Шестнадцатое декабря
16 декабря 2021 г., 10:00
После завтрака дядюшка Фридрих отправился наводить порядок на втором этаже особняка, и Йенс присоединился к нему, рассудив, что это веселее, чем коротать день в одиночестве.
Впрочем, уборка оказалась довольно скучной.
— Не понимаю, — буркнул Йенс, старательно полируя лысину статуи мягкой тряпкой.
— Что именно? — добродушно спросил дядюшка Фридрих.
— Ну, вообще. То он сразу показывает, чем будет пороть, то нет. То пишет количество, то разрешает торговаться. То дарит что-нибудь интересное, то…
Йенс обиженно выпятил нижнюю губу.
— А, ему так просто веселее, — беспечно улыбнулся дядюшка.
— Откуда ты так хорошо его знаешь? — настороженно спросил Йенс.
Дядюшка развел руками, и в Йенсе снова зашевелились смутные сомнения.
Уборка продолжалась до самого вечера, но Йенс больше не пытался ничего выспросить, решив поберечься. Мало ли, вдруг Дух Рождества обидится и придумает какую-нибудь пакость.
По обыкновению крепко проспав до утра, Йенс проснулся от яркого солнца. За окном было морозно, по подоконнику скакали снегири, сосульки радужно переливались на свету.
— Шестнадцатое декабря, время получать по заднице, — мрачно объявил Йенс.
Молчавший до сих пор голос одобрительно хохотнул.
Йенс подошел к домику и открыл дверцу, скучающе закатив глаза.
— Ой, ну надо же, — ядовито сказал он, обнаружив в открывшейся комнатке толпу статуй. — И что, опять ничего не дадите?
Голос снова хохотнул, и в окно ворвался вихрь.
— Каждый день одно и то же, — посетовал Йенс, оглядываясь.
Мрачный каменный зал походил на какую-нибудь камеру пыток или тюрьму: крупные серые плиты, сырость, попискивающие по углам крысы, скудный свет зарешеченных окон. И статуи, статуи, статуи.
— Ну и? — спросил Йенс, оглядываясь. — Эй, дядюшка!
Никто не ответил. Йенс попытался снова:
— Уважаемый Дух Рождества, ау!
Тишина.
Йенс огляделся, прошелся по залу, заглядывая за каждую статую, но дядюшку так и не нашел. Дверей в зале вообще не было, даже запертых.
— Ну и? — повторил Йенс.
Он снова пробежался взглядом по статуям и сосредоточенно нахмурился.
— Понял! — воскликнул он наконец.
Одна из статуй изображала сидящего на каменном троне мужчину. Он почему-то застыл с поднятой ладонью, сурово хмурясь.
— Ладно, хорошо, — сказал Йенс, подходя поближе.
Он приспустил штаны, краснея до кончиков ушей от неловкости, забрался к статуе на колени и устроился поудобнее. Каменное колено противно холодило живот.
— Что, нет? — спросил Йенс, и слова его эхом разнеслись по залу.
Но вот камень под животом будто шевельнулся, а потом по обнаженным ягодицам хлопнуло тяжело и холодно.
— Ай! — пискнул Йенс, изворачиваясь, чтобы увидеть, как ладонь статуи поднимается и тут же снова опускается. — Ну ай!
Вообще-то шлепки были довольно терпимыми — как для каменных. Йенс зажмурился, прикусил губу и остальные несколько десятков принял молча.
А потом камень под животом перестал казаться живым, движение ушло из него.
— Всё, да? — спросил Йенс и аккуратно сполз на пол. — Ну, я пойду. Спасибо.
Он вежливо поклонился, и каменное изваяние вдруг чуть качнуло головой.
Вихрь унес Йенса из зала, по которому эхом прокатился смех дядюшки Фридриха.
