Время сжигать | A Season For Setting Fires

Драко

      Гермиона останавливается на верхней площадке лестницы, как только они покидают подземелье. На мгновение Драко думает, что ей нужен отдых: от неё пахнет смертью, отвратительной вонью испражнений, гнили и страдания. Она и выглядит соответствующе: волосы спутаны, глаза ввалились, пепельно-серая кожа, сгорбленная спина. И всё же он никогда в жизни не испытывал такого облегчения от присутствия рядом другого человека.              Золотая нить мелко вибрирует между ними, выражая что-то отдалённо напоминающее удовлетворение и безопасность.              Они и близко не в безопасности.              Драко встаёт между Гермионой и дверным проёмом комнаты, где лежат тела Сивого и Добби: в равной, нелепой степени комично огромное и комично маленькое. Пытаясь изо всех сил сохранять вертикальное положение, Драко не может не думать о том, что вся его одежда пропитана кровью.              Позже, может быть, он вспомнит о домашнем эльфе, которого и спас, и обрёк на смерть совершенно случайно. Откуда ему было знать, что Сивый окажется прямо там, когда они трансгрессируют? Что ему понравится собственными руками разорвать крошечного эльфа в клочья в мгновение ока? Что, когда Авада не сработает, потому что Драко никогда не был способен на подобное, заставить человека Империусом разорвать в клочья себя самого станет гораздо, гораздо более страшным испытанием?              Желудок скручивает: Драко уже размышляет об этом слишком много.              Он оглядывается, чтобы встретиться взглядом с Гермионой, и обнаруживает, что она вовсе не отдыхает.              Она думает.       Вот уж нельзя было выбрать лучшего места и времени для размышлений. Драко не успевает хотя бы открыть рот, чтобы напомнить, что сейчас они находятся в его поместье, возможно, вместе с Тёмным Лордом, и поэтому им стоит как можно скорее уходить, как Гермиона совершенно обоснованно предупреждает Драко о том, о чём ему самому следовало догадаться.              Если бы только он мыслил как гриффиндорец.       Однако сейчас последние ничтожные запасы храбрости и самопожертвования истощены, он бросил все силы на этот ужасный план по спасению невозможной женщины.              Грудь сжимается.              — Где все остальные? — Она звучит так же плохо, как и выглядит, словно всё время в заключении провела в молчании. Тяжело вообразить тихую и безмолвную Гермиону Грейнджер — это вызывает необъяснимую печаль, невыразимую потерю.              — Извини, в домовую книгу я не заглядывал. — Он наклоняется, намекая, что пора двигаться: вдоль коридора, через фойе, сквозь солнечную комнату, к восточному крылу для прислуги, откуда можно будет выбраться в сады и добежать до границ защитных чар.               — Я имею в виду… — начинает она, пошатываясь, — Джорджа. Невилла. Падму и…              Драко прерывает её резким покачиванием головы и осознаёт это только тогда, когда видит расширяющиеся глаза, из которых сочится страх: из чёрных зрачков, из карих радужек, из налитых кровью белков. Всё сияет золотом в тусклом коридоре.              — Суды уже прошли. Вряд ли они когда-то вернутся сюда. Нам пора уходить, Гермиона. Сейчас.              С этими словами он делает шаг вперёд, обхватывает её рукой за локоть и пытается притянуть к себе как можно мягче. Насильно заставлять Гермиону двигаться противоестественно. Она кажется такой же устойчивой, как одинокая былинка разросшейся травы. Один-единственный порыв ветра способен опрокинуть её.              — А что с… Роном? Где… или Джастин? Их ведь, — она сглатывает, слова вываливаются обрывками, — не схватили, да?              — Я не знаю.              Им удаётся пройти всего пару футов. Гермиона прижимается к нему, выглядит затравленной, словно за её спиной преследователи — призраки или миражи, стоящие в дюйме от того, чтобы рассыпаться прахом, — и единственное, что не даёт Гермионе обернуться к ним — это ужас в глазах.              Как будто ужас — единственная оставшаяся им движущая сила. Он мотивирует, вдохновляет и придаёт упорства.              В некотором смысле так оно и есть.              — Что значит, ты не знаешь? — Её пропитанный страхом голос царапает слух.              — То и значит — не знаю. — Драко снова тянет её. Они просто стоят в коридоре возле входа в подземелья. Ещё слишком рано, солнце не успело взойти, но шансы, что никто не пройдёт мимо, само собой, не равны нулю. Драко уже столкнулся с Сивым в этом самом коридоре и егерем перед камерой. Подземелья не оставили без охраны.              Степень понимания Гермионой необходимости поторопиться, честно говоря, трагична. Драко даже беспокоится, что она может привести к их гибели.              Быть готовым рисковать своей жизнью и фактически жертвовать ею — совершенно разные вещи, и Драко предпочитает первое второму.              