III. Ретроградный Уран: Калибан
5 июля 2022 г., 03:40
Примечания:
Все главы этой части книги названы в честь спутников планеты Уран. Эти небесные тела носят имена героев пьес Уильяма Шекспира и Александра Поупа.
Калибан — дикарь из шекспировской пьесы «Буря». Неотесанный грубиян обладает большой физической силой и своеобразным магнетизмом и является символом борьбы против неравенства.
III. Ретроградный Уран
Калибан
Яну Петровну берут на (по)руки — Бабадышев! На выход! — скомандовал младший лейтенант, открывая решетчатую дверь камеры предварительного заключения. — Профессор СГУ за тебя ручается. Видно, хорошо учишься. — Я в футбол за факультет играю. Нападающим. Хорошо мяч забиваю, — с улыбкой ответил Виссарик, пожимая мне руку и прощаясь с мамой и со Стеллой. — Наш НТП-шник оказался профессором? — вполголоса спросила я. — Не наш, а мой. Доктор наук, — с гордостью отозвался Виссарик, поднес три пальца к губам и поцеловал их, словно описывал изысканное блюдо, — Ты говорила про ум, вот я и того... Решил попробовать. — И как тебе его ум? — Он столько всяких экзотических названий знает... Я прям взглянул на привычные вещи под новым углом, — Вис многозначительно повел черными бровями. — Выходи уже, звезда спорта, — поторопил Виса тюремщик, а потом закрыл за ним дверь на ключ и обратился к нам через решетку: — Орловы, пока сидим. Стелла Григорьевна, за вами уже приехал ваш папа... Обед в три часа, — добавил он, убегая по коридору. Стелла, чуть не плача, уткнулась лицом мне в грудь. — Папа будет тебя ругать? — вполголоса спросила я, поглаживая Стеллу по волосам. — Хуже, — ответила она. В этот момент решетчатая дверь резко отворилась и стукнулась о стену. — Звездочка моя ясная! Папа приехал за тобой, малышка! — высокий мужчина в дорогом костюме решительно вошёл в камеру, присел на корточки и развел руки в стороны, словно собирался обнимать пятилетнего ребенка. Стелла сначала крепче прижалась ко мне, а потом вдруг рванулась к нему и с криком «Папа! Папочка!» повисла у него на шее. — Не обижали тебя тут? А то папа сейчас научит их всех родину любить... — Папа смерил подозрительным взглядом по очереди меня и маму. — Нет, папочка, всë хорошо, — ответила Стелла. — Только есть очень хочется. — Кушать захотела моя радость! Сейчас папа тебя покормит... Звучит так, словно он собирается её грудью кормить. Брр... Счастливый отец легко подхватил своё сокровище на руки, закружил и понес к выходу из камеры, а дверь снова закрылась. — Мой плащ, лейтенант... — проговорил папаша. — Сей момент, Григорий Иванович, — подобострастно отозвался младший лейтенант. — Да сзади на плечи набрось и всë. — Яна, я так и знала, — тихо сказала мама, присаживаясь рядом со мной на скрипучую откидную лавку. — Что знала, мам? — Что ты подашься в революционерки. — И это говорит мне человек, который угрожал легионерам на Красной площади обоюдоострым мечом, — усмехнулась я. — Я защищала своё дитя. — А я — свои права. И твои, кстати, тоже. Но это была не революция, а мирный протест. — Но вы говорили про... — Она перешла на шепот. — Склад с оружием. А на следующий день ходили к кремлёвской стене. Вы её взрывать собрались? — Нет, конечно! Но откуда ты... Ты следила за нами? — Пришлось, детка, — она театрально закусила губы. — Ты стала ночевать дома и это показалось мне подозрительным. — А мне всë казалось, что на меня кто-то смотрит. Значит, не казалось. — А мне сначала показалось, что ты всë-таки торгуешь собой. Особенно, когда вы с Виссариком отправились в сталинский дом. Но потом, сопоставив события всех последних дней, я поняла, что дело ещё серьезнее... С колесами — это ведь была конспирация? — она снова перешла на шепот: — Вы торгуете наркотиками, чтобы заработать денег на госпереворот? — Мам, тебе надо меньше читать свой «Столичный Комсомолец». — А что ты несла в машину в сером пакете? — “Секретки”, мам. — Какие ещё секретки? Я знаю только закладки — их делают в неприметных местах. Мамочки мои, «Столичному Комсомольцу» пора менять свое название на «Третьеримский Торчок». — “Секретки” — это гайки такие. Чтобы колеса снять. Отец может подтвердить, — ответила я вслух. — Этому человеку веры нет. Его подтверждения для меня — пустой звук, — холодно сказала она, подняв брови. — Тогда можешь проверить резину на машине — там теперь зимняя, шипованная. — А к Кремлю зачем вы ходили? — Место для пикета искали. — А в сталинский дом? — К психологу с Виссариком. От него парень ушёл, он очень переживал. Пережил, слава богу — теперь расширяет в компании доктора наук словарный запас под новым углом. — Ты про того парня, которого у него увел комиссар в сером пальто? — спросила мама тоном заговорщицы. Надо же, всë услышала и запомнила. — Ага. — А что если психолог вас и сдал комиссару? — Мам, психолог только что взял Виса на поруки. Зачем ему было нас сдавать? Чтобы потом спасти Виссарика из тюрьмы? — Это может быть такая многоходовка. В фильме было одном... — Мам... — Стелле тоже нельзя доверять. Видела, какой у неё отец? — Какой? Она сощурилась и стала перебирать в воздухе пальцами: — Подозрительный. — По-моему, он просто любит ее до чертиков. — Вот именно — до чертиков. — Мам, ты только что со мной согласилась, что ли? — Отчасти. — А я уже подумала, что земля налетела на небесную ось. В решетчатой двери снова залязгали ключи. — Ну что вы, Лиля... Вам всë можно. Проходите-проходите. Номерочек телефона позволите? — младший лейтенант галантно поднес к губам узкую белую руку с длинными пальцами, на которой сверкнул знакомый перстень с яшмой. Дверь открылась и перед нами предстала обладательница перстня — длинное