III. Ретроградный Уран: Умбриэль
25 октября 2022 г., 02:01
Примечания:
Из всех спутников Урана Умбриэль обладает самой тёмной поверхностью, а название его образовано от латинского “umbra” — “тень”. В настоящее время у Умбриэля нет орбитального резонанса ни с одним из прочих спутников Урана — это значит, что он с ними не сближается. Тёмный спутник-интроверт — тëзка печального гнома из пьесы Александра Поупа