Vade retro

Тринкуло

      Яна Петровна и мужчины (в костюмах) 17:03 Конечно, валькирия. 17:03 Я тоже жду встречи.

17:03

Я уже прямо жажду, Влад.

17:03 Тогда, как встретимся, сразу поедем в «All Seasons» Подмигивающий смайлик

17:03

Три смайлика в виде руки, которая показывает двумя пальцами знак “Ok”

17:03

Целующий смайлик

      Или не надо было отсылать целующий смайлик? Вдруг ещё рано... 17:04 Целующий смайлик       Нет, всё в порядке, не рано.              В верхней части экрана появилось уведомление о сообщении от Погорелова. Мамочки мои, когда же он уймется уже? 17:04 У Игоревича новый молодой любовник, Ян. 17:04 И они собираются жениться.

17:05

Так для геев же брак не предусмотрен.

17:05 Им закон не писан. 17:05 Заключат конкубинат.

17:05

И откуда ты про это знаешь?

17:05 Из достоверных источников. 17:05 Сразу двух. 17:05 И они говорят одно и то же: голубки собрались жениться.       Чушь какая-то... Ладно, черт с ним. Может, Владу тот парень вообще нужен для конспирации. Спрошу, когда увидимся. Сколько дней осталось до 19-го? Шесть. Меньше недели... А до потифаровского маскарада ровно две недели — если что-то не сядет, девочки успеют подшить. Так, берём последние десять фраков для примерки и несем в гардеробную. Черт, не унесу ведь все сразу.       Возле гардеробной я наткнулась на Артёма, который стоял у двери со скучающим видом.       — Обалдеть, Янка, а ты что здесь делаешь? — воскликнул он, уступая мне дорогу.       — Работаю, Артём, — я неловко надавила на дверную ручку и еле протиснулась с кучей фраков в проем. — А ты на примерку?       — Ага, — он зашел в комнату вслед за мной. — И кем же ты тут работаешь?       — Распорядителем, — я стала вешать фраки на штангу.       — Свадеб, что ли? — он многозначительно повел бровями и изобразил пальцами обеих рук два соединенных между собой кольца.       — Вечеринок... корпоративов... и индивидуальных костюмированных шоу, — ответила я, поочерёдно вешая на штангу оставшиеся три фрака.       — Шоу маст гоу о-о-он! — пропел он, поднеся к губам воображаемый микрофон.       — Давай раздевайся, шоумен.       — Что, прям так сразу? — засмеялся он.       — А как ты будешь фрак примерять? Поверх косухи?       — Нуу, я даже не знаю...       — Давай, времени мало, — я резким движением расстегнула на нём куртку.       — Жанна из тех ко-ро-лев, что любят роскошь и ночь, ноо... — Запел он, имитируя голос Кипелова.       — Хватит уже паясничать. Говорю же, времени мало. Следующий человек через двадцать минут.       — Да там Сережа после меня, но он ещё не подъехал... В пробке где-то застрял на своей машине с водителем, — презрительно добавил Артём и снял через голову мерч с головой Эдди.       — Давай сначала рубашку тогда...       — Есть, мэм! — он повернулся ко мне спиной, которая была почти полностью забита огромными реалистичными птичьими крыльями.       — Вот это татуха у тебя!       — Нравится?       — Офигенная! Представляю, сколько тебе это дело набивали...       — А ты в теме, что ли?       — Друган тату-мастером работает.       — Поделишься контактами?       — Поделюсь. Но сначала — примеряем рубашку.       — Надо же, рюшечки... Как на чепчике у грудничка.       — Это не рюшечки, а жабо.       — Жа-бо! — проговорил он с французским акцентом.       — Застегивай на все пуговицы... А ты, я смотрю, в теме насчет грудничков. Молодой отец, что ли?       — Да так, видел пару раз.       — Детей или чепчики?       — Детей в чепчиках с рюшечками. Которые, как ты говоришь, называются “жа-бо”.       — Жабо используется лишь для блузок, рубашек и платьев. А в отделке чепчиков действительно применяется рюш.       — Рюш, — произнес он, грассируя. — Прямо как фамилия того анатома, который Кунсткамеру обставлял. Тоже ведь француз, наверное... И детей любил рюшечками украшать, — добавил он с усмешкой.       — Ага, мертвых. А фамилия его Рюйш. И он был из Нидерландов. Петр I не жаловал французов. Давай штаны надевай.       — А ты джинсы на мне не расстегнешь?...       — Артём, кончай, а.       — То есть мне кончать прямо в застегнутых джинсах?       — Мамочки мои... Прекрати этот балаган и снимай штаны.       — Есть, мэм!       — Брюки надевай, — я протянула ему чёрные атласные брюки.       — Как это сексуально — я в трусах, а ты подаёшь мне брюки.       — Я сейчас тебе хук в челюсть подам.       — Боксом занимаешься, что ли?       — А то. Так, повернись ко мне спиной. Угу, брюки великоваты — вот тут надо будет ушить. Надевай фрак. Нет, погоди, я сейчас булавкой отмечу на брюках...       — Ты меня сейчас своей булавкой насквозь проколешь, как бабочку, — заверещал он и дёрнулся, а я сильно уколола о булавку палец.       — Черт бы тебя побрал с твоим шутовством! Укололась из-за тебя...       — Больно? — сочувственно спросил он.       — Больно.       — Давай поцелую, — он поймал мою руку и уже хотел поднести её к своим губам, а пониже пояса у него образовался заметный бугор.       — Этого ещё не хватало, — я резко отдернула руку. — Лучше фрак надевай.       Интересно, у него встал на меня или на мой уколотый палец? Ещё не хватало, чтобы нас с ним Ева застукала. Или Ника — что ещё хуже... Но как же он похож со своими распущенными волосами на лорда Эль-Меллоя — поразительное сходство.       Лежавшие на стуле джинсы Артёма стали издавать истошные вибрации, а в дверь постучали и через секунду на пороге появился Левицкий с телефоном у уха.       — Батюшки, знакомые всё лица, — проговорил он, касаясь экрана и убирая телефон в карман пальто.       — Серёжа, не смотри на меня! — завопил Артём, заскакивая в примерочную, и задернул занавеску.       — Что там с тобой?       — Видеть невесту до свадьбы — плохая примета. Тем более, если невеста во фраке, — со смехом ответила из-за занавески «невеста».       Тем более, если у невесты встает на женщин...       — Артём, ты тогда переодевайся, а мы с Серёжей в коридоре подождём, — сказала я.       — Лады.       — Только булавку не снимай, хорошо?       — Лады, — снова донеслось из примерочной.       Через пять минут Артём наконец покинул гардеробную и мы зашли туда с Серёжей. В комнате стоял удушливый запах пота и я открыла окно. Сережа тем временем снял пальто и повесил его на напольную вешалку, а потом взял из моих рук чехол, зашёл в примерочную и задернул занавеску.       Через две минуты занавеска отдернулась и передо мной предстал герой лермонтовского маскарада.       — Тебе очень идет фрак, — сказала я, не в силах отвести от него взгляд.       Он усмехнулся:       — Мне иногда кажется, что в прошлой жизни я был...       — Арбениным?       — «Всё перечувствовал, всё понял, всё узнал», — он сделал театральный жест рукой.       — «Был ветрен и трудился».       — Осталось воскреснуть для жизни и добра, — рассмеялся он.       — Для этого надо влюбиться в Нину. Но тебе не светит.       — Тонко, — снова засмеялся он.       — Фрак сидит отлично. Подними и опусти руки. Нигде не жмет?       — Нет, всё замечательно.       — Тогда можешь переодеваться. Повесь, пожалуйста, фрак и рубашку на вешалку, а то я палец уколола о булавку — боюсь испачкать...       Он кивнул и снова задернул занавеску, а через пару минут вышел из примерочной и протянул мне вешалку с чехлом.       — Спасибо, — отозвалась я, берясь за железный крюк левой рукой.       — Тебе спасибо, — он протянул мне руку, которую я на автомате пожала, коснувшись раненым пальцем его запястья.       — Ой, прости. Я тебя, наверное, кровью испачкала. Сейчас салфетку найду...       — Кровь — не грязь, — отозвался он. — Да и кожа у тебя уже успела затянуться.       Когда он попрощался и вышел за дверь, где его дожидался Артём, я взглянула на свой средний палец — от укола и впрямь не осталось и следа. Хотя на мне ведь всегда быстро царапины заживают — с самого детства.       Через несколько минут в гардеробную влетела возбуждённая Ника:       — Ты его видела? Видела?       — Кого?       — Мастера Плетей! Знаменитого НТПшника-традиционалиста.       — Видела. Я даже на сеансе у него была.       — И как?       — Он отправил меня к своей коллеге.       Которой я так и не написала...       — Вот это да! Что, не справился?       — Я не знаю.       И тебе, Ника, тоже знать необязательно.       — А кто это с ним был — чернявый такой, длинноволосый?       — Не знаю. Может, знакомый.       — Ага, знакомый! Так вокруг этого мастера обвивался — наверняка любовник.       — Ну, тебе, конечно, виднее, — саркастически ответила я.       — А ты, я вижу, не в настроении, — сказала она, подходя к зеркалу и подтирая пальцем помаду в уголке губ.       — Не выспалась.       Легли с Евой в четыре утра.       — Пойди на диване поспи возле банкетного. Как следующий придёт на примерку, я тебя разбужу.       — А это неплохая мысль. Спасибо!       Ника кивнула и, стуча каблуками, упорхнула к себе на ресепшен.       Расположившись на диване у входа в банкетный я быстро погрузилась в сон. Мне снилась дуэль между Левицким и Владом. Серёжа, одетый во фрак и батистовую рубашку с жабо, заложив левую руку за спину и вытянув правую, стал целиться в противника из револьвера, а Влад, смеясь, достал винтовку с коллиматорным прицелом и, по-снайперски упирая приклад в плечо, обтянутое розовым шёлком рубашки, навел ствол сначала на Левицкого, а потом вдруг резко повернулся, нажал на спусковой крючок и отправил пулю прямо мне в сердце. «Борьба, Яна, Петровна, это всегда грязь и иногда — кровь», — произнёс его бархатный голос, а я, взглянув вниз, обнаружила, что одета в белое платье, по ткани которого быстро расползается огромное красное пятно. Голова закружилась и я начала терять равновесие. Чьи-то руки подхватили меня, а голос с хрипотцой проговорил мне в самое ухо: «Кровь — не грязь. Не падай. Но тебе нужна женщина-мастер». Я очнулась на самом краю дивана. Мамочки мои, ну и сон!       Как только я села на диване, на лестнице послышался стук каблуков и снизу выросла фигура Ники в белой вязаной безрукавке с узором в виде кос, белоснежной блузке и лазоревой юбке с двумя большими накладными карманами.       — Выспалась? — спросила Ника, усаживаясь рядом со мной.       — Не знаю. Снилась какая-то фантасмагория — чуть с дивана не свалилась.       — Ухажер снился? — улыбнулась она, внимательно глядя на меня.       — Что, по глазам видно? — усмехнулась я в ответ.       — Видно.       — А твой ухажер как поживает?       — Он-то хорошо... А вот у меня, похоже, проблемка… — Она поправила выбившуюся из прически светлую прядь.       — Ника, нет...       — Ага, — ответила она с горькой усмешкой.       — Но ты же говорила, что не можешь...       — Видимо, смогла... Поздравляю, мэм, — язвительно добавила она.       — Сколько дней задержка?       — Десять.       — Ты делала тест? Чувствительный уже должен показать.       — Да боюсь я этих двух полосок до чертиков. Не понимаю, что мне делать дальше.       — Ты хочешь ребенка?       Она усмехнулась, встала с дивана и подошла к панорамному окну:       — Когда жизнь надевает на тебя шутовской колпак и начинает играть на дудке, остается только звенеть в такт бубенцами.       — Ты сказала ему?       — Думаешь, стóит? — ответила она вопросом на вопрос.       — Конечно!       — Я, наоборот, динамлю его под всякими благовидными предлогами... Видеть его не хочу.       — Надо сказать, Ник. Так ты поймешь, можно ли рассчитывать на его помощь — хотя бы материальную.       — А если я хочу... — Она дотронулась пальцами до оконного стекла. — Нет, я не смогу... — добавила она, качая головой.       — В любом случае лучше сказать ему. Он виновник этого торжества, пусть расхлебывает последствия вместе с тобой.       — А если... он откажется? — она снова коснулась кончиками пальцев стеклянной преграды, на которой Ева на Хэллоуин рисовала пальцем с розовым маникюром сердечко.       — Пошлешь этого козла на хуй. И будем справляться сами, — я тоже встала с дивана, подошла к ней и взяла её за руку. — Я обещаю, что не брошу тебя одну. Будем звенеть бубенцами вместе. Независимо от того, какое решение ты примешь.       — Ты с таким энтузиазмом говоришь это всё, что ситуация и мне начинает казаться не такой уж безнадежной, — сказала она, а ее глаза заблестели от влаги.       — Ника, езжай домой, — я сжала её руку в своей. — Отдохнешь, поспишь. Утро вечера мудренее. Сегодня короткий день, я подменю тебя на ресепшене в оставшиеся сорок минут. Что там с последними двумя примерками, кстати?       — Баранóвич попросил перенести на завтра. Остался только Сызранцев.       — Я его так ни разу и не видела. Как и Барановича.       Ника достала из накладного кармана юбки смартфон и взглянула на экран.       — Сегодня ты его тоже не увидишь — на завтра перенес.       — Ясно. Я по субботам не работаю, так что не судьба и завтра узреть.       — Было бы на что смотреть! — усмехнулась Ника. — Блондинчик голубоглазый ростом с меня. Ты еще говорила, что у него парфюм с выкрутасами.       — А, помню. В смысле, парфюм помню.       — Они, похоже, с Барановичем любовники. И, видимо, у Барановича этого встает, только когда их могут застукать.       — С чего ты взяла?       — Женская интуиция, — усмехнулась Ника и снова взглянула на экран. — Я поеду домой, Жанчик, раз ты меня великодушно отпускаешь. Ладно?       — Давай-давай.       Она убрала телефон в карман и устремилась вниз по лестнице, а мой телефон завибрировал, уведомляя о сообщении от Артема. 18:30 Ты мне так и не дала контакты тату-мастера. 18:30 Хотя обещала. 18:30 Обманщица Смайлик с высунутым языком