черное платье в пол эффектно подчёркивало изгибы её фигуры, а белый воротник-стойка добавлял освежающий акцент. Чёрные как смоль волосы, расчесанные на прямой пробор, свободно ниспадали по плечам тяжелыми волнами. Из макияжа ее бледное лицо украшали лишь ярко-сливовые губы. Готичненько. — Лилия Петровна явилась с помилованием, подписанным рукой государя Петра, — объявила вошедшая с показной бравадой — лицо её было напряженным. — Янине Павловне смертную казнь уже заменили на сибирскую ссылку. Так что, мамочка, выходи и иди вещи забирай. Я договорилась с господином офицером: вернут тебе и кольчугу, и щит, и меч. Яну Петровну сейчас буду вызволять прямо здесь. — Лиля, отвези маму домой, — попросила я. — Я не брошу своё дитя, — отчеканила мама. — Не покину отделение без Яны. — Мам, ты тогда хотя бы вещи забери и чего-нибудь съешь — у них там при входе автомат с шоколадками и сэндвичами, — сказала я. — Хорошо, — отозвалась мама. — Но я без тебя не уйду. — Ладно-ладно. Спасибо. Высокомерная лебедь прошагала мимо Лили, делая вид, что её здесь нет, а готическая красавица подошла ко мне. — Янка, я не знаю, что делать. Элик улетел в Казань, только в конце недели вернется. Больше у меня знакомых мужиков старше двадцати пяти лет нет. Все приятели отца совсем молодые, а начальника он просить стесняется. — А дядя Коля? — Он, оказывается, недавно попал в вытрезвитель и теперь полгода не может выступать поручителем, так как считается неблагонадежным. — А через полгода его ситуация с алкоголизмом сама собой нормализуется, что ли? — усмехнулась я. — Ян, сейчас не до шуток… Я попробую поменяться сменами на работе и слетать в Казань, чтобы Элик подписал поручительство. Но не знаю, успею ли обернуться одним днем. — Лиль... Тут такое дело... — Я закусила губу. — Я... сплю с его бывшей женой. Возможно, он знает мои контактные данные. Лучше его не привлекать. Не хочу тебе портить жизнь… Как только мой темный секрет был озвучен, мне вдруг стало легче. — Черт... Янка... Кого же мне тогда... — Я увидела на её лице выражение отчаяния, которое она попыталась закрыть рукой. И совсем не осуждает меня... — Лилечка, не переживай. Ну, посижу пятнадцать суток — что мне сделается. Тут вроде даже кормят — раз в день точно. — Нет. Должен быть какой-то другой выход... Она достала телефон и принялась скроллить список контактов, а потом приложила телефон к уху и вышла в коридор, откуда мне было слышно её встревоженный голос: — Витя? Прости, ради бога, что беспокою тебя. Это Лиля Сорокина… А, не удалил мой номер... Прости меня, ради всего святого, я так некрасиво себя повела, когда мы расставались с тобой... Но у меня проблема и мне не к кому больше... Моя дочь попала в беду... У меня перехватило дыхание, я сползла спиной по стенке, села на пол и стала хватать себя за ворот футболки в поисках кулона, который у меня отобрали вчера вместе с ремнем, шнурками, браслетами и кольцами. — Да, Витенька, есть. Примерно твоего возраста, на два года младше... — продолжал в коридоре чистосердечные признания голос Лили. — Да, верно. Но это долгая история, дорогой... А помощь нужна как можно скорее... Её задержали на пятнадцать суток, но могут отпустить на поруки... Пикет за права женщин. Я приеду куда ты скажешь... Мы? Недалеко от метро Октябрьская… Сам? Тогда я сейчас пришлю тебе в телеграм точный адрес отделения... Спасибо. Я не знаю, как тебя... Спасибо... Сейчас. Рванув изо всех сил бесполезную футболку, я сжала руку в кулак, поднесла его ко лбу и вдавила саму себя затылком в холодную стену. Тук-тук, тук-тук, тук-тук. Как же стучит в висках. У открытой решетчатой двери появился младший лейтенант. — Яна Орлова! На выход. Вас берёт на поруки капитан Погорелов. Я с трудом поднялась на ноги и вышла из камеры. Дверь со скрипом закрылась у меня за спиной и я прошла по коридору в приемную. — Мам, — произнесла я, а на меня посмотрели две пары одинаково встревоженных карих глаз. — Меня берёт на поруки товарищ капитан. Так что можно Виктора твоего не дергать. — Да, я уже пишу ему, — отозвалась Лиля. — Мам, а ты можешь вызвать такси? У меня подошвы на ботинках отклеились к чертям из-за реагента — на метро я так не доеду, — я сняла бесполезные ботинки, которые просили каши, и осталась в чёрных носках. — И попроси, чтобы машина прям к крыльцу подъехала… Хотя ты же не умеешь приложением пользоваться. Давай я сама тогда с твоего телефона... — Я уже вызвала, детка. Мне помогли, — отозвалась мама и помахала мне смартфоном. В дверях коридора появился крепкий русоволосый мужчина лет тридцати — в левой руке он держал пакет, из которого торчала моя косуха и свисал ремень с пряжкой, а подмышкой — наш противозаконный транспарант. — Мам, ты ведь с нами, да? — обратилась я к готической красавице. — Да... Если мама не против... — Лилечка, как же мама может быть против... Ты же мое дитя, — она заплакала и бросилась обнимать своё дитя. — Капитан Погорелов. Прибыл освободить, так сказать. И взять на поруки, — улыбнулся вошедший мужчина и протянул мне руку. Мои обнимавшиеся женщины переглянулись и быстро вышли из приемной на улицу, за ними с Лилиным пальто в руках последовал младший лейтенант — вероятно, в надежде получить заветный телефончик одной из красавиц. Я протянула капитану-освободителю руку и почувствовала, как ладонь засаднило от соприкосновения с его мозолями. Он перевернул мою руку и провёл пальцами по четырем следам с запекшейся кровью. — Пытки уже вроде лет сто как запрещены, — обеспокоенно сказал он. — Это я жалю сама себя, — ответила я, сжимая кулак и демонстрируя идеальное попадание ногтей на ранки. — Слишком