Vade retro

Стефано

      Виктор Александрович       «Дао, которое может быть выражено словами, не есть постоянное дао. Имя, которое может быть названо, не есть постоянное имя. Безымянное есть начало неба и земли, обладающее именем — мать всех вещей».       Я отложил смартфон, чтобы осмыслить прочитанное, а потом продолжил скользить взглядом по строчкам на экране:       «Поэтому тот, кто свободен от страстей, видит чудесную тайну дао, а кто имеет страсти, видит только его в конечной форме. Безымянное и обладающее именем одного и того же происхождения, но с разными названиями. Вместе они называются глубочайшими. Переход от одного глубочайшего к другому — дверь ко всему чудесному».       — Что читаешь, kochanie? — обратился ко мне бархатный баритон, а его обладатель почти бесшумно поднялся по лестнице, снимая на ходу вельветовый пиджак.       — «Дао дэ Цзин», милый, — отозвался я и снова отложил смартфон.       — Интересуешься восточной философией? — Влад бросил пиджак на спинку дивана и коснулся губами моей щеки.       — Хочу освежить в памяти учение Лао Цзы. Знак Великого предела в твоей ванной в галерее напомнил мне о нём.       — Не в моей, а в нашей. Ты теперь там хозяин наравне со мной — я же дал тебе ключи.       — То есть испытательный срок закончен? — я забрался с ногами на диван.       — Какой испытательный срок? — он расстегнул пуговицы на манжетах своей розовой рубашки из шелка, которая очень ему шла, а затем снял золотые наручные часы, положил их на журнальный столик и потер левое запястье.       — Ты же говорил про две недели...       — Так я ведь уже сделал тебе предложение, — он взглянул на меня, а его брови взлетели вверх.       — Но помолвку легко можно расторгнуть... — Я потрогал свой перстень на правой руке.       — Чёрт бы побрал этого Лёню! — с досадой воскликнул Влад. — Это он посеял в твоей душе семена сомнения.       — Влад, но ведь он прав: ты действительно едва меня знаешь. Вдруг я не тот человек, который тебе нужен?       — Витя, ты серьёзно? — Влад снова удивлённо поднял брови, а в его голосе послышались ноты раздражения. — Ты же сам говорил, что мы с тобой родственные души.       — Говорил. Но вдруг...       — Kochanie... Ты тот, кто мне нужен. И я надеюсь, что я...       — Ты тот, кто нужен мне. Я просто боюсь... не справиться.       — С чем?       — С ролью мужа.       — Это не роль, kochanie. Брак — не театральная пьеса.       — И что же для тебя брак?       — Служение. Иногда жертвенное.       — Тогда я боюсь не справиться вдвойне. Я не знаю, готов ли я.       Вот тебе на, я оказался в роли Лили, когда та отказывала мне. Что если она тоже просто испугалась тогда? А я так злился на неё…       — Ты... не нагулялся — это правда, — отозвался Влад со вздохом. — И я не знаю, смогу ли я дать тебе эту возможность. Я не хочу, чтобы ты сталкивался с грубостью, которой, увы, хватает.       Черт, он подумал, что я развратник...       — Милый, дело не в этом. Просто семья — большая ответственность, а мне кажется, что я слишком эгоистичный. И ещё... я боюсь, что ты во мне разочаруешься, а я успею к тебе привязаться и мне будет больно.       — Ты делаешь мне больно прямо сейчас, — он потер глаза, а затем подошёл к окну и скрестил руки на груди. — Тем, что сомневаешься в моей порядочности.       Я встал с дивана, приблизился к Владу и погладил его по обтянутому розовым шёлком рубашки плечу:       — Мне очень жаль, что я причинил тебе боль. Но я… сомневаюсь не в тебе, а в себе. Я опасаюсь, что, присмотревшись, ты… увидишь во мне изъяны...       — У тебя есть только один изъян.       — Моя склонность к суициду?       — Нет.       — Мой страх доверять?       — Нет, Витя.       — В чем же мой изъян?       — Ты себя недооцениваешь. Скрытые недостатки есть у всех, но диапазон личности видно практически сразу. И я сказал тебе в день нашего знакомства, что твой мне подходит. Слов на ветер я не бросаю.       — Я понял, милый. Прости, что я донимаю тебя своими сомнениями. Наверное, мне лучше сходить с ними к психологу.       — Ты можешь делиться со мной любыми своими проблемами. Но и против психолога я, разумеется, ничего не имею. Тем более, что Филатов, к которому ты ходишь, один из лучших специалистов. Я бывал у него на парной терапии.       — Думаешь... нам с тобой... тоже пора на парную?       Вот так, друг мой, отношениям буквально без году неделя, а вы уже собираетесь на психотерапию для пар. Это ли не фиаско?       — Я не вижу в этом необходимости. По-моему, мы неплохо справляемся сами, — отозвался Влад. — Как ты считаешь?       — Я... согласен с тобой. А с кем... ты ходил на парную терапию?       — С Алеком.       — И как, она помогла вам лучше понять друг друга?       — Не особо. Святослав стал настаивать, что Алеку с его жизненной историей индивидуальные сеансы нужнее парных. В итоге, Алек начал личную терапию, а я лишь оплачивал его сессии... Твои я тоже оплачу, — добавил он, глядя на меня.       — Спасибо за предложение, милый, но психотерапию я должен оплачивать сам — это имеет символическое значение.       — Хорошо, — он взял пиджак и достал из внутреннего кармана небольшой плотный конверт цвета индиго с золотым логотипом в виде буквы T, которая напоминала то ли меч, то ли крест. — Тебе как раз, наконец сделали банковскую карту.       — Какую ещё карту, Влад?       — Которая привязана к твоему счету. Я открыл на твоё имя счёт в банке.       — Но у меня есть источники дохода — я сдаю квартиру, работаю в универе и занимаюсь переводами.       — Одно другому не мешает. Твои финансовые возможности расширятся. Будешь делать накопления.       — Я делаю их и сейчас. Ну... периодически.       — Сможешь делать регулярно. Не отказывайся, друг мой. Ты обидишь меня отказом.       — Хорошо... Спасибо большое... Чем я могу быть полезным тебе в ответ?       — Ты и так уже помогаешь мне тем, что вовлекаешься в решение административных вопросов.       — Ты про мой визит в контору?       — Да.       — Тогда обещай, что будешь задействовать меня и дальше.       — Обещаю. Держи карту, — он протянул мне конверт. — Интернет-банкинг можно подключить через их приложение. Пин-код там внутри, но его лучше сразу сменить на всякий случай.       — Спасибо ещё раз, — я взял конверт из его рук и положил на журнальный столик.       — Через полтора часа тебе привезут одежду и обувь. Нужно будет выбрать подходящие модели и примерить — на их основе тебе соберут капсулу. А пока я хочу отдохнуть — не доспал сегодня, глаза закрываются, — он расстегнул пуговицы на манжетах рубашки.       — Я чувствую вину за то, что ты не доспал... — Я погладил его по руке.       — Это не упрёк, друг мой. Ночь была прекрасна, но мне не двадцать пять и я быстрее устаю.       — Размять тебе спину?       — Не беспокойся, читай дальше своего совершенномудрого Лао Цзы, а я посплю минут сорок, — он поцеловал меня в щеку и быстро расстегнул рубашку.       — Мне уйти в библиотеку, чтобы не мешать тебе светом от торшера?       — Нет-нет, оставайся здесь на диване. Я опущу полог, — он снова поцеловал меня в щеку и направился в альков, а я отключил звук на телефоне, написал Славе, установил банковское приложение Татбанка, с тревогой увидел на счету 250 тысяч рублей, сменил пин-код и подключил интернет-банкинг. Затем я завёл накопительный счёт и обнаружил, что процентная ставка там такая же, как на карточном счету, и что она на 3% выше, чем в моём Симплекс-банке. Я перевёл на накопительный счет 20% от суммы, а потом убрал карту в кардхолдер, а его — в сумку, вернулся на диван и погрузился в следующую главку «Дао дэ Цзин».       «Когда все в Поднебесной узнают, что прекрасное является прекрасным, появляется и безобразное. Когда все узнают, что доброе является добром, возникает и зло. Поэтому бытие и небытие порождают друг друга, трудное и легкое создают друг друга, длинное и короткое взаимно соотносятся, высокое и низкое взаимно определяются, звуки, сливаясь, приходят в гармонию, предыдущее и последующее следуют друг за другом. Поэтому совершенномудрый, совершая дела, предпочитает недеяние; осуществляя учение, не прибегает к словам; вызывая изменения вещей, он не осуществляет их сам; создавая, не обладает тем, что создано; приводя в движение, не прилагает к этому усилий; успешно завершая что-либо, не гордится. Поскольку он не гордится, его заслуги не могут быть отброшены».       Вот она, философия совмещения, за которую так ратует Влад. Добро и зло — как две стороны одной медали, как свет и тень, которые всегда вместе. И как интересно в конце про гордость. Если ты не забираешься на какой бы то ни было пьедестал, сбрасывать тебя становится просто неоткуда. Не возносись и не падешь.       Может, и любовь должна быть без обожествления? И тогда не будет резона разочаровываться в том, кого любишь. Ведь до этого все мои влюблённости заканчивались разочарованием как раз потому, что я превозносил своих возлюбленных. Для каждого из них у меня уже был заготовлен пьедестал — в соответствии с моим планом: Энни должна была занять в моём сердце место отца Бенджамина, Лиля — заменить то ли Диму, то ли Левицкого, Левицкий — полюбить меня в ответ и составить мое счастье. Они не справлялись с возложенной на них высокой миссией и всё заканчивалось печально. И только с Владом никакого плана у меня не было — мне просто хотелось в тот вечер отвлечься от тягостных мыслей и развеяться. А потом мне было с ним хорошо и я действительно не желал от него ничего, кроме него самого.       Может, и Влад любит меня, не возводя на пьедестал? И тогда... нет смысла бояться, что он во мне разочаруется...       Получается, что и на сеанс к Славе мне пока идти не с чем и я зря поторопился? Я разблокировал экран телефона, открыл чат, написал Славе, что разобрался сам, и извинился за беспокойство, а затем вернулся к Лао Цзы, который рассуждал о государе:       «Лучший правитель тот, о котором народ знает лишь то, что он существует. Несколько хуже те правители, которые требуют от народа их любить и возвышать. Еще хуже те правители, которых народ боится, и хуже всех те, которых народ презирает. Поэтому, кто не заслуживает доверия, не пользуется доверием у людей. Кто вдумчив и сдержан в словах, успешно совершает дела, и народ говорит, что он следует естественности».       Вот тебе и концепция нашего принцепса incognito — народ как раз знает о нём лишь то, что он существует. Ну, а я — знаю теперь о нем чуть больше. Но как же спина затекла от сидения... Пойти размяться в тренажерку наверху? Влад сказал, что сегодня там весь день будет свободно.       