18:31

Тебе адрес салона, Артем?

18:31

Или лично Виссарика контакты?

18:31 Давай и то, и другое. 18:31 На всякий случай.

18:31

Салон называется «Kate's Wheel».

18:31

Кавказский бульвар, дом 20.

18:31

Рядом с памятником ликвидаторам Чернобыльской АЭС.

18:31

Это в квартале Субура.

18:31

Знаешь, что это за место?

18:31 Местный квартал красных фонарей.

18:31

Ага.

18:32

Там просто аренда значительно дешевле.

18:32

А рабочий емейл Виссарика: vistatoo@gmail.com

18:32 А “Виссарик” — это “Виссарион”?

18:32

Ага.

18:32

Только он предпочитает обращение “Вис”.

18:32

И не забудь сказать, что ты от меня.

18:32 Понял. 18:32 Спасибо.

18:32

А что означает твоя татуха?

18:32 Это крылья архангела.

18:32

Какого?

18:32

Их ведь семь, кажется.

18:32 Михаила.

18:32

С огненным мечом, значит.

18:32 Ага, меч имеется Подмигивающий смайлик

18:32

Я заметила, пока ты фрак примерял.

18:32

Ты бисексуал?

18:32 Ага. 18:32 А ты?

18:32

И я.

18:33 На кого у тебя встаёт сильнее?

18:33

С разными людьми по-разному — от пола это не зависит.

18:33

А у тебя?

18:33 На женщин.

18:33

А зачем тогда Левицкому голову морочишь?

18:33 Я не морочу. 18:33 Это он меня соблазнил.

18:34

Но ты же поддался.

18:34

И ты уже совершеннолетний.

18:34 Три смайлика, изображающие фейспалм 18:34 Строгая мамаша вошла в чат.       Ладно, ничего тебе не буду отвечать на это.       Я спустилась вниз на ресепшен и открыла на компе расписание мероприятий. Так, и сколько у нас на следующей неделе вечеринок? По-прежнему, две — 16-го и 18-го. Отлично — и 19-го, и 20-го я свободна. Точнее, 20-го я буду занята политикой, а 19-го... Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!       Что будем сегодня обсуждать с девицами в ЖТР? Надо, наверное, сначала повторить проценты, а потом уже напомнить им, что у нас теперь другие требования на пикете — про право брать на поруки. Хотя они же опять начнут разбегаться, как только доедят деликатесы... Тогда лучше сначала про требования, а потом — про проценты.       А что у нас в новостях? Надо же, увеличенный бюджет на школьное образование на будущий год таки приняли. Интересно, Влад имеет к этому какое-то отношение или он занимается только вопросами госбезопасности? А отправим-ка ссылочку Стелле, вдруг она в курсе. Сколько там у нас сейчас на Камчатке? Почти четыре утра... Значит, ответит она еще нескоро. А мне надо выдвигаться, иначе опоздаю.       Осторожно, двери закрываются! Следующая станция Парк культуры.       Телефон у меня в кармане завибрировал. Наверное, Стелла. Нет, сообщение от Евы. 19:15 Янка, ты во сколько приедешь?

19:15

Ев, я сейчас в штаб ЖТР на собрание.

19:15

Там час пробуду.

19:15

И потом от Кропоткинской до тебя на метро.

19:16 Значит, где-то в 21:30.

19:16

Наверное, да.

19:16 Что будем из еды? 19:16 Суши?

19:16

Давай суши.

19:16

Любые на твой выбор.

19:17 Может, отменишь свое собрание?

19:17

Неудобно.

19:17 Сама же говорила, что им ничего не надо, кроме икры.

19:17

На позапрошлой неделе я отменила собрание.

19:17

На прошлой — они не смогли.

19:17

А у нас 20-го следующий пикет.

19:17 Понятно. 19:17 Приезжай поскорее.

19:18

Ладно.

19:18

Ты ешь без меня, если голодная.

19:18 Я хотела с тобой. 19:18 Вина купила хорошего. 19:18 Игристого. 19:18 Дивноморское Гранд Розе.       Станция Парк культуры. Переход на Сокольническую линию.       Уважаемые пассажиры...       Находясь на эскалаторе, стойте справа...

19:20

Я постараюсь побыстрее.

      В этот раз девицы из ЖТР стали покидать наше собрание, едва покончив с тарталетками с икрой, а фрукты унесли с собой в карманах, и повторить проценты мы не успели.       Я открыла окно и принялась вытирать губкой белую маркерную доску, где записывала для наглядности наши требования для пикета, когда в комнату ввалился оглушительный аромат насоматовского «Black Afgano». Он не вошёл, не прокрался, а именно ввалился, забивая рецепторы нотами каннабиса, из которого как будто разожгли огромный костер. Это сколько же надо было его на себя вылить?       Я положила губку в пластиковый держатель и обернулась: в комнату вошли двое мужчин в чёрных костюмах и тёмных очках и встали по обе стороны от двери, а в проеме показался третий, одетый в малинового цвета пиджак, белую рубашку и чёрные брюки, с колодой карт в руках. В горле у меня запершило и я закашлялась. Похоже, это именно от него так разит.       Малиновый пиджак расстегнул на себе все пуговицы и подошёл ближе — его лицо показалось мне смутно знакомым. Да это же кормящий папа Стеллы! Как же его отчество?       — Яночка... Орлова. Добрый вечер! — сказал он, перетасовывая в руках истрепанную колоду, и обвел взглядом пустые диваны и тарелки из-под фруктов и тарталеток, на которых сиротливо лежали одна клубничина и один мини-бутерброд с чёрной икрой. — Сегодня, я вижу, ваше собрание состоялось...       — Состоялось. Только продлилось недолго. Добрый вечер, Григорий... Простите, не знаю вашего отчества.       — Григорий Иванович. Папа Стеллы Григорьевны.       — Да-да, я уже поняла. Очень приятно.       — Вам... приятно, — он еще несколько раз перетасовал колоду. — А мне, представьте себе, нет.       Он вдруг бросил колоду на полированную поверхность и оперся обеими руками на стол, нависая над полосатыми «рубашками».       — И чем же я вам не угодила, Григорий Иванович?       — Дайте-ка подумать, — он взглянул на свои ногти на левой руке. — Действительно, чем может не угодить девушка... Которая ведёт аморальный образ жизни.       — Мораль у всех разная.       — Ах вот оно что! То есть ваш любовник уже вас проинструктировал, как надо отвечать на такие вопросы, — он поправил на правой руке золотой перстень-печатку.       — Вы о ком?       — Я? О Владиславе Игоревиче. Или для вас он уже просто Влад? — он изобразил пальцами обеих рук кавычки.       — Я думаю, это вас не касается.       — Это, — он снова изобразил пальцами кавычки. — Может, и не касается. А будущее моей единственной дочери — очень даже.       — И при чем же здесь будущее Стеллы?       — Я... хочу воспитать достойного члена общества, а не какую-то там подзаборную... Которая спуталась непонятно с кем... Он ведь настолько бесхребетный, что его стыдится собственный отец... Феминизм-онанизм...       — Подождите, вы как-то всё в одну кучу...       — Это вы подождите! — резко перебил меня он. — И не надо тут... Не втягивайте Звёздочку в вашу с просто Владом... — он снова изобразил кавычки. — кучу. Устраивают тут, понимаешь, конспиративные игры. Модно, молодежно... Хотите подточить её мораль своей пагубной идеологией? Хотите развратить малых сих? Это большой грех, Яна Орлова, великий, — он назидательно поднял палец вверх.       Так, он сейчас про нравы или про феминизм?       — Что именно грех?       — Она еще издевается!... Ваше поведение! И за него вас ждёт воздаяние. Свыше! — он снова поднял палец вверх, — Так и передайте своему любовнику, что Григорий Иваныч очистит, понимаешь, этот город от вашей скверны. От вас, — он ткнул пальцем в мою сторону.       — Вы мне угрожаете?       — Да, угрожаю. Судом свыше. Божьим судом. За развращение малых сих... В машиине! — он взялся обеими руками за воображаемое рулевое колесо, — С мужчииной! Который вам... в отцыы годится.       Как будто я в эту машину порулить садилась и заодно развратить малых сих! Но, получается, он следил за нами. Интересно, в курсе ли Влад?       — Что конкретно вы от меня хотите? — уточнила я.       — Скажем так, не втяягивайте Стеллу Григорьевну в ваши с Владом, понимаешь, конспиративные игры.       Он намекает на то, что Влад мне помогает?       — И определитесь, с кем вы — с краасной икрой или с черной. А то, понимаешь, тут чёрную поели, а потом, значит, к Владислааву — в машиину, — он снова взялся за несуществующий руль и переключил левой рукой воображаемую передачу.       На праворульной ездит, что ли?... Мой визави продолжил управление воображаемым автомобилем и дважды надавил кулаком на клаксон.       Да он пьяный! Просто надушен так, что я не уловила запаха алкоголя. И, значит, вначале он оперся на стол, потому что потерял равновесие, а не для устрашения. Тогда надо соглашаться. Может, быстрее отстанет.       — Хорошо. В машину больше не пойду. Втягивать Стеллу Григорьевну — боже, упаси. Мне бы домой, а то меня мама ждёт, — я стала боком отходить к двери.       — Вот и давай домой... Подвезти тебя?       — Вы же с мужчинами в машины запретили.       — Со мной — можно. Это с Владиславом нельзя. Он, значит, это самое, скажем так, не по женскому полу. Мало того, что всех мужиков перепортил, так теперь еще и к бабам нашим руки свои стал тянуть...       — Благодарю. Я лучше на метро. Счастливо оставаться, — я подошла к двери, но мóлодцы преградили мне путь. — Григорий Иванович, пройти-то разрешите...       — А... Ты ещё здесь? Да выпустите её уже...       Два чёрных плеча разомкнулись, я опрометью выскочила из комнаты, потом — из здания, за три минуты добежала до Кропоткинской и, спустившись на платформу, запрыгнула в последний вагон поезда, уходящего в сторону «Библиотеки».       Ну и денёк... Надеюсь, слежки за мной нет. Надо сразу написать Владу…

20:50

Влад, на собрание ЖТР приходил Краснов.