много агрессии. — Одеваться будешь? Я быстро вдела в джинсы ремень, сунула руки в косуху и застегнула молнию. — Ты прям по нормативу, — он протянул мне мой смартфон. — Привычка, — я сунула телефон в карман, высыпала из пакета свои кольца и браслеты и тоже убрала их в карман, а шнурок с кулоном сразу завязала на шее. — Тебя в отряде не прессовали после Игоревича вашего с его выкрутасами? — Я сам кого хочешь запрессую, — ответил он, глядя на мои ноги в носках. — Где твои ботинки? — Пали смертью храбрых в битве за конкубинат, которую я с позором проиграла. — Проиграла? Я Игоревича таким злым за всë время службы не видел — он разве что зубами не клацал. — Он сказал, что я слабак. Но ведь если бы я полезла в драку, он бы свинтил нас на раз-два... — Ты его на хуй послала посреди Красной площади при отряде и девушках. И угрожала, что кадык вырвешь. У нас только это и обсуждают теперь. Событие века. — И толку? — Лиха беда начало. Не всë сразу, гражданка Орлова. — Тебя-то как зовут, капитан Погорелов? — Андрей. — Спасибо, что поручился за меня. — На здоровье. Давай до машины донесу, а то там всë растаяло — слякоть. — Я не Дюймовочка, Андрей — 72 кэгэ, — усмехнулась я. — Я 120 жму с груди. У нас нормативы. Он подхватил меня так же легко, как отец Стеллы — свою дюймовочку, и пнул ногой дверь. Вот так — с площади нас на руках не вынесли, а из отделения — пожалуйста. Меня — даже легионер. Мамочки мои... Но вербовать сторонников во вражеских рядах — правильная тактика. Хотя какой он враг — сразу видно, что простой служака. Мама открыла переднюю дверь такси, и Андрей усадил меня на сиденье. — Телефон-то дашь, капитан Погорелов? Или майорша дома ждет? — спросила я, включая смартфон. — Я тебе его уже добавил в список контактов, — отозвался он, протягивая мне скрученный транспарант. — А как блокировку с экрана снял? — Нашел информатора, — ответил он и подмигнул кому-то на заднем сиденье. — Ты прямо как Штирлиц, Андрей. — Давай, Брунгильда, закрывай дверь, а то ноги замерзнут... Пристегнуться не забудь, — добавил он, закрыл дверь и помахал мне через окно. Я щелкнула защелкой ремешка безопасности, таксист щелкнул рычажком поворотника и мягко тронулся с места. Я обернулась — с заднего сиденья мне показывали два поднятых вверх больших пальца и два знака “Ок”. Телефон завибрировал, уведомляя, что в чате с названием “Андрей (Красная площадь)” появились новые сообщения: 14:58 Там у тебя в телефоне программа слежения стоит. 14:58 Видимо, родительский контроль:) 14:59 Удали приложение «Simplex Sub Rosa». 14:59 Только не выдавай меня;) Так, пин-код тоже надо сменить — теперь он достояние не только информатора с заднего сиденья, но и отряда «Легион». А ещё лучше — настроить доступ по отпечатку пальца. И надо ответить Андрею...14:59
Благодарю вас, товарищ капитан.
15:00
И обещаю не выдавать. Рука, показывающая большим и указательным пальцами знак “Оk”
А в обезьяннике как раз обед. Интересно, макароны? Нет, макароны должны быть на ужин. Если буду продолжать в том же духе, скоро узнаю всë их меню. Надо написать Стелле...15:03
Стелла, нам надо менять нашу повестку.
15:04
И в первую очередь добиваться для женщин права выступать поручителями и освобождать задержанных.
15:05 Ты права.15:05
Ты как там, поела уже?
15:05 Неа. 15:05 Тут во всех блюдах фуа-гра, а я эту алкоголическую утиную печень на дух не переношу. Тошнящийся смайлик15:05
Попроси, чтоб заменили на черную икру. Может, полезет в горло лучше, чем печень. Подмигивающий смайлик
15:06 Три смайлика, смеющиеся до слез 15:06 Тебя давно освободили?15:06
Только что.
15:06 Если бы ты до конца дня не вышла на связь, я бы попросила Артура съездить за тобой. 15:06 Ему как раз недавно 25 стукнуло.15:06
Обошлись без Артура.
15:06
Но!
15:06
Нам нужно составить список мужиков, которые, в случае чего, могут взять на поруки.
15:06
Туда Артура включим как раз.
15:06
С моей стороны пока трое.
Уточним-ка у Погорелова про его соратника.
15:07
Андрей, а твой сослуживец, который высказался вчера за конкубинат, не побоится, если что, кого-нибудь из наших девушек на поруки взять?
15:08 Побоится? Он за честь почтет.15:08
Сольешь мне его контакты?
Ага, Петя. Теперь напишем Виссарику и спросим про его Диму.15:09
Вис, твой Дима в случае чего сможет взять кого-то из наших на поруки?
15:11 Сейчас спрошу. 15:15 Говорит «Сделаю, что пожелаешь, мой Кавказский пленник». Улыбающийся смайлик 15:15 Он сейчас, по-моему, даже черта лысого готов взять на поруки — такой довольный, что меня освободил.15:16
Ну, наши черти все с волосами.
15:16
И симпатичные.
15:16 Мы с Димой не по вашему полу.15:16
Быстро же вы объединились в тандем.
15:16 Куй железо, пока горячо. Смайлик с извергающимся вулканом15:16
Ладно, куй дальше, Вулкан.
Так, Димины контакты у меня уже есть. Я снова открыла чат Стеллы:15:18
С моей стороны уже пятеро.
15:18
Я сейчас заведу общий чат и буду их туда добавлять.
15:18
Тебя сделаю админом. Сможешь приглашать туда своих.
Приложение «Sub Rosa» удаляем и устанавливаем «Tabula Rasa», чтобы быстро всë стереть с телефона, если меня заметут. Готово. Так, еще те ребята-геи, которые на корпорате последнем музицировали у нас. Возможно, кто-то из них уже старше двадцати пяти. У дирижера ещё забавная кличка — Барт. И, конечно, Барт Симпсон на аватарке. Ну что, Барт, поможешь святому делу? Погорелов что-то написал. Полюбопытствуем. 15:21 Ян, ты это 15:21 Если будешь опять в отделении без ботинок 15:21 Дождись уж меня, к Пете на руки не залезай. 15:22 А то он жаворонок, раньше меня в выходные подскакивает. 15:22 Может с самого утра нарисоваться в отделении.
