Рождественский календарь дядюшки Фридриха

Погрустневший после смычка Йенс нехотя позавтракал, отбился от общества приставучего дядюшки, оделся потеплее и вышел на прогулку. — Воспитывают и воспитывают, — ворчал он, пиная ледышки. — Нечестно! Он принялся загибать пальцы внутри варежек, подсчитывая, сколько дверей осталось открыть. Пятнадцатое декабря, шестнадцатое, семнадцатое… Вышло как раз десять. Десять порок! — Ну и сбегу, раз так, — решил Йенс. Подумав немного, он пришел к выводу, что сделать это довольно просто. Надо всего лишь выйти на дорогу, по которой он сюда приехал, и идти себе. В конце концов дорога выведет к городу, на то она и дорога. Мороз щипал за щеки, но Йенс не дал себя напугать. Потопал ногами, потер руки, чтобы согреться, и бодро двинулся в путь, напевая вполголоса для храбрости. Дорожки, перечерчивавшие заснеженный двор, петляли и неизменно приводили Йенса назад к особняку. Ноги отчаянно мерзли, руки не слушались. Йенс встал к особняку спиной и предпринял попытку ломануться напрямик через сугробы, никуда не сворачивая. Трюк не сработал: скатившись с очередного сугроба кубарем и с трудом подняв голову, Йенс обнаружил прямо перед собой дверь особняка. — Что за чертовщина! Дверь распахнулась, и на Йенса упала причудливая тень. На секунду показалось, что это дядюшка из календаря, Дух Рождества, ну или кто он там. Но дядюшка Фридрих выглядел привычно растрепанным и рассеянным, и Йенс смущенно встал и отряхнулся от снега. — Нагулялся? — спросил дядюшка. — Заходи, заходи, время ужинать! Йенс мрачно кивнул, понимая, что каким-то образом убил весь день на тщетные попытки удрать, и шагнул на порог. После ужина он сел у камина, чтобы согреться, да там и уснул. А проснулся, конечно же, у себя в кровати. — Вставай, вставай, вставай! — твердил голос. — Пора, пора, пора! — Угу, — буркнул Йенс и пошел открывать пятнадцатую дверцу. За ней оказалось что-то многослойное, узорчато-ледяное. — Ой, это же… — начал Йенс, а договорил уже из-за ледяной стены: — Лабиринт. — Именно, Йенс, именно! — радостно воскликнул дядюшка, выглядывая из-за угла. — Догоняй! Йенс мрачно фыркнул. Догонять дядюшку совсем не хотелось, но и других вариантов не было, надо же как-то выбираться… Йенс вздохнул и поплелся по извилистым коридорам, то и дело натыкаясь на глухую стену и сворачивая. Иногда впереди мелькала будто сотканная из снежинок куртка дядюшки, иногда доносился смех, разносимый эхом. — Ищи, Йенс, ищи! Награда рядом! — Какая награда? — подозрительно спросил Йенс. Дядюшка разразился смехом: — Зависит от тебя и от дорог, которые ты выбираешь! Йенс непонимающе нахмурился и продолжил путь. Наконец лабиринт вывел его к резной двери, и Йенс аккуратно толкнул ее. — Награда! — завопил дядюшка и дунул в охотничий рожок. — Ура, ура, ура! — Где? — спросил Йенс, разглядывая ледяной куб и вооруженного метлой снеговика. — Да вот же! Дядюшка щелкнул пальцами, и снеговик уложил Йенса животом на куб, приковал руки и ноги невесть откуда взявшимися ледяными цепями. — Очень смешно, — буркнул Йенс, пока снеговик стягивал с него штаны. — Восхитительно! — горячо поддержал его дядюшка и снова щелкнул пальцами. Снеговик надергал из своей метлы прутьев и принялся охаживать Йенса по заднице, выбивая возмущенные вскрики. — Ну хватит уже! Хватит! — завопил Йенс и тут же взвыл, получив по самому низу ягодиц. — А может, — согласился вдруг дядюшка, и снеговик развалился, превратился в рой безобидных мелких хлопьев. — Плохая награда, — пробубнил Йенс, соскальзывая с куба. — Мне не нравится. — Ну почему же? — вопросил дядюшка, щелкая пальцами в третий раз. Перед Йенсом выросли еще четыре двери. — Ты мог бы прийти к любой из них, — сообщил дядюшка. — Хочешь выбрать другую? Йенс задумался. Если за остальными дверями какие-нибудь чудесные игрушки или возможность прокатиться, будет обидно упустить шанс. А с другой стороны… — Знаю я ваши награды, обойдусь, — буркнул он. — Что-что? — переспросил дядюшка, прикладывая ладонь к уху. — Я говорю, спасибо, мне моей награды достаточно, — поправился Йенс и вежливо поклонился. — Можно я пойду? — Сначала я покажу тебе, что ты упустил, — объявил дядюшка и щелчком распахнул все двери. За первой Йенса секли многохвостой плетью, за второй — кнутом, за третьей — толстенной тростью, а за четвертой — пучком шипастых ледяных роз. — Ладно, извините, я ошибался, — буркнул Йенс. — Мне еще повезло. Дядюшка сыто улыбнулся, протянул руку к четвертой двери, вытащил ледяную розу и вручил ее Йенсу: — За сознательность.