Рождественский календарь дядюшки Фридриха

— Красивые солдатики, — сказал дядюшка Фридрих, входя в комнату. — Угу, — проворчал Йенс. Дядюшка вручил ему поднос с завтраком, протер пенсне полой халата и принялся изучать содержимое раскрытых дверей домика, близоруко щурясь. Йенс вздохнул. — Что грустишь? — спросил дядюшка. — Домой хочу. Дядюшка сочувствующе поцокал языком: — Знаешь, у тебя неплохие шансы. — А? — Вернуться домой. — То есть? — вскинулся Йенс, и дядюшка торопливо прикрыл рот рукой. — Что ты имеешь в виду? — Да ничего такого, просто… — проблеял дядюшка, снова яростно протирая пенсне. — Просто не все ведь возвращаются, кто-то и на год у него остается… Но тебя он вернет, мне кажется. Йенс пораженно захлопал глазами. — Ты его слушайся, — посоветовал дядюшка. — Веди себя хорошо, не делай глупостей, он и отпустит. — Дядюшка… А мне никак нельзя сбежать? — спросил Йенс. — Что ты! — замахал руками дядюшка. — И думать не смей! Всего шесть дней осталось, терпи уж. — Я и терплю, — проворчал Йенс, потирая уже не оловянный, но по-прежнему саднящий зад. — Пойдем лучше в кладовую, — сказал дядюшка. — Там как раз сыр созрел, к глинтвейну самое то. В кладовой обнаружилась целая полка различных сыров, а всё остальное было заставлено вареньями и соленьями. Правда, горшки и банки потускнели от пыли, а некоторые головки сыра погрызли мыши, но в остальном кладовая произвела на Йенса приятное впечатление. — У тебя очень неплохой особняк, дядюшка, — заявил он ближе к вечеру, уже сидя в гостиной и жуя сыр. — Оставайся! — с готовностью воскликнул дядюшка. — Хоть на весь год, хоть навсегда! Мне тут так одиноко одиннадцать месяцев в году… — Я бы с радостью, — осторожно ответил Йенс, — но мне ведь надо домой… Если отпустят. Дядюшка задумчиво покивал, прихлебывая глинтвейн. Ночью Йенс впервые спал беспокойно. Снов он не запомнил, но пробуждению был рад. — Девятнадцатое декабря! — объявил голос. — Рождество уже близко, Йенс! Йенс кивнул. Закрытых дверей в домике оставалось всё меньше. — Ну же, смелее! Открывай! Йенс тяжело вздохнул и подчинился. Из двери выпорхнуло облачко пыли, заставив Йенса закашляться. Почему-то он ожидал, что увидит кладовую, но комнатка представляла из себя скорее чулан. Весь он был забит коврами. Ковры стояли рулонами у стен, свисали с веревок, устилали пол в несколько слоев. — Пылища, — сказал Йенс и чихнул. — Еще какая, — радостно откликнулся голос. — Держи, уберемся. Йенс поймал плетеную выбивалку с затейливым узором, и вихрь тут же доставил его в чулан. — А у вас каждый год одинаковые комнаты? — спросил Йенс, озираясь. Дядюшка, скромно наряженный в черные брюки и просторную белую рубаху с черными же нарукавниками, развел руками: — Останешься — узнаешь. — Не хочу! — воскликнул Йенс. — То есть я был бы очень рад, но меня дома ждут. — Жаль, жаль, — протянул дядюшка. — Что же, Йенс, давай хотя бы уберемся. Йенс размахнулся было выбивалкой, но дядюшка его вежливо остановил: — Нет-нет, ты гость в моем чулане, как можно! Выбивалка вылетела из рук, а сам Йенс воспарил над полом, удивленно пискнул и оказался перекинут через веревку прямо поверх одного из многочисленных ковров. — Время уборки! — прокричал дядюшка. — Долой пыль! Долой! Выбивалка принялась что есть силы хлопать по коврам, а иногда и по задней части штанов Йенса. — Ух и пыль! Ух и грязь! — восклицал дядюшка. Йенс отчаянно извивался, а выбивалка хлопала всё быстрее, быстрее, быстрее. — Ну вот, вроде бы почище, — удовлетворенно кивнул дядюшка. — Можно и полетать. — Полетать? — повторил Йенс. Дядюшка щелкнул пальцами, и ковер под Йенсом зашевелился, расправился, снялся с веревки и бережно понес Йенса к открывшейся в звездную ночь двери. — Кругосветное путешествие на ковре! — объявил дядюшка, галопом догнав ковер и усевшись рядом с Йенсом. — Что скажешь? Йенс поерзал, решая, нужно ли сесть, и пришел к выводу, что лежать на животе ему пока удобнее. Но он всё же передвинулся, лег так, чтобы голова чуть свешивалась с края ковра, и пояснил: — Так лучше видно.