15:22
Это приказ?
15:22 Тебе прикажешь! Сразу пошлешь ведь куда подальше.15:22
Ухмыляющийся чертенок
15:22
Как там говорят? Кто рано встает, тому бог подает?
15:22
Вот и мотивация тебе привести циркадные ритмы в порядок. Подмигивающий смайлик
15:23 Циркадные — это для цирка, что ли?15:23
Для цирка — цирковые.
15:23
А циркадные — это суточные.
15:23 Ааа 15:23 Суточные — это хорошо:) Пачка зеленых купюр Баварским вампиризмом товарищ капитан явно не страдает. Жаль, что Ромео заграницей, был бы +1 освободитель... Ох… Надо написать тому более опытному НТП-шнику. А Барт тем временем и сам согласился и ещё четверых ребят порекомендовал. Всех добавляю в чат. А вот и наш НТП-шник по кличке «Мастер Плетей». Как все сегодня быстро отвечают на сообщения... 15:30 День добрый! Да, Висельник говорил мне о вас. 15:30 У вас с ним произошел эксцесс во время сеанса?15:30
Похоже, я вмешалась в его персональный миф и что-то ему там подправила.
15:30 Как вы вмешались?15:30
Предотвратила некое наказание свыше.
15:31 Сколько вам лет?15:31
24.
15:31 Кто вы по гороскопу?15:31
Скорпион.
15:31 О какой оплате вы договаривались с Висельником?15:31
Забавно, но он так при встрече ничего и не сказал об оплате.
15:31
Потом он говорил про альтруизм, но оказалось, что это было не до конца искренне.
15:31 Давайте встретимся и посмотрим, чем я смогу вам помочь. 15:32 Предлагаю вечер понедельника, в 20:00. 15:32 Сможете подъехать ко мне? 15:32 Метро Беляево, юг оранжевой ветки. Точные указания пришлю ближе к делу.15:32
Да, до связи.
— Я сейчас вынесу тебе ботинки, детка, — сказала мама, вылезая из машины. — Что вы хоть натворили? — спросил таксист, с любопытством глядя на транспарант и на мои ноги в носках, когда две похожие фигуры поспешно скрылись за дверью подъезда. — Выходили на пикет за право женщин заключать конкубинат в качестве главы семьи. — Как вам помочь? Деньги, может, куда-то перевести? — Деньги пока не нужны. Но было бы здорово, если бы вы смогли при необходимости взять кого-то из наших девушек на поруки и освободить из отделения. Мы проводим пикеты раз в месяц. Наша организация называется «Женщины Третьего Рима». У нас есть аккаунт в инстаграме. — Запиши мой телефон. — Я добавлю тебя в общий чат в телеграме, хорошо? Вся информация будет появляться там. — Да, вижу приглашение от контакта “Брюнхильд”, — сказал он глядя в экран телефона. — Это ведь какая-то скандинавская богатырша? — Ага, бывшая Валькирия. В стекло постучала рука с перстнем, я открыла дверь, перед машиной опустились на землю мои ботинки, а над ними склонилась обладательница расчесанных на прямой пробор чёрных волос. — Давай ноги, — я повернулась на сиденье, а Лиля сняла с меня носки, ловко надела на мои босые ноги ботинки, подтянула язычки и принялась пропускать шнурки через отверстия. — Девочка моя... Я так виновата... — Шептала она, а длинные пряди касались чёрных перекрестий на моих ногах. — Мамуль, не плачь. Пойдём домой, — я подняла её за руку и вылезла из машины с транспарантом, — Спасибо, Семен — за поездку и за готовность помочь. — Удачи! +1 мужчина в чате. Значит, с моей стороны уже одиннадцать человек. Виктор Александрович — И ты поверил этому клеветнику? — усмехнулся Сережа и откинулся на спинку своего кожаного кресла. — Если ты давал всем подряд слушать мой аудио-файл, значит, Олег не сильно преувеличил масштабы твоего цинизма, — я прислонился спиной к книжному шкафу. Сережино лицо было похоже на маску, а взгляд смотрел куда-то сквозь меня — значит, файлом он таки хвастался… — Ты подверг меня не только стрессу, но и унижению. У тебя нет ничего святого, Сережа. Ты как будто стремишься втоптать меня поглубже в грязь. И я не понимаю, чем я... — Это не грязь, — перебил меня он и поправил черный атласный галстук на вороте своей кипенно-белой рубашки. — А что же? — Жизнь. — Если это жизнь, лучше верни мне ключ от крыши. — Это не выход. — Да, я помню: есть и другие. Я нашел один... — Я повернулся лицом к шкафу и машинально отыскал взглядом книгу с моей повестью. — Я... ухожу. — Нашел нового любовника? — ехидно спросил Серёжа. — Это тебя не касается. — Значит, нашел, — усмехнулся он. — Ты предал мое доверие — переехал меня, как танк, намотав на гусеничную ленту мои внутренности. — Любишь ты пафосные сравнения, — он облокотился на стол и сомкнул пальцы в замок. — У меня профдеформация — я писатель, — я развернулся, открыл шкаф и достал оттуда свою книгу в знакомой чёрной обложке с кожаной многохвосткой и надписью «Фёдор Иванов “Чётки экзорциста”». — Нынче каждый, кто выпустил полторы книжки, считает себя писателем. А некоторые так стыдятся своего детища, что боятся поставить на обложке своё настоящее имя. — Я сделал псевдоним частью литературной игры, — ответил я. — Если помнишь, отца моего Теодора звали Джон. Так что мой псевдоним — перевод на русский имени и фамилии главного героя. Автор-рассказчик... — Значит, дешевые эффекты ты любишь не меньше, чем пафосные сравнения, великий писатель! — Ты же говорил, что моя повесть хороша, — я поставил книжку на место и закрыл стеклянную дверцу. — Всегда можно сделать лучше. — This is so out of your playbook, — усмехнулся я. — Ты всë обесцениваешь — разрушаешь, не оставляя камня на камне. — Я никогда и не прикидывался светлым созидающим богом, — он развел руками. — Неужели? А вот жена клеветника считает иначе. — Анита? — его брови удивленно взлетели вверх — это был первый раз с начала нашего разговора, когда на его лице отразилась хоть какая-то эмоция. — Ага. Она передавала тебе благодарность за помощь. — Какую помощь? — В сохранении их семьи. Ты вправил Олегу мозги и он принёс ей на Хэллоуин букет розовых камелий. Теперь у них всë замечательно, — я изобразил пальцами обеих рук кавычки, — Он — бегает за вашим неканоничным Алоисом, она — подносит им напитки и ждет его ребенка. Спасибо Сергею Матвеевичу за своевременную помощь! Можно даже подумать, что отец этого ребенка — ты, а не Олег, которому ты