Время сжигать | A Season For Setting Fires

Драко

             Когда патронус исчезает, возникает ощущение, что дом, полный бесцельных, загнанных в ловушку людей, наконец-то обрёл цель. Все организуются, начинают собираться, дискутируют — скорее спорят — о надёжности пещеры и дороги к ней от Хогсмида, если сперва перенестись туда.       У Драко почти ничего с собой нет, кроме имени, родовой магии и палочки, поэтому он следует за Гермионой, пока та суетливо ходит по дому. Она собирает вещи, проверяет остальных и спорит с Уизли.       Стоит рыси исчезнуть, Гермиона больше не останавливается ни на мгновение. Словно цель превратила её в вечный двигатель, и она не знает, как прекратить движение. Патронус Кингсли передал ждать до захода солнца, а значит, у них есть почти целый день на подготовку.       Дом слишком мал, а их план слишком прост, чтобы оправдать нескончаемый импульс Гермионы. Драко тоже чувствует адреналин, но использует его, чтобы держать себя в руках, помня о возможности сбежать из этого места — из этой страны, если понадобится. Отправиться во Францию.       Собрав все вещи и тщательно наложив очищающие чары на большую часть дома по причинам, в которые она отказывается вдаваться, Гермиона проводит почти час, ухаживая за ранами Джорджа. Она меняет повязки, даёт ему зелья и магловские лекарства из их истощающихся запасов и даже помогает собрать вещи, разбросанные по комнате.       Затем она возвращает Падме несколько предметов её гардероба, найденных во время сборов у Джорджа, и тратит ещё сорок пять минут, помогая с защитными чарами. Падма практически умоляла её на грани истерики, боясь выйти из-под безопасного купола заклинаний Гермионы. Драко наблюдает за происходящим издалека, и его раздражение неуклонно перерастает из неприятности в серьёзную проблему.       Он собирается высказать Гермионе всё, что думает, но Финч-Флетчли перехватывает её как раз в тот момент, когда она наконец-то отрывается от Падмы, снова уверенной в своём и без того достойном Протего. Драко вынужден сжать руки в кулаки, наблюдая, как Гермиона мягко сообщает Джастину, что, хотя её сумка технически намного вместительнее, чем кажется, она не бездонна, и туда не вместятся остатки выпивки миссис Фигг.       Затем целых двадцать минут она спорит с Уизли о точных координатах для трансгрессии, вызывая воспоминания о месте, которое они часто посещали несколько лет назад, но Драко об этом только догадывается. Они указывают друг другу на поваленные деревья и опознавательные знаки, относительные риски перепадов высот и возможность обвала сводов пещеры. К тому времени, как они заканчивают препираться, Драко уже даже не слушает их, зудя от напряжения.       Из всех людей меньше всего ему хочется придушить Невилла Долгопупса. Когда Гермиона тащит Драко на кухню, где тот организует и делит их скудные запасы продовольствия на отдельные порции, Невилл настаивает, что ему не нужна помощь, даже когда Гермиона продолжает стоять на своём. Драко ловит себя на мысли, что кивает Долгопупсу перед уходом.       Однако безделье никуда не годится, потому что Гермиона немедленно возвращается к своим придирчивым мысленным спискам или другим неврозам, требующим от неё тщательного прочёсывания дома в поисках чего угодно.       Драко затаскивает её в тесный туалет на втором этаже после того, как она в четвёртый раз проверяет под всеми кроватями и за всей мебелью, не осталось ли там чего-то, что они забыли упаковать.       — Ты уже всё собрала, — говорит он, закрывая за ними дверь.       — Я хочу быть полностью уверена. — Гермиона прислоняется к бачку унитаза. Её голос измученный, выхолощенный. Она не хочет смотреть Драко в лицо.       — Я уверен.       — Ну, мне тоже нужно.       — Здесь нет ни одного квадратного дюйма, который ты не проверила как минимум три раза. У меня уже голова кружится ото всех этих лестниц.       — Это потому, что мы все ужасно недоедаем и не в форме.       Драко хмурится.       — Всё будет хорошо, Гермиона. Похоже, у Кингсли есть план. Просто события ускорились. Это… может быть полезно для нас.       — Если бы для нас было безопасно отправляться сейчас, мы бы уже давно всё сделали.       Драко не думает: он видит её в самом центре спирали, и единственная стоящая мысль — удержать её от окончательного погружения. Он хватает полотенце для рук, висящее рядом с раковиной, смачивает его и прикладывает к шее Гермионы, где появилось красное пятно и уже начало подбираться к подбородку.       Гермиона, наконец, моргает, отводит взгляд от двери и смотрит на него. Её рука ложится поверх его ладони, туда, где он прижимает прохладное полотенце к шее.       Драко откашливается.       — Моя мать… она иногда делала так, когда я был ребенком и волновался.       Гермиона не останавливает его, когда он поднимает полотенце и прикладывает ко лбу. Она прищуривает глаза.       — Я не ребёнок, — говорит она.       — Но твои нервы ни к чёрту. — Драко снова проводит полотенцем и останавливается на другой стороне шеи. Когда он возвращает его на раковину, Гермиона смотрит на него со смешанным выражением: одновременно гневом, страхом, недоверием и раздражением.       — Ты не можешь так поступать.       — Поступать как?       — Вести себя как порядочный человек.       — Я далеко не порядочный.       — А ведёшь себя как один из них.       — Только потому что мы находимся за закрытой дверью. Только потому что это ты.       — И у тебя нет выбора?       Его зубы скрежещут друг о друга от силы, с которой он напрягает челюсть, удерживая всё внутри.       — Эти люди не заслуживают того, что ты им даёшь.       Она хмурится.       — Они мои друзья. По сути, моя семья.       — И каждый раз, когда они просят о помощи, ты даёшь её больше, чем они могут вернуть.       — С каких это пор справедливость имеет значение для слизеринцев?       — С каких это пор гриффиндорцы не настолько храбры, чтобы просить о помощи, когда она им нужна?       — Я выбираю помогать им. Мне позволено это делать. И я хочу это сделать.       — И ты ничего не попросишь взамен?       Гермиона хмуро смотрит на него, но ничего не отвечает.       Зубы Драко снова сжимаются, челюсть болит. Он открывает рот, с боем вырывая у организма способность говорить.       — Ну, я тоже кое-что выбрал. Если ты ещё не заметила. — Она по-прежнему ничего не говорит и так непростительно раздражает, что хочется кричать. — Всё будет хорошо, — говорит он.       — Ты не можешь быть уверен. Единственная причина, по которой ты так говоришь, — это желание меня успокоить.       — Уж прости за банальность. Видимо, с тобой ничего другого не работает.       Она натягивает прядь волос до предела.       — Я волнуюсь.       — Я заметил. — Драко не может понять, как она, такая невероятно могущественная, такая умопомрачительно сильная, может выглядеть настолько хрупкой, стоя прижавшись к унитазу. — Если что-то случится, если нас разлучат, я сожгу всю деревню дотла и найду тебя.       Это вызывает у неё легчайшее подёргивание губ, как будто, возможно, сама идея заслуживает улыбки.       — Звучит немного радикально.       — Говорит девушка, которая не так давно предлагала стратегию истощения. Я не стану сомневаться, когда понадобится вызвать Адское пламя. Я так устал от этой войны, что с радостью прибегну к радикальным мерам.       — Ты знаешь, как вызывать Адское пламя?       — Не потому что сам пожелал научиться.       — Пора, — доносится голос Уизли снизу. Слишком громко, слишком возбуждённо. Он выводит Драко из себя, а Гермиона уже тянется к двери, готовая уйти, броситься в полымя ради своих друзей, ради этой войны.       Драко воображает, что в конечном итоге сгорит вместе с ней, в пламени, которое сам же и разожжёт.