Он перекатывает палочку матери в левой руке, ладонь уже взмокла в нервной лихорадке. Возможно, кровь тоже сыграла свою роль, проверять не особо хочется.              — Ты пришёл сюда без Рона?              Драко почти не слышит её вопроса: он тихий, словно мимолётные намёки на грядущий восход, поднимающийся над тысячелетними колоннами.              Гермиона до сих пор не двигается, отказывается следовать за ним, и это вызывает новое беспокойство. Она пережила гораздо больше любого в его жизни — больше, чем Драко сам готов пережить. Сложно не думать, подействовало ли это как-то на неё: в глазах пылают борьба, гнев и видная невооружённым взглядом воля к жизни, но тело устрашающе неподвижно, а голос обескураживающе тих.              Драко нарушает молчание Гермионы, расправляя плечи и заставляя её сосредоточиться.              — Я не знаю, где он. Но я обещал, что не оставлю тебя. Обещал с самого первого дня. Знаешь, от моего имени осталось не так уж много, но я держу слово, потому что больше у меня ничего нет. И даже если оно тебе не нужно, я дал его. И теперь я здесь — сдерживаю обещание. Поэтому мы должны уходить.              — Они забрали твою книгу.              Драко готов рухнуть, где стоит. Это настолько абсурдно, что почти приносит облегчение. Хочется смеяться. Хочется рыдать.       — И я должен переживать об этом? Она была нужна тебе, а не мне.       Золотое сияние подсвечивает её лицо снизу, делая огонь в глазах ярче.              — Больше не нужна. — Наконец Гермиона шевелится, ослабшей рукой скользит по его рубашке, пока не упирается ладонью в центр груди, пряча в ней нить. — Змея может быть здесь, — говорит она более уверенным голосом. — Ты сказал… что знаешь, как использовать Адское пламя?              — Гермиона…              — Мы можем сжечь её дотла. Всё сжечь. Может, даже сможем найти крестраж. Я не могу просто так уйти и ничего не предпринять, зная, что Сам-Знаешь-Кто живёт здесь. Не после… после всего.              — Это дом моей семьи.              — Больше нет.              Наконец-то она показала себя.              Прошло время, и Гермиона вновь обрела контроль, разум взял первенство, оставив на втором плане телесные потребности. Она выпрямляется, решительно расправляет плечи и выглядит увереннее, чем изо всех сил пытается показаться Драко. Она выдыхает и внимательно смотрит в конец коридора. Им уже и так повезло, что никто не пришёл проверить Сивого. Неизвестно, во сколько егеря намереваются забрать Гермиону на суд, но лучше убраться отсюда до того, как они объявятся.              Отчаянный голос Гермионы разносится в тишине:       — Сожги всё дотла, и я пойду, куда захочешь. Мы можем спрятаться. Я перестану сражаться. Но сделай это… единственное, что ещё в наших силах. Мы заставим их страдать. Нельзя иначе.              — Я тебе не верю, — говорит Драко, встречаясь с ней глазами. — Ты не остановишься, — добавляет он, но уже поднимает мамину палочку. — Но я всё равно это сделаю.              Потому что Гермиона права. Это больше не его дом. Его родители бежали, и это место — не что иное, как обитель страданий, напоённая тёмной магией.              Адское пламя питается тьмой, поглощает её, живёт благодаря ей. Слишком идеальные условия. За месяцы, проведённые под гнётом Тёмного Лорда, поместье Малфоев до краёв наполнилось топливом, и Драко держит в руках спичку.              — Дай мне руку, — говорит он, протягивая свою. Гермиона не колеблется, но в глазах стоит вопрос. — Пламя потребует много энергии. — Неуверенность ползёт вверх по позвоночнику, угрожая выбить Драко из колеи. Он смотрит на золотую мерцающую нить, колышущуюся между ними. — Мы можем использовать её… как тогда, когда я трансгрессировал, используя твою магию. Я… — Ему не нужно объяснять дальше: Гермиона кивает, не сводя глаз с сомкнутых рук. Она медленно поднимает его ладонь и прикладывает к своей щеке.              Мир в этот момент — расплавленная золотая нить, сотканная из такого количества магии, что Драко боится не уместить её.              Он берёт себя в руки. Слишком много времени потрачено впустую.              В конце концов, заклинание даётся легко. Наверное, чересчур легко. Гораздо проще, чем когда мистер Гойл заставлял их практиковаться прошлым летом.              Наверное, оно работает лучше, когда есть что-то, что может подлить масла в огонь. И отдушина тоже.              Драко призывает огненного дракона, который поглотит дом его семьи.              Он наблюдает, как за долю секунды — ровно столько требуется, чтобы вспыхнуло пламя, — из огня вырываются звери, в мгновение ока пожирая многовековые гобелены. Переведя взгляд на Гермиону, Драко видит, что она улыбается, продолжая держать его ладонь прижатой к своей щеке.              И в этот раз, когда он бежит, она следует за ним.