столь удачно вправил мозги. — Я не вправлял ему мозги — мы с ним едва терпим друг друга. — Да, ты ненавидишь его за богемный образ жизни, он тебя — за лицемерие, — мрачно отозвался я. — А я еще, как идиот, требовал от него, чтобы он отзывался о тебе с уважением. My fucking God... I used to love you so much... — It was no love, just a crush. — Here you go again, — сказал я со вздохом. — Хотя, ты прав, наш с тобой тест-драйв быстро превратился в краш-тест — я влетел на скорости прямо в бетонную стену. — С 1997 года автомобиль во время краш-теста направляют не в бетонный блок, а в алюминиевый куб, который имитирует другой автомобиль. — Это полностью меняет дело! Алюминиевый куб менее прочный, чем бетон, и, наверное, тоже получает повреждения, — саркастически заметил я. — А вот это уже не касается тебя, беспечный ездок. — Это я-то беспечный? — Конечно — легко пересел из седла в седло. — Значит, я должен был последовать совету Любы и терпеть твои закидоны дальше? — Так ты же сам клялся мне на Малом Кайласе, что хочешь быть со мной, пока смерть не разлучит нас. — Появились новые вводные. — Их габариты тебе понравились больше? — Сережа, дело же не в сексе... Не только в нём. — И в чем же еще дело? — рассмеялся он и снова откинулся на спинку кресла. — В уважении и доверии, которых я с тобой не чувствую. — То есть я тебя не уважаю? — А ты считаешь, что подсылать ко мне Петю с санкцией на секс — это проявление уважения? Так даже с наложниками не обращаются. Ты как будто наказываешь меня за какое-то преступление, которого я не совершал. Я устал оправдываться. Я хочу, чтобы мне по умолчанию верили, а не наоборот. — А ты прям мне доверяешь на сто процентов и меня уважаешь? — Доверяю. Доверял... До вчерашнего вечера. А уважаю до сих пор. Ты порядочный человек, когда дело касается неромантических... неблизких отношений. — Я предупреждал тебя, что у меня без поэзии. — Я зря не воспринял тогда твои слова всерьез. Я надеялся... — Перевоспитать меня? — усмехнулся он. — Это было наивно с моей стороны. — Мне сорок два — не тот возраст уже, чтобы учиться новым трюкам. — Удобное оправдание, чтобы не работать над собой, — язвительно отозвался я и стал перебирать бусины на своем браслете. — Ты у нас зато работаешь над собой за троих, великий аскет. — Я пропускаю себя через угольный фильтр, чтобы освободиться от примесей самолюбия и стать для близкого мне человека глотком чистой воды. И хочу того же в ответ. — Витя, ты серьезно? Это же какие-то выхолощенные отношения, в которых нет жизни. Значит, всё же отношения... — Не волнуйся, фильтр задерживает загрязнения не на сто процентов. И небольшого количества примесей хватит, чтобы добавить драмы и остроты, если ты об этом. — То есть я должен цедить себя через какое-то нелепое сито? — Ты ничего не должен. Но ты можешь сделать это ради меня. Если захочешь, конечно. — И что же от меня останется? — Лучшее. С каплей яда, который в такой концентрации несмертелен и почти нетоксичен. — Вот уж где чудеса в решете. — А ты рассчитывал на безусловное принятие? — Ты всë усложняешь. — Неужели? — Люди либо подходят друг другу, либо нет. — Ты веришь, что люди подобны кусочкам паззла и где-то ходит тот, чья форма вырезана персонально под тебя? — Верю. — Так не бывает. Возьмем для примера нас с тобой. Нам хорошо в постели, хорошо в интеллектуальном плане, а вот в эмоциональном... — Ты придаешь эмоциям слишком большое значение. — Может быть. Но я такой не один. — Новый любовник вошёл в тебя, шепча любовные признания, и протянул тебе из-за спины алую розу? — Мы были лицом к лицу. Я видел его глаза, они отражали... — Мне плевать, что они там отражали, — отрезал он. Значит, тебе не всё равно. — А мне — нет, — отозвался я. — Это я уже понял. Только не надо лгать себе — ты уходишь не из-за недостатка уважения, а из желания бля... — Хватит, Сережа, — перебил его я. — Давай расстанемся как цивилизованные люди. В память о том хорошем, что между нами было. — Теперь всë это не имеет значения. — Почему же? — Потому что у нас нет будущего. Вместе. — И отсутствие будущего перечеркивает прошлое? — Да. — Ты снова обесцениваешь, Шива. Грубая защита. — Где уж мне до твоих заоблачных высот, падший ангел... — Но каждый раз разрушать всё до основания — тоже не выход, Сережа. — Лучше самому с крыши? — Не знаю… — Или прикопать свои чуувства каждое в отдельной могилке — с камнем и надписью? «Здесь лежит моя любовь к Сереже Левицкому, которая продлилась меньше месяца. С такого-то числа по такое-то», — сказал он с издевкой. — Вообще-то моя любовь к тебе продлилась полтора года. А твоя ко мне? — Не знаю. Awesome! — Как я ошибся, как наказан! — воскликнул я вслух. — Онегин сокрушался о том, что пренебрег любовью Татьяны и выбрал свободу. А в чем ошибся ты? В том, что полюбил меня? — В том, что захотел от тебя взаимности, на которую ты неспособен. А любовь... Она за пределами этики. — Неужели? — Конечно. В противном случае Люба уже давно послала бы своего ревнивого Отелло, а мой Защитник Люцифер — меня. Ну, а я... — Меня? Я вздохнул в ответ и посмотрел в окно. — Ты... останешься моим редактором? Или текст склонного к пафосу и дешёвым эффектам автора недостоин твоего внимания? — я снова взглянул на него. — Достоин, Витя, достоин, — он отвел глаза, а мои глаза стали предательски наполняться влагой. — Спасибо. Мне... пора. Хорошего дня. Я поспешно вышел из его кабинета и помчался в уборную, где долго стоял над раковиной и умывал лицо холодной водой. Глаза всë равно красные... Почему, почему мы с ним не совпадаем в самом главном, почему?! Ну вот, опять придется умываться... Надо же, в этой уборной всë оформлено в таком же стиле, как в ванной дома у Сережи. Только цвет сантехники не бирюзовый, а под зелёный мрамор. Хотя это, наверное, и есть мрамор. Сколько у этого Потифарова денег, что у него в издательстве унитазы из натурального мрамора? Интересно, осьминог... Есть! Только не красный, а золотой. Но какой же