      Гермиона

      Иногда оказываться правой — тяжкое бремя. Гермиона не прорицательница, хотя в прошлом доказывала свою правоту как друзьям, так и врагам. Однако в последнее время оказываться правой означает не что иное, как подтверждать страхи, оживающие на глазах. Она не хочет, чтобы её опасения оправдались; не желает, чтобы инстинкты оказались точны. Впервые в жизни Гермиона предпочла бы ошибиться. Ошибиться и остаться в безопасности: хорошо отдохнувшей и сытой.              Ошибиться и остаться счастливой. Она могла бы жить с этим.              — Думаю, стоит приготовиться к сражению, — говорит Гермиона друзьям, когда приближается закат и время отправления. Она не может смотреть на Драко, потому что не хочет знать, какое у него лицо.              Не то чтобы лицо Рона гораздо лучше.       — Мы всегда готовы к бою. Если в листовках говорится, что война окончена и мы больше не воюем, все понимают, что не так.              — Я знаю, Рон, я… в прошлый раз, когда мы пытались что-то сделать, у нас ничего не вышло. — Она упорно не позволяет себе взглянуть на Джорджа и его отсутствующую руку.              — Тогда у нас не было Кингсли, — предлагает Невилл.              — У него есть план, — соглашается Рон.              — У него и так много забот. А в последнее время на его плечи взвалилось слишком многое — я просто хочу, чтобы мы были готовы к тому, что всё может обернуться плохо. И поскольку Джордж пока не восстановился, мне кажется…              — Я согласен, — говорит Рон. С момента переезда в этот дом большую часть времени они с Роном либо ссорились, либо игнорировали друг друга, поэтому его согласие шокирует Гермиону. Тем временем он продолжает: — Невилл согласился пойти первым и встретиться с Кингсли. Он пошлёт патронус, когда станет безопасно. У меня есть план, Гермиона.              Раньше она была частью этих планов.              — А никого получше Долгопупса нет? — подаёт голос Драко откуда-то из-за её спины. Сегодня он стал её личной тенью. — У нас точно нет времени на тактичность, поэтому я буду откровенен. У меня сложилось впечатление, что Долгопупс не особенно… одарён.              — Драко, Невилл… — начинает Гермиона, но Рон перебивает её.              — Я тоже об этом думал. Из нас он — лучший вариант. Выносливость Джорджа всё ещё не стопроцентна; Падма не чувствует себя достаточно уверенно; у Джастина не перестают дрожать руки; а ты, я и Гермиона слишком узнаваемы, чтобы рисковать лезть во что-то, о чём мы понятия не имеем.              На мгновение воцаряется тишина, и Драко произносит:       — Что ж, Долгопупс так Долгопупс.              Выражение лица Рона не меняется ни на йоту.       — Он самый.              — Он никогда не был в пещере, где…              — Рон нарисовал мне карту, — говорит Невилл, впервые встревая в разговор. Его лицо слегка раскраснелось, но зубы сжаты так, что он выглядит решительным, почти уверенным. — И досконально всё описал. Я думаю, у меня достаточно хорошее чутье, чтобы избежать трансгрессии в центр деревни. — Он перекатывает палочку между ладоней. — Это должно сработать.              — Это сработает, — говорит Рон.       Кажется, как будто это и правда возможно — до тех пор, пока не происходит.              Невилл трансгрессирует. Гермиона не дышит. Она считает удары сердца и отказывается искать утешения у Драко, хотя каждая клеточка её существа умоляет сделать это.              Несколько минут спустя, когда серебряная жаба Невилла прыгает в гостиную миссис Фигг, Гермиона чуть не падает в обморок от облегчения. Невилл звучит натянуто — звучит напряжённо. Однако он отыскал Кингсли, и остальные могут последовать за ним.              Опасения Гермионы подтвердились. Это первое, о чём она думает, когда мир вокруг меняется, закат цвета перезревшей хурмы сочится из-за деревьев, а воющие чары знаменуют их прибытие в предместье Хогсмида.              Возникает хаос. Мгновенный, всепоглощающий хаос.              Заклинание воющих чар не даёт им ни шанса, сообщая Пожирателям Смерти, егерям и всем в округе, что они здесь. Гермиона мельком замечает Невилла, стоящего на коленях рядом с окровавленным и избитым Кингсли, оба они выглядят странно безмятежными из-за палочек, направленных в горло.              Империус.              Гермиона даже не успевает вдохнуть после трансгрессии, а сразу бежит, сжигая воздух в груди, петляет между деревьями, ища спасения от грохота, хлопков и лучей магии, проносящихся вокруг.              Заклинания врезаются в стволы, взметая в воздух кору, почву и опавшие листья.              Она снова в коттедже «Ракушка».              Она снова в Хогвартсе.              Она снова на полу в гостиной.              Она снова вернулась во все худшие, самые кошмарные эпизоды войны: она бежит и продолжает бежать.              Боль впивается в лопатку — она продолжает бежать.              Осколки режут лицо — она продолжает бежать.              Она теряет из виду Драко, Рона, Джорджа, Падму и Джастина — она продолжает бежать.              Гермиона продолжает бежать, пока ботинки не скользят по влажным булыжникам, и втискивается в узкий переулок, надеясь оторваться от преследователей в самом Хогсмиде.              Камень летит со здания откуда-то над головой. Гермиона снова бежит, ныряя в первое попавшееся заведение: трактир «Кабанья голова».              Закат летом означает, что рабочие часы подходят к концу, но в «Кабаньей голове» всё ещё достаточно посетителей, чтобы понять, какую ошибку она совершила.              Снаружи не затихают воющие чары, а она, наверное, одна из самых известных беглянок в стране.              Гермиона тяжело дышит, каждый мускул в её теле горит от напряжения. Кому-то требуется всего три секунды, чтобы вскочить и выстрелить в её сторону. Она отражает удар.