Стеклянная дверь на крышу открылась, как только я поднес к магнитному замку карту. По периметру огороженной высоким парапетом крыши горели белые лампы подсветки, а прямо передо мной подрагивали на ветру тканевые стены шатра, напоминавшего голову брата Черномора из ранней пушкинской поэмы. Зайдя за тяжелую завесу, я оказался в почти полной темноте и, лишь посветив фонариком на смартфоне, смог найти выключатель на одном из столбов-распорок. Когда под потолком зажглись заточённые в черные решетчатые абажуры фонари, моему взору предстала беговая дорожка и универсальный тренажер для верхней и горизонтальной тяги. Обе машины были покрыты толстым слоем пыли, а на полотне дорожки и на круглом ковре вокруг тренажеров скопилось порядочно сухих листьев. Интересно, как Влад поддерживает такую хорошую форму, если совсем сюда не заглядывает? На работе, что ли, тренируется? Не найдя в шатре ни веника, ни тряпки, я спустился в апартаменты и пошел в подсобку.       — Вам помочь, Виктор Александрович? — спросил у меня из-за спины голос Степана.       — Я... хотел убраться в тренажерке в шатре на крыше.       — Я сейчас всё сделаю.       — Я справлюсь сам, Степан. Дайте мне, пожалуйста, веник и тряпку.       — Виктор Александрович, я же говорил, что ко мне можно на “ты”, — сказал он с укоризной, быстро доставая из шкафов и с полок пластиковое ведро, тряпку, веник, совок и бутылку с каким-то моющим средством.       — Мне как-то неудобно, Степан. Вы ко мне по имени и отчеству, а я к вам — на “ты”. Давайте тогда и вы ко мне на “ты” и просто “Виктор”.       — Владислав Игоревич не одобряет панибратство, — отозвался он, набирая в ведро воды из технического крана в батарее.       — Тогда, Степан, простите, но и я к вам буду на “вы”.       Он покачал головой и вручил мне ведро и тазик, в который сложил до этого весь прочий инвентарь.       Вернувшись на крышу, я быстро смел все листья, тщательно протер поверхности тренажеров с моющим средством, сложил инвентарь обратно в тазик, запустил тепловую пушку на минимальном режиме, скинул куртку и включил дорожку. Вышагивая по черному полотну под «Highway to Hell» в наушниках, я обратил внимание, что по периметру лежавшего на полу круглого ковра имеются выпуклые лампочки. Еще какая-то подсветка? И зачем она — и так ведь светло... От быстрой ходьбы мне быстро стало жарко, и я скинул футболку, оставшись голым по пояс. На телефоне замигал световой индикатор, я снял блокировку и прочитал сообщение от Святослава «Витя, я рад, что ты разобрался сам. Это взрослый подход. Ты молодец». Следом пришло сообщение от моего Славы: «Я у тебя за спиной, спортсмен, не пугайся».       — Как поспал, милый? — спросил я, вынимая один наушник.       — Перезагрузил мозг. А ты тут загружаешь тело?       — Захотелось размяться, — отозвался я и чуть уменьшил скорость дорожки.       — Я пришел ругать тебя за то, что ты сам тут убирался, — Влад встал прямо передо мной, прислонился спиной к столбику и скрестил руки на груди.       — Ругай, милый. Я привык убираться сам, — со смехом ответил я.       — Не могу я тебя ругать, — сказал он с улыбкой.       — Почему?       — Глаз не могу от тебя оторвать, пока ты тут вышагиваешь голый по пояс.       Я усмехнулся в ответ.       — Хочешь один наушник? — предложил я.       — Что у тебя там?       — AC/DC. Слушаю на репите «Highway to Hell».       — Отличная песня, — он протянул руку, я протянул ему беспроводной наушник, он сунул его в ухо и через две секунды стал щелкать пальцами в такт музыке и моим шагам. — Что еще слушаешь из рок-музыки?              — Kiss, Black Sabbath, Judas Priest, Iron Maiden, Aerosmith, Guns'n Roses. И Элиса Купера люблю.       — Наши вкусы совпадают. Кто тебе больше всего нравится из Kiss?       — Демон.       — Лывин ын сын эт зе Холыдэй Инн, — пропел Влад, вынимая из уха наушник.       — Sexy voice. В смысле, сексуальный голос. А тебе кто нравится?       — Звездное Дитя.       — I see you walkin' down the street. You’re turnin' into paradise. The boys are crawlin' at your feet. Burn them and turn them to ice, — пропел я, останавливая дорожку.       — Переведи мне слова.       — «Вижу я, как ты по улице идешь. Ты словно Эдемский сад. Мальчики ползают у твоих ног — сожги их, а потом обрати в лед».       — Это тоже секси. Особенно, в твоём исполнении.       — Будешь сжигать меня или обращать в лед? — спросил я со смехом и бросил Владу свою футболку.       — И то, и другое по очереди, рок-звезда, — он ловко поймал мою майку левой рукой, подошел ко мне, накинул свой трофей мне на шею и притянул к себе.       — Я весь потный после этой дорожки...       — И почему это меня не пугает?       — Потому что ты любишь, когда я становлюсь таким же потным после тебя, — ответил я с улыбкой, глядя ему в глаза.       — Именно, — он засунул второй наушник обратно мне в ухо, провёл пальцами от моей шеи к груди, а затем прошелся по тому же маршруту губами.       Hey, mama, look at me,       I'm on my way to the Promised Land...       Резиновая затычка у меня в слуховом проходе распрямилась, создавая вакуум, мое тело покрылось мурашками, а соски тут же воспряли — теплые пальцы стали теребить левый, словно кнопку увеличения громкости на радиоприёмнике, и исторгли из моих губ возбуждённое “аах”, которое мне самому было почти не слышно из-за AC/DC, но зато отлично видно — оно на мгновенье повисло в сыром воздухе облачком пара.       Don't stop, man...       