огромный, и даже с клювом — только вот он торчит где-то сбоку, хотя у реальных осьминогов расположен между щупалец. А у кораллово-красного красавца в Сережиной ванной, кстати, никакого клюва сбоку не было. Неудивительно — у него всё под контролем, включая расположение клювов — и не только у осьминогов, но и у синих птиц… Какое большое тут окно. И как же кирпичное здание Театра на Таганке всё-таки напоминает крематорий... Одернув пиджак, я понял, что ключи от Сережиной квартиры так и остались у меня в кармане. Я снова вернулся к двери его кабинета, но на мой стук никто не ответил. Вокруг тоже не было ни души и я решил спуститься на ресепшен и узнать, ушел ли Сережа и стóит ли его дожидаться. Выйдя в вестибюль, я сразу увидел его самого — он курил у окна. Его черный бархатный костюм сидел на нем идеально и явно был сшит на заказ. В какой-то момент мне показалась, что рука щеголя с сигаретой подрагивает. Я подошел к нему и протянул ему связку ключей: — Сережа, я... забыл отдать тебе твои ключи. Он потушил свою коричневую сигарету о дно высокой кованой пепельницы, взял у меня ключи и сунул их в карман пиджака: — Твои ключи остались у меня в портфеле в кабинете. Поднимешься со мной? Я молча кивнул и мы направились к лестнице. Всю дорогу до кабинета Сережа молчал, я тоже молчал и теребил свой браслет. Когда мы зашли внутрь, Сережа быстро отключил сигнализацию, закрыл дверь на ключ, расстегнул пиджак, демонстрируя белоснежную рубашку, разделенную траурной полоской галстука, и сел на диван. — Иди сюда, — сказал он и похлопал по кожаной обивке рядом с собой. — Сережа, прошу тебя, просто отдай мне ключи... — Да отдам я тебе твои ключи! Сядь сюда, поговорим, — он снова притронулся к черному сиденью. Я нехотя подошел и сел рядом с ним, положив рядом с собой сумку. От него умопомрачительно пахло табаком с отзвуками вишни и джомалоновской жимолостью. Я рефлекторно застегнул нижнюю пуговицу на пиджаке, понимая, что это меня не спасет. Серёжа закинул ногу на ногу, смахнул с брюк пылинку, а затем положил руку на спинку дивана позади меня: — Послушай... Давай так: я забываю, что ты там с кем-то переспал вчера лицом к лицу, а ты — забываешь всë, что услышал от... Олега. Сделаем вид, что всего этого не было. Идет? — его начищенный ботинок сверкал так, что, казалось, к нему было привязано зеркальце. — Нет, я считаю, что это неравноценные вещи, — ответил я. — Перестань. Ты же хочешь меня, — одна его рука сползла мне на плечо, а вторая — легла пониже пояса. — Хочу. Но компромисс, который ты предлагаешь, унизителен. — И какой вариант предлагаешь ты? — его вторая рука прижала меня сильнее, и я подумал, что брюки у меня сейчас начнут трещать по швам. — Я жду от тебя извинений, — сказал я вслух. — За что? — Awesome! Сережа, отдай мне, пожалуйста, ключи, — я встал с дивана и отошел к окну, он поднялся вслед за мной, встал рядом и указал на подоконник, где лежал его портфель. — Они там — забирай. — Я не могу залезть в твой портфель. — Почему? — Это твое личное пространство. — Так я же сам тебе предлагаю. — Всë равно. Сережа, достань их сам, пожалуйста. — Как же ты достал меня со своей вежливостью! Пожалуйста, Сережа! Спасибо, Сережа! Как этот самый... — Раздраженно проговорил он. — Меня так воспитали. — В этом твоя проблема. Ты слишком воспитанный, слишком правильный. Поэтому тебе всякий раз так больно, поэтому ты и бегаешь на крышу. Жизнь-то не такая правильная и не такая чистая, как ты. — Low blow, man. Low blow, — отозвался я, расстегивая нижнюю пуговицу на своем пиджаке. — Blow me in return, — проговорил он со своим новоанглийским акцентом мне на ухо, почти касаясь его губами и снова обдавая меня запахом вишневого табака и жимолости. My fucking God, I'm loosing my mind... Моя рука сама поползла назад, и я уже предвкушал, как коснусь ею знакомого объема под тканью его брюк, как развернусь, потрогаю губами его шею, затем змейка на его ширинке с характерным звуком поползет под моими пальцами вниз, а я последую её примеру, пока ткань брюк на моих коленях не коснется пола, а его пальцы — моего затылка, как они притянут меня к его бедрам... Perfect match, my man, this is such a perfect match... Real deep... Стоп. Коричневые сигареты с вишневым ароматом... Но тогда, дома на кухне, он курил какие-то белые. А вот те, что мне предлагал вчера Олег, были как раз коричневые и отдавали вишней. — Что ты курил, Сережа? Аромат богический... — «Captain Black» с вишней. Меня угостили. My fucking God, значит, он в сговоре не только со стервятником Петей, но и с хитрым койотом Олегом. Если бы Влад не увел меня вчера с их праздника, еще неизвестно, чем бы для меня закончился этот пир красок и декамероновских историй... Я поднял руку и поправил очки — мой браслет звякнул и скрылся в рукаве пиджака: — Sorry, babe. No time for casual blowjobs. Give me my keys instead. Жаль, что мне не видно твоего лица. Хотя ты, наверное, уже надел, как маску, свой любимый покер-фейс. Он вздохнул, открыл портфель, а затем протянул мне связку: — Ключ от крыши остался у меня дома в сейфе... My fucking God, он думает, что я сейчас поеду к нему и буду там с ним заниматься сексом? Но вы же только что сами тянули кое-куда руку, Виктор Александрович. Думаете, он не заметил? — К черту. Это не единственный выход, — ответил я, взял с дивана сумку и убрал туда ключи. — Как знаешь. Я повесил сумку на плечо и направился к двери. Лить слезы мне не хотелось от слова “совсем”. А ведь в его глазах весь этот спектакль, видимо, был попыткой примирения. Что там за вибрация в кармане? Еще какую-то гадость решил бросить мне вслед? Еще вибрация. Еще... Да это же бархатный баритон прислал мне голосовые! Вставим наушник. 13:01 Голосовое сообщение: «Привет!» 13:01 Голосовое сообщение: «Машина приедет к 16:00». 13:01 Голосовое сообщение: «Успеешь собраться к этому времени?» Бальзам на мое израненное сердце. Я принялся набирать ответное сообщение:13:01
Привет, Влад. Да, успею.