Драко

      Он не может найти Гермиону. Нить могла бы легко указать путь к ней, и Драко проклинает всё своё чрезмерное невезение за то, что та теперь живет где-то в груди и больше не тянется прямо к ней.              Он бежал за Гермионой некоторое время, пробираясь между деревьями, пока они двигались к Хогсмиду, к более основательному укрытию, чем старая хвойная посадка.              Яксли встаёт у него на пути. Он швыряет заклинания с безумным ликованием, расколов лицо надвое в кривой ухмылке.              — Ага, так младший Малфой жив? Тёмный Лорд будет в восторге, когда узнает. За твою голову назначена большая награда.              Яксли стреляет парализующим, за которым сразу же следуют три незнакомых проклятия. Всё, что Драко может сделать, это блокировать, блокировать, блокировать.              Он не успевает вовремя наложить защитные чары, когда ярко-синее пятно проносится мимо. Глядя на него, Драко готовится, что его внутренности расплавятся, или глаза вылезут из черепа, или кожа лопнет.              Вместо этого Финч-Флетчли прикрывает его спину. Спотыкаясь, дрожа и обливаясь потом, он врезается прямо в плечо Драко, но вряд ли сейчас есть время для жалоб, когда их обоих защищает протего Джастина.              Неожиданность дарит Драко достаточно преимущества, чтобы дать сопернику отпор и бросить заклинание оцепенения, прежде чем мир окутывается чёрной дымкой.              Странно знакомая темнота мерцает вокруг.              Перуанский порошок мгновенной тьмы. Джордж должен быть где-то поблизости.              Драко с благодарностью принимает возможность скрыться и снова мчится к Хогсмиду. Яксли занял его на несколько секунд, так что теперь он понятия не имеет, где Гермиона.              Он делает небольшую передышку — как для себя, так и для тяжело хватающего воздух позади него Джастина, — и это даёт ему время подумать.              Как правильно расставить свои приоритеты в сражении, подобному этому? Выжить кажется несколько туманной целью, одновременно слишком очевидной и слишком пространной. Должно быть что-то ещё? Они просто пытались добраться до Кингсли, искали возможности сбежать. Драко показалось, что он мельком увидел кого-то, когда начался хаос, но слишком мимолётно, чтобы понять.              Он знает лицо Кингсли Бруствера только по генеалогическому древу священных двадцати восьми, которое пришлось выучить наизусть в детстве.              — Что нам делать? — Джастин хрипит, прислонившись к мусорному контейнеру.              Драко не знает. Воющие сигналы тревоги проникают прямо в мозг и лишают возможности понять что-либо сильнее инстинкта.              — Мне нужно найти Гермиону. — Это всё, что он знает. Всё, что у него осталось.              — Точно. Ладно.              Когда Драко оглядывается, по вискам Джастина струится пот. Он бледен, дрожит. Даже когда садится солнце и постепенно сгущается тьма, становится ясно, что Джастину нездоровится.              — Алкоголь? — спрашивает Драко.              Джастин просто кивает.              — Ты можешь сражаться?              — Я тебя спас, разве нет?              Этого должно хватить.              Вспышки на другом конце переулка отвлекают внимание Драко от неуверенной хватки Джастина на его палочке.              Стекло разлетается вдребезги.              Раздаются крики.              Ему кажется, что он слышит, как Уизли выкрикивает имя Гермионы.              Драко снова бежит. Ноги горят, лёгкие тоже. Он замечает сражения на улицах. Уизли из последних сил противостоит Роули напротив «Зонко», на улице рядом с «Кабаньей головой» разбито стекло, а Падма лежит на земле с тающим защитным заклинанием, накрывающим бессознательное тело Джорджа.              Проклятие обрушивается на Драко сзади; оно ощущается лавой, растекающейся по коже под одеждой. Колени с глухим стуком ударяются о булыжники. Издалека он слышит, как Джастин выпускает ещё несколько заклинаний за спину. Драко поворачивает голову и замечает Яксли, несущегося по переулку.              Новое заклинание с противоположной стороны улицы подбрасывает Яксли в воздух, так высоко, что он пролетает над головой Драко и мешком ударяется о мостовую, замирая у витрины магазина напротив.              