20:50

Сказал, что видел нас с тобой в твоей машине.

20:50

Угрожал мне какой-то божьей карой за мои грехи.

      Не доставлены. Может, телеграм глючит? Да нет — вон от Стеллы пришли сообщения. 20:51 Доброе утро! 20:51 В смысле, у вас еще вечер. 20:51 Ян, я думаю, про бюджет — это очень хорошие новости.       Значит, никаких подробностей про бюджет она не знает. Или делает вид, что не знает.

20:51

Салют!

20:51

Ты чего так рано проснулась?

20:51

У вас ведь еще полшестого утрá.

20:51 Это единственное время, когда мама за мной не следит. 20:51 Приходится адаптироваться.       Станция Библиотека имени Ленина. Переход на станцию Боровицкая.       Уважаемые пассажиры...

20:52

Тут за нами уже твой папа следит.

20:52 Приходил на собрание?       Эскалатор — зона повышенной опасности...

20:53

Ага.

      Стойте справа, лицом... 20:53 Говорил, чтоб ты меня не развращала? 20:54 Голосовое сообщение: «Скажем так, не нужно втягивать Стеллу Григорьевну в ваши... конспиратиивные игры».

20:56

Смайлик, смеющийся до слез

20:56

Очень похоже.

20:57 Он всем такое говорит. 20:57 Всем, кому я симпатизирую. 20:57 Не бери в голову. 20:57 Он просто ревнует.

20:57

Еще он сказал, чтоб я определилась, с какой я икрой — красной или черной.

20:57 А это что-то новенькое.       Осторожно...       Похоже, я сказала лишнее... Как же выкрутиться? Попробуем закосить под дурачка.       ...Полянка.

20:58

Может, видел, как мы ели с тобой красную икру на крыше?

20:58

И решил, что это я её принесла?

20:58 Точно. 20:58 Помнишь тот квадрокоптер над Храмом Христа Спасителя?

20:58

Помню.

20:58 Значит, это папа его прислал снимать нас на камеру. 20:58 Перенял опыт у папы Артура.       Станция Полянка. Уважаемые пассажиры...       Ладно, пусть будет папа. 21:03 Я тоже сняла тут кое-что Смущенный смайлик 21:03 Специально для тебя Розовое сердечко с голубой ленточкой       ...Серпуховская.

21:04

Камчатские красоты? Подмигивающий смайлик

21:04 Красоты. 21:04 Но не Камчатские. 21:04 Только скачай видео сразу.       Я быстро сохранила присланный видео-файл. 21:05 Скачала?

21:05

Ага.

21:05 Мне его придется удалить с телефона. 21:05 Чтобы мама не нашла.

21:06

Она проверяет твой телефон?

21:07 Она его у меня конфисковала. 21:07 В наказание. 21:07 Но я уже адаптировалась Подмигивающий смайлик

21:07

А что если она прочитает нашу переписку?

21:07 Переписка сама удалится. 21:07 Через 4 минуты. 21:07 Спасибо боту «Terminator». 21:07 Так что не удивляйся. 21:07 Мне пора. 21:07 Выйду на связь завтра в это же время.

21:08

Пока.

21:08

Стелла, я тебя Красное сердечко

      Станция Нагатинская. 21:08 И я тебя Розовое сердечко с голубой ленточкой Целующий смайлик       Черт, мне же выходить!       Суши на большой плоской тарелке на журнальном столике в гостиной у Евы очень напоминали тарталетки с икрой во время собрания ЖТР. Ева была на удивление бодрой и, поднимая один хрустальный бокал за другим, произносила тосты, которые заканчивались неизменным «За нас!».       «Дивноморское» приятно пощипывало язык и практически сразу дало мне в голову. Наверное, в ресторане с Владом, я так же быстро опьянела и поэтому была такая смелая. Может, надо было отказаться тогда от ланча и отправиться домой? Но тогда я бы не узнала, что в мою честь тоже можно сложить хокку...       Глаза твои разжигают       В сердце самурая       Страсти огонь...       — Чур я первая в душ, — Ева вспорхнула с дивана, скинула свой шёлковый халатик, обнажая пышные формы, достойные полотен мастеров эпохи Возрождения, и, игриво покачивая бёдрами, ушла в ванную. Я проводила её взглядом и проверила телефон. Хм, сообщения Владу так и не доставлены. Надеюсь, у него всё в порядке. Зато Ника что-то написала... 22:22 Бубенцы отменяются, Жанчик. 22:22 У меня начались месячные. 22:22 Спасибо тебе за всё. 22:22 Прости, что иногда не умею держать язык за зубами.       Ну, хоть у нее всё наладилось вроде.              А какое же видео сняла Стелла? Я открыла галерею, нашла последний скачанный файл и нажала на «Play». Перед камерой возлежала на кровати Стелла в розового цвета трусиках, которые быстро покидали её бедра, демонстрируя аккуратно выбритую светлую полоску на лобке, а затем устремлялись прямо в объектив, и зрителю становилось ясно, что они сшиты из шёлка.       Телефон издал звуковой сигнал, отвлекая меня от стриптиза и уведомляя, что мне пришло ещё одно видео — от Погорелова. И чего тут у него? 22:24 Вот тебе доказательство, что у него любовник.       На видео сначала мелькнула светящаяся вывеска гостиницы «All Seasons», потом камера стремительно поднялась к одному из верхних этажей и зависла у панорамного окна, за которым стоял мужчина, внешне похожий на Влада, в костюме Адама. И с такой бодрой эрекцией, которой я не видела никогда. Хотя я их и видела-то... Ровно одну — как раз у Влада. Ну, и у Артёма — но только через штаны, поэтому не в счёт. И Владова эрекция выглядела тогда... иначе. А тут прямо живая иллюстрация выражения “на полдвенадцатого”. А я-то всегда думала, что это преувеличение... Кто же там с ним? Влад резким движением бросил что-то на стол, а потом быстро обмотал вокруг бедер полотенце, махровая ткань которого упрямо топорщилась у него пониже пояса, подошел вплотную к окну и стал всматриваться прямо в камеру. Какое же рельефное тело... Вот бы мне так раскачаться. Надо спросить у него, на каких тренажерах он занимается. Тем временем в руках у Влада оказался смартфон, а видео на моём смартфоне закончилось.       «И что это доказывает, Андрей?» — быстро набрала я и отправила Погорелову. 22:32 Как что? 22:32 Что у него встает на этого его мальчика до небес!

22:32

А был ли мальчик?

22:32

На видео только Влад в компании стояка.

22:32

Может, он мастурбировал.

      И думал обо мне. 22:33 Ага, у окна с видом на Кремль. 22:33 Закончил рабочий день и давай наяривать, глядя на место службы.       Да, как-то не очень логично. Хотя...

22:33

У всех свои фетиши.

22:33 Он терпеть не может это дело.

22:33

Работу или...?

22:33 Или

22:34

Да ладно, все мужики это любят.

      И не только мужики... 22:34 Говорю тебе, он не дрочит.

22:34

Ты-то откуда знаешь?

22:34 Знаю. 22:34 Такие вещи про начальников узнают в первую очередь.

22:34

Зачем?

22:34 Чтобы понять, что за характер у человека.

22:34

И что говорит о характере Влада нелюбовь к мастурбации?

22:35 Что он чёткий мужик. 22:35 Рассусоливать не любит.       Исчерпывающая характеристика. «Мой мужик рассусоливать не любит» или «Мой мужик не любит рассусоливать» или «Не любит мой мужик рассусоливать». Мамочки мои, о чем я только думаю.       Ева вернулась из душа, я тоже посетила ванную, а потом отправилась в спальню и забралась к Еве под одеяло. Едва моя голова коснулась мягкой подушки, на меня навалилась усталость, а вместе с ней — осознание, что встреча с отцом Стеллы не сулит мне ничего хорошего.       Ева на соседней подушке листала наманикюренным пальцем сторис каких-то девушек с пельменеобразными губами.       — Ев...       — А?       — Мне не по себе.       — Что случилось? — она оторвалась от айфона и взглянула на меня.       — По-моему, я ввязалась в опасные игры, в которых ни черта не понимаю, — ответила я, кладя свой телефон на тумбочку экраном вниз.       — Янка... Вся жизнь — игра. Как-нибудь выкрутимся. Я тебя не брошу одну.       — Ев...       — А?       — Я тебе говорила, что я тебя люблю?       — Нет...       — Я вдруг подумала, что если меня... это самое, то ты так и не узнаешь, а это несправедливо.       — Господи, Янка, ты чего это вдруг? Что у тебя там стряслось?       — К нам на собрание приходил папа Стеллы.       — Краснов?       — Ага. Заявился в малиновом пиджаке с колодой карт в руках, как чертов фокусник, и угрожал мне.       — Да какой он фокусник. А-ах... — Она прикрыла рот ладонью, а мой телефон издал вибрацию. — Шулер обыкновенный. Элик говорит, он игроман — жить не может без казино.       Мой смартфон опять завибрировал.       — А что Элик говорит про меня?       — Что у тебя есть шанс добиться своего. Но только без Красновой. Элик говорит, она как Троянский конь...       С тумбочки снова донеслась вибрация.       — Ага, агент системы, — саркастически отозвалась я, изображая пальцами обеих рук кавычки, а мой телефон завибрировал ещё раз.       — Ты зря иронизируешь. Элик всегда оказывается прав... Прямо как ты.       — И кто же из нас прав насчёт Стеллы?       — Оба.       — Что ты имеешь в виду?       — Она твоя соратница, пока ты не выйдешь за границы отведенного вам загона. А как только это произойдет, она сойдёт с дистанции и бросит тебя. Краснов не станет рисковать дочерью.       — Думаешь, там, — я указала пальцем вверх. — Так серьёзно настроены, что могут наказать даже Стеллу?       — Ну, её же посадили с вами в обезьянник. А до этого, ты сама говорила, их всего лишь тихо-мирно оттесняли с места пикета. И где сейчас твоя Краснова, кстати?       — С матерью на Камчатке.       — Вот и ответ. Краснов уже перестраховался. Думаю, её оставят там до Рождества — полюбоваться красотами природы, — Ева изобразила пальцами обеих рук кавычки.       Значит, Краснов боится Влада. А всё его презрение было показухой. И, выходит, на мою политическую повестку Краснову наплевать — ему важно, чтобы риску не подвергали Стеллу. Кто же тогда мой политический противник? Градоначальник?       — Ев, ты прямо как иезуиты.       — Мсье льстец? — лукаво улыбнулась Ева, кладя мою руку себе на лобок.       Через полчаса Ева лежала у меня на плече, щекоча меня своими волнистыми волосами.       — Янка... — проговорила она, — Я ведь тоже...       — Что?       — Спокойной ночи хотела тебе пожелать...       — Сладких снов, Ев.       Я протянула руку к ночнику, щелкнула выключателем, закрыла глаза и почти сразу провалилась в сон.       Мне снилось, что Стелла кидает свои розовые трусики с Камчатки и попадает ими прямо в открытое панорамное окно номера в гостинице «All Seasons». Там их подхватывала огромная мускулистая рука Влада и кидала в глубь комнаты, где на узком диване лежали мы с Евой и курили дурь, стряхивая пепел в рот керамической жабе, которая стояла у Евы на животе, а в дверь ломился папа Стеллы и кричал, чтобы мы не втягивали его дочь в свои конспиративные игры. Взглянув на свой пах, я обнаружила, что на мне те самые розовые трусики, а Ева подтянула на мне резинку и прошептала мне на ухо «Аллочка моя».       Брр... Как хорошо, что это был всего лишь сон... Я потянулась к тумбочке за телефоном, на котором призывно мигал индикатор, и открыла чат Влада. 00:00 Краснов ничего тебе не сделает. 00:00 Он картёжник и пьяница. 00:00 Шут гороховый. 00:00 Bon nuit, милая.       Наконец-то ответил...