13:01 Голосовое сообщение: «Водитель поднимется помочь тебе с вещами». 13:01 Голосовое сообщение: «Тот же парень, что вез тебя вчера».13:01
Понял. Спасибо!
13:02 Голосовое сообщение: «Я постараюсь прийти домой пораньше». 13:02 Голосовое сообщение: «Хочу поскорее увидеть твои глаза».13:02
И я очень жду встречи.
13:02 Голосовое сообщение: «Ты любишь живые цветы?»13:02
Ирисы.
13:02
Голубые.
И я почти уверен: этот букет в коридоре никто не бросит. Но лучше еще скрестить пальцы — на удачу. Сергей Матвеевич Он вышел из кабинета, а у меня в груди засаднило. Всë этот мерзавец Олег со своими сплетнями. И что он там ему ещё наплел, кроме истории про Петю? Морда бисексуальная... А мы сейчас у него и спросим, тем более, что и козырь у меня в рукаве имеется, даже два. Пройдя по коридору этажом ниже, я резко постучал в третью по счету дверь, а затем дернул золоченый рычаг, который покорно опустился под моей рукой и впустил меня в кабинет — Олег сидел за компьютером, торопливо щелкая мышкой. — Сергей Матвеич! Какими судьбами? — спросил он с усмешкой, не глядя на меня. — А это ты мне скажи, какими я судьбами, — мрачно отозвался я. — Я смотрю, наш Юпитер сердится. — А я смотрю, кое-кто стал у нас не в меру разговорчивым во время своих вернисажей. — Так я ведь просто в курс дела хотел ввести человека. Нехорошо использовать вслепую... — Ну и как, ввёл в курс? — Как видите, — усмехнулся он. — Ты не больно-то злорадствуй, а то я ведь могу ввести в курс дела и твою Аниту Эдуардовну. Расскажу ей, где ты для неё камелии подобрал. И про конкубину твою новую, из местных, тоже поведаю. Раскрою твоей супруге глаза. Глаза Олега забегали: — Сергей Матвеич... Сережа... Сережей он меня еще никогда не называл — таки задергался всерьез. — Что, Олежек? — саркастически отозвался я. — Мы же цивилизованные люди — можем договориться... — Тогда давай так: ты открываешь рот и рассказываешь мне от начала и до конца, в какой курс дела ты ввёл известную нам обоим персону, а я, наоборот, обещаю держать рот на замке и Аниту твою не тревожить почем зря. Идет? — Идет, — ответил он и развернулся на своём офисном стуле на колесиках в мою сторону. — Ты... тогда задавай вопросы, а я отвечу. — С кем он общался, кроме тебя? — я подошел к стеллажу и достал наугад один из альбомов, который оказался посвящён «Тайной Вечере» Леонардо да Винчи. — Ни с кем — только со мной и с Ани. Я... приглашал его в мастерскую, но он отказался. — Что ты ему про меня наплел? — я принялся листать глянцевые страницы. Хорошее качество печати. Что за издательство? «Сириус» — привет конкурирующей фирме. — Ну... Я поднял на него взгляд и подумал, что он напоминает то ли Христа, то ли одного из апостолов с картины Леонардо. Посмотрим, кто это... Ага, Фома. — Давай уже, говори, — велел я. — Эээ... Что ты у нас альфа-самец. Что никому не доверяешь и любишь проверять. — Про бывших моих был разговор? — я продолжил листать альбом и заодно узнал, что да Винчи выполнил свою знаменитую роспись не маслом по мастике, как считалось раньше, а яичной темперой по сухому грунту. — Он спросил про Лео. Я рассказал, как ты его покарал, и выразил сочувствие. — Кому — Лео? — усмехнулся я. — Нет, Сережа, тебе. — Что ответил Витя? — Сказал “чудесная история” или что-то в этом роде. Он такой у тебя с сарказмом паренек, умный. — Это я и без тебя знаю, что он умный. — Он еще что-то по-английски бормотал, — спохватился Олег. — “My fucking God”? — Нет, это я бы понял. Там одно слово какое-то было... — “Awesome”? — Да. Что оно значит? — “Восхитительно”. И может использоваться для выражения сарказма. — Надо же, ты всё его фирменные словечки знаешь. — У меня просто память хорошая. Профдеформация. — Мне бы такую память — имена персонажей из мультиков запоминать… А то там Себáстьяны всякие Михаэлисы — язык сломаешь. — Ты лучше не завидуй, а напряги свою слабую память и скажи, что еще вы обсуждали с ним? — Что ты его погулять отпустил на коротком поводке. — Что это значит? — Ну, что за ним приглядывает кто-то из твоих друзей-знакомых и тебе доложит, если вдруг что. — Ясно. Он курил? — я перевернул ещё несколько страниц. «Крайним с правой стороны стола Леонардо изобразил Симона Кананита (Зилота), который хронологически был призван Христом предпоследним — перед Иудой Искариотом». — Нет. Я угощал его своими, но он отказался, сказал, что не курит. — Что пил? — При мне — только шампанское. — Кто еще был из наших? — я поставил альбом на место, подошел к противоположной стене и стал рассматривать репродукцию, на которой была изображена чуть ссутулившаяся темноволосая женщина в зеленом одеянии с грустными глазами и чувственными губами. По обеим сторонам от неё стояли, устремив взгляды вверх, два голубоглазых ангелоподобных существа с факелами в руках. Мрачноватая атмосферка... — Гальперин... — начал Олег. — Сызранцев в конце