Руки Влада обхватили меня, крепче прижимая к шероховатой ткани его футболки-поло, я ощутил запах его кожи, который смешивался с остатками замши «Incognito», и поймал губами его солёные губы — его язык на контрасте показался мне сладким.       — Что будем делать с восставшими? — спросил Влад, освободив мой рот от своего сладкого языка, а мое левое ухо — от наушника.       — А что у нас со временем?       — Одежду привезут через двадцать минут, — отозвался он, глядя на экран смартфона. — И я очень не хочу, чтобы про меня подумали, что у меня на неё фетиш... Только вот лубрикант и резинки остались внизу.       — Тогда, может, в режиме ручного управления, на либершафт? — предложил я, расстегивая пуговицу на его джинсах. — Но я бы вымыл руки, прежде чем касаться тебя после уборки.       — Вот поэтому, kochanie, и нужно было поручить уборку Степану, — Влад назидательно поднял вверх указательный палец.       — Какой ты жесткий, — сказал я, проводя рукой по его ширинке снизу вверх. — Здесь наверху есть ванная?       — Пойдём, я тебя провожу. Только надень футболку, а то замерзнешь.       Я натянул футболку, мы вышли из шатра и подошли к стеклянной стене, за которой находились ещё одни апартаменты, Влад набрал комбинацию цифр на табло и стеклянная дверь со щелчком выдвинулась вперёд, а в комнате за ней автоматически включился свет. Апартаменты были обставлены со сдержанной роскошью, но разглядывать детали мне было некогда, так как Влад приобнял меня за плечи и повёл прямиком в ванную. Пока я мыл руки, я смотрел на Влада через отражение в зеркале — он то и дело трогал мочку правого уха и поглядывал на экран смартфона.       — Не волнуйся, милый, мы всё успеем.       — Да я так... — Он махнул рукой.       — Может, прямо тут, в тепле?       — Нет, друг мой, здесь рабочее помещение. Давай вернёмся в шатёр. Можно включить там посильнее тепловую пушку.       — Как скажешь.       Я вытер руки маленьким махровым полотенцем и направился к двери.       — Ты ничего не забыл? — сказал Влад мне вслед.       Я обернулся и увидел, что он держит двумя пальцами моё кольцо.       — Черт, снял на автомате, когда мыл руки.       Он надел перстень мне на палец, коснулся губами моей ладони и мы вернулись в шатёр, где под мерное гудение пушки и покрикивания Бона Скотта быстро подавили оба восстания у нас на нижних этажах, а затем спустились ещё на три этажа ниже, в наши апартаменты, где я сразу отправился в душ.       Когда я вошёл в гостиную, там меня ждал Влад, передвижная штанга на колесиках, полностью завешенная вешалками с одеждой, и десяток коробок с обувью. Из-за спины Влада появился элегантно одетый мужчина с электронным планшетом в левой руке.       — Этьен. Рад увьидьéть вас, — сказал он, грассируя, и протянул мне руку, на которой блеснул перстень с крупным камнем прямоугольной формы, похожим на рубин.       — Виктор, — я пожал ему руку, а шинки наших колец стукнулись друг о друга.       — Ребята, мне надо ответить на звонок, — сказал Влад, глядя на экран телефона. — Начинайте без меня, я подойду через пять минут.       — Арашо, — ответил Этьен.       Как же всё-таки французский акцент временами похож на армянский.       — Do you speak English, Étienne? — с надеждой спросил я.       — Sure. My English is much better than my Russian.       По-английски он и говорит почти без акцента.       — My English is surely much better than my French, — сказал я.       В ответ он показал большим и указательным пальцами знак “Ok”, снова сверкнув рубином на безымянном.       — Are you a fashion stylist? — поинтересовался я.       — I'm a couturier, — последнее слово он произнес, грассируя, с ударением на последнем слоге. — But I work with VIP-clients as a fashion stylist.       So I'm a VIP now. Who knew...       — Shall I show you my clothes?       — That would be great. Can you bring them here?       Я кивнул и устремился в гардеробную, где быстро сгреб в охапку вешалки со своими вещами и направился с ними обратно в гостиную. Влад стоял около окна в дальнем конце коридора у входа в библиотеку с телефоном у уха. Увидев меня, он буркнул в трубку «Пять секунд подожди», коснулся экрана, посмотрел в мою сторону и с теплотой в голосе произнес «Я сейчас буду, kochanie».       — Не торопись, милый. Мы пока что перебираем мой старый гардероб, — ответил я, а он улыбнулся, коснулся экрана, снова поднес телефон к уху и резко проговорил в трубку «Да, продолжай».       — So, you prefer semi-formal style, — констатировал Этьен, окинув взглядом разложенные перед ним рубашки и костюмы, и потрогал ухоженной рукой с перстнем свой гладко выбритый подбородок.       — Yeah. But, you know, I've always wanted to add a bit of a military vibe to it.       — Ah! C'est intéressant! — Этьен оживился, подошел к штанге с одеждой, достал откуда-то с краю серый чехол, небрежно положил его на журнальный столик и открыл молнию. — How do you like this tough guy?       Он ловко освободил жесткого парня от чехла, перехватил крючок вешалки двумя пальцами и изящным почти фехтовальным движением вытянул руку в сторону, демонстрируя темно-синий удлиненный двубортный пиджак с серебристыми пуговицами, очень напоминавший мундир.       — Wow! He's hot, — отозвался я.       — Wanna put him on?       — You bet!       — Pick a shirt first.       — That one, with no collar.       