01:01

Влад, я тебя Красное сердечко

01:01

Спокойной ночи)

      Сергей Матвеевич       Пока мы ехали от клуба «Парадиз» до Чертанова, Артём залипал в телефоне, а я вспомнил, что не помню код от Витиного подъезда, и полез искать его в чатах. В телеграме адреса нет… А, он ведь, наверное, присылал мне его тогда в вотсап. Таак, тут у нас ещё и фото со времён нашего с ним секстинга, когда мы полночи вместе листали альбом с гравюрами сюнга. Было жарко… Я незаметно для себя стал скользить взглядом по сообщениям.

01:42

Так этот альбом — реквизит или учебное пособие?

01:43 Если реквизит, то потребуется партнер по сцене, а если учебное пособие — учитель. 01:43 Какое амплуа монсеньору больше по душе?

01:43

Оба.

01:43 Be my guest, teacher. 01:43 Be my fucking guest, stage partner. 01:43 Take a look at this scene on page 27. 01:43 With a warrior and a youth in his arms... 01:43 Somebody's gonna come.

01:43

Fuck you, teaser.

01:43 Warriors are so rude. 01:43 I like it.

01:44

Do you?

01:44 Oh yeah.

01:44

Ухмыляющийся чертенок

01:44 На какой ты странице?

01:44

31

01:44 Мне нужно долистать до нее, а то я отстал. 01:44 Засмотрелся на самурая на 27-й.

01:44

Представляю, как ты трогаешь страницы своими прохладными пальцами.

01:45 Я бы с удовольствием потрогал ими тебя.

01:45

Теперь мне точно не уснуть.

01:45 Что же тебе помешает? Смущенный смайлик

01:45

Огонь.

01:45

В чреслах.

01:45 Я с большим удовольствием помогу тебе его притушить. 01:45 Но есть одна проблема Смущенный смайлик

01:45

Какая?

01:45 Я сам уже весь в огне Смайлик-костер 01:45 Фото подкачанного торса в распахнутом халате с длиннопалой рукой, трогающей один из эрегированных сосков.

01:45

Ты только распаляешь меня сильнее.

01:45 Монсеньор пребывает в томлении Смайлик-ангелочек 01:45 Awesome Ухмыляющийся чертенок 01:45 Фото длиннопалой руки в браслете из черных бусин, которая, изящно отогнув мизинец, сжимает устремленный вверх фаллос.

01:46

Сейчас я сяду в кровати поудобнее.

01:46 Сел?

01:46

Да.

01:46

И даже поставил рядом коробку с салфетками.

01:46 Что ты видишь перед собой? 01:46 Кроме салфеток.

01:46

Аполлона Бельведерского.

01:46 Монсеньор изволит шутить?

01:46

Нет.

01:46

У меня тут скульптура в спальне на журнальном столике.

01:47 Wow! 01:47 Тогда я сейчас сяду на край этого столика. 01:47 Прямо у ног Аполлона.

01:47

У меня двоится в глазах.

01:47

Я вижу двоих Аполлонов.

01:47

Который из них ты?

01:47 Тот, что смотрит на тебя глазами, полными вожделения. 01:47 Ты будешь правой рукой?

01:47

Да.

01:47 А я тогда попробую левой. 01:47 А правой буду продолжать набирать тебе послания. 01:48 Ничего не пиши. 01:48 Просто читай, что пишу тебе я. 01:48 Тепло твоей кожи и холод металла от перстня... 01:48 Не торопись... 01:48 Прочувствуй, как объем в твоей руке... 01:48 увеличивается 01:48 и наливается силой... 01:49 вот таак… 01:49 я, конечно, не смогу удержаться 01:49 брошу к чертям второго Аполлона 01:49 опущусь на колени около твоей кровати 01:49 и чуть подамся вперед 01:49 а ты 01:49 будешь елозить костяшками пальцев 01:49 по моей щеке 01:49 вверх-вниз 01:49 вверх-вниз 01:50 вот тааак... 01:50 да у вас, монсеньор, просто богический 01:50 не знал, что у кардиналов 01:50 такие кардинальские габариты 01:50 mi pater... Ручки, сложенные в молитвенном жесте 01:50 ускоряйся 01:50 еще 01:50 awesome 01:50 yeah 01:50 давай 01:50 прямо мне на лицо... 01:50 I'm gonna come too 01:50 Даааааааааааа

01:51

Идеальный тайминг.

01:51 Стало легче?

01:51

Да.

01:51

Но, думаю, это ненадолго.

