Love To Hate You

Андреас запыхался, многократно повторяя связку, которую показал ему Катце. — Блок, удар кулаком в лицо, удар ребром ладони по шее, блок для защиты от удара в корпус, удар ногой в живот, захват и подсечка, — методично объяснял ему монгрел последовательность движений. — Не смещай центр тяжести, когда бьёшь ногой, иначе тебя легко будет вывести из равновесия… Фурнитур Рауля, уже весь взмокший, послушно кивал, выслушивая замечания. — Я бестолковый, да? — расстроенно спрашивал он. — У меня плохо получается. — Ничего подобного. А как ты хотел — сразу научиться? Юстасу я такие сложные приёмы не показываю, а ты уже можешь освоить. Отдохни… Андреас со вздохом облегчения уселся на пол в комнате Катце и прислонился к стене. — Расскажи мне ещё про Керес, — попросил он. Монгрел вздохнул. Как ему объяснить приятелю, насколько нелегко даются эти воспоминания? Как непросто говорить о том, что навсегда утрачено и никогда не вернётся. Но он ведь обещал когда-то, что расскажет о Кересе и о своей банде. И должен сдержать слово… Он и представить себе не мог, что его рассказы так увлекут слушателя. Тот внимал ему с горящими глазами, выспрашивал все подробности. Андреас знал уже многое. О первых впечатлениях Катце и его друзей о Девятом районе, о том, как они сколачивали свою банду, с какими сложностями столкнулись, сколько трудностей преодолели. Знал имена всех «Драконов», как они жили, чем занимались и где проводили время. Он даже просил рисовать планы Кересских улиц, чтобы лучше ориентироваться в том, что слышал. И «Колдун», преодолевая боль, погружался в прошлое, точно оживляя его. Андреас с волнением сглатывал слюну, когда Катце рассказывал ему о своих полётах на реактивном байке. Обладая богатым воображением, личный фурнитур Рауля представлял себе всё — бешеную скорость, ветер, свистящий в ушах, восторг, от которого обмирает сердце… В тайне (впрочем, не в такой уж и тайне) — он завидовал приятелю. Всему, что тот успел испытать и попробовать в жизни. Да, что и говорить, «Драконам» часто приходилось терпеть нужду и голод, мокнуть на промозглых улицах, убегать от копов и ввязываться в драки с другими бандами, искать утешение в дрянном алкоголе и галлюциногенах… Но зато они обладали свободой, им никто был не указ. А какое это, наверное, восхитительное чувство — когда взлетаешь на байке и летишь навстречу заходящему солнцу… У него начинало усиленно биться сердце. Охватывала тоска, что он этого никогда не видел и не увидит… В конце таких историй грустно становилось обоим. Один горевал о том, чего лишился, другой — о том, чего никогда в жизни не испытает. Сейчас монгрел был рад, что Рауль предложил Ясону временно отправить к ним своего фурнитура. Он осознавал, что долгое время был одинок и, замкнувшись в своей скорлупе, даже не представлял, что кто-то убедит его выбраться из неё. Искренний, непритворный интерес Андреаса заставил смягчиться ожесточённое сердце. Его слушатель хорошо понимал, какой трагедией для Катце было попасться в лапы Ясона. Какая драма привела сюда одного из лидеров «Драконов»… С тихим вздохом личный фурнитур Рауля Ама подумал, что если ему самому нечего было терять, когда он попал в Эос, то тому, кто успел получить за три года жизни в Девятом районе прозвище «Колдун» — терять, безусловно, было что. И не только свободу. Но и сердце. Катце никогда подробно не упоминал о том, что именно связывало их с Марко, но не сложно было догадаться. По тому, как менялся его голос и выражение глаз, когда речь заходила о бывшем возлюбленном. Внимающий ему слушатель никогда не знал любви; его, как и прочих, кастрировали прежде чем они успели познать это чувство — но для монгрела это, безусловно, должно было стать страшной трагедией. Подобные вещи Андреас понимал, и о таком никогда не расспрашивал приятеля. Таким образом, жизнь обоих личных фурнитуров была в эти дни весьма насыщенной. Помимо заботы о пентхаусе и хозяине (у Катце) и о пэте (у Андреаса), были ещё занятия по урокам уличных драк, обучение массажу и разговоры-воспоминания… Однако уже освоенные на Поллуксе приёмы — на Ясоне монгрел ещё не пробовал. Минку пока было не до массажа. На него внезапно тоже навалилась масса дел. Буквально через два дня после отбытия на Галарию дипломатов с ним связался Юпитер и приказал на время отсутствия Гидеона взять на себя ответственность за Мидас. Это заявление прозвучало для Ясона как гром с ясного неба. Что-что, а контроль над Мидасом правитель Амой ему прежде никогда не поручал. Правда, и Гидеон весьма редко покидал свой пост. Но прежде в таких случаях его замещал кто-то другой из Тринадцати. А теперь в сложных процессорах Юпитера возникла идея доверить этот пост именно Первому Консулу. Того не покидала мысль, что перед отлётом Лагат рассказал Юпитеру об их беседе в офисе Орфея. Ведь это там в ответ на выпад Ясона он съязвил, что, если бы контроль над Мидасом был доверен Главе Синдиката — пришлось бы ему инспектировать бордели как миленькому… Сложно предположить, что это было просто совпадение или что правитель Амой вдруг научился чтению мыслей. Но так или иначе, а задача эта была поручена Минку. Он пытался отказаться от неё, объясняя, что и так чрезмерно занят на Чёрном рынке и в руководстве Синдикатом, но это было бессмысленно, ибо Юпитер своих решений никогда не менял. Он сказал, что до возвращения Гидеона и Рауля с Галарии заседания Синдиката можно не проводить. Аукционов пэтов пока тоже не предвидится, так что сделки на Чёрном рынке будут сейчас заключаться по минимуму. Таким образом, ярмо управления Мидасом взвалили на Ясона, и он вынужден был с этим согласиться. У него почти не оставалось свободного времени, приходилось проводить его в разъездах и инспекциях. Либо же он сидел в своём офисе, проверяя удвоенную статистику и по Рынку, и по туристическому сектору Мидаса. Сцепив зубы, ездил по борделям, беседовал с владельцами, посещал гостиницы, задавал вопросы их администраторам, вникал в подробности. Словом, побывал в таком количестве злачных мест, в каком не бывал за все триста лет своего существования. Пришлось Ясону волей-неволей признать, что выпад свой против Гидеона он сделал напрасно. Работа Лагата не была связана с простыми развлечениями, она действительно требовала большого внимания, эрудированности и контроля. Ибо, если бы туристический бизнес вдруг сбавил обороты и снизил отчисления налогов в бюджет Амой, это весьма негативно сказалось бы на финансировании других сфер экономики планеты, по большей части, именно от туризма и зависящей. Минк спустился из своих заоблачных сфер (или напротив, поднялся из недр Чёрного рынка) к простым жителям Мидаса и туристам-обывателям; всерьёз задумался над их интересами и над тем, как можно ещё поднять прибыль от посещения самых элитных борделей в районе Колец Мидаса. Проанализировав некоторые беседы с владельцами этих «приютов любви», Ясон выбрал время и съездил в одну из лабораторий Рауля в Киира, где биотехнолог создавал новые образцы своих генетических разработок. Там же, в подвалах Киира, хранились и не самые удачные из его созданий. Их ждало либо участие в новых опытах, либо разделка на органы. Бывало, Рауль привозил сюда Гидеона, показывал своих «биотрансформеров» и советовался, какие усовершенствования сделать ещё. Несколько раз побывал здесь и Первый Консул. Некоторые из опытных образцов остались в памяти Минка, и он подумал, что им можно найти лучшее применение, чем пустить на биоматериал… если генетик, конечно, уже не сделал это. Однако они всё ещё были там, в подвалах Киира — женщина-белка с почти звериным лицом, длинными рыжими ушами, пушистым хвостом и роскошной огненной гривой, но при этом с высоким человеческим бюстом, ногами и другими человеческими органами. Юноша-волк, весь покрытый густой шерстью, с хвостом и когтями, но с мужским сложением и оригинальным половым органом. А также тот, кого можно было бы назвать