Этьен кивнул с довольным видом, а я быстро скинул рубашку, облачился в одну из тех, что лежали на диване — её ворот напоминал колоратку — а затем просунул руки в рукава пиджака, который Этьен подал мне сзади, и застегнул все пуговицы.       Рукава мундира были украшены узорами, выполненными золотым шитьем, и доходили мне до косточек на больших пальцах.       — Parfait, — с улыбкой сказал Этьен, глядя на меня. — Your shoulders are a bit more narrow than usual for your size. Un ou bien un et demi... — Он достал из кармана сантиметровую ленту и приложил ее к моему плечу. — Ah! Un point troix. Mais pas de problème... I can make it smaller. You… wear long coats?       — I'd love to try.       — You won't regret, mon ami. Crois-moi...       Он быстро снял с меня еще несколько мерок, деловито приподнимая полы пиджака-мундира, а затем взял свой планшет и принялся касаться экрана пальцами. Я отошел к стене, где висело зеркало.       А что, друг мой, пиджачок тебе к лицу.       В зеркале у меня за спиной появилась фигура Влада.       — Comment vas-tu? — спросил он, обращаясь к Этьену.       — Tout va bien, Slava, — ответил Этьен, делая ударение в имени Влада на последнем слоге и продолжая сосредоточенно нажимать на планшет, — Et toi?       — Pas mal, — отозвался Влад, — Kochanie, покажись.       Я повернулся лицом к Владу, а он дотронулся пальцами до своих губ, словно собирался послать мне воздушный поцелуй:       — Как тебе идет... Это пиджак из последней коллекции Этьена, которая называется «Милитарист»...       — Slava, — окликнул Влада Этьен. — Длья тьебья приготовьи́ль... — Он снял со штанги три пухлых чехла. — Pour nouvel an et pour tes cérémonies.       Яна Петровна катается на машине (с друзьями)       — Bien, Étienne. Merci beaucoup!... Et vous! Câlins, bisous, — проговорила Ева, нажала на кнопку окончания вызова и убрала телефон в карман пиджака.       — А что такое “калян, бизу”? — спросила я, открывая для неё водительскую дверь.       — “Обнимаю и целую”.       — Мощно! Обнимаешь и целуешь и при этом обращаешься на “вы”.       — Этьен ни с кем не переходит на “ты”.       — Слишком гордый?       — Любит соблюдать дистанцию. А ты... ревнуешь, что ли? — с улыбкой спросила она.       — Садись в машину, замерзнешь без пальто, — ответила я и она села за руль.       — Этьен, похоже, стопроцентный гей... — сказала Ева, когда я оказалась на сиденье справа от неё.       — Не знала, что гейство измеряется в процентах, — с усмешкой ответила я и пристегнулась.       — Ещё как!       — Ев, а откуда ты знаешь про проценты? Девочкам ведь в школе математику не преподают, а высшее у тебя гуманитарное вроде.       — Элик занимался со мной по учебнику. Говорил, что математика — важная вещь, которая в жизни пригодится.       — Я смотрю, Элик всесторонне занимался твоим развитием.       — Ты издеваешься, Ян, или серьезно?       — Серьёзно. Математика — важная вещь. И пригодится нам прямо сегодня, когда будем рассчитывать расход ткани.       — Ты таблицу с размерами распечатала?       Я достала из кармана куртки сложенный вчетверо листок.       — Там ещё один фрак 60-го размера откуда-то появился, — добавила я, протягивая листок Еве.       — Это я добавила. Для Элика — он давно хотел фрак...       Опять этот Элик...       — Ев, а мы... надолго там зависнем? — уточнила я.       — А что?       — Да мне бы к часу освободиться...       — В твоём меню сегодня молодые официантки? — язвительно спросила Ева.       — Нет. У меня сегодня математика для девочек в ЖТР.       — А это не одно и то же?       — Нет. А даже если бы и “да”, я же тебе про фрак ничего не говорю.       — Не говоришь, — с досадой ответила Ева, убрала листок с размерами в свою сумку Ив Сен Лоран с текстурой под змеиную кожу и положила ее на заднее сиденье.       — Ты хочешь, чтоб я устраивала тебе сцены ревности? — недоуменно спросила я.       — Ну, можно чуточку и поревновать.       — Одного Отелло тебе мало?       — А тебе вообще как будто всё равно.       — Мне не всё равно. Поэтому я и не устраиваю тебе сцен — нервы твои берегу.       — Спасибо за заботу... — Со вздохом отозвалась она. — Думаю, в 12:30 освободимся. Ну что, поехали? Музыку? — она завела двигатель и включила радио.       — Сейчас поставлю. Флэшка куда-то завалилась в бардачке.       Три минуты одиннадцатого в Третьем Риме. В эфире Новости. Вчера, 27 ноября, депутаты Городского Совета обсудили возможность экспериментального увеличения бюджета на школьное образование на будущий год. Эксперимент планируется провести в Третьем Риме с возможностью дальнейшего распространения на всю страну.       С инициативой выступил депутат от партии «Коалиция Демократов»...       — Надо же, какая неожиданная и разумная инициатива, — задумчиво проговорила Ева. — Может, они и к вашим с Красновой требованиям тоже прислушаются?       — На это и надежда.       — Но я бы на вашем месте выступала не за идиотский конкубинат, а за полный курс математики для девочек в школах.       — Ну, девочки из ЖТР уже начали про конкубинат...       — Ты читала условия конкубината для конкубины?       — Читала, — отозвалась я. — Но есть ведь ещё вариант “с договором”.       — Это для всяких хищниц.       То есть Лилечка у нас хищница...       — Почему это?       — Потому что они хотят... А, ладно, неважно — это я по злобе, — она махнула рукой. — Но вообще, конечно, чудеса в решете: депутаты «КаДэ» выступают с разумными инициативами, дочка Голышевой — защищает права женщин. Похоже, наступили последние времена.       — Стелла не может отвечать за поступки своей матери.       — Это верно, — Ева включила поворотник, выкрутила руль вправо и выехала с парковки у клуба, к дверям которого быстрым шагом приближалась Ника.       — Ев... а про меня и Стеллу тебе Ника настучала? — спросила я, провожая взглядом фигуру в белой шубке.       — Как ни странно, нет — нашёлся другой информатор, — усмехнулась Ева.       Значит, Лера. С памятником она мне поможет! Помогла уже — язык без костей.       А вот и флэшка — попала в коробочку с презервативами…       Освободились мы с Евой на пятнадцать минут раньше намеченного времени и я сразу отправилась на метро в штаб ЖТР на Кропоткинской, но у самого входа в здание мне неожиданно позвонил Влад и предложил заехать за мной через пятнадцать минут и провести вместе его обеденный перерыв.       Я заскочила в штаб, отменила занятие с девицами, выдав им домашнее задание, и снова вышла на улицу, где меня уже дожидался черный «Кадиллак» моего кавалера.       Задняя дверь открылась, я запрыгнула в салон и, не закрыв дверь, сразу забралась к Владу на колени и стала целовать его в губы. Он отвечал неохотно и всë тянулся к дверной ручке. Наверное, стесняется своего водителя…       — Ты... такой нарядный в этой рубашке, — сказала я, проводя пальцами по шелковому воротнику его рубашки ярко-розового цвета. — Если бы ты предупредил, что мы увидимся, я бы надела другую толстовку.       — Милая, я предупреждал, что со мной сложно, — раздражённо отозвался он, пересадил меня со своих коленей на велюровую обивку сиденья справа от себя и наконец закрыл дверь.       — Я помню. Это... не упрёк, а так — пожелания.       — Я передам твои пожелания своему начальству, — отозвался он и потер глаза рукой.       — Не выспался?       — Глаза закрываются. Полночи сегодня...       — В рейдах?       Он молча кивнул в ответ.       Половина третьего в Третьем Риме, а мы продолжаем нашу передачу «Обмани меня, если сможешь», в которой вы, мои дорогие слушатели, пытаетесь навешать друг другу лапши на уши…       — Костя, выключи радио и включи музыку с флэшки, — скомандовал водителю Влад.       — А мы... никуда не поедем? — поинтересовалась я, проводя рукой по рукаву его вельветового пиджака.       А то уже очень хочется...       — Поедем. Но сначала надо дождаться звонка, — он потрогал мочку правого уха, — От этого будет зависеть, куда мы поедем — мне нужно потом успеть...       — На задание?       — Да.       I want to break free       I want to break free       I want to break free from your lies       You're so self satisfied I don't need you       I've got to break free       God knows…       Его телефон завибрировал.       — Костя, выключи музыку, — снова обратился он к водителю, а потом дотронулся до экрана и поднёс телефон к уху, — Да. Да, я. Кто тебе ещё может ответить — ты мне на личный звонишь... Когда?... В смысле, через 15 минут? У меня обеденный перерыв до трех, я расслабиться хотел... Ладно... Да понял я, понял. Буду. Всё, отбой, — он нажал на кнопку окончания вызова. — Как дети малые, — пробормотал он и потрогал мою руку. — Сегодня не мой день, милая. Извини, бога ради, но наши планы придётся перенести.       — Так ты же не виноват.       — Сути дела это, увы, не меняет, — он погладил мои пальцы своей прохладной рукой. — Могу подбросить тебя до метро.              Когда черный «Кадиллак» высадил меня у метро, я стояла на тротуаре и смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом, и лишь потом направилась к вестибюлю.       Это у меня сегодня неудачный день. Надо было не отменять урок в ЖТР, а попросить их подождать пятнадцать минут. Но ведь если бы его не дернули, я была бы занята как минимум до трех. Занята… Как же ему идёт эта шелковая рубашка... Если он накроет меня ею, ощущения, наверное, будут как от Лилечкиного халата с аистами. А если он накроет меня своим телом, как в прошлый раз — мамочки мои, мурашки бегут от одного воспоминания...       Каменный Кропоткин скрестил руки на груди и демонстративно не смотрел в мою сторону. Хотя это ведь не Кропоткин, а Энгельс — просто, потомки Кропоткина оказались расторопнее и отжали у Фридриха его каменное тело, вынудив депутатов Городского Совета изменить фамилию на постаменте…       И ведь трёх часов дня ещё нет, а уже начинает темнеть и даже подсветку в арке вестибюля включили. И она теперь напоминает ворота в рай. Интересно, где он сейчас едет в своей розовой рубашке... Калян, бизу. Бизу, бизу, бизу...       Сергей Матвеевич       Kiss me beneath the milky twilight       Lead me out on the moonlit floor       Lift your open hand, strike up the band       And make the fireflies dance, silver moon's sparkling       So kiss me       — Что за слащавая музыка! — раздраженно сказал Артем, застегивая брюки.       — По-моему, мелодичная. В самый раз для торгового центра. И слова приятные.       — И что там за слова? — спросил он.       — «Поцелуй меня в туманных сумерках, выведи на танцплощадку, залитую лунным светом», — я быстро завязал на нем галстук пышным узлом, а затем подал ему пиджак.       — А дальше?       — «Взмахни рукой — пусть зазвучит музыка, запляшут светлячки, а серебряная луна заискрится. Так поцелуй же меня».       — Какой-то танец новобрачных. Тебе нравится эта романтическая хрень? — он застегнул пиджак на обе пуговицы.       — Образы интересные. Да и стихи неплохие.       — Ну, тебе виднее... Ты у нас редактор, — отозвался он, а я расстегнул нижнюю пуговицу на его пиджаке.       — Вот, совсем другое дело, — сказал я, глядя на Артема в зеркало.       — Да уж. Спасибо, что хоть не фрак.       — Посмотри, как тебе идёт — сразу преобразился.       — Ты так говоришь, словно без костюма я выглядел плохо.       — Ты со своей роскошной гривой в любом рубище будешь хорошо выглядеть.       — И сколько стоит это рубище?       — Да какая разница, Артём? Покупать его буду я, а не ты.       — Ого! Сто тринадцать тыщ за костюмчик! Совсем вы тут в своём развращенном Третьем Риме зажрались...       — Это ты зажрался, Артём. Снимай костюм и надевай обратно свое бомжацкое барахло, — резко ответил я и направился к выходу из магазина.       Внутри у меня всё клокотало: поди ж ты, какой нахальный и резвый на оценки!       А Витя так трогательно благодарил меня за рубашки и галстуки, и переживал, что останется у меня в долгу, хотя потратил я тогда всего пятьдесят штук. И Лео тоже всегда благодарил меня за вещи... Только вот потом выяснилось, что ему их было недостаточно.       — Ты чего так разошёлся, Серёжа?       — Ничего. Следить надо за своим языком, аскет хренов...       — Что я такого сказал?       — Да иди ты к чёрту! Будешь ещё тут делать вид, что ты идиот. Я поехал домой, — я достал из кармана смартфон и стал вызывать такси.       — И что делать мне?       — Что хочешь, то и делай. Развращенный Третий Рим предлагает массу вариантов проведения досуга.       — То есть тебе всё равно, что я буду делать? — язвительно спросил обладатель роскошных волос, которые сегодня не были заплетены в косу.       — Я же сказал: делай что хочешь. Тебе по два раза надо повторять?       — Хорошо, я последую твоему совету, — отозвался он и направился к эскалатору, который ехал вниз.       Думает, что я за ним сейчас побегу, что ли?... Так, такси будет через семь минут.       Дорогие третьеримляне, третьеримлянки и гости Столицы…       Как вы достали со своими обращениями! «Третьеримляне, третьеримлянки»!       Надо и мне вниз спуститься, но только на другом эскалаторе, чтобы не столкнуться с чертовым гостем Столицы.       Находясь на эскалаторе, стойте справа, лицом по направлению движения…       Сколько же можно с этими эскалаторами — уши вянут от ваших наставлений!       И чего я правда так завёлся?       Эскалатор — зона повышенной опасности…       Черт, это же, наверное, обратная проекция пошла у меня. И на кого из них двоих — на Артёма или на эту Яну? Или на обоих сразу? Тогда я сейчас тот ещё токсик — пропитался так, что самому в пору чиститься. И теперь меня ещё будут преследовать мелкие неудачи…       Я вышел из дверей ЦУМа как раз в тот момент, когда там остановилось моё такси, которое окатило грязью и мои ботинки, и брюки.       — Вы сможете подождать меня в Беляево пять минут, а потом отвезти по другому адресу в Новой Москве? — обратился я к бестолковому таксисту, забираясь в салон на заднее сиденье.       — Конечно, — зевая во весь свой бестолковый рот, ответил он, . — Вбейте новый адрес в приложении как конечную точку.       Я с третьего раза открыл приложение, которое то и дело глючило, и набрал в строке «Конечная точка маршрута» «Сосенское поселение, посёлок Газопровода, 20а».       Мы прибыли в место назначения только через два часа, попав по дороге в три «пробки», хотя до часа-пик было ещё далеко. Водитель то и дело «шашковал» и дёргал машину и меня укачало, а вход в Детский дом для девочек оказался забаррикадирован двумя огромными шарами из снега и пока я откатывал один из них, я потянул спину. Чёртовы сиротки решили развлечься возведением баррикад…       Оказавшись внутри, я чуть не поскользнулся в лужице талой воды на паркете, а у самой двери в покои Фины споткнулся о складку на ковровой дорожке и еле удержался на ногах, схватившись за дверную ручку.       — Фина, меня накрыло двойной обраткой… — громко проговорил я, наконец открыв знакомую выкрашенную белой краской дверь, которая громко скрипнула.       — Ну что ты, елэд шэли... мальчик мой, не убивайся так, — я не сразу понял, что её слова были обращены не ко мне, и даже не сразу увидел её, потому что она сидела на полу позади накрытого скатертью стола. Её длиннопалая рука гладила черные волосы гостя Столицы, который распростерся на ковре рядом с ней и уткнулся лицом в её пышную юбку.       — Фина, что у вас тут происходит? — спросил я, закрывая за собой дверь.       — Вот видишь, он приехал за тобой. А я тебе что говорила? — сказала Фина, по-прежнему обращаясь к Артёму.       — Он... он... — Артём поднял голову и взглянул на меня.       — Я не знал, что он тут, Фина.       — Как не знал? — Фина повернулась ко мне.       — Вот так. Мы поругались в ЦУМе и уехали оттуда по одиночке. Меня... накрыло двойной обраткой, мне нужна твоя помощь, хамуда шэли.       — Ну что, Артём, поднимайся и уступи место Серёже. Что ж вы все такие страдальцы у меня?       — Мне... можно остаться здесь? — спросил Артём с надеждой в голосе.       «Можно» — хором ответили мы с Финой, а я быстро снял пальто, шарф, стянул через голову пуловер и положил одежду на стул рядом с портфелем.       Когда я опустился на колени на том месте, где минутой раньше лежал Артём, Фина приподнялась, положила руки мне на шею и взглянула в мои глаза:       — Ну что, Шива, впустишь меня?       — Рикди, Шломит, — я расстегнул рубашку на груди и впустил её в пространство Защитника.       — Как ты, елэд шэли? Легче? — спросила Фина спустя пятнадцать минут.       — Гораздо, — отозвался я.       — Ну вот, другое дело, — она поцеловала меня в лоб.       — Спасибо, Фина. Я... привёз тебе твой подарок.       — Жеребчика? — обрадовалась она.       — Да, хамуда шэли. Артём, достань из моего портфеля плоскую коробочку, — я застегнул пуговицы на рубашке, Артём протянул мне серебристую коробочку, а я протянул её Фине. Она с почти детским любопытством сняла с коробочки крышку и изящным движением извлекла шёлковый шейный платок с принтом в виде лошадки.       — Буду теперь носить ещё один твой сувенир, — она поцеловала меня в щеку, а я улыбнулся в ответ.       — Фина, мы, пожалуй, отправимся домой. Тебе надо отдохнуть после сеанса.       — Давайте, ребята... Артём, спасибо за помощь с паркетом.       — Вам спасибо, Серафима Иннокентьевна, — отозвался Артем, накидывая свою кожанку.       — Серёжа, Серафима рассказала мне про Мишу, — сказал Артем, когда мы сели с ним в такси.       — Я знаю — она мне сообщила в начале нашего с ней сеанса.       — Телепатически?       — Ага.       — Всё происходящее между вами выглядело так крипово.       — Почему?       — Ты был как будто в трансе, а её движения напоминали... танец. И ты отзывался на них, хотя глаза у тебя были закрыты. А в какой-то момент мне показалось, что я слышу, как ударяют в бубен.       — Это был ее бубен. Ее Защитница — Саломея.       — Надо же, ваши Защитники оба имеют отношение к танцам.       — Поэтому у нас хороший контакт. Она помогает мне лучше, чем кто бы то ни было другой.       Машина остановилась на светофоре возле указателя с зачеркнутой косой линией надписью “Новая Москва”.       — Она сказала, что я повёл себя так же, как Миша, — сказал Артем.       — Это из-за моей обратной проекции, — отозвался я. — Меня затопило твоими переживаниями, начала фонить моя собственная травма и ты превратился в статиста в моём спектакле.       — Почему это произошло?       — Из-за моей самонадеянности. Я недостаточно отдохнул после сеанса с Яной, а у неё сильная Защитница.       — Как ее зовут?       — Брюнхильд.       — Это ведь богатырша из «Кольца Нибелунгов»...       — Да, бывшая валькирия. Та ещё хтонь.       — Ну, твой Шива — тоже не светлый бог.              Я усмехнулся в ответ.       Артём какое-то время молча смотрел в окно.       — Серафима сказала еще, что Миша был сыном нашего петроградского градоначальника Авдотьина. Как вы с ним познакомились? Тебе ведь было тогда едва за двадцать — вряд ли ты был вхож в такие круги.       — Мы встретились на дне рождения у общих друзей.       — Выходит, твоя семья тоже не из простых.       — Это было совпадение.       — Сережа, я... — он осёкся. — Я... адски ревную тебя к этому Мише. Это ведь его фото стоит у тебя в кабинете?       Я кивнул.       — Но он же умер. Отпусти его, — в голосе Артёма послышалась мольба.       Я взглянул в окно на проносящиеся мимо фонари:       — Я не могу. И не хочу. Память о нём — единственное, что у меня осталось...       — Сережа, я могу конкурировать с живыми, но не с покойником. Он всегда будет побеждать.       — Не надо с ним конкурировать.       — То есть ты предлагаешь мне его роль в твоём спектакле, но запрещаешь проявлять себя?       — Я ничего тебе не предлагаю. Я уже сказал, что всё случившееся было следствием обратной проекции, а не моей доброй воли.       — Тогда я пойду к другому мастеру, — он резким движением откинул прядь смоляных волос и отвернулся к окну, — Я не хочу становиться твоим Мишей даже по ошибке.       — Не надо говорить о нём в таком тоне, Артем.       — Как же вы меня достали, чертовы аристократы! Тон ему подавай! Может, мне ещё и мысли свои контролировать?       — Мысли — это твоё дело, а твой тон мне слышно.       — Извините, ваше высочество, — с издёвкой в голосе сказал он. — Манерам меня учить было некому — мать моя уборщицей работала.       — Вот я тебя и учу.       — Знаешь, что самое неприятное?       — Что?       — Меня заводит, когда ты меня отчитываешь. Бесит и заводит одновременно, — он взял мою руку и положил ее на ширинку своих джинсов, подтверждая искренность своих слов.       Значит, у нас таки сложился альянс.       — Это у тебя сопротивление, — сказал я.       — В штанах?       — В том, что ты чувствуешь такую злость и желание уйти к другому мастеру, — я убрал руку с его джинсов и взял его за руку. — Мы должны с тобой преодолеть этот момент, иначе всё сделанное нами пойдёт прахом. С другим мастером тебе придётся начинать всё с начала. И еще не факт, что у вас сложится альянс.       — А у нас он, по-твоему, сложился?       — Да. Иначе тебя бы не заводило, когда я тебя отчитываю. А раз заводит, значит, я попал тебе в проекцию злого родителя. И хорошо, что ты сказал мне о своих ощущениях.       — И что нам теперь делать?       — Дома расскажу, — ответил я, заметив в зеркале заднего вида заинтересованный взгляд таксиста.