Гермиона

      Она следует скорее за нитью, чем за Драко. Пытается идти нога в ногу, пока он несётся по поместью, но тело кажется невыносимо ватным. Каждый шаг делает Гермиону ближе к свободе, но дальше от Драко.              Он останавливается у двери, в решительности плотно сжав губы, и оборачивается, надеясь увидеть Гермиону рядом. Она не отстаёт, но лёгкие горят, и из горла вырывается хриплое дыхание.       Колени, лодыжки, бёдра, рёбра — всё дрожит и сотрясается, словно даже самый маленький сустав способен рассыпаться от трения. Несложно догадаться о причинах. Она почти не двигалась несколько дней подряд — может, даже недель — и ещё дольше недоедала, пускай последние месяцы, проведённые в доме миссис Фигг, оказались самыми спокойными за долгое время.              Вокруг клубится дым, каменные стены наполняются жаром, поместье превращается в огромную печь. Такому мощному заклинанию, как Адское пламя, почти не требуется времени, чтобы начать сеять хаос, прежде чем обитатели заметят это. Проклятый огонь за спиной нагоняет, сопровождаемый криками, визгом и треском вспышек магии, и Гермиона изо всех сил толкает тело вперёд.              Однако это не может длиться вечно. На сколько её хватит? Сознание мутнеет, тускнеют звуки, а взгляд размывается.              Гермиона всё равно выходит наружу следом за Драко и ступает на газон, от мягкости которого чуть не подгибаются колени. Когда она спотыкается, Малфой подхватывает её за талию и тащит за собой.              Снаружи должно было быть безопаснее, но оказывается так же шумно, а пламя бушует ещё сильнее. Гермиона, пошатываясь, останавливается между оранжереями и прислоняется к стеклу.              Драко показывает на деревья.       — Вон та посадка. Нам просто нужно добраться до неё, и всё. — В предрассветном сумраке, раскрашенном в оранжевый ревущим позади пламенем, тень вдалеке едва различима.              Гермиона не может сделать больше ни шагу и принимает решение сообщить об этом Драко (возможно, ему придется левитировать её, а то и вовсе оглушить: так будет проще пройти остаток пути), когда в особняке взрываются несколько окон.              Спины накрывает удушающий жар, обжигающий даже на таком расстоянии. Оглушённая криками, Гермиона с каким-то болезненным восхищением наблюдает, как табун огненных сфинксов прыгает через теперь уже открытые окна и врезается головами в камни фундамента, колонны и вспыхивающие как спичка деревянные двери.              Поместье вот-вот рухнет, хотя горит всего несколько минут. Останься у Гермионы силы разговаривать, она бы поделилась с Драко, насколько впечатляющая его магия. Тёмная, пугающая — но всё равно впечатляющая.              Внезапно из поместья вырываются не только звери, рождённые из пламени, но и Пожиратели смерти вместе с егерями. Гермиона вздрагивает, вжимаясь в стеклянную оранжерею, когда целая секция стены на первом этаже разлетается на куски.              Становится всё труднее следить за происходящим, исступление и истощение щупальцами обвивают конечности, расползаются, будто черви-паразиты, по венам, крадут кислород и энергию. Перед глазами мелькают чёрные пятна.              Гермиона слышит крики. Заклинания. Ни одно из них, похоже, не направлено на неё или Драко, но это лишь вопрос времени. Все вокруг слишком заняты макабрической бурей проклятия, поглощающей поместье, чтобы обращать внимание на пару непримечательных подростков, скрывающихся в тени.              Драко тоже что-то кричит, положив руки ей на плечи и толкая вперёд.              — Мы должны идти. — Только после того как он произносит это несколько раз, Гермиона обращает на него внимание. Лицо обезумевшее, охваченное паникой — испуганное и невероятно человеческое. Лицо, которое ей повезло узнать за дерзкими насмешками и колкими замечаниями, хотя когда-то казалось, что ничего другого за душой он не имеет. Лицо, испачканное в запёкшейся крови. — Мы должны идти, — повторяет Драко, и его голос перекрывает рёв пожара и панику.              Что-то пронзительно чёрно-белое среди взорванных обломков поместья отвлекает внимание Гермионы от невероятно разумного предложения Драко.              