Глава четырнадцатая
1 июля 2022 г., 14:30
Драко: ранее
Хлопок эхом разносится среди аскетичных старых деревьев, окружающих поместье Малфоев. На этот раз Драко действительно планировал попасть сюда, в отличие от того, когда в панике трансгрессировал вместе с Грейнджер после нападения возле аптеки. Это было всего неделю назад. Или всё-таки больше? В последние дни время обрело странную эластичность, растягиваясь и сжимаясь, сводясь к единственным чувствам: страху, голоду, грязи, скуке. А теперь и трещине в груди. Тяге вернуться назад. Исчезнувшей золотой нити. Драко глубоко вдыхает. Вряд ли здесь пахнет по-другому: в воздухе Уилтшира нет ничего особенно примечательного. И всё-таки что-то родное переполняет его. Что-то в крови, в его магии признаёт это место своим домом. Драко оглядывается по сторонам. Он выбрал именно эту поляну не просто так. Пускай причина и не самая существенная, но перед глазами так ясно стоит игровая площадка, которую он построил, будучи ребёнком. Вырыл в центре неглубокую канаву, окружил её камнями и пытался призвать пламя ещё до того, как получил свою первую палочку или выучил какие-либо заклинания. Сейчас его желание вызвать здесь небольшой огонёк кажется таким легкомысленным. Теперь он может создать огромный, ужасающий — огонь, которому мистер Крэбб научил его, Винсента и Грега годом раньше. Чудовищный, ненавистный огонь, который пожирает всё, к чему ни прикасается. Огонь с дьявольским названием. Но Драко использовал это место и для других целей. Когда-то он целыми днями охотился на волшебных насекомых и животных, убеждённый, что на территории его семьи наверняка живёт стадо единорогов. В конце концов, они ведь Малфои. Его гувернантке не нравилось, что мальчик ускользал от её внимания и скрывался у дальних границ поместья. Родители также не оценили его откровенные попытки манипуляции: даже для семилетки было довольно жестоко говорить им, что, будь у него брат или сестра, с которыми можно было бы играть, ему не пришлось бы сбегать в лес. Конечно, это было задолго до того, как он подсел на наркотик гордости за фамильное имя. Точка невозврата для этой гордости была зажата в руке, которой Люциус похлопал Драко по плечу, и таилась в словах, когда он наставлял сына не опозорить семью. Тогда Драко хотел стать магизоологом. По крайней мере, в половине случаев. Во второй половине — знаменитым игроком в квиддич. Обе профессии требовали времени за пределами дома, а не изучения математики с древней старухой-ведьмой, нанятой для его раннего образования. Тогда он любил природу, проводил большую часть дней, летая на своей игрушечной метле, охотясь на волшебных существ или играя в салочки в саду с полтергейстом, который обитал в лабиринте живой изгороди. После двух с лишним недель исключительно на свежем воздухе Драко больше никогда не захочет выходить на улицу. Ему нужны окна, занавески и обои. Ковры, потолки и фундамент. Укрытие от непогоды. Безопасность. Неудивительно, что Грейнджер начала сходить с ума: за почти целый год она так и не привыкла к жизни на природе. Старого секретного выхода Драко наружу давно уже нет, много лет как. Его обнаружили родители и поведали сыну о том, как это не по-джентльменски — даже для маленького мальчика — проползать внутри, собирая грязь под ногтями, царапины на ногах и колючки на носках. Они разобрали крепость Драко и заплатили, чтобы в саду установили волшебную игровую площадку. В конце концов, она понравилась Драко гораздо больше. Эта площадка могла оборачиваться пиратским кораблём. Драко подходит к деревьям, вытряхивая из головы несвоевременные воспоминания. На улице светло, хоть и немного пасмурно. Но можно ли ждать чего-то иного от Уилтшира? Драко не уверен, в чём заключается его план, мыслит не достаточно трезво. Он знает только, что устал от вечного недоверия Грейнджер, а всё из-за того, что никак не может подтвердить всё книгой. Что ж, он покажет ей эту пресловутую книгу и заставит замолчать. Ему просто… хочется контролировать что-нибудь. Самую малость. Даже если это означает совершить какую-нибудь глупость, полностью противоречащую его внутренним призывам к самосохранению. Опасную глупость. Само собой. Однако гордость одерживает верх. Кроме того, поместье Малфоев и прилегающие к нему территории достаточно обширны, так