Одиннадцатое декабря
11 декабря 2021 г., 10:06
Йенс искал дядюшку по всему дому и наконец нашел на конюшне.
— А, Йенс! — обрадовался дядюшка. — Заходи, заходи, садись!
Он суетливо раскидал солому, обнаруживая под ней потертую скамейку.
Йенс помотал головой и пробормотал:
— Вот.
Он протянул дядюшке прыгалки и опустил голову.
— Что ты, что ты, — замахал руками дядюшка.
— Ну, я просто подумал… Вдруг ты хочешь… — Йенс замолчал, с несчастным видом разглядывая грязный пол.
— Если ты настаиваешь, — сказал дядюшка. — Подержи.
Он сунул Йенсу пенсне, взял прыгалки и довольно резво заскакал на одной ноге. Полы халата развевались, длинный колпак свалился на пол. Йенс изумленно округлил глаза, а дядюшка уже остановился, отдышался и просиял:
— Давненько я так не веселился! Вот спасибо, Йенс!
Он вернул Йенсу прыгалки, подобрал колпак, водрузил пенсне на нос и спросил:
— Хочешь мне помочь?
Йенс озадаченно посмотрел на прыгалки и пожал плечами. Хоть он и ожидал совершенно другого, на душе всё равно стало легко.
Весь день они с дядюшкой чистили стойла, сортировали упряжь, полировали седла. Йенс пытался выяснить, где же все лошади, но дядюшка Фридрих лишь посмеивался в ответ.
Спать Йенс отправился рано, чувствуя приятную усталость во всем теле. Правда, лежать на спине оказалось больно, но Йенса это не расстроило. Всё равно утром набухшие на заду петельки пропадут, а за дверью, может быть, окажется что-нибудь поинтереснее.
— Одиннадцатое декабря! — пропел полный бодрости голос. — Вставай, Йенс, вставай! Дверцу скорее открывай!
Йенс босиком прошлепал к домику, ухватился за дверную ручку и зажмурил глаза, пытаясь угадать.
Теплый лошадиный запах подсказал, что догадка верна, и Йенс раскрыл глаза.
Конюшня в точности походила на ту, в которой они с дядюшкой провели вчерашний вечер, но в глаза сразу бросилось главное отличие.
— Лошади! — ахнул Йенс.
— Ну же, смелее!
Йенс протянул руку и поймал вожжи. Ойкнул было, рассудил, что это не может быть хуже прыгалок, едва заметно пожал плечами.
Вихрь мягко подхватил его и доставил на конюшню, где уже дожидался наряженный жокеем дядюшка.
— Ну что, Йенс, как прошел вчерашний день?
— Нормально, то есть даже хорошо, — признал Йенс.
— Обидно, что тебе не досталось игрушек? — хитро прищурился дядюшка.
— Мне достались прыгалки, — возразил Йенс. — Дядюшке Фридриху они понравились.
— А тебе?
Йенс надулся и признал:
— Не очень.
— Хвалю за честность, — кивнул дядюшка и аккуратно отобрал у Йенса вожжи. — Выбирай коня.
Йенс изумленно захлопал глазами, и дядюшка обвел конюшню широким жестом.
— Вот, — сказал наконец Йенс и подошел к стойлу белоснежной кобылы.
— Метелица, — кивнул дядюшка. — А теперь выбирай еще раз.
— Еще коня? — растерялся Йенс.
Дядюшка расхохотался и указал на табличку, украшавшую стойло:
— Что написано?
— Ну, двенадцать, — буркнул Йенс, уже понимая, к чему ведет дядюшка.
— Выбирай, — торжественно объявил дядюшка, прохаживаясь туда-сюда и громко стуча нелепо высокими сапогами. — Двенадцать, но до поездки на Метелице, или после, но уже тридцать шесть?
— А что тут выбирать-то, конечно, двенадцать! — воскликнул Йенс.
Дядюшка хищно сверкнул зубами и кивнул на высокий ящик, набитый морковью:
— Располагайся.
Йенс вздохнул, спустил штаны, наклонился вперед и уперся руками в край ящика. Вожжи тут же свистнули и куснули довольно ощутимо, но всё же не слишком ужасно. Йенс украдкой поднял голову, пробежался взглядом по табличкам на других стойлах. К его изумлению, цифры изворачивались и перетекали, образуя всё новые и новые числа.
— Не отвлекайся, — велел дядюшка и стегнул посильнее.
Йенс зашипел от боли, переступил с ноги на ногу и подставил зад под следующий удар.
Вся дюжина заняла вряд ли больше минуты, и вскоре Йенс уже отошел от ящика, потирая умеренно ноющий зад.
— Ну что же, в путь, Йенс, в путь! — воскликнул дядюшка Фридрих и запрыгнул в седло черного жеребца.
Йенс с сомнением оглядел свой наряд — полосатая пижама, босые ноги — и вздохнул. Дядюшка досадливо цыкнул, щелкнул пальцами, и Йенс охнул, обнаружив, что пижама превратилась в изысканный редингот и белоснежные бриджи, а на ногах красуются сверкающие черные сапоги.
— В путь! — повторил дядюшка, и Йенс нерешительно подошел к Метелице.
Запрыгнуть в седло удалось неожиданно легко, и дядюшка счастливо захохотал, а Йенс ойкнул.
Двери конюшни распахнулись в бездонную снежную ночь, лошади понеслись сугробам и взмыли в воздух, продолжая путь прямо по небу.
Йенс отчаянно вцепился в гриву Метелицы и зажмурился, но тут же снова раскрыл глаза.
— Ну как тебе? — прокричал дядюшка Фридрих.
— Надо… было… тридцать шесть… потом! — ответил Йенс, задерживая дыхание всякий раз, как его подкидывало на жестком седле.