Дыхание покидает лёгкие.              Чёрные как смоль одежды и ослепительно белая кожа. Даже на большом расстоянии в темноте Гермиона нутром ощущает каждую змееподобную черту Волдеморта.              Он движется так, словно его ноги не касаются земли, и ужасающе скользит по обугленным лужайкам, грациозно и небрежно накладывая защитные чары, когда порождённые Адским пламенем звери нападают на него. Они растворяются в водной преграде, будто не страшнее банального фокуса.              Хватка Драко на плечах становится жёстче, большие пальцы впиваются в мышцы.              — Деревья! — кричит он в нескольких дюймах от её лица. Сейчас единственным звуком в голове остался только рёв пламени. — Нам надо только добраться до…              Драко замолкает, указывая на тропинку между оранжерей, на посадку, которая станет их спасением. Гораздо проще смотреть, как крепнет танцующее рыжее пламя.              Драко наклоняет голову и неверяще качает головой. Наблюдая за его удивлением, Гермиона сама едва успевает испытать его, прежде чем в них врезается Джастин, слишком сильно разогнавшийся на декоративной дорожке.              Если бы не руки Драко, крепко держащие Гермиону, она бы непременно упала. Он отталкивает Джастина, на лице борются гнев с замешательством, и первый явно побеждает.              Джастин пыхтит:       — Я передал Рону сообщение… не могу поверить, что ты тут… и Мерлин, Малфой, где ты…              Драко обрывает его:       — У меня всё под контролем.              Потрясённый взгляд Джастина, перемещающийся от них к поместью, заставляет его застыть на месте. В нём плещется ужас и страх, которых Гермиона никогда раньше не видела на лице Джастина.              Никогда.              А она сражалась с ним на войне.              Они с Драко одновременно оглядываются на поместье.              Волдеморт заметил их и направляется прямо сюда.       Клыкастый рот оскаливается в улыбке; он поднимает свою палочку.              Гермиона не думает. Она колдует слабые защитные чары и бросается на Драко, отчаянно пытаясь избежать проклятия Волдеморта. Они неуклюже валятся на землю, опрокидывая и Джастина тоже, как раз в тот момент, когда над головами проносится ярко-зелёная вспышка, пахнущая серой.              Смертельное проклятие во многих отношениях ведёт себя как молния, и его было бы ужасно интересно изучить в безопасной контролируемой среде. Гермиона ощущает проклятие, оно заполнят пространство вокруг словно гроза, поднимая тонкие волоски на руках и шее, гудя ожившим электричеством.              Подобные мысли вспыхивают в голове одновременно со сдавленными хрипами, вырывающимися из горла, когда Гермиона падает на землю, а в солнечное сплетение врезается локоть Драко. Или, может, ботинок Джастина.              Она успевает заметить только две вещи, до того как ещё одна зелёная вспышка прорезает воздух.              Джастин отползает назад, подальше от них, пытаясь убежать. На несколько футов.              А Драко удаётся только поставить их на колени, прежде чем он вообще перестаёт двигаться, прижимая её к груди так же сильно, как и сама Гермиона цепляется за него.              Они оба потеряли волшебные палочки. Бежать больше некуда.              Драко понимает, насколько они близки к смерти, и крепко обнимает её. Это совсем не похоже на представления Гермионы о собственной смерти, на все те бесконечные повторяющиеся кошмары, которыми она мучала себя во сне и наяву, готовая расстаться с жизнью в любой момент.              Со странной иронией она принимает происходящее как лучший сценарий с учётом всех обстоятельств.              Серебро сплетается с золотом, расплывается от слёз, смешивается с зеленью, когда на них обрушивается смертельное проклятие.              Магия Гермионы…              Её кожа…              Её душа…              Сияющая спираль раскручивается в небе, чтобы весь мир увидел, как Гермиона прижимает к себе Драко, собирая последние крупицы сил.              После этого она почти ничего не помнит. У неё остаётся лишь знание. Клочок его. Невозможность.              Но что есть магия, если не невозможные вещи, ставшие возможными?