воплощённым амойским рагоном — атлетического роста, с крутыми бараньими рогами, копытами на нижних конечностях, длинными узкими прорезями глаз и длинным бычьим хвостом. Интеллект у всех этих созданий практически отсутствовал; рядом с ними Поллукс был магистром высшей математики… По сути, они и были животными, только лишёнными гена агрессии и, как и пэты, запрограммированные на любовь к совокуплению. Рауль считал этих монстров неудачными образцами (он в этот период упорно работал над созданием Лефем, женщины-леопарда), потому особенной практической ценности они не представляли. Ясону без труда удалось договориться в клинике, чтобы ему передали звероподобную троицу. Он отвёз их в один из самых дорогих мидасских борделей, куда приходили туристы-гурманы, любители особенной экзотики, в основном, зоофилы. Существами, полученными от генетического скрещивания людей и животных, тут было никого не удивить, но привезённые Ясоном экземпляры обладали некоторыми изюминками во внешности и в поведении; зная, как их использовать, можно было получить от общения с ними намного больше наслаждения. К примеру, Раулев «рагон» обладал двойным пенисом, шерсть человека-волка была необычного сине-голубого оттенка, половой орган и язык представляли собой скорее длинные подвижные щупальца; а чрево женщины-белки было оборудовано подобием вакуумной помпы, которая срабатывала, если во время секса зажимать ей уши. Обо всех этих особенностях временный администратор Мидаса сейчас и рассказал владельцу борделя; тот сразу же с восторгом принял новых «постояльцев». В итоге посещение туристами данного заведения, а заодно и его выручка сразу же увеличились в разы. Погружённый в новые заботы, Ясон на время перестал думать о своих планах по развитию осязания. Успеется. Катце и Андреас — при деле, тоже заняты, посещая уроки в Центре. Как раз пока наберутся опыта. Или, может быть, он неосознанно сам оттягивал первый сеанс массажа от своего личного фурнитура. Чего-то Первый Консул опасался — может быть, самого себя и своей реакции? Странно много места занял бывший «Дракон» в его помыслах. Даже хорошо, что сейчас навалившиеся обязанности потеснили рыжего наглеца из головы. Но однажды, справившись с делами раньше, Ясон надумал просмотреть записи с камеры — чем и как занимаются фурнитуры с пэтом в отсутствие хозяина. Сейчас их не было в номере — Андреас отвёл Юстаса в Салон и вместе с напарником отправился в Центр на очередное занятие по массажу. Блонди включил запись… Занимались они тем, чем и было положено, в том числе и «бандитскими уроками» от Катце, официально разрешёнными им главой пентхауса. С любопытством Блонди понаблюдал за тем, как старательно Юстас пытается освоить новую технику — ну, пусть развлекается, лишь бы меньше действовал на нервы и не сбавлял любовного пыла во время суаре. Андреас тоже старался, учил необычные приёмы… Катце явно мог бы пользоваться успехом в башне. Но его способности Минк лучше прибережёт для себя. Неожиданностью стали для него лишь те истории о Кересе, которые монгрел поведал фурнитуру Рауля. По правде говоря, Ясону тоже было интересно прошлое «Колдуна». Но не мог же он начать расспрашивать монгрела о подробностях его жизни? Ещё чего не хватало! Блонди это по статусу не положено, интересоваться фурнитурами. Да и учитывая холодность их отношений, странно думать, что Катце стал бы с ним откровенничать. И сейчас Минк, затаив дыхание, слушал, как рыжий откровенничает с другим, с тем, кто вызывал его доверие. Так Ясон узнал всё о прошлом Катце из его собственных уст. Узнал то, что прежде было «за кадром». Он увидел и почувствовал тоску монгрела. Теперь жизнь «Колдуна» была перед ним как на ладони. А вот о своём ближайшем друге, Марко — рыжий рассказывал неохотно. Старался избегать этой темы, словно она царапала его душу. И Блонди чувствовал непонятное удовлетворение: ему было бы неприятно услышать откровения личного фурнитура о человеке, с которым