Замирая прямо возле Гермионы, стоящей между двух витрин с поднятой палочкой, вокруг которой искрится магия.              Драко заставляет себя встать. Такое ощущение, что кожа слезает с костей и плавится. Боль можно вытерпеть. Так однажды сказала Гермиона. Боль, которую он испытал тогда, теперь кажется смехотворной, учитывая самый что ни на есть реальный страх обнаружить, что с него и правда содрали кожу, если взглянуть вниз.              — Надо уходить, — кричит Рон где-то рядом.              «Ни хрена себе», — только и удаётся подумать Драко, пока он пытается разогнуться. Мир кренится, шатается. Словно портретная рама, ограничивающая обзор, поворачивается на сорок пять градусов и всё наклоняется.              Кто-то хватает Драко за плечи. Он тянет голову вверх, угол меняется с сорока пяти градусов на девяносто. Всё пошло наперекосяк. Его зрение. Эта ситуация. Вся его жизнь.              Это Джастин поднимает Драко. С другой стороны Уизли протягивает им руку.       Внимание Драко возвращается к Гермионе на другой стороне улицы. Теперь она бежит. Это хорошо. Он поднимает руку и протягивает к ней. Сейчас они трансгрессируют отсюда: вот он, единственный разумный вариант.              Уизли кричит имя Джорджа и Падмы как раз в тот момент, когда последняя получает удар обездвиживающим в грудь и падает на тело Джорджа.              — Мы не можем, — раздаётся голос Джастина. Может быть, он обращается к Уизли? Мир замёрз и замедлился. Опрокинутое зрение Драко сужается, покрываясь чёрными пятнами.              — Его прокляли! — Снова Джастин? Возможно. — Надо уходить!              Рука Гермионы проскальзывает в руку Драко. Несмотря на всё безумие, расплавляющее его, хотя бы её прикосновение имеет смысл и дарит чувство безопасности.              На мгновение её хватка усиливается и тут же ослабевает одновременно с ярко-красной вспышкой. Яксли очнулся и направляет палочку на Гермиону.              Она падает, рука выскальзывает из ладони Драко в тот самый момент, когда давление трансгрессии сжимает его в переходе между измерениями. Он попытается удержать Гермиону и стискивает руку.              Драко возвращается на Глициниевую аллею, прямо к дому, который мечтал навсегда покинуть. Он валится на асфальт. Что-то выпадает из его ладони: три фаланги пальцев с накрашенными красным ногтями. Расщепление.              — По-моему, я знаю… Кажется… — Голос Джастина обрывается где-то над Драко.              Они оставили Гермиону.              Она застряла там, расщеплённая. С Яксли. С Роули.              Драко становится хуже. Они оставили её одну, раненую, и, несмотря на боль и ощущение, что кожа отслоилась от костей, это хуже всего.              Нить внутри завязывается в узлы, барабаня о грудную клетку.              Он чувствует, как действие проклятия снимают, ещё до того как слышит сами заклинания, очищающие отчаяние, притупляющие боль.              — Как ты… — Голос похож на Уизли.              — Знаешь, я не совсем бесполезен.              Драко отталкивается от земли, кожа успокоилась, больше не пузырится и не пытается слезть с него. Она всё ещё болезненна, но это ничто по сравнению с раздирающим изнутри беспокойством.              — Мы должны вернуться, — говорит он, оглядывая улицу в поисках своей палочки. Наверное, он уронил её, или она откатилась, или… снова в руке Уизли. — Отдай мне мою палочку. Мы должны вернуться. Гермиона…              — Я знаю! — кричит Уизли, расхаживая из стороны в сторону, продолжая держать палочку Драко. — Но там слишком опасно — нельзя. Мой брат тоже там…              — И Падма, — добавляет Джастин.              — И Падма, — повторяет Уизли. Он выглядит так, будто ещё пара секунд, и его стошнит.              — Нас слишком мало, — снова раздаётся тихий голос Джастина.              Драко должен испытывать благодарность, хотя, если бы пришлось поставить на кого-то, кто знает исцеляющие заклинания, это в любом случае оказался бы пуффендуец.              — У них Гермиона.              — Я знаю! — Уизли кричит. Они так и стоят посреди улицы, даже не зайдя под защитные чары. Пергаментные листовки, упавшие в то утро с неба, дрейфуют по земле с каждым порывом ветра.              — И тебя это не волнует?              Уизли приближается к Драко, впиваясь его собственной палочкой в мягкую плоть под подбородком. До одурения больно.              — Меня это волнует больше, чем тебя, — орёт Уизли.              — Ты правда так думаешь?       Уизли моргает, и на мгновение кажется, как будто он почти не в состоянии понять, почему Драко ведёт себя так нагло.       — Нам нужно выяснить, куда они её отправят, — говорит он вместо того, чтобы спорить.              — Она высокопоставленный нежелательный член вашего сопротивления. Они убьют её. — Желудок Драко переворачивается. — И быстро. Или будут пытать, а потом убьют. Или сделают из неё пример нам всем. Уизли, нам нужно идти.              Уизли ещё сильнее тычет палочкой под подбородок Драко.       — Мы не можем вернуться туда, — выплёвывает он. С отвращением Драко понимает, что по лицу Уизли текут слёзы. — Неважно… неважно, насколько сильно…              — Поместье Малфоев.              — Что?              — Именно туда егеря приводили людей. В поместье Малфоев.              — Этого недостаточно. У нас нет никаких доказательств.              — Этого тебе мало?              — Да, мало! — Уизли срывается с места и снова начинает расхаживать. У Драко перехватывает горло.              Слишком много времени прошло. Сколько минут? Она же Гермиона Грейнджер, чёрт возьми. Драко пытается вспомнить о листовке с её лицом, которую видел тем утром. Говорилось ли там что-нибудь о том, как следует её захватить? Живой или мертвой? Не получается вспомнить.              — Тогда мы получим больше информации, — говорит Драко, и кошмарная идея, — единственная, которая приходит в голову, — вырывается на свободу.              Уизли даже не замечает его, продолжая ходить туда-сюда. Он уже бормочет что-то себе под нос.              Джастин спрашивает:       — Как?              — Мы допросим их. Поймаем егеря или Пожирателя Смерти. Допросим, будем пытать и делать с ним что угодно, мне плевать, но мы должны решиться сейчас.              — Кроме тебя, Малфой, у нас нет под рукой ни одного Пожирателя Смерти. Так что, если ты не знаешь, где найти другого, план — дерьмо, — рявкает Уизли.              — Мы призовём их, — просто отвечает он.              Взгляд Джастина падает на руку Драко.       — Твоей?..              Драко качает головой.              — Тогда как?              Драко успокаивается, делает глубокий вдох через нос.       — Табу.              Уизли делает выпад, но Драко всё для себя решил. Это единственное, о чём он может думать, а у них мало времени.              Идея ужасная. Катастрофическая, ужасная идея. Но иначе Гермиону убьют. Это неизбежно.              И вот, впервые в своей жизни, Драко произносит имя Тёмного Лорда:       — Лорд Волдеморт.              Уизли толкает его, но слишком поздно, табу уже разлетелось по миру, уже творит своё волшебство.              Драко снова падает спиной на дорогу, а Уизли просто смотрит на него. Он даже не выглядит разочарованным, просто взбешённым. Смирился, как будто ждал этого с самого начала.              — Защита! — кричит Джастин. — Быстро под защиту!              Хлопок.              Хлопок.              Один, два, три, ещё. Больше, чем ожидал Драко, если начистоту. Первыми егеря замечают Уизли и Джастина, видимо, потому что те бегут к защитному куполу, пока Драко лежит на земле.              В руках у Уизли до сих пор палочка Драко.              Он не знает, что делать, так далеко наперёд он не загадывал. Наверное, думал, что его доблестные товарищи смогут оказать сопротивление; может, с несколькими егерями им удалось бы справиться. По крайней мере, достаточно было бы оглушить одного и трансгрессировать, если понадобится.              Однако наполовину продуманный план Драко разваливается быстрее, чем можно было себе представить. Джастин исчезает внутри защитных чар на долю секунды раньше Уизли. Заклинания егерей тут же прекращаются.              Драко до сих пор не обнаружили, хотя это и не имеет значения.              Новый хлопок раздается прямо над ним, и Драко с удивлением понимает, что смотрит в широко раскрытые зелёные глаза Добби.              Мгновение спустя эльфийская магия уносит его прочь.