскочила из руки и утонула в булькающем вареве. В ту же секунду белый предмет приподнялся, и Йенс с ужасом понял, что из котла вылезает череп. Всё оказалось хуже: за черепом последовал и остальной скелет. — Браво! — воскликнул дядюшка, наблюдая за происходящим в изящный бинокль. Скелет выскочил из котла, вынул оттуда же пучок крапивы и пошел на Йенса. — Помогите! — Смелее, Йенс, ты сам наколдовал себе порку, осталось ее только принять, — сказал дядюшка. — Меня будет пороть скелет? — пискнул Йенс. — А что в этом такого? — удивился дядюшка. — Вот в прошлом году одного мальчика выпорола сова. Это было действительно несколько неудобно. Йенс, под натиском скелета уже отступивший в угол, сдался. — Куда мне? — А вот на тахту, — подсказал дядюшка. Йенс послушно улегся, приспустил штаны и зажмурился. Скелет клацнул костями и опустил пышный крапивный букет на Йенсов зад. Привычной боли не было, и Йенс уже хотел обрадоваться, но тут пришло жжение. — Ну ай! Скелет снова заклацал, шершавые кости мазнули по ягодицам, заставляя Йенса содрогнуться. — Что ты… вы… Что он делает? Руки скелета тем временем натянули штаны Йенса прямо поверх крапивы, и зуд усилился. — Можешь встать, — милостиво разрешил дядюшка. — Ты вел себя вполне достойно, так что я разрешаю тебе задержаться в моем алхимическом кабинете. В твоем распоряжении все книги и зелья, развлекайся. — А можно… — Йенс поерзал, украдкой ощупывая оттопыренные штаны. — Нет-нет, крапива останется… — Дядюшка подошел к гигантским песочным часам, перевернул их и удовлетворенно улыбнулся: — На целый час. Йенс сердито шмыгнул носом и спросил: — А можно я пойду? — Конечно! — воскликнул дядюшка. — Но вне кабинета час превратится в пять. — Тогда я, пожалуй, останусь, — буркнул Йенс и наугад взял с полки книгу. — Я рад, что тебе у меня нравится, — улыбнулся дядюшка.