когда-то был близок. «Что со мной? — ловя себя на подобных мыслях, думал Ясон, стараясь стряхнуть странный мандраж. — Зачем я это слушаю? Какое значение имеет прошлое? Его следует отрезать и выбросить. Наше знакомство с Катце состоялось, когда он и его банда беспардонно попытались ограбить Танагуру. Я забрал его в башню и кастрировал, чтобы наказать за дерзость. Какое мне дело до его любовников, до выходок «Драконов»? Он — мой личный фурнитур, и довольно. Прочее неважно!» Но сколько он не пытался убедить себя в этом, чувствовал: прочее — важно, ещё как важно… Не меньше удивила Первого Консула и реакция Андреаса на рассказ приятеля. Его явный и жадный интерес. Хотя монгрел вовсе не пытался романтизировать жизнь в Кересе, а рассказывал всё как есть — фурнитур Рауля явно был очарован услышанным. Это проявлялось в его жадном внимании, широко распахнутых глазах, затаённом дыхании, нетерпеливых уточняющих вопросах. «Неужели голодная жизнь в трущобах Девятого района кажется ему такой привлекательной? — думал Блонди. — Привлекательней, чем тепло и сытость Эоса? Всё же монгрелы — странные люди, в их мыслях и чувствах отсутствует всяческая логика…» Размышления Ясона прервал вызов от Орфея. Он переключился на другой виртуальный экран: — Да, Орфей. Я слушаю. Глава башни Эос взглянул на него в упор. Этот взгляд выражал раздражение и недовольство: — Где твои фурнитуры, Ясон? — Заняты, я дал им поручение. А что случилось? — Дал поручение! — раздражённо повторил Зави. — Разве главной задачей фурнитуров не является присмотр за пэтами? — Юстас находился в Салоне, а туда доступ фурнитурам запрещён, за исключением дежурного. Тебе ли это не знать? — заражаясь его раздражением, но всё же сдержанно заметил Первый Консул. — Ты мне объяснишь, что произошло? — Твой пэт избил пэта Айши, — мрачно сообщил Орфей. — Разбил ему губу и поставил огромный синяк, глаз весь заплыл. Записи с камер мы ещё не смотрели, но криков было на весь Салон. Ясон с похолодевшим сердцем резко поднялся. — Да, приходи сюда, — кивнул глава башни. — Айша уже здесь, он рвёт и мечет. Если виноват твой пэт, ему сильно не поздоровится. — Иду, — коротко сообщил Минк и отключился. Потом он вызвал через браслет Катце и приказал им с Андреасом срочно идти к Салону. «Да, господин», — также кратко отозвался монгрел. …Они с фурнитуром Рауля осваивали сегодня приём «выжимание», стараясь добиться глубокого воздействия на ткани организма. Руки у них уставали с непривычки, и они практиковались по очереди под неусыпным наблюдением их наставника. Сейчас работал Катце, а Андреас смотрел. — Старайся почувствовать своего пациента, — давал ему наставления фурнитур Платины. — Правильный массаж делается на самом пороге болевой чувствительности. Воздействуя слишком сильно — ты причинишь боль и будешь препятствовать расслаблению мышц. А воздействуя слабо — не сможешь проработать ткани достаточно глубоко… Не спеши, Катце! Запомни — медленный, неторопливый массаж расслабляет, а более энергичный — тонизирует. Наращивай скорость постепенно. И не забывай каждый приём заканчивать поглаживанием и растиранием… Получив сообщение от Ясона, монгрел остановился и обернулся к инструктору: — Извини, но мы должны сейчас же уйти. Нас вызывает Ясон Минк… Пожалуйста, закончи за меня. До встречи, Поллукс. Фурнитур-инструктор кивком головы отпустил их, и они поспешно покинули Центр. — Поднимаемся в Салон. Похоже, что-то случилось с Юстасом, — озабоченно сказал «Колдун» по дороге. В Салоне между тем находились Орфей, Ясон и Айша, Юстас и пэт Айши, а также дежурный фурнитур, который в этот день подавал напитки и десерты всем желающим. Бледный, как смерть, он казался перепуганным донельзя и, запинаясь, сообщил, что находился за своей стойкой и не видел, что произошло, потому что поссорившиеся пэты были на другой стороне Салона. Их закрывали от него столики и часть стойки. Сказал, что сначала раздались громкие крики и ругань, а потом к ним