Рождественский календарь дядюшки Фридриха

— Это нечестно, — задумчиво сказал Йенс, помогая дядюшке Фридриху перебирать стеклянные колпаки. — Даже если я себя хорошо веду, он всё равно порет. Я думал, ему надо, чтобы я исправился, а так… — Йенс, поверь мне, ты правильно поступаешь, пытаясь исправиться, — сказал дядюшка. — Видел я детей, которые упрямствовали… Йенс задумчиво повертел в руках колпак, похожий на пирамиду, поставил его на полку, взял другой, округлый, вытер с него пыль. — Дядюшка, а если у тебя так много непослушных племянников… — начал он. Дядюшка Фридрих продолжал полировать штуковину, похожую на шар с обрезанной верхушкой, и насвистывать себе под нос. — Тогда они все должны бы быть моими родственниками, — упрямо продолжал Йенс, — а я что-то не припомню никого, кроме кузины Мари. Все остальные мои родственники взрослые и скучные. — Ах, Йенс, — вздохнул дядюшка Фридрих, беря с полки следующий колпак. Больше Йенсу так и не удалось из него ничего выудить. А утром следующего дня по спальне пронесся бодрый возглас: — Вставай, вставай, вставай! Двенадцатое декабря! — Время получать по заднице, — подхватил Йенс и протер глаза кулаками. За окном снова шел снег, крупные хлопья облепили раму и громоздились на подоконнике пушистыми полумесяцами. Йенс выбрался из кровати и с тяжелым вздохом открыл двенадцатую дверь. Комната за ней походила на магазин: тоже полки, витрины, прилавок с тяжелым кассовым аппаратом и рулоном коричневой упаковочной бумаги. Но единственным товаром здесь были снежные шары. Йенс пораженно захлопал глазами, наконец понимая, для чего нужны все эти дядюшкины стеклянные колпаки. Каждый из них был теперь наполнен водой и крепился к подставке, а внутри красовались избушки, замки, горы, леса, наряженные елки, ангелы, груды подарков, пряничные человечки… Йенс затаил дыхание, твердо решив заполучить хоть один из чудесных шаров. — Всё зависит от тебя, Йенс, — строго сказал голос, и из домика вылетела разноцветная гирлянда. — Красиво, — сказал Йенс, разглядывая шипастые лампочки. — Ой, погодите… Вихрь был стремителен. Он мгновенно доставил Йенса в магазин снежных шаров и исчез. — Добро пожаловать! — завопил дядюшка Фридрих. Голос его звучал как-то прибулькивающе-гулко, и в этом не было ничего удивительного: голову дядюшки венчал прозрачным шлемом снежный шар. — Ой! — пискнул Йенс. — Только сегодня и только для вас! — провозгласил дядюшка и пустил ртом струйку пузырей. — Маленький шар — десять ударов, средний — пятнадцать, большой — двадцать! Шар с музыкой — тридцать! С золотыми блестками — двадцать пять! Три шара по цене двух, четыре по цене трех, самый дорогой шар в подарок! Йенс принялся ходить туда-сюда вдоль полок, рассеянно теребя в руках гирлянду. — Вот, — сказал он наконец, указывая на шар с высоким округлым куполом. Внутри был устроен каток со сверкающими лампочками. По центру медленно вращалась и переливалась разноцветными гирляндами елка, а вокруг нее резвились конькобежцы. — Только этот? — уточнил дядюшка Фридрих. Йенс вздохнул и кивнул. Конечно, он бы забрал их все, но не горел желанием расплачиваться. Пусть будет только этот. — Большой шар с музыкой, заводным механизмом и крупным снегом, — провозгласил дядюшка. Йенс затаил дыхание в ожидании цены. — Сорок пять! — торжественно булькнул дядюшка, и у Йенса внутри всё оборвалось. — Прошу к стойке оплаты! Йенс обернулся, увидел крестообразную скамейку, над которой весело перемигивались лампочки, складывавшиеся в надпись «ОПЛАТА», и сглотнул. Он даже трусливо решил передумать, взять самый дешевый шар или не брать вообще, попроситься домой, но ведь каток такой красивый… Йенс вздохнул, отдал дядюшке гирлянду и поплелся к крестовине, на ходу приспуская штаны. Едва он лег, на запястьях и лодыжках защелкнулись браслеты с бубенцами, а поясницу перехватила красная атласная лента. — Это чтобы тебе было удобнее, — пояснил дядюшка, складывая гирлянду вчетверо. — Мне неудобно, — буркнул Йенс. Дядюшка резко опустил гирлянду на его зад, и Йенс дернулся что было сил. — А по-моему, удобно, — заметил дядюшка. — Ты даже не упал. Йенс обиженно засопел и тут же взвизгнул, потому что шипастые лампочки снова впились в кожу. После первого десятка дядюшка досадливо покачал головой, вызывая в своем шаре снежную бурю: — На-ка, прикуси, пока от твоего крика не полопался весь товар. Он щелкнул пальцами, и Йенс изумленно охнул, потому что в рот залетел имбирный пряник с глазурью. Дядюшка снова стегнул гирляндой, и Йенс что было сил куснул пряник, ожидая, что вот сейчас подавится крошками, но пряник не поддался. — Так-то лучше, — просиял дядюшка, продолжая нахлестывать. Йенс мычал и извивался, что было сил виляя задом, и из-за этого шипастые шарики лампочек попадали то по самому низу, то по бокам ягодиц, обжигающе впиваясь и наверняка кусая до крови. Если бы не пряник, Йенс давно сдался бы, но выплюнуть имбирный кляп не получалось, как и прожевать, и отменить покупку не было никакой возможности. — Сорок пять! — провозгласил наконец дядюшка. Оковы спали, пряник вывалился, и Йенс мокрой тряпкой повис на крестовине, всем телом вздрагивая и рыдая. — Ну же, Йенс, не раскисай, — сказал дядюшка. — Зато шар теперь твой. — Угу… Наконец придя в себя, Йенс поднялся, натянул штаны, предварительно ощупав зад и найдя его распухшим и бугристым, но не кровоточащим, принял из рук дядюшки шар и спросил: — Можно я пойду? — Ну, если не хочешь купить еще что-нибудь… — Дядюшка поймал его интенсивный взгляд, вздохнул и щелкнул пальцами. — До завтра, Йенс! На обратном пути вихрь был осторожнее. Он бережно отнес Йенса в спальню и уложил на кровать. В дверь тут же постучали, и в комнату просочился растрепанный дядюшка с подносом. — Я подумал, завтрак будет как раз кстати, — сказал он, поправляя пенсне. — Как ты, Йенс? Йенс шмыгнул носом и сел на кровати, зашипев от боли. — Бывало и лучше… Он помолчал, потом нашарил лежащий в складках одеяла снежный шар и смущенно протянул его дядюшке: — Это тебе.