Рождественский календарь дядюшки Фридриха

Дядюшка Фридрих, кажется, снова повеселел. После завтрака он загадочно подмигнул Йенсу и сказал: — А пойдем-ка во двор. Только оденься тепло. Сам он вырядился в длинную клочковатую шубу, меховые рукавицы и шапку с ушами, а на ноги напялил сапоги, больше всего похожие на медвежьи лапы: мохнатые, широкие и неуклюжие. Йенс, скромно одевшийся в пальто, шапку и длинный полосатый шарф, даже испугался, что замерзнет. К счастью, никаких крайностей вроде полета на Северный полюс не случилось. Дядюшка всего лишь выдал Йенсу санки и кивнул на сугробы, которые явно стали больше: — Айда кататься! Он и сам тоже катался, счастливо хохоча и смешно дрыгая ногами, а потом подолгу вытряхивал снег из-за шиворота. Йенс не отставал от него, съезжал на санках с самых высоких сугробов, кидался снежками и всячески веселился. Уже вечером они вернулись в дом, развесили мокрую одежду сушиться у камина и сели пить горячий шоколад, вдыхая зимний запах мокрой шерсти и с наслаждением ощущая покалывание в оттаивающих щеках и пальцах. Йенс уснул прямо в кресле у камина, а проснулся по обыкновению в спальне. — Вставай, уже двадцать второе декабря! — шепнул голос. Йенс с сожалением посмотрел на оставшиеся три дверцы. А ведь можно было провести дни с большей пользой, если бы он не зацикливался на порке… — В следующем году буду умнее, — решил он и потянулся к дверной ручке. Из домика донеслась тихая музыка, и Йенс ахнул, разглядывая крошечный каток. Он немного походил на тот, что был в снежном шаре: тоже с елкой по центру, тоже освещенный лампочками. По льду кружили конькобежцы, фигуристы и хоккеисты, а за бортиком ребятня лепила снеговиков и строила снежные крепости. Йенсу очень захотелось туда, хоть он и понимал, что его, скорее всего, прилюдно выпорют. — Готов? — спросил голос. — Готов, — кивнул Йенс, и вихрь закружил его, прямо в полете переодевая в бархатные штаны, короткое пальто, шапку с помпоном, шарф, варежки и коньки. На каток Йенс влетел изящным акселем и тут же помчался по льду, выписывая неимоверные фигуры, будто всю жизнь так умел. — Ну как? — спросил откуда-то сзади дядюшка Фридрих. — Здорово! — ответил Йенс, резко разворачиваясь. Он потерял равновесие, толкнул какого-то мелкого фигуриста, отпихнул ногой шайбу и плюхнулся на лед. Наряженный в сюртук, цилиндр, длинный шарф и серебряные коньки дядюшка сокрушенно поцыкал, помог Йенсу подняться и констатировал: — Нарушаешь правила катка, как не стыдно! — Правила? — переспросил Йенс. Дядюшка кивнул на вывеску из флажков: «Не толкаться! Штраф — порка!» — Почему у вас каждый раз выходит так, будто я сам виноват? — обиженно буркнул Йенс, пока дядюшка вел его к бортику. — А что, нет? Дядюшка перегнул его через бортик, приподнял пальто и спустил штаны. — Ну, хоть раз я мог бы избежать всего вот этого, если бы оно не было предопределено, — мрачно сказал Йенс, перебирая в воздухе коньками. Дядюшка Фридрих протянул руку, отобрал у кого-то из хоккеистов клюшку, примерился и кивнул: — У тебя осталось еще два дня, попробуй. — Попро… А-а-ай! Бил дядюшка с замахом, держа клюшку обеими руками, и Йенсу казалось, что каждым ударом его заколачивают в бортик, как гвоздь в стену. Публика хором считала удары, видимо, чтобы сделать наказание еще более позорным. — Пятнадцать! Шестнадцать! — Ну хватит! — взмолился Йенс. — Я же случайно! — Да? — с сомнением переспросил дядюшка. — Ладно, тогда хватит. Йенс мокрым носком сполз с бортика и сел прямо на лед, впитывая в себя блаженную прохладу. — Долго не сиди, а то тоже превратишься в ледышку, — строго сказал дядюшка и кивнул в сторону многочисленных ледяных скульптур. — Ой! — вскричал Йенс и тут же встал, шипя от боли. — Можешь еще покататься, если хочешь, — разрешил дядюшка. — Домой тебя доставят только через час. Йенс натянул штаны, но приятный холодок никуда не пропал. Ощупав штаны сзади, Йенс нашел этому объяснение: огромный вырез, выставляющий напоказ напоротые ягодицы. Вполголоса чертыхнувшись, Йенс попытался натянуть пальтишко пониже, но оно, кажется, село и едва доставало до пояса. — Правила катка, — сообщил дядюшка Фридрих. Йенс пригляделся и заметил, что многие катающиеся тоже щеголяют вырезами, сквозь которые отлично просматриваются следы порки. — По-моему, небольшая плата за веселье, — пожал плечами дядюшка и покатил по льду, заложив руки за спину.