      А сейчас мне стало не легче, а как раз наоборот. И это надолго. Надо на всякий случай положить на колени портфель.       Слева раздался смех Артёма. Ржет как конь...       — Что там у тебя такое смешное?       — Да в чате ЖТР одна девица пытается флиртовать со мной, — ответил он.       — И что в этом смешного?       — Ей, по-моему, ещё двадцати нет, судя по аватарке.       — Так не морочь девочке голову, Артем.       — Это она меня соблазняет, а не я ее.       — Но ты же отзываешься. Значит, тоже участвуешь. И ты старше.       — Какой же ты правильный, Сережа! — он закатил глаза. — Нет в тебе духа авантюризма.       — В тебе его зато на троих — уехал из Петрограда и глазом не моргнул.       — Я... уехал лечиться, — он несколько раз потыкал в экран. — Зачем нам, кстати, сегодня проводить сеанс вне дома?       — Тебе это знать необязательно.       — Но я же тоже участвую, — он убрал телефон в карман куртки.       — Неужели? — язвительно отозвался я, снова открыл вотсап и стал пересматривать пикантные фото Вити.       — А что это ты там смотришь?       — Ищу код от домофона.       — На сайте с гей-порно?       — В чате.       — А эти фотки тебе вместе с кодом прислали, чтобы тебе интереснее было входить в подъезд?       — Ты иди в чат ЖТР — с девочками флиртовать.       — А ты будешь с мальчиками?       — Девочки меня не заводят. Последние лет тридцать.       — Слушай, неужели у тебя ни разу не было с противоположным полом?       — Нет.       — И тебе не хотелось попробовать?       — Нет.       — Надо же...       — А у тебя было?       — Ну... Было пару раз по пьяни.       — И как?       — Ну... Не знаю. Сложно сравнивать.       Я усмехнулся в ответ и, наконец, нашел в чате сообщение с кодом домофона. 18:35 Серёжа, код от домофона 53К1242. 18:35 Легко запомнить — год Ледового побоища. 18:37 Прости, что я выругался в конце нашего телефонного разговора. 18:37 Просто очень расстроился из-за публикации. 18:37 Точнее, из-за отказа в ней. 18:37 И не сдержался.       Машина остановилась возле знакомого подъезда.       Поездка окончена. Благодарим вас и просим оценить обслуживание в приложении «Симплекс Такси».       Вот так, возбуждающая поездка в такси повторилась “на бис”. И даже с упоминаниями о кардиналах. Только теперь без остроумного собеседника, который, кстати, никогда не задавал мне идиотских вопросов. Да ещё и извинялся за... Я дернул пластиковый рычажок и открыл дверь.       — Спасибо!       На улице из открытого окна припаркованного рядом с подъездом внедорожника доносился голос Фредди Меркьюри, который пел, что шоу должно продолжаться.       — Только сегодня вспоминал эту песню, — сказал Артём.       — По какому случаю?       — По случаю примерки фрака и упоминания о костюмированных шоу.       — Ладно, пойдём. Набирай код: “53К” и год Ледового побоища.       — А когда оно было?       — В тринадцатом веке.       — Серёжа, не издевайся — в коде должны быть четыре цифры.       — 1242.       — Так бы и сказал сразу, а то устраивает тут экзамены... — Он дёрнул ручку и мы вошли в подъезд.       Хорошо, что здесь нет консьержки, а то сейчас бы ещё пришлось придумывать оправдания и говорить, что мы в 53-ю, к Говорову... А ведь сегодня пятница и уже без двадцати семь — он должен был вернуться из своего университета. Если, конечно, ещё не переехал к тому мерзавцу, который смотрел ему во время этого самого в глаза. Надо проверить следилку... Черт, её ведь отключили. Небось, тот мерзавец и постарался — оберегает свою Жар-птицу...       Что, Левицкий, снова заностальгировал? А надо бы настроиться на сеанс, тем более, что он у нас сегодня непростой.       Я закрыл решетчатую дверь, положил ключ в карман и вызвал лифт — он приехал почти сразу. Зайдя в кабину, я как-то мимодумно нажал на кнопку девятого этажа. Когда кабина остановилась и двери разъехались в разные стороны, я на секунду замешкался. Что я ему скажу? Что он запал мне в душу и я не могу его забыть. Что мне ни с кем не было так хорошо. Что я сожалею о том, что причинил ему боль, и приложу все силы, чтобы... Батюшки... Я вспомнил два бездонных океана боли в его глазах. Что если я доставил ему такие же страдания?... Тогда я буду его лечить. Если потребуется — до конца жизни. Моей.       Я вышел из лифта и пошел налево по коридору. Вот, квартира 53. На коврике перед дверью еще не растаял снег, который он отряхнул с подошв своих ботинок. Господи Иисусе, я ведь даже не знаю, какой у него размер ноги… И о чем я только думаю?       Когда я протянул руку к звонку, я не сразу смог попасть пальцем на кнопку. Звук звонка прозвучал как будто сквозь вату, зато я отлично слышал, как бьется мое собственное сердце. За дверью послышался звук приближающихся шагов, а в глазке мелькнула тень. Его тень. Сейчас он повернет ключ в замке и... «Без тебя было так плохо, Сережа. Но я и подумать не мог, что мне будет настолько плохо».       Тишина. Что всё это значит?       Я подождал еще полминуты, которые показались мне вечностью, и написал ему в чат, что знаю, что он дома, и хочу отдать ему ключ от крыши. Его телефон за дверью дважды завибрировал — здесь не просто плохая звукоизоляция, здесь ее просто нет как класса...       Ключ в замке повернулся и дверь осторожно открылась. Он высунулся из-за двери — боли в его глазах не было, в них было удивление, а на правой руке у него была кухонная рукавица. Готовит для этого мерзавца свои божественные стейки из лосося. А потом будет сосать ему прямо за столом — теми самыми губами, которыми когда-то целовал за тем же столом меня...       — Вечер добрый.       — Привет... — Он шире открыл дверь и я увидел, что он одет в роскошное — видимо, кашемировое — пальто темно-синего цвета, которое напоминало не то шинель, не то сутану, сидело на нем идеально и явно было сшито на заказ. — Не ожидал увидеть тебя.       — Готовить собрался? — спросил я, глядя на его рукавицу.       — Нет, — он тоже взглянул на рукавицу. — Хотел воду в стояке перекрыть — вентиль прикипел.       Так. И что это значит? Он разжился за счет нового любовника новыми дорогими шмотками и послал его куда подальше? Но зачем тогда перекрывать воду?       — Помочь с вентилем?       — А... Артем не будет против? Где он, кстати? На крыше вы вроде были вместе.       Таак. И как теперь понять, про что он знает... Попробуем прикинуться дурачком.       — Какую часть нашего с ним разговора ты слышал?       — С того момента, как ты пролился как вода, а сердце твоё сделалось как воск и растаяло посреди внутренности твоей, — он изобразил на лице пафосное выражение и театральным жестом приложил к груди руку в рукавице. — Неожиданно было услышать подобное из уст противника поэзии.       — Может, впустишь меня... в квартиру?       — Мне и тут удобно, — ответил он, прислонился спиной к дверному косяку и скрестил руки на груди, так что рукавица стала смотреть в мою сторону, а сам поднял ногу и посмотрел на острый нос своего сапога с эффектной позолоченной фурнитурой, которая напоминала не то пряжку, не то шпору.       Не хватало еще, чтобы нас тут застукали его соседи.       — Хочешь повеселить соседей? — спросил я с усмешкой.       — О, они привычные. Я люблю громко стонать во время секса, а звукоизоляция тут оставляет желать лучшего, — он смахнул что-то с правого рукава своей шинели. — Но ты вряд ли помнишь об этом — мы ведь занимались с тобой сексом всего каких-то пару раз. Пару десятков раз.       Он злится на меня?       — Витя...       — Что, Сережа?       С такой интонацией он моё имя ещё не произносил...       Я обхватил его за талию, затолкал в коридор, переступил через порог и закрыл за собой дверь. Когда мои руки коснулись мягкой ткани пальто, а от его шеи повеяло каким-то незнакомым горьковатым ароматом, мне захотелось прижать его к той самой зеркальной дверце шкафа в коридоре, на которой он когда-то оставлял следы своих длинных бледных пальцев и шептал мое имя с интонацией, ласкавшей слух едва ли не сильнее, чем сказанное им в тот вечер «Я хочу тебя одного». Но, представив, как он отворачивается от меня, я опустил руки.       — Чего ты хочешь? — он взглянул мне в глаза.       Я хочу тебя одного. Разве ты не видишь? Прочитай в моих глазах...       — Я... кое-что обдумал, — неожиданно для самого себя ответил я.       — Ха! — отозвался он. — И к каким выводам пришел?       — Мы... подходим друг другу.       — Awesome! — он поднял брови и разочарованно покачал головой. — А... мое мнение на этот счет тебя не интересует?       — Интересует, — в горле у меня пересохло и я сглотнул. — Иначе я бы не пришел.       — Оставив Артема... мерзнуть на улице... — Он указал пальцем левой руки вверх.       — Артем здесь не при чем. Я лечу его НТП. Нам осталось четыре сеанса, — зачастил я, словно оправдываясь. — На этом мои обязательства перед ним будут выполнены.       — То есть он... всё же при чем.       — Это временно.       — Awesome! — он снова покачал головой. — А... Артем в курсе про это? Или он такой же временщик и его всё устраивает?       — Дело не в нем. Пока я не кончу, мы можем встречаться у тебя. А потом... ты сможешь переехать ко мне.       — А чем... Артем платит тебе за сеансы, натурой?       — Это наше с ним дело.       Он покивал головой и подошел к платяному шкафу с зеркальными дверцами:       — Знаешь, что там внутри?       Надеюсь, там не его любовник.       — Десятки вешалок с твоими рубашками? — я изобразил подобие улыбки, хотя перспектива увидеть в шкафу соперника меня совершенно не радовала. — Их придётся перебрать и частично выкинуть — столько места у меня в шкафу не найдётся.       Что за чушь я несу? Можно ведь заказать более вместительный шкаф.       — Нет, Серёжа, там... десятки моих любовников. И, боюсь, тебе места уже не найдется, — он резко открыл створки, за которыми болтались на пустой штанге две пластмассовые вешалки.       Лучше бы там был любовник и рубашки.       — Уже переехал к новому папику? — язвительно спросил я, снова неожиданно для себя.       — А ты думал, я буду сидеть и ждать, пока ты решишь, что мы с тобой “друг другу подходим”? — он снял рукавицу, зажал ее подмышкой и изобразил пальцами обеих рук кавычки — на безымянном пальце его правой руки блеснул массивный перстень явно из слоновой кости. — По-твоему, я секс-кукла, которую можно поставить в шкаф, а потом в любой момент оттуда вынуть и использовать по назначению? У меня есть своя жизнь. И она не встала на паузу после того, как в ней не стало тебя.       — Я вижу, ты благополучно продался за кольцо, — сказал я с усмешкой.       — Тебе не понять, Сережа.       — Где уж мне понять тонкую логику конкубины.       Левицкий, остановись...       — Кольцо конкубины — с топазом и фианитами, а это — глазковый агат, — он вытянул руку вперед, и любовно взглянул на кольцо.       — “Глаз Бога”?       — Да.       Сколько же у того мерзавца денег, что он купил ему такой редкий камень-талисман? Да и зарядить его не каждому под силу.       — Позволишь взглянуть?       Он протянул мне свою длиннопалую руку, а я взял её в свои и провел пальцами по мягкой прохладной ладони.       — Хочешь... меня подчинить? — спросил он.       Да, я хочу тебя подчинить. Чтобы ты стал только моим. Навсегда.       — Просто хочу тебя, — я хотел положить его руку себе пониже пояса, чтобы он ощутил, насколько сильным было мое желание.       — Серёжа... Не надо, — мне показалось, что он произнес частицу “не” как-то неуверенно, но он вдруг уверенно добавил “Остынь”, его прохладная длиннопалая рука сделалась холодной как лед, а меня окатило волной ледяных мурашек — все чувства разом притупились и я потер глаза рукой, чтобы немного прийти в себя.       Черт подери, этот мерзавец научил его делать шоковую заморозку...       — Кто... научил тебя заморозке? — спросил я.       — Никто, — удивленно ответил он, а я понял, что он говорит правду — как всегда.       — Ты знаешь, что её потом надо снимать?       — Нет, не знаю.       Снова говорит правду.       — Что же любовник твой тебя не проинструктировал? — спросил я с усмешкой.       — Я... узнал про заморозку только сегодня. Случайно.       По-прежнему не врёт.       — Не зная броду, суешься в воду, — отозвался я, вспомнил про ключ от крыши и потянулся рукой к карману пальто.       — Можешь оставить ключ себе — мне он больше не нужен, — сказал он.       Я развёл руками и быстро вышел из квартиры — краем глаза я видел, как он смотрит на свою руку с кольцом, точно впервые видит ее.       Выходя из подъезда, я чуть не зашиб дверью Артема, который курил прямо под козырьком.       — Ты чего так долго? — спросил он.       — Замерз?       — Не особо, — он снова сунул в рот сигарету, смял пустую пачку “Явы” и выбросил ее в урну.       — Из-за чего нервничаешь?       Он взглянул на меня, выдыхая дым:       — Боюсь, что ты вернешься к этому своему писателю.       Я усмехнулся в ответ, достал телефон и стал вызывать такси. Как же хорошо под этой заморозкой — чужие страдания проходят мимо тебя.       Из внедорожника, который стоял ровно напротив подъезда, выскочила девушка, быстро набросила короткую шубку, сняла с пальца какое-то кольцо и с криком «Иди ты на хуй, козел!» бросила его в открытое окно машины. Кольцо быстро выкинули обратно со словами «Это дешевка! Такая же, как ты». Девушка пнула кольцо ногой и, стуча каблуками и застегивая на ходу пуговицы на блузке, стремительно прошагала мимо нас к подъезду, приложила к считывателю магнитный ключ и скрылась за железной дверью. Я подумал, что посмотрел бы на такую же сцену в исполнении моего писателя и его нынешнего любовника, а потом бы великодушно приютил “дешевку” и даже припоминать бы ему его любовничка не стал.       Но как же хорошо под заморозкой — словно наблюдаешь за жизнью на экране телевизора, не погружаясь в нее — прямо как Возрожденцев под действием двух кубиков промедола. Жаль, надо снимать анестезию, иначе не смогу продолжить сеансы с Артёмом. Тем более, что сегодня получилось так себе и в следующий раз надо бы исправить косяки. А, может, как раз оставить заморозку и ничего не продолжать? Нет, я же обещал. Я вбил в приложении свой адрес, но на кнопку вызова такси так и не нажал. И чего я жду? Или кого? Он был одет — видимо, скоро спустится. Я хочу проверить, сможет ли он снять с меня заморозку. Ведь если да, значит, он всё ещё в глубине души... Но лучше не рисковать и поехать завтра к Фине. Нет, лучше послезавтра. Водитель внедорожника закрыл окна и тронулся с места, а фонарь, возле которого машина была припаркована, вдруг погас. Я наконец нажал на кнопку вызова такси и машинально поправил шарф, хотя холодно мне не было.       Виктор Александрович       Коля заглушил двигатель и дёрнул стояночный тормоз. Я потянулся к своей сумке, которая лежала на заднем сиденье, и сразу достал оттуда ключи. Как только холодная связка оказалась у меня в руке, я почувствовал тревогу, а из динамиков подходящим аккомпанементом зазвучал удар колокола и первые такты инструменталки Эйса Фрейли "The Fractured Mirror".       — Мне подняться помочь? — спросил Коля, убавляя громкость музыки.       — Нет, спасибо, я справлюсь сам. Подожди меня здесь.       Он кивнул в ответ и разблокировал двери, а я дёрнул хромированный рычажок, толкнул дверь, наступил на подножку, шагнул на плохо почищенный от снега асфальт, захлопнул дверь и направился к подъезду. Из припаркованного рядом внедорожника доносился звонкий голос Пугачёвой, а лампа на козырьке подъезда подрагивала в такт музыке.       По острым иглам ярркого огня       Бегу, бегу — дорогам нет конца.       Огромный мир замкнулся для меня-а       В арены круг и маску без ли-ца.       Я протянул руку и поднёс магнитный ключ к углублению, но дверь вдруг открылась сама, в проходе появилась девушка в белой шубке, которая сказала «Добрый вечер», а потом подняла на меня взгляд и мне вдруг показалось, что я слышу, как она произносит «Остынь! Сегодня ты скажешь этому “нет”», хотя ее губы были неподвижны. Она опустила глаза, мне стало холодно от внезапно налетевшего порыва морозного воздуха, я пробормотал «Добрый вечер», пропустил ее мимо и вошел в подъезд. Линзы очков сразу запотели, я подошёл к лифту и почти наощупь нажал на кнопку — кабина с грохотом направилась вниз. Я сжал связку в руках, ощущая, как острые бороздки на большом ключе от нижнего замка моей квартиры врезаются мне в ладонь. Нижние половинки линз очков снова стали прозрачными, но у меня начало звенеть в правом ухе. Двери лифта открылись, я вошёл в кабину, ощутил запах несвежей одежды, и нажал на знакомую кнопку, чуть оплавленную с уголка. Пространство подъезда у меня перед глазами скрылось за двумя металлическими створками, которые сомкнулись, точно челюсти. Когда челюсти снова разомкнулись, а линзы очков стали полностью прозрачными, я взглянул на связку у себя в руке и понял, что на ней нет того самого ключа — я ведь так и не забрал его у Левицкого... Звенеть в ухе перестало. Я вышел из кабины и убрал бесполезную связку в сумку. И зачем я поднялся сюда, если открыть дверь всё равно не смогу... Может, лучше таблетки?       Челюсти лифта сомкнулись, а кабина отправилась вниз. Я потянулся к кнопке, но в последний момент взглянул на решетчатую дверь — она была открыта. Я быстро преодолел дистанцию до приваренных к прямоугольной раме металлических прутьев, поднялся по трем маленьким ступенькам и оказался в тёмном коридоре-тамбуре. С крыши доносились голоса — там явно кто-то был. Сделав ещё несколько шагов, я остановился и прислушался: знакомый голос с хрипотцой произнёс несколько длинных фраз на иврите, которых я раньше не слышал.       — Я ничего не понимаю, Серёжа... — Ответил второй голос, который тоже был мне знаком. Третий Рим — большая деревня...       — Я тебе сейчас переведу, Артем, там легко запомнить значения слов.       — Давай лучше без иврита — сразу по-русски, чтобы я не мучился.       — Ладно. «Я пролился как вода, сердце моё сделалось как воск, растаяло посреди внутренности моей...»       Это же 21-й псалом! Вот тебе и «без поэзии». Выходит, я просто был недостоин его поэзии, а ради этого он готов нарушить свой принцип. Так же, как Дима оказался готов ради своего грузина перестать таиться перед коллегами. «Давно ждешь, царь Колхиды?» Царём его назвал, как будто сам — его слуга! И даже поцеловал этого чернявого в щеку прямо в коридоре возле своего кабинета сразу после заседания кафедры — профессор Цаплин чуть в обморок не упал и как сомнамбула пошёл обратно на кафедру, хотя по расписанию у него была лекция в поточной аудитории на первом этаже.       Почему со мной они все играют в какие-то игры и ставят условия, а с другими ведут себя совершенно иначе?       Телефон у меня в кармане завибрировал.       — Это у тебя телефон жужжит? — спросил голос Левицкого.       — Нет, — отозвался его собеседник.       — Может, у меня уведомление...       Я достал телефон, увидел уведомление о голосовом от Влада и полностью отключил звук.       — Серёжа, а откуда у тебя ключи от крыши этого дома? — спросили на крыше.       — Писатель один оставил, — ответил Левицкий.       — Зачем?       — Он был склонен к суициду и ходил ко мне лечиться на сеансы НТП — я забрал у него ключ от крыши от греха...       — То есть он... с крыши хотел?       — Бегал сюда, когда его накрывало депрессией, и даже залезал на парапет на самом краю, — отозвался Левицкий.       — Жесть какая! Я чуть не поседел, как только сюда вышел.       — Вот твой Защитник и вернулся — спасать тебя.       — Так это была провокация?       — Приходится прибегать к таким методам, когда Защитник обижается и прячется.       — На что он обижается?       — На действия мастера — он берёт на себя функции Защитника и тот чувствует себя бесполезным. Если всё идет по плану, это происходит как раз на пятом или шестом сеансе.       — А у нас сегодня какой был по счету?       — Шестой.       — А сколько, кстати, надо сеансов, чтобы был результат?       — Обычно хватает десяти.       — А сколько ты провел с тем писателем?       — Всего два. Он не долечился — сбежал раньше времени.       Ничего себе! Сам же и отказывался проводить тогда следующий сеанс да ещё и лечился об меня. А я — вообще не ради НТП к нему пришел.       — А как вы с ним познакомились? — спросил Артём.       — Он принёс к нам в издательство свою повесть.       — Хорошая повесть?       — Очень.       — Про что?       — Про монаха-флагеллянта.       — Кто это такой?       Широкой эрудицией Артем явно не отличается!       — Флагеллянты — что-то вроде секты, которая существовала в средневековье. Её члены подвергали себя ритуальному самобичеванию.       — Типа хлыстов, что ли?       Сам ты хлыст, неуч!       — Что-то вроде того. Только флагеллянты верили, что искупают своими страданиями людские грехи и могут остановить бедствия — например, эпидемию.       Вот-вот.       — И что интересного можно написать про этих фанатиков? Чушь какая-то... — усмехнулся Артём, а я непроизвольно сжал руку в кулак.       — Ну, если тебе эта тема не нравится, это ещё не значит, что она недостойна внимания, — сказал голос Левицкого.       Вот-вот!       — Всё равно это глупо — писать про какого-то психа-садомазохиста.       Сам ты псих! Да ещё и агрессивный.       — Артём, чего ты взъелся? Ты же не читал эту повесть. От его книги невозможно оторваться.       Неожиданно...       — Может, ты и от её автора никак не можешь оторваться?       — Ты ревнуешь, что ли?       — Адски, — с досадой ответил голос Артема.       — Ну что ты, дорогой. Думаешь, я смотрел с ним на звезды и цитировал ему псалмы?       Fucking dickhead! А на звезды мы таки смотрели! Сам же показывал мне Бетельгейзе. Я ещё загадал тогда, чтобы моя любовь стала взаимной.       — Откуда мне знать?       — Я... увлёкся его книгой. А его самого даже не успел разглядеть как следует.       My fucking God...       — Так уж и не успел? — с недоверием в голосе переспросил Артём       — Ну, пару раз было у нас...       Пару раз! В наш первый совместный уикенд мы вылезали из постели, только чтобы поесть! Даже в ванной сексились. Правда, потом выяснилось, что секс-марафоны для Серёжи — не повод для близкого знакомства...       — И как? — спросил голос Артёма.       — Он говорил, что ему сносит от меня крышу, — голос Левицкого усмехнулся.       — Нехилое признание от суицидника, который то и дело норовит как раз с крыши и сигануть.       — Ну да.       — А тебе от него сносило?       — Сносило. Но это было просто увлечение. Талантливые люди привлекательны. Тебе начинает казаться, что они видят в тебе то, чего не видят другие.       Вот так, друг мой — ты любил, а тобою просто увлеклись.       — А он прям такой талант!       — Писатель он хороший.       — А человек?       — Честный и тонко чувствующий.       Неожиданно.       — И что же помешало вам с этим тонким и честным сойтись?       — Травмы. Моя в первую очередь.       Экран телефона у меня в руке загорелся, на нём появилась надпись «Влад» и две кнопки — зелёная и красная.       — А от меня тебе сносит крышу? — спросил Левицкого Артём.       — С тобой совсем другое дело...       — То есть я...       Я сжал телефон в руке, вернулся обратно к лифту и нажал на кнопку, кабина быстро поднялась и раздвинула передо мной двери. Я нажал на кнопку с цифрой 9, а когда двери закрылись и лифт привёз меня вниз, наконец нажал зеленую кнопку на экране телефона.       — Да, милый.       — Kochanie, ты где? — раздался из трубки бархатный баритон, а мне сразу стало легче и даже физически теплее.       — Я заехал к себе в квартиру забрать репродукцию, про которую мы говорили вчера. Прости, что не ответил на твое сообщение сразу.       — Я стал за тебя волноваться. Я уже дома. Ты... когда будешь? Ты мне нужен... По одному делу.       — Я уже выезжаю, милый.       — Я жду тебя, друг мой. Ты мне нужен. Всё, отбой.       Я прослушал его голосовое из чата — оно закончилось эхом «Ты мне нужен. Всё, отбой». Вот, никакой слежки и внезапных приездов с проверками — прислал одно сообщение, а потом подождал десять минут и позвонил. И голос его звучал взволнованно, но без раздражения. Какой же ты идиот, друг мой — рядом с тобой человек, который любит тебя и которому ты нужен, а ты собрался на тот свет из-за каких-то призраков прошлого! Наверное, тебе надо продолжать лечиться.       Войдя в квартиру, я быстро снял со стены репродукцию и уже направился к двери, но в последний момент вспомнил, что после рассказов Влада о сантехнических трубах и авариях собирался перекрыть вентиль в стояке.       Я поставил репродукцию на пол в коридоре, зашел в ванную и открыл кафельную дверцу. Повернуть чертов вентиль голой рукой у меня не получилось и я пошел за кухонной рукавичкой. Как только я надел ее на руку, раздался звонок в дверь. Так... Неужели это Влад примчался проверять меня? Выходит, рано я обрадовался...       Я медленно подошел к двери и взглянул в глазок — за дверью стоял Левицкий. Сделать вид, что меня нет дома? Телефон у меня в кармане завибрировал. Через три секунды вибрация повторилась, я достал телефон и снял блокировку. На экране светились два сообщения от Левицкого: 19:45 Я слышал твои шаги и видел, как ты заслонил собой дверной глазок. 19:45 Открой, я хочу вернуть тебе ключ от крыши.       Я вздохнул и повернул ключ в замке рукой в рукавице.       — Вечер добрый, — сказал он.       — Привет... Не ожидал увидеть тебя.       — Готовить собрался? — спросил он, глядя на мою рукавицу.       — Нет. Хотел воду в стояке перекрыть — вентиль прикипел.       — Помочь?       — А Артем не будет против? — осведомился я, выглядывая в общий коридор. — Кстати, где он? На крыше вы вроде были вместе.       На моей крыше.       Левицкий закатил глаза и сделал шаг по направлению ко мне. От него пахнуло чем-то терпким.       — Какую часть нашего с ним разговора ты слышал? — спросил он.       — С того момента, как ты пролился как вода, а сердце твоё сделалось как воск и растаяло посреди внутренности твоей. Неожиданно было услышать подобное из уст идеологического противника поэзии.       — Может, впустишь меня... в квартиру?       — Мне и тут удобно, — я прислонился спиной к дверному косяку и скрестил руки на груди.       — Хочешь повеселить соседей?       — О, они привычные. Я люблю громко стонать во время секса, а звукоизоляция тут оставляет желать лучшего, — я посмотрел на него. — Но ты вряд ли помнишь об этом — мы ведь занимались с тобой сексом всего каких-то пару раз. Пару десятков раз.       — Витя...       — Что, Сережа?       Он молча оттеснил меня в коридор, переступил через порог и закрыл за собой дверь.       Когда его руки коснулись моего тела, я почувствовал слабые горячие мурашки, но такой волны ощущений, как прежде, не испытал.       — Чего ты хочешь? — спросил я.       — Я кое-что обдумал.       Я ощутил азарт, как перед спаррингом:       — Ха! И к каким выводам пришел?       — Мы подходим друг другу.       — Awesome! А мое мнение на этот счет тебя не интересует?       — Интересует. Иначе я бы не пришел к тебе.       — Оставив Артема мерзнуть на улице...       — Артем здесь не при чем. Я лечу его НТП. Нам с ним осталось 4 сеанса. На этом мои обязательства перед ним будут выполнены.       — То есть он всё же при чем.       — Это временно.       — Awesome! А Артем в курсе про это? Или он такой же временщик и его всё устраивает?       — Дело не в нем. Пока я не закончу с ним, мы можем встречаться у тебя. А потом ты сможешь переехать ко мне.       — А чем Артем расплачивается с тобой за сеансы?       — Это тебя не касается.       Значит, натурой.       Я кивнул и молча подошел к платяному шкафу.       — Знаешь, что там внутри? — я взялся за ручку дверцы.       — Десятки вешалок с твоими рубашками? — усмехнулся он, — При переезде их придётся перебрать и частично выкинуть — столько места у меня в шкафу не найдётся.       А ведь после переезда к Владу мои рубашки тоже не поместились в той части его гардеробной, которая раньше принадлежала Алеку, но Влад сразу повесил мои вешалки к себе, а спустя пару дней в гардеробную добавили еще один модуль.       — Нет, Серёжа, там десятки моих любовников. И, боюсь, тебе места уже не найдется, — я резко открыл обе створки, за которыми зияла пустота и болтались на штанге две пластмассовые вешалки.       — Уже переехал к новому папику?       — А ты думал, я буду сидеть и ждать, пока ты решишь, что мы с тобой друг другу подходим? — я снял рукавицу и изобразил пальцами обеих рук кавычки. — По-твоему, я секс-кукла, которую можно поставить в шкаф, а потом в любой момент оттуда вынуть и использовать по назначению? У меня есть своя жизнь. И она не встала на паузу после того, как в ней не стало тебя.       — Я вижу, ты благополучно продался за дорогое кольцо.       — Тебе не понять, Сережа.       — Где уж мне понять тонкую логику конкубины.       — Кольцо конкубины — с топазом и фианитами, а это — глазковый агат.       — «Глаз бога»? — его брови удивлённо взлетели вверх.       — Да.       — Позволишь взглянуть?       Я протянул вперёд руку, а он осторожно взял её в свои и стал поглаживать мою ладонь.       — Хочешь меня подчинить?       — Просто хочу тебя, — он подошёл ближе и хотел положить мою руку себе пониже пояса.       — Не надо, Серёжа. Остынь, — моя рука вдруг сделалась холодной как лёд, а брови Левицкого снова поднялись вверх.       — Кто... научил тебя заморозке?       — Никто...       И, значит, аноним в подъезде сделал заморозку мне самому... Точнее, сделала.       — Ты знаешь, что её потом надо снимать? — спросил Серёжа.       — Нет, не знаю.       Серёжа усмехнулся:       — Что же любовник твой тебя не проинструктировал?       — Я... узнал про заморозку только сегодня. Случайно.       — Не зная броду, суешься в воду, — он сунул руку в карман пальто.       — Можешь оставить этот ключ себе — мне он больше не нужен, — отозвался я.       Он вынул руку из кармана, развёл руками и быстро вышел из квартиры. Я дождался, пока дверь за ним захлопнется и закрыл её на ключ, надел рукавицу, вернулся в ванную, быстро перекрыл вентиль, закрыл отделанную кафелем дверцу, вернулся в комнату и повесил кухонную рукавицу на крючок над плитой, а затем написал Коле, что уже освободился и сейчас спущусь. Надеюсь, НТП-голубки уже отчалили и я не столкнусь с ними возле дома...       Выйдя к лифту, я нажал на кнопку — грузовая кабина подъехала почти сразу. Когда дверь открылась, передо мной предстала уже знакомая мне девушка в белой шубке — только теперь лицо её было грустным и она вытирала глаза белым бумажным платочком.       — Вы вниз? — спросил я.       — Нет, я на пятнадцатый.       — Вам плохо?       — Очень.       — Я могу что-нибудь сделать для вас?       — Если только вы умеете снимать боль...       — Смотря что у вас болит...       — Душа. И живот. И от этого мне очень страшно, — дверь лифта поползла вправо и я придержал ее рукой.       — Вы позволите проводить вас до квартиры? Не волнуйтесь, я не стану приставать — я гей.       Она кивнула, я перехватил поудобнее репродукцию Врубеля и вошёл в кабину, а моя попутчица снова стала промакивать глаза бумажным платочком.       — Как вас зовут?       — Ника.       — Надо же, у нас с вами одинаковые имена. В смысле, одинаковые по значению. Только ваше имя греческое, а моё — римское. Меня зовут Виктор. Что у вас случилось, Ника? Кто-то обидел вас?       Она посмотрела на меня, а потом разрыдалась и уткнулась мне в плечо. В её глазах я увидел боль, но она как будто не проникла в меня, как это бывало обычно, а осталась на расстоянии.       Подчиняясь внезапному порыву, я развернул правую руку ладонью к ней, дотронулся до её живота и ощутил напряжение — от такого же страдала Лиля...       Так, Влад говорил, что нужна формула — простая и понятная... Пусть... твоя боль отступит. Моя рука стала сначала горячей, потом — холодной как лёд, а затем вернулась к своей обычной температуре. Похоже, получилось...       — Вы сняли мне боль, — Ника удивленно посмотрела на меня. — И это ведь именно вы... собирались наложить на себя руки.       — Как видите, я наложил их не на себя, а на вас. И с противоположным результатом, — усмехнулся я. — Ваша боль была от спазма — у вас скоро начнётся менструация. Думаю, где-то через час.       — Ваши слова да богу в уши.       — Какому из богов?       — Богине. Весте, — отозвалась она, а кабина остановилась и двери разъехались в разные стороны.       — Прошу вас, — я пропустил её вперед и вышел вслед за ней. Мы прошли направо и подошли к двери в торце коридора. — Как вы, пришли в себя?       — Да. Спасибо вам. За всё, — она достала из кармана шубки связку ключей, — Простите, что задержала. Я вижу, вы торопитесь к своему...       — Сердечному другу, — ответил я, поправляя очки.       — Это ведь он подарил вам кольцо?       — Да.       — Тогда расскажите ему про нашу встречу в подъезде, когда я сказала «Остынь» — он поймёт, что нужно сделать, — она сунула ключ в замочную скважину, отперла дверь и приоткрыла её.       — Нужно снять вашу заморозку?       — Вы догадливый.       — Вы — тоже. Раз с первого взгляда поняли, что собирался сделать я.       — У меня большой опыт, Витенька.       — Спасибо... за ваше неравнодушие, — я взял ее руку и поднес к своим губам. Ника коснулась моих волос, а затем шире открыла дверь и на три секунды заглянула в коридор.       — Иди. Они уже уехали. Внизу никого.       — Ты видишь на пятнадцать этажей вниз? — спросил я.       — Так глубоко не могу заглянуть даже я, — усмехнулась она, — Приходится пользоваться плодом другого НТП — видео-домофоном, — она протянула руку и показала мне белую трубку на проводе-пружинке.       — Не телепатия, а телевидение, — улыбнулся я.       — Главное, что оба действуют на расстоянии.       — Это точно, — я снова улыбнулся.       — Передавай от меня привет Кагуцути. А второго — на хуй, Витенька, на хуй... От греха.       — Откуда ты знаешь про второго?       — Видела его у подъезда. На нём была заморозка. Я ее не делала. Рядом с ним был влюбленный в него несенсор, который на такой холод в принципе неспособен. Выходит, заморозка — дело твоих рук, а, значит, вас с ним что-то связывает, — она внимательно вгляделась в мои глаза — ее глаза сделались такого же насыщенно-синего цвета, как гиматий Девы Марии на картине Боттичелли «Мадонна с книгой», а я вдруг подался к ней, словно что-то тянуло меня вперед, и едва не выронил репродукцию Врубеля, — Какое-то сильное чувство, которое не смогла приглушить даже моя заморозка... — добавила она.       — Злость, — отозвался я, ощущая, как меня ощупывают сотни проворных невидимых пальцев, — Я очень зол на него.       — Ты говоришь правду, — она дотронулась рукой до моей щеки, продолжая смотреть мне в глаза, — Злость наполнила твою душу, словно губку, и другим чувствам почти не остается места...       — Как... избавиться от нее? — спросил я.       — Злость — это энергия. Найди способ направить ее на благое дело и тебя отпустит.       Я кивнул, она опустила руку, кивнула мне в ответ, опустила взгляд и скрылась за дверью.       Когда я спустился с репродукцией вниз, на улице падал снег. Около сАмой машины над моей головой вдруг зажегся уличный фонарь. Всю дорогу до «All Seasons» я проспал и даже не запомнил снов.