что маловероятно, что его пути пересекутся с хоть одной живой душой. Он снова вдыхает, вытесняя страх свежим кислородом в лёгких. Защитные границы поместья начинаются у линии деревьев. Это самая сложная часть, пан или пропал. Идея просто вернуться в поместье к семье кажется слишком простой. И если только родители не использовали какие-то серьёзные сложные чары, чтобы извлечь его магию и кровь из семейных оберегов, поместье должно признать его своим. Глаза следят за ухоженными насыпными дорожками, окружающими оранжереи впереди. При хорошем раскладе у входа для прислуги в южном крыле никого не окажется. Драко выталкивает ногу вперёд, пересекая носком линию защиты. Он гораздо охотнее пожертвует пальцем на ноге, чем рукой, если чары решат отвергнуть его или покалечить. Ничего не происходит, только привычная волна родовой магии приветствует его дома, пробегая от подушечки стопы к пятке, к лодыжке, к голени: колено, бедро, грудная клетка, плечо, череп. Это немного приглушает боль в груди, которую причиняет ему отсутствие Грейнджер поблизости. Обнадёживающе, разве что немного печально. Может быть, у него ничего не осталось от громкого имени, но чары узнают его. По крайней мере, у него есть они. Стоит выйти на открытое пространство, и просыпается тревога, взрываясь в крови фейерверком. Драко смотрит налево. Направо. Не видит ничего и никого. Только солнечный свет, пронизывающий небо и пробивающийся сквозь бледно-лиловые облака, да аккуратно подстриженные живые изгороди. Он берёт себя в руки и делает ещё один шаг вперёд. Затем вдруг совершает настоящий марш-бросок к оранжереям и останавливается только возле стеклянной стены, пытаясь справиться с удушающей хваткой страха на горле. Он снова идёт, благодарный декоративному глинистому грунту, который приглушает шаги. Очередная остановка — на этот раз у двери для прислуги. Достаточно долгая, чтобы заметить несколько окурков, валяющихся на земле. Похоже, поместье не такое уж и заброшенное, как он ожидал. Взывая к Мерлину он дёргает тяжёлую металлическую ручку, на мгновение поражённый кованой буквой «V», украшающей центр толстой двери. Символ не его семьи. Тёмного Лорда. Если Тёмный Лорд решил сделать поместье своей обителью, Драко не хочет и думать, что это значит для его прежних обитателей — владельцев этой земли. Он двигается вперёд, борясь с дрожью. Страх качается, как буй, в желудке. Вход в фамильный дом похож на вход в гробницу: каменные стены, напоминающие пещерные, тишина, что-то отчётливо безжизненное, цепляющееся за каждую поверхность. Будто тёмная магия, витающая в воздухе, впитывалась всякий раз, когда подобие жизни осмеливалось процветать внутри. Драко никогда раньше не думал о своём доме как об особенно давящем. Теперь же он не может избавиться от этого чувства. Нелепо — пробираться в собственный дом за книгой. Однако нелепость помогает немного побороть ужас, бурлящий в желудке, как вышедшее из-под контроля зелье. Чувствуя себя глупо, Драко крадётся из комнаты в комнату, впервые в жизни радуясь тёмным нишам, слабому освещению и средневековому архитектурному дизайну. Нужно всего лишь пересечь три комнаты и один длинный коридор, чтобы добраться до библиотеки. Когда ему это удаётся, то кажется, что он может по-настоящему дышать впервые с тех пор, как приземлился среди деревьев. Он никого не видел, не слышал никакого шума. Как будто бы поместье заброшено. Или, возможно, Тёмный Лорд оставил его в покое, хотя бы на мгновение. В библиотеке, напоённой мрачными тенями и затхлым пергаментом, найти нужную книгу — несложная работа. Он делал это всю жизнь. Драко мчится к задним стеллажам, где за стеклом хранятся некоторые из жемчужин литературного состояния семьи Малфоев. Искусное заклинание управляет освещением, температурой и влажностью в каждом шкафу. Драко проходит мимо коллекции личных дневников Мерлина, экземпляра первого издания «Истории Хогвартса» и рукописного текста по астрономии, принадлежавшего Кандиде Когтевран. Он едва удостаивает их повторного взгляда. Вместо этого он останавливается возле семейного экземпляра «Сказок барда Бидля», опубликованного до внесения изменений в содержание, в результате которых «Сказка о трёх братьях» заменила «Сказку о трёх влюблённых» — название похоже, но истории разнятся. Крепко сжимая палочку, Драко снимает защитные чары с витрины и открывает крышку. Вот так легко он держит в руках книгу почти тысячелетней давности. Доказательство. Единственное доказательство, которое Грейнджер, при всем своём бесконечном упрямстве, примет. Он прижимает книгу к груди. На мгновение это почти похоже на облегчение, как будто усмиряет боль, которой расстояние пронзило его тело. Помедлив, он опускает её в карман. Книжка небольшая и легко помещается в карман брюк. Тишина в поместье сбивает с толку. Заставляет чувствовать себя под наблюдением, выставленным на всеобщее обозрение, как все эти драгоценные книги. Он постукивает пальцем по стеклу. Что, если его родители здесь? Их крыло находится не слишком далеко от библиотеки. Он сможет найти дорогу даже с закрытыми глазами. А поместье действительно кажется пустым. Плохое решение, мелочный порыв, которому Драко не стоит потворствовать. Но он ничего не может с собой поделать. Они, наверное, думают, что он погиб. И никто даже не пошлёт к ним ни одного грёбаного Патронуса, даже просто чтобы передать какую-нибудь мелочь, например, что их сын жив. Ничего. Что, если их наказали за его дезертирство? Сердце Драко замирает, оборачиваясь камнем. Он так старался не думать об этом, не думать о них. Однако теперь, вернувшись домой, он не может бороться с потоком нежелательных «что, если», порывистых вопросов, которые перекрывают доступ к кислороду. Что, если их пытали? Убили? Пульс учащается. Он должен это выяснить. Приняв решение, Драко делает один-единственный решительный шаг в сторону от стеклянных витрин только для того, чтобы сразу же рухнуть на пол из-за серии вспышек, за которыми следует шквал раздающихся где-то за пределами библиотеки голосов. Приходится сделать несколько жадных глотков воздуха, заставляя мозг насытиться кислородом, чтобы сориентироваться и мыслить ясно. За пределами библиотеки, но не за дверями. Снаружи, во дворе, примыкающем к оранжереям. Всё ещё тревожно, всё ещё пугающе близко, но не настолько близко, чтобы оказаться в ловушке. Внезапно Драко перестаёт быть таким зловеще одиноким, и ему не удастся оправдать дополнительную пробежку по коридорам, просто чтобы взглянуть, дома ли его родители, всё ли с ними в порядке. Он мог бы почувствовать вину, стыд за то, как легко отказывается от своих планов, если бы не новый прилив адреналина, закрывающий все возможные двери перед его блуждающим вниманием, ставящий одну-единственную цель: сбежать. Его бег есть не что иное как инстинкт. Из библиотеки, по коридору, через бильярдную, покои дворецкого и небольшое фойе для прислуги рядом с чуланом эльфов. Мокасины из драконьей кожи, которые он носил весь месяц, бродя по лесу, не походят на идеальную обувь для бега трусцой. Или внезапного торможения на каменном полу. Он хорошо держался на коврах, устилающих коридоры и главные комнаты, но стоило поскользнуться на площадке в прихожей, как его бедные поношенные ботинки потеряли всякое сцепление. Драко пролетает мимо двери, поворачивается, и врезается плечом в дверной косяк. Он едва сдерживает стон, опираясь на ближайший подоконник. Свежая боль расцветает в мягких частях плечевого сустава. — Ты слышал? Сердце Драко падает почти так же быстро, как и он сам, выскальзывая из оконной рамы. Он знает этот голос. Роули. Пожиратель Смерти. Определённо, не самый приятный человек. Всякий раз, когда Роули получал приглашение на ужин с семьёй Драко и Тёмным Лордом, он наблюдал за кормлением Нагайны со слишком большим волнением в глазах, то и дело пряча руку под обеденным столом. У Драко мурашки бегут по коже при одной мысли о том приёме, за которым они сидели рядом друг с другом. Нагайна отобедала мёртвым маглом между основным блюдом и десертом, а Роули наклонился, жарко дыша Драко в ухо, опустив обе руки куда-то под стол, и сказал: — Эй, парень, ну что, нравится? Нравится видеть, как они получают то, что заслуживают? О, уверен, так и есть. В западне между двух неприятнейших вариантов Драко применял все свои способности к окклюменции в полную силу, обводя глазами замысловатый хрустальный узор на своём бокале с вином. Очевидно, не впечатлённый отсутствием реакции Драко, Роули хмыкнул (если задуматься, то это было больше похоже на стон) и откинулся на спинку кресла. Драко не хочет иметь ничего общего с Торфинном Роули — ни с кем из Пожирателей Смерти, но больше всего не с тем, кто получает удовольствие от боли и пыток, как Роули. — Ничего не слышно из-за этих рыданий. — Другой голос. Драко его не узнает, но тоже слышит хныканье, о котором идёт речь. Драко не может пошевелиться, вжавшись в грубые каменные стены прямо возле двери. Сквозь тяжёлое дерево дуба он слышит, как Пожиратели Смерти и — судя по всему — егеря, обсуждают добычу. Сложно разобраться, сколько там голосов: по меньшей мере трое, а может, и больше. Снова говорит Роули: — Что у тебя? Жалобный плачущий звук, за которым следует всхлип. — Парочка грязнокровок. — И всё? Тёмному Лорду они сейчас не нужны. Ещё один слезливый звук. Плач. Мольба. Драко не может думать ни о чём, мысли бегут галопом, спотыкаясь друг о друга, ужас скрадывает последние крупицы трезвости сознания. Какая-то лихорадка. — Слышала что-нибудь о Малфоях? Знаешь, где они могут скрываться? Вот что нужно Тёмному Лорду. Несколько торопливых «нет», прерываемых ещё большим количеством слёз на заднем плане, доносится из-за двери. — Зачем грязнокровке что-то знать о Малфоях? — Ну а зачем Малфоям бросать всё и сбегать? Столько всякой херни приключилось, так почему бы и нет. Драко не слышит проклятия, но видит зелёную вспышку сквозь толстые, дутые оконные стекла сверху. Смертельное проклятие звучит, как никакое другое, и пахнет постфактум серой и медью. Даже сквозь камень, дерево и панику он чувствует его. Вой пронзает барабанные перепонки. Следует ещё одна зелёная вспышка. Больше серы. Больше металла. Драко тошнит. — Если в них не течёт малфоевская кровь, то у Тёмного Лорда нет на них времени. Король не может использовать чужие кровные обереги в резиденции своего королевства, слышишь? Драко не может дышать, сердце подступает к горлу. Его родители — предатели? Судя по всему, да. Дезертиры, в самом широком смысле этого слова. А Тёмный Лорд захватил поместье Малфоев. Это объясняет тот символ. За дверью раздаётся несколько хлопков трансгрессии. Драко вздрагивает. Моргает. Пот заливает ему глаза, щиплет. Он снова моргает, быстро пытаясь избавиться от соли и страха в глазах. — Заметили ещё кое-кого. — Новый запыхавшийся голос. — Малфои? — Нет, но тоже предатели. Кажись, орденцы. Пытались проникнуть в Косую аллею. — Мертвы? Они, видимо, совсем отчаялись, ну или просто самоубийцы. — Сбежали. Но успели получить парочку отвратных проклятий… А это что? — Мусор. Драко зажмуривает глаза, с трудом вынося разговор, происходящий во дворе. Звук поднимающегося железного затвора на дверной ручке заставляет действовать. Драко нервничает, разворачивается и низко пригибается. Он протискивается в тесный дверной проём, предназначенный для существ меньше половины его роста. На коленях проползает по узкому коридору, скрываясь из виду. Со всей сосредоточенностью, на которую только способен, Драко пытается выровнять дыхание — вдох-выдох, вдох-выдох, — как будто он только что разогрелся перед квиддичной тренировкой. Честно говоря, по активности сегодняшний день превзошёл весь последний месяц, а может, даже больше. Добавить к этому огромную дозу адреналина, несущегося по венам, и, вероятно, только по милости Мерлина и Морганы Драко ещё не свалился от сердечного приступа. Он явственно чувствует, что сердце вот-вот выскочит из груди. Дверь открывается, раздаются новые голоса. Шутят о том, что делать с мусором. Пустить на корм змее. Живот скручивает. Конечности онемели. Драко не может пошевелиться. Паника причиняет боль. Хуже всего, что грудь продолжает ныть в отсутствии Грейнджер. Теперь, с олицетворённым страхом перед неизбежностью или, может быть, возможностью никогда не вернуться Гермионе, он будто бы больше не может отыскать достаточного пространства в грудной клетке, чтобы вдохнуть. Это ощущение отвратительно, но ещё отвратительней то, насколько его это волнует. Его волнует только он сам. Он заботится только о себе. Своей семье. Так было всегда. Однако сейчас он беспокоится и о ней. Что она подумает, если он никогда не вернётся. Весь его мир сузился до отчаяния, до признания тяги в груди: чувством долга перед тем, что он не желает взваливать на себя. У него даже не осталось сил бороться с подобным пессимистичным ходом мыслей. Драко просто отпускает всё на самотёк. Он