объявился. Баранович твой был. Двое ребят из справочной литературы, которые вместе живут и любят с эскортниками развлекаться двое на двое. Потифаров на пятнадцать минут забегал, еще до начала, в компании жены. — Василевс был? — Его не видел. Он после корпоратива старается с Барановичем не пересекаться. — Что там у них стряслось? — Чуть не подрались, когда Василевс застукал Сашеньку в объятьях любовничка. Баранович был уже хорошо подшофе и пытался напасть на Василевса с розочкой от бутылки, но тот снял с одного из стоявших там скелетов доспех, облачился в него и стал грозить в ответ обоюдоострым мечом. Баранович раздел другого скелета, продолжил свое наступление и поранил Василевсу руку. А Василевс говорил “дуэль”! У них там не дуэль, а целый рыцарский турнир получился. — И чем дело кончилось? — Сашенька разнял их, обиделся на Барановича за грубость с бутылкой и отчалил вместе с Василевсом. Меч они тоже прихватили — видимо, как символ мужской силы Василевса. — Да уж, этот символ ему не помешает, — язвительно заметил я. — Все там будем — вопрос времени, — философски отозвался Олег. — Время никого не щадит. Кроме, разве что, вампиров, — он изобразил пальцами клыки. — А Дракула-то на выставке появлялся? — Так его ж никто в лицо не знает. Я сам весь вечер был как на иголках из-за него... — Понятно. — А что, твой прям так разобиделся? — Сказал, что у нас лупанарий, а не издательство. И жену твою очень жалел. — Надо же... — Что, не встречал раньше честных людей? — Честно? — Разумеется, — усмехнулся я. — Не особо. — Ладно, пойду — мне работать надо. — А ты чего сегодня пришёл? У вас ведь выходной вроде. — Доделать кое-чего. — Ясно. Ты... покурить не хочешь — снять стресс? А то аж желваки вон ходуном... — Да я не держу сигареты на работе. У меня и зажигалки здесь нет. Он взял со стола пачку своих «Captain Black» и протянул мне. — Угощайся. Да не стесняйся, бери сразу две-три. Зажигалку сейчас найду, где-то была запасная, — он пошарил в ящике стола и выдал мне оранжевую биковскую. — Спасибо. — Ты... Это... Не серчай уж на меня, Сережа. Я ведь не знал, что он у тебя такой порядочный. Думал, очередной искатель приключений. — Ладно, проехали, Олег. — По случаю трубки мира, — он кивнул в сторону сигарет у меня в руке, — Можно и дальше к тебе на “ты” и без отчества? — Можно. Не обратно же возвращаться. — Ну, я хотел уточнить. Из соображений субординации, — ответил он и первым протянул мне руку. Я пожал её, а он впервые не стал пытаться выскользнуть. — А что это за картина у тебя? — спросил я, указывая на темноволосую демонессу на стене у него за спиной. — «Астарта Сирийская» кисти Россетти. — Настоящая фам фаталь. Чёрная Венера, — отозвался я. — Да... В ней есть... хтоническая тьма, — Олег развернулся на стуле в сторону репродукции, — При этом поза, в которой она стоит, называется “Venus pudica” — “Венера стыдливая” — и восходит к... — Афродите Книдской Праксителя, — закончил за него я, уловив сходство с известной античной статуей. — Да-да. У тебя... зоркий глаз. — Россетти писал её с натуры? — Да, ему позировала Джейн Моррис — одна из его муз-возлюбленных... Персональная натурщица Фрина, — мечтательно добавил он. — Завидуешь? — усмехнулся я. — Еще бы! Мне позировать отказываются — пишу по фотографиям. — Даже Анита отказывается? — Ани́? — он тяжело вздохнул и откинул с лица прядь волос. — Ани-то согласна, но в ней... — Недостаточно хтонической тьмы? — Правильно про тебя Потифаров говорит, что ты зришь в корень, — ответил он с улыбкой. Я покрутил в пальцах одну из его коричневых сигарет: — Зачем связывать себя со светлой Афродитой, а потом стремиться к тёмной Астарте? — Рядом с Астартой невозможно жить — с ней можно только страдать на разрыв аорты. А Афродита... слишком уж гармонична и совершенна. Рядом с ней иногда чувствуешь себя ущербным. И тогда... — Книдскую приносят в жертву Сирийской коллеге? — продолжил я. — Жертвы есть всегда. Жизнь несправедлива, — ответил он со вздохом. — Тебе ли не знать. Поглядите-ка, не такой уж и мерзавец. Выйдя из кабинета, я сначала хотел пойти к себе, но внутри у меня опять засаднило и я решил последовать примеру творческих людей и таки “снять стресс” и спустился в курилку. Сигарета оказалась сытной и ощутимо отдавала вишней. Еще и фильтр зачем-то подсластили… Хотя вкус это не портит. И где же у нас Витя? Я достал из кармана смартфон и включил следилку. Здесь до сих пор. В туалете, что ли?... И из уборной выходил подобный ветреной Венере, когда, надев мужской наряд, богиня... Спускается по лестнице. Надо будет проследить, куда он отправится из издательства. Небось, снова глаза в глаза смотреть тому мерзавцу. А пока телефончик уберем от греха... Ууу, глаза-то наревел. И ни разу ведь при мне не плакал — всë характер выдерживает, гордец. Приближается. Небось, про ключи вспомнил. Точно.