* * *

      На входе в апарты меня встретил Степан и сказал, что Влад просил меня присоединиться к нему в гостиной, где он принимает подчинённого с докладом.       Надеюсь, этот подчиненный не Лëня…       Я поставил репродукцию на банкетку и расстегнул пальто, Степан тут же помог мне его снять и повесил на вешалку.       — А кого… принимает Владислав Игоревич? — вполголоса спросил я.       — Господина Подольского, — ответил Степан.       My fucking God! Сегодня явно не мой день…       — Это младший брат Леонида Подольского, Валентин, — добавил он. — Он служит в СВР и только что вернулся из Америки.       Значит, это не чертов алкоголик Лëня. Уже хорошо.       Я поблагодарил Степана, разулся и направился к лестнице на второй уровень.       — Не смеши меня! Какая еще пандемия! — раздался сверху голос Влада, как только я начал подниматься по ступенькам.       — Тут не до шуток, Владислав Игоревич, дело очень серьезное, — ответил низкий голос его собеседника. — Нам удалось перехватить засекреченный отчет американской спецслужбы.       — Какой именно?       — Секретной Службы США.       — ЮЭсЭсЭс? — уточнил Влад.       — Да, Владислав Игоревич.       — Что было в отчете?       — Та утечка, которая произошла два месяца назад в китайской лаборатории, повлекла за собой последствия.       — Какие последствия? — спросил Влад с раздражением в голосе.       — Вирус передался от животных человеку.       Я преодолел последние ступеньки и оказался в гостиной.              — Не смеши меня! — Влад откинулся на велюровую спинку дивана и закинул ногу на ногу. — Как это могло случиться, если они в своей лаборатории проводили опыты на летучих мышах? Мышь напала на человека и прокусила ему шею, как вампир?       — Милый, во многих азиатских странах летучие мыши считаются деликатесом. А в Китае верят, что употребление их мяса в пищу улучшает зрение, — вмешался в разговор я, а Влад задумчиво посмотрел на меня и потрогал мочку правого уха.       Я пожал руку Подольскому-младшему и представился.       — Виктор совершенно прав, — радостно отозвался тот, глядя на меня как на союзника. — Улетевшая из лаборатории инфицированная мышь оказалась на прилавке на одном из так называемых wet markets — рынках, где торгуют мясом диких животных.       — Что известно о самом вирусе? — спросил Влад, продолжая смотреть на меня — на этот раз с теплотой, от которой внутри у меня как будто начало что-то оттаивать. Это и есть снятие заморозки?       — Он вызывает симптоматику, схожую с симптоматикой гриппа, но... — начал Валентин.       — Не смеши меня! — снова перебил его Влад. — Гриппом ежегодно болеют миллионы людей, но что-то никто не кричит в связи с этим об угрозе пандемии.       — Этот вирус крайне заразный и дает серьезные осложнения на легкие — уменьшает их насыщение кислородом и вызывает легочную недостаточность. Но главная его опасность в том, что он, судя по всему, снижает общий иммунитет и человек становится крайне уязвим для разного рода бактериальных инфекций.       — И что по этому поводу думает мистер Дональд Грэй?       — Он, увы, настроен скептически, но в его окружении есть люди, которые...       — Решения принимает он, — отрезал Влад.       — Вы совершенно правы, — отозвался Валентин. — Однако, его положение сейчас не самое завидное. Он выдвигает свою кандидатуру для участия в предстоящих президентских выборах и поэтому не хочет делать резких движений. Но если он проморгает такую угрозу, его не переизберут с вероятностью 90%.       — Что за выражения у тебя? “Проморгает”! — раздражённо проговорил Влад.       — Прошу простить. Не сдержался...       — Я вас очень прошу, повлияйте на него, — начал Валентин, когда я пошёл провожать его к выходу из апартов. — Я вижу, что он прислушивается к вашему мнению.       — Я попробую, Валентин, но обещать ничего не могу.       — Хотите, я пришлю вам отчёт с подробной информацией о вирусе?       — Да, это поможет мне с аргументами.       — Тогда продиктуйте мне свой номер телефона.       Я продиктовал ему цифры — он быстро записал их, касаясь экрана большими пальцами обеих рук, а на мой телефон поступил входящий звонок с незнакомого номера оператора «BF».       — Запишитеи мой номер. Я... пришлю вам файл в телеграм, как только мы соберем все необходимые сведения. Это будет недели через две, не раньше. Я… уже сейчас понимаю, что дело нешуточное, поэтому пришёл к Владиславу Игоревичу сегодня, но он, как вы поняли, настроен скептически.       — Его можно понять: он хочет быть уверен, что игра стоит свеч.       Мой собеседник внимательно посмотрел на меня своими болотного цвета глазами, а на его тонких губах появилась едва заметная улыбка:       — Наша конечная цель, Виктор Александрович — уговорить его отдать распоряжение о начале разработке вакцины. Это может сделать только он.       Я кивнул, Валентин протянул мне руку, а когда я пожал ее, обхватил мою обеими руками и я ощутил волну мурашек.       — Я… очень рассчитываю на вашу помощь, — сказал он.       — Я сделаю всё, что в моих силах, — отозвался я, высвобождая руку и открывая для него дверь, ведущую из наших с Владом апартаментов в коридор.       Интересно, он сейчас пытался меня подчинить? Как бы то ни было, он, похоже, прав насчёт серьёзности угрозы. Но для начала нужно дождаться отчёта и подтянуть матчасть.       Через полчаса мы с Владом вместе приняли душ и вернулись в гостиную с целью продолжить эротические штудии, но едва я залез на велюровое сиденье дивана коленками и облокотился на такую же мягкую спинку, как за окном появился какой-то летающий объект.       — Или у меня галлюцинация, или напротив нашего окна НЛО, — сказал я, когда Влад взял с журнального столика коробку с резинками.       — Это оппозиционный квадрокоптер. Они прилетают вынюхивать, не жирую ли я тут на деньги налогоплательщиков, — голос Влада звучал совершенно буднично. — Я и занавески не вешаю, чтоб им было лучше видно, — добавил он и достал презерватив.       — Постой, так я точно не расслаблюсь. Чувствую себя порно-актером перед камерой, — я завернулся в плед и сел на диване, прислонившись спиной к спинке, а летающий шпион за окном буквально прилип к оконному стеклу.       Влад бросил фольгированный конвертик на журнальный столик, взял с подлокотника банное полотенце, намотал его как набедренную повязку и подошел к окну.       Как же у него бодро стоит, даже через толстое полотенце видно...              — Просто сцена из фантастического фильма — контакт представителя вида homo sapiens с внеземной цивилизацией, — усмехнулся я.       — Есть такое... — Отозвался Влад, вглядываясь в чудо враждебной техники за стеклом. — И, похоже, это не оппозиционный, а наш. Сейчас я перехвачу управление и мы узнаем, кто его прислал. Хотя я и так догадываюсь...       — Я тоже догадываюсь, милый. Видимо, один твой подчиненный таки разобрался, как управлять квадрокоптером... И ему потребовалось на это всего две недели, — язвительно добавил я.       Влад взял с журнального столика телефон и несколько раз коснулся экрана — квадрокоптер за окном сдал назад.       — Хочешь посмотреть на себя со стороны? — спросил Влад.       — Да, милый.       — Тогда иди сюда — диван в глубине темной комнаты почти не видно.       Я подошел к Владу, а он повернул ко мне экран своего телефона, на котором шла видео-трансляция про двоих мужчин, смотрящих на экран телефона у окна, один из которых поправлял белую набедренную повязку, а второй — кутался, словно в плащ, в огромный плед.       — Сейчас посмотрим на виновника торжества, — Влад снова коснулся экрана, а механический разведчик проворно развернулся и полетел прочь.       Восемь минут спустя видео на экране показало, что камера квадрокоптера приблизилась к открытому балкону, на котором также стояли двое мужчин. Тот, что был более коренастым, отчаянно тыкал в экран своего смартфона, а его худощавый спутник буквально повис у него на плече и тоже смотрел на экран, а потом тронул коренастого за руку и указал в сторону снимавшей их камеры — коренастый оторвал глаза от экрана и, судя по мимике, выругался матом.       — Понятно — всё те же лица... — Вздохнул Влад.       — Влад, с Лëней надо что-то делать.       — Я уже его предупреждал...       — И толку? В свой чат он Алека больше не пускает, зато пускает на служебный квадрокоптер. Он вообще на чьей стороне — на твоей или Алоиса этого? В следующий раз он ему даст доступ к межконтинентальной баллистической ракете?       — К ним есть доступ только у... У принцепса.       — Надеюсь, до него ваш Алоис ещё не добрался.       Влад усмехнулся.       — Напиши Лëне, что если он продолжит помогать Алеку, ты лишишь его премии или урежешь зарплату, — сказал я, чувствуя, как во мне разрастается злость.       — Как-то неудобно...       — Неудобно — секситься с незанавешенными окнами перед камерой дрона, — раздражённо сказал я.       — Ладно...       — Скажи ему сразу, милый. Это необходимая мера, иначе он так и будет помогать Алоису вынюхивать, чем ты тут занимаешься, — я провел рукой по полотенцу у него пониже пояса, а он несколько раз коснулся пальцами экрана телефона и поднёс его к лицу, записывая голосовое.       Я тем временем скинул плед, опустился перед Владом на колени и стянул с него набедренную повязку. Ну где же ты, дивное стояние? Опало... Ну ничего, сейчас я верну тебе утраченную за время захвата квадрокоптера боевую готовность. Записанное голосовое изобиловало паузами, и, вероятно, ещё и кое-какими посторонними звуками, а когда оно было отправлено, бархатный голос у меня над головой простонал:       — Что же ты делаешь, kochanie... Я чуть не кончил, когда угрожал Лёне урезанием зарплаты...       — Теперь ты можешь себя не сдерживать, милый, и сполна насладиться... экономией госсредств, — отозвался я, не прекращая движений руками, а затем снова добавил к ним губы.       Когда с наслаждением было покончено и мы при свете торшера сидели на диване, укрывшись пледом, Влад взъерошил мне волосы на затылке, а затем потрогал мои пальцы и посмотрел мне в глаза:       — Kochanie... Что с тобой сегодня? Руки вроде не горячие, но глаза...       — Милый, я... должен признаться тебе в одной вещи...       — Я слушаю тебя, друг мой, — с улыбкой отозвался Влад.       — Обещай, что не будешь презирать меня...       — Обещаю, — его улыбка погасла, а лицо стало встревоженным. — Говори.       — Я... ходил сегодня на крышу.       — И не на звезды смотреть...       — Нет, милый... — Я почувствовал, как краснею, и опустил голову.       — Ты поэтому не ответил на моё сообщение?       Я кивнул в ответ.       — Я так и подумал, что у тебя не всё в порядке — обычно ты отвечаешь сразу. Что... у тебя произошло?       — Мне... стыдно рассказывать. Нормальные люди из-за такого на крышу не ходят...       — Нормальные люди не ходят туда в принципе. Только где ты их видел, этих нормальных? Расскажи мне, что случилось, — он взял мою руку в свои.       — Я… увидел в институте одного человека. У меня... был с ним роман. Ну, не совсем роман — отношения были платоническими, за исключением одного поцелуя. Он боялся «выходить из шкафа» и вскоре порвал со мной, так как решил жениться. Тогда... я и принял валиум...       — Мой бедный мальчик... — Влад обнял меня за плечи и притянул к себе, — Что случилось сегодня?       — Я увидел его в институте с каким-то парнем. Он поцеловал его при встрече прямо в коридоре возле своего кабинета. Меня он всегда просил... — я запнулся от смущения.       — Таиться? — подсказал Влад.       — Да, милый. И я... увидел их сегодня и мне стало очень больно.       — Что ты почувствовал?       — Что я... хуже, чем тот парень.       — Это была зависть или уязвленное самолюбие?       — Скорее, второе. Ради него он готов совершить каминг-аут, а ради меня — нет.       — Так, может, дело было не в тебе, а в его неготовности?       — Но ведь она от чего-то зависит.       — От настроя человека. От его жизненных обстоятельств. Есть много факторов, друг мой.       — Но мне казалось, что если действительно любишь... Если человек тебе дорог, то ты...       — Это так. Если чувства настоящие. Но иногда они, увы, не таковы.       — Ты заговорил стихами, милый. Тебя злит, что я рассказываю тебе подобные вещи?       — А похоже, что я злюсь?       — Нет. Но вдруг... Да и сегодня вечер пятницы, ты, наверное, хотел провести его иначе...       — Это же не последняя наша пятница вместе. Тем более, что мы уже и так сегодня...       My fucking God, а ведь эта пятница могла стать последней в моей жизни... И я никогда больше не увидел бы Влада. Какой же ты идиот, друг мой...       — Послушай меня, kochanie... — Он крепче обнял меня за плечи, — Только не отрицай сразу то, что я скажу, а сначала подумай хорошенько.       — Я слушаю, Влад.       — То, что ты рассказал мне, очень похоже на ПТСР. Знаешь, что это такое?       — Посттравматическое стрессовое расстройство.       — Верно. И триггером, видимо, стал поцелуй, который ты увидел.       — Это... очень похоже на правду. Меня накрыло как раз после их поцелуя и я помчался к себе...       — Что тебя остановило, друг мой?       — Отсутствие ключа от крыши. Я забыл, что так и не забрал его у Левицкого. И еще...       — Что?       — Какая-то девушка в подъезде посмотрела на меня и сказала «Остынь. Сегодня ты скажешь этому “нет”».       — Друг мой... Тебе сделали шоковую заморозку. А я смотрю, ты весь вечер какой-то раздражительный.       — Как работает эта заморозка?       — Это сильное внушение. Что-то вроде мгновенного гипноза. И ещё она притупляет все чувства, а сенсорам — перекрывает способность к эмпатии. Это хорошая временная мера, чтобы уберечь человека от необдуманных действий. Но владеют этой техникой немногие.       — Ты умеешь ее делать?       — Нет, друг мой. Я слишком...       — Горячий?       — Мой проницательный мальчик, — он поцеловал меня в щеку.       — Догадаться было несложно, учитывая, какой у тебя Защитник, — я улыбнулся и погладил его теплую руку. — А у меня... получилось сделать ее. Случайно...       — Расскажи мне об этом, — лицо Влада выражало смесь удивления и заинтересованности.       — В общем, когда я приехал к себе и хотел идти... на крышу, туда же приехал мой бывший со своим нынешним, чтобы лечить его на моей крыше НТП.       — Наверное, твой бывший хотел провести провокацию Защитника.       — Что это такое?       — Техника, которую применяют традиционалисты, если Защитник устраивает саботаж и перестаёт идти на контакт. Скорее всего у нынешнего твоего бывшего страх высоты.       — И он повёл его на крышу, чтобы напугать?       Влад кивнул в ответ.       — Рискованная техника...       — Но, как говорят, действенная. Защитник вмиг возвращается спасать человека — и его снова подчиняют. Но мы отклонились от темы. Что было дальше?       — Моему бывшему зачем-то понадобилось вернуть мне ключ от крыши. Он пришёл и позвонил в мою дверь.       — Он пришёл вместе со своим нынешним?       — Нет, милый, он пришёл один. И предлагал мне снова с ним встречаться.       — Он проявлял агрессию?       — Нет. Всё было спокойно. А когда он захотел положить мою руку себе… на ширинку, я применил заморозку. Точнее, я даже не сразу понял, что применил её, но он мне сказал об этом, а потом ушёл.       — А ключ?       — Он оставил его себе, потому что я сказал, что мне он больше не нужен.       — Что ещё ты сказал ему?       — Что у меня своя жизнь, в которой ему больше нет места.       — Ты назвал ему моё имя?       — Нет, милый.       — Зря... На некоторых оно действует примерно так же, как заморозка, — усмехнулся он.       — Я не хотел говорить с ним о тебе. Когда он злится или расстраивается, он становится язвительным и всё обесценивает. Но та девушка, которая заморозила меня, знает тебя. Она передавала привет твоему Кагуцути. И сказала, что ты знаешь, как снять с меня заморозку. Её зовут Ника.       — Ника? — Влад нахмурился.       — Да.       — Странно. Я не помню мастеров НТП с таким именем. А где ты, говоришь, встретил её?       — Прямо в подъезде. Оказалось, что она живёт в моём доме. Но на шесть этажей выше.       Влад взял в руки телефон, провёл пальцем по сакуре и несколько раз коснулся экрана.       — Вот это да! Ты встретил Снежную Королеву.       — Это ведь какая-то знаменитая НТПшница?       — Одна из лучших среди тех, кто придерживается прогрессивного подхода.       — Мне её рекомендовал мой психолог.       — Филатов?       — Ага. Я собирался к ней на сеанс. И, получается, сам того не зная, оказался на нём.       — Она взяла с тебя плату?       — Нет. Но я помог ей в ответ.       — Как?       — Снял менструальную боль. У неё был сильный спазм мышц.       — Моя сестра страдает от таких болей. И у меня получается лишь снижать интенсивность её болевых ощущений с помощью анестезии... А у тебя... явно способности к настоящему целительству, друг мой, — Влад поднёс мою руку к своим губам, а я ощутил, как по моему телу разлилась волна тепла.       — Видимо, поэтому людям всегда помогал мой массаж.       — Но тебе надо беречь себя, kochanie. И восстанавливать силы после сеансов целительства. Как ты чувствуешь себя сейчас?       — На удивление, хорошо, учитывая, какой насыщенный у меня был день, — отозвался я.       — Это действие заморозки. Но, боюсь, долго оно не продлится. Если ты, конечно, не решишь от меня изолироваться, — добавил он.       — Нет! — испуганно воскликнул я неожиданно для самого себя.       Лицо Влада озарилось улыбкой, он притянул меня к себе и коснулся губами моих губ, а меня как будто снова начало омывать теплыми волнами. Я обхватил его руками за шею и сильнее прижался грудью к его горячей груди. Снимай ее с меня всю, милый, снимай её к черту...