сразу присоединились звуки ударов; он ринулся туда, но там уже была куча-мала. Дерущихся пэтов окружила ошеломлённая толпа, он едва пробился через неё, но в это время питомец Айши уже сидел на полу, зажимая рукой расквашенную губу и обзывал Юстаса, а тот сжимал кулаки и грозил врезать ещё, если тот не заткнётся… Остальных пэтов Блонди выпроводили из Салона, откуда их срочно увели по своим апартаментам перепуганные фурнитуры, и включили запись с видеокамер. Оказалось, что всё началось со спора двух девчонок. Они хвастались своими родословными и чистотой линий. Одна из них дразнила другую тем, что в линии, от которой та происходила, нередки были мутации, в результате чего пэты этой породы и аукционов-то никогда не видели, сразу попадали в бордели, где был спрос на какое-либо уродство. Довела девчонку до слёз; Юстас за неё вступился и принялся утешать. И тогда пэт Айши Розена поддержал другую пэтку и сказал, что у Юстаса, видно, породная линия где-то в прошлом пересекалась с линией этой плаксы. И издеваясь, добавил, что мутации иногда возникают не сразу — они двое не боятся, что однажды утром проснутся — а у одной сиськи на лоб лезут, а у другого пенис вокруг ноги обмотался? Девчонка зарыдала ещё громче, и тогда пэт Ясона подошёл к тому, кто над ними насмехался, и неожиданно так врезал ему по лицу, что тот повалился на пол и опрокинул стол с напитками. Повозившись на полу, он поднялся и бросился на Юстаса, несмотря на льющуюся из губы кровь, но в итоге был так отметелен, словно наткнулся на боевого андроида. Остальные пэты стояли вокруг с открытыми ртами и вытаращенными глазами. Юстас лупил обидчика, словно вознамерился сделать из него отбивную котлету, и сколько тот не махал руками и не пытался дать сдачи — так и не смог противостоять рассвирепевшему пэту Первого Консула. И только девчонка, у которой сразу же высохли слёзы, смотрела на заступившегося за неё героя с восхищением… Проглядев видео, Ясон сказал ледяным голосом: — Айша, твой пэт начал первым. Как он посмел бросаться такими оскорблениями? Этому нет никаких оправданий. Глава Танагуры нахмурился. Чистая правда, подобное поведение пэта в Салоне было недопустимым, за такие слова он заслуживал самого сурового наказания. Но наказания от хозяина, а не от себе подобного. — Да, оскорблять других он не имел права. Он серьёзно виноват. Но и твой Юстас не имел права распускать руки и вершить самосуд! — со сдержанным гневом парировал Айша. — Только не говори мне, что ждёшь от пэтов рассудительности Блонди. Он защищал девушку и собственное доброе имя — единственным доступным ему методом… Они препирались ещё некоторое время, но, несмотря на возмущение Айши, Орфей встал на сторону Ясона и заявил, что Розен должен серьёзно подумать о возможности дальнейшего нахождения его пэта в Эос. Если он ему так дорог, то пусть отправит на коррекцию поведения. Никто не имеет права оскорблять другие породы в башне. Сжав губы в одну тонкую полоску, Айша резко приказал своему всхлипывающему пэту следовать за ним, и они покинули Салон. Правда, Ясону Орфей тоже сказал с осуждением: — А ты поведением своего Юстаса тоже займись. А то он становится таким же бандитом, как твой Катце. Нашёл, от кого ума набираться… — Займусь, — коротко пообещал Минк, и инцидент был исчерпан. Они с Юстасом вышли из Салона, где снаружи их в панике ожидали Андреас и Катце. Те уже знали, что случилось, от других фурнитуров. Монгрел с беспокойством думал — чем ему отзовётся эта выходка сопливого мальчишки, у которого, видно, чесались кулаки опробовать новые умения… Андреас тоже боялся и переживал — за себя и за Катце. Нервы их были напряжены до предела. Поэтому, когда Блонди со своим пэтом вышли в холл, оба фурнитура с тревогой вскинули на них глаза, не решаясь сразу приблизиться. Лицо Ясона было спокойным и непроницаемым, зато Юстас весь светился от радости. Он с гордостью заявил своему «наставнику»: — А мне сказали, что я — тоже бандит!