Глава девятнадцатая
9 августа 2022 г., 19:53
Гермиона
Сердцебиение теперь живёт на поверхности кожи: гудит, покалывает, пульсирует. Каждый вдох согревает грудь. Кости тают. Голова Драко Малфоя покоится на бедре Гермионы, и его тяжёлое дыхание омывает те части её тела, к которым она почти не собиралась когда-либо подпускать его снова. Конечности ослабли, и Гермиона даже не в силах собрать энергию, чтобы пошевелить ими и притвориться, что всё ещё хранит скромность. Притвориться. Это было приятно. Она легко поддалась моменту, потому что было что-то настолько опьяняющее — сильнее, чем алкоголь, хотя алкоголь тоже сыграл свою роль — в том, каково это — больше не быть такой одинокой. Чем бы оно ни было, они с Драко оба оказались впутанными в него, и подобная солидарность притягивает, как сирена в море. Чары на окне переливаются и вскоре исчезают, впуская внутрь солнечный восход. Наверное, он и выводит Драко из транса, в котором тот выводил на внутренней стороне её бедра своими липкими и должными-быть-неприятными пальцами руны. Она узнаёт некоторые из них: защита, власть, — но остальные остаются загадкой. Драко поднимает голову, тянется за своей палочкой и очищает их тела. Гермиона чувствует холод и почти тоску. Она следит, как он садится выше и подтягивает пижамные штаны. Приподнявшись на коленях, он продолжает оставаться у неё между ног, пальцами снова находя её бедра и крепко их сжимая. Гермиона не собирается пододвигаться или наклоняться к нему. Хватка Драко ослабевает. Создаётся ощущение, что они находятся на краю пропасти: одно-единственное решение или порыв ветра отделяют их от прыжка. Гермиона не уверена, у кого из них — если у кого-то из них — хватит силы воли этому ветру противостоять. Затем Драко опускается. Гермиона не видит, к чему он тянется, но догадывается, когда его пальцы касаются её икры, призывая поднять ногу. Она позволяет ему управлять собой и приподнимает бёдра, чтобы он мог снова натянуть на неё шорты и трусы. Драко упирается ладонями в подушки по обе стороны от Гермионы и нависает над ней. Она сглатывает — пульс оборачивается инородным предметом, сеющим хаос в венах, — и задаёт, пожалуй, самый важный вопрос о нити, который только может придумать. И самый простой тоже. — Ты действительно веришь в неё? В «сказку»? Гермионе кажется, что она чувствует, как место, где нить впивается в грудь, гудит от их близости. Драко вскидывает бровь, но в этом движении нет ни насмешки, ни жестокости. Почти смирение, граничащее с весельем. — Верю ли я, что мои предки выдумали что-то жутко эгоистичное, а затем сделали так, что только непосредственные участники могли его обсуждать? Что-то особенное, невообразимо устаревшее и уникальное для уважаемого рода Малфоев? Возможность получить идеальную пару ради преемственности рода? Да, Гермиона. Я верю каждому грёбаному слову оттуда. — Его веселье исчезает, а лицо принимает выражение близкое к принятию. — Я знаю, что у тебя не было выбора, — продолжает он, — у меня тоже не было. Но… по крайней мере, у меня была подготовка. Мне приходилось наблюдать, как родители работают вместе, любят друг друга бесконечно — до тошноты. Несмотря на войны, несмотря на катастрофически ужасные решения. Даже когда они боролись друг за друга. Когда это было самым худшим из невообразимого. Это все ещё было… — Он замолкает, глядя вниз. Руки Гермионы находят его плечи. Как они смогли? Когда успели? Как будто его честность лишила её разума, вынудив рефлекторно искать контакта. Словно вдохновлённый её примером, он отнимает руку от подушки. Кончики пальцев начинают двигаться от её плеча, путешествуют по ключице, вверх по шее и, наконец, достигают затылка, разглаживая непослушные спутанные кудри. Он так близко, что Гермиона чувствует запах спиртного в его дыхании. Глаза Драко остекленели. Её, наверное, тоже. Едва рассвело, а они оба где-то на грани опьянения. Может, уже и дальше. — Я пытался разобраться, — говорит он. — Размышлять, игнорируя… всё остальное. Мы оба умны. Мы выжили. Мы… — Он запинается, пытается снова: — Мы оба помогали друг другу, и это больше, чем кто-либо, за исключением моих собственных родителей, когда-либо делал для меня. Притвориться было хорошим предложением. — Элементарная доброта — это не основа для родственных душ, — произносит Гермиона, позволяя своим рукам соскользнуть с его плеч. Похоже, Драко не понимает, что едва ли хоть чего-то будет достаточно. Тот факт, что она не дала ему истечь кровью в лесу, не приравнивается к связи, о которой он говорит. Он стискивает зубы, но не двигается, продолжая держать руку в её волосах. — Однако магия существует. — Только если ты в неё веришь. — А ты нет? До сих пор? — Возможно. Не знаю. Но мне ведь придётся выбрать? — Она оставляет невысказанным, что ещё не выбрала, не знает, как это сделать. И не знает, согласится ли. Драко закрывает глаза и делает вдох. Он размыкает губы, облизывает их и открывает рот шире, готовясь что-то сказать, как вдруг дверь распахивается. Драко немедленно отползает от Гермионы, врезаясь спиной в кофейный столик, а она прыгает за диван, защищаясь от того, что врывается в комнату. Гермиона молча проклинает себя: она позволила чарам на окне развеяться, а вместе с ним спали и заглушающее с блокирующим заклинания. — Опусти палочку, Малфой! Голос Рона. Гермиона поднимается, выглядывает из-за дивана и видит Рона с нацеленной на Драко палочкой. У него совсем не видно веснушек на пунцовых щеках. — Рон, что ты… — Что здесь происходит? — Его лицо искажается в отвращении, глаза перебегают с Гермионы на Драко. Она следит за взглядом Рона и сразу же понимает, что его так взбесило. Драко выглядит растрёпанным. В крайне специфическом смысле. В смысле, который напоминает о его щеке на её бедре, о пальцах, совсем недавно влажных от того, о чём она едва может думать. Вряд ли она и сама выглядит намного лучше с настолько взъерошенными волосами, что даже в самые свои худшие дни была опрятней. Особенно после того, как извивалась на спинке дивана, лаская себя? Гермиона поёживается, протягивая руку, чтобы пригладить волосы, и понимает, что сейчас это не исправить. — Не твоё дело, Вислый… — Драко замолкает, как только в дверном проёме за спиной Рона появляется ещё больше силуэтов, толпящихся вокруг. Невилл выглядит испуганным. Джастин — пьяным и немного паникующим (Гермиона могла бы осудить его, но сама уже выпила гораздо больше, чем нужно любому человеку до восхода солнца). А за ними, на заднем плане, Джордж и Падма прижимаются друг к другу, выражение страха на их лицах съедено усталостью. Джастин поднимает пачку пергаментов. Рон отвлекается, и Драко пользуется возможностью, чтобы снова встать на ноги. Он берёт пахнущий плесенью плед с подлокотника дивана и накидывает его на плечи Гермионы; та отрешённо наблюдает за его действиями, не успевая их осознать. Она моргает, понимая, что её майка слишком тонкая, а шорты, ну, короткие. Рон опускает руку с палочкой, забирая у Джастина пергаменты. — Я пробежал три улицы, — пыхтит Джастин, разминая шею и опуская голову. Гермиона уже почти собралась с мыслями, чтобы спросить, что, во имя Мерлина, происходит, но её ушей достигает звук, похожий на взрыв — громче фейерверка, но не настолько сильный, как у бомбарды. Снаружи, прямо перед тем как он раздаётся, появляется и исчезает красная вспышка. Гермиона вскакивает на ноги и бросается к окну. Снова слышится треск и грохот, им предшествует вспышка фиолетового цвета. Драко стоит прямо за спиной, его пальцы проскальзывают в дыры пледа и находят её талию. Небо выглядит так, словно магия разорвала мир на части, расчертив его и затянув облаками дыма. За пределами защитных чар Гермиона замечает пергаменты, планирующие на землю, и может только предположить, что они такие же, как в руках Рона. Суматоха, похоже, полностью приняла на себя его гнев, потому что его голос прорывается сквозь благоговейный страх, приковавший Гермиону к сцене за окном. — Что ты тут делала? Мы не могли тебя найти, а потом это! — Он делает широкий жест в сторону окон и, по-видимому, магии, сеющей хаос в мире за пределами их дома. — А комната была заперта и заглушена. Гермиона, мы думали, он украл тебя. Или причинил боль. Или… — Поверь, Уизли, ты не хочешь знать, что я с ней на самом деле делал. Невилл предупреждает все заклинания, которые Рон готовится запустить, хватая его за обе руки и силой удерживая на месте. Пергаменты разлетаются, падая на землю. Гермиона видит на одном из них своё собственное лицо. Она не может пошевелиться. Драко собирает их, пока Невилл пытается успокоить Рона, а Джастин плюхается на диван, не сводя глаз с бутылки джина. Стоя рядом с ней, Драко перебирает пергаменты, один за другим. На одних он задерживается дольше, на других меньше. Его напряжение становится осязаемым, протягиваясь между ними и сбивая ритм болезненно быстро колотящегося о рёбра сердца. — Что это? — наконец спрашивает Гермиона шёпотом. Драко протягивает ей одну листовку. С её лицом на ней. Это награда за поимку Гермионы Грейнджер. Желудок ухает, но, прежде чем она успевает полностью осознать цену за свою голову, Драко вручает ей ещё одну. На этот раз его собственную. С пергамента на неё глядит угрюмое лицо Драко. Она снова моргает, и он протягивает ей ещё одну. На этот раз Джорджа. За ним Парвати. МакГонагалл. Кингсли. Дина. Джастина. Рона. Людей, которые выжили. Людей, которые погибли. Людей, о которых ничего не известно. Затем идут послания, разлетевшиеся по всему магловскому району. В одном говорится, что «война окончена». «Всем скрывающимся нежелательным лицам и тем, кто содействовал им, предписывается сдаться Министерству в течение трёх дней», говорится в другом сообщении. «Война окончена». «Мир и восстановление смогут настать лишь тогда, когда отказывающиеся прекратить военные действия сдадут свои волшебные палочки». «Война окончена». «Всех нежелательных лиц будут справедливо судить в соответствии с законом и тяжестью совершённых ими преступлений». «Война окончена». И Гермиона не может дышать. — Они знают, что мы здесь? — спрашивает Драко. Ехидный тон, которым он дерзил Рону, полностью исчез. Рон до сих пор пунцовый и всё ещё злится — похоже, ему нужно время, чтобы остыть, поэтому отвечает Невилл: — Судя по всему, они просто бьют по площади наугад. Я трансгрессировал в несколько мест, когда они только начали палить… — Ты покинул защиту? — спрашивает Гермиона. Её голова немного разгорячённая, немного кружится, немного помутневшая. — Мы должны были удостовериться, что задумал Малфой. — Доносится голос Джорджа из коридора позади Рона. Такой же тусклый, как тени вокруг. Невилл пожимает плечами. — Похоже, они покрыли большую часть Литтл Уингинга. Выглядит как… похоже, что никакого Статута о секретности больше нет. Или они проводят массовые стирания памяти. Не знаю. Страх толкает Гермиону начать решать проблемы. Подобно бегу под водой или плаванию в иле, она продирается сквозь роящиеся мысли изо всех сил. — Нужно понять, сможем ли мы встретиться с Кингсли пораньше. Если… люди решат, что всё кончено. Что, если они правда начнут сдаваться? Нам нужно больше времени, но нужно понять, сможет ли Кинг… — Ты немного опоздала. — Голос Рона звучит ровно, как будто он справился с гневом, едва сдерживаемым сутки напролёт. Его лицо всё ещё красное, а голубые глаза всё так же холодны, как лёд, при взгляде на Гермиону. — Я отправил ему сообщение десять минут назад. Почти сразу же, как посыпались заклинания. Десять минут. Десять минут назад Драко Малфой рисовал на ней руны своими… Она наверняка больна. Стоит ей хотя бы на мгновение притвориться, что война не поглотила и не переварила её со всеми костями, ей тут же насильно напоминают, что отдыхать не позволено. Не позволено забывать. Борьба не заканчивается, только потому что Гермиона устала. Патронус врывается в окно комнаты и останавливается перед Роном. Голос Кингсли звучит как спасение. Он всё такой же искусственный и натянутый, как и последние две недели, но даже так приносит облегчение. Гермиона не может не задаться вопросом, сколько же свалилось на Бруствера одновременно, а он всё равно продолжает делать что должно, пытаться их координировать. «Если вы ещё не видели, Министерство Тёмного Лорда начало рассылать листовки по всей Британии, объявляя об окончании войны и призывая всех нас сложить палочки. Мы должны действовать быстро — нельзя позволить, чтобы кто-то из наших сдался властям». Гермиона понимает, что рука Драко не покидала её поясницы, обёрнутой вязаным пледом, с тех пор как серебристая рысь Кингсли ворвалась в комнату и заговорила с Роном. Снаружи снова вспыхивает фиолетовый, ещё ярче, чем прежде. Секундой позже раздаётся грохот. Давление на поясницу усиливается, и в конце концов Гермиона перестаёт противиться, сдаётся и склоняется к Драко, облокачиваясь на его грудь. — Хогсмид? Я правильно расслышала? — Доносится из коридора голос Падмы. Гермионе приходится мысленно встряхнуться: она потеряла концентрацию, перестала слушать наставления Кингсли. — Если Кингсли говорит, что там безопасно, значит, там безопасно, — отвечает Рон. Невилл добавляет: — Он всё равно сказал, что недалеко от Хогсмида. — Нам просто нужно будет пройти немного севернее деревни, а Кингсли сказал… — Мы знаем такое место, — говорит Гермиона, а сердце колотится от прилива адреналина. — Ты и Малфой? — спрашивает Рон с явным недоверием. — Нет, Рональд. Я и ты. — Правда? — Нюхалз.