стискивает зубы, сжимает палочку. Нащупывает книгу в кармане: глупая, идиотская, нелепая причина, по которой он здесь оказался. Скорчился в эльфийском чулане в одном из самых больших магических поместий Британии, затаив дыхание. Готовый сражаться, если придётся. Он ненавидит Роули. Но сможет ли убить его? Если придётся? Он никогда раньше не выпускал смертельное проклятие в другого человека. Калечил. Пытал. Пробовал. Однако он прежде никогда не испытывал такого отчаяния. Даже стоя на Астрономической башне, когда на кону была его собственная жизнь и жизни его родителей. Даже тогда смерть не казалась настолько пугающей и бесповоротной. Теперь его жизнь имеет последствия. Последствия, связанные с ней. Голоса затихают, шаги эхом отдаются по камню и заглушаются коврами. Драко вздрагивает, сердце чуть не выпрыгивает из груди, когда рядом появляется эльфийка с большими жёлтыми глазами, светящимися в темноте внутренним жутким светом. — Хозяин Драко? Это… Он резко дёргается и одной рукой зажимает маленькой эльфийке рот. В темноте он даже не может её узнать. Одного голоса недостаточно, чтобы определить имя. Эльфийка вырывается, хватается за его руки, возможно, из чистого инстинкта, и обмякает. Драко осторожно отнимает ладонь. — Хозяин хочет… — Он прижимает её к стене, снова закрывая ей рот рукой. — Тсс… нет. Ты можешь… Вести себя потише. — Она снова пытается вырваться, и Драко не знает, что делать. — Я отпущу тебя. Отпущу тебя… только ты должна вести себя тихо. Ты должна вести себя тихо. Понимаешь? — Его резкий шёпот скребёт по горлу, слюна летит в темноту. Эльфийка снова замирает. Драко медленно отстраняется. Какое же облегчение. На мгновение ему кажется, что всё закончилось, но потом она снова открывает рот и громким шёпотом всё портит. — Мне велено сообщать новому хозяину, если я встречаюсь с вами или другими господином и госпожой Малфой. В первые секунды после её слов воцаряется гробовая тишина. Затем нетерпение берёт верх, приказывая Драко использовать руки. Он снова делает выпад, на этот раз обеими ладонями обхватывая её тонкую шею. Он быстро приходит в себя, но пальцы так и остаются сомкнутыми на горле. Это домашний эльф: она может просто исчезнуть во вспышке эльфийской магии, как только захочет. И тогда Тёмный Лорд узнает, что он всё ещё жив. Тогда он снова начнет призывать Драко, пытать на расстоянии. Рука практически светится от боли воспоминаний. Хуже всего: если они узнают, что он жив, то могут попытаться найти его. А как только добьются успеха, это подвергнет риску Грейнджер. И всё из-за его глупых ошибок. Драко чувствует тошноту, ужасная волна вины, стыда, паники и отчаяния, бушующих морем в животе, захлестывает его. Зажмурив глаза, он усиливает хватку и — секунду спустя, вздрагивая, — ломает маленькую тонкую шею эльфийки, как будто это не более чем ветка в лесу. Он проигрывает борьбу с приливом и скручивается, чтобы исторгнуть желчь и остатки каши с завтрака, оставшиеся в кишечнике. Крошечный чулан наполняется кислым, отвратительным запахом рвоты. Он так и не узнал имени эльфийки. Она могла быть той, кто менял ему подгузники, помогал учиться ходить. Той, кого он знал лучше, чем своих собственных родителей или гувернантку, в течение нескольких самых важных лет в раннем детстве. Или она могла быть кухонным эльфом, которых он редко видел и чьи имена знал только номинально. Он не уверен, что любой из вариантов имеет значение. Драко хочется, чтобы кто-нибудь смягчил его вину, но чувствует только отвращение и усталость. Он сидит в шкафу часами: секунды перетекают в минуты, перетекают в часы, один, два, три, много. Ужас пригвоздил его к месту. Драко ждёт любого шума, любого намёка на возвращающихся Пожирателей Смерти. Наконец, когда ему становится невыносимо сидеть в этой крошечной комнатушке, он решает, что следует прибрать за собой, прежде чем уйти, не оглядываясь. Когда эльфийку обнаружат, вряд ли кто-то и глазом моргнёт при виде её трупа. Драко открывает дверь и встречает рассвет. Бежит между теплицами, до самого края защитных чар, а затем ещё дальше, пока не чувствует себя в безопасности, уверенный, что звук трансгрессии никто не услышит. Он исчезает с хлопком, отчаянно нуждаясь в облегчении от боли в груди и вины, отравляющей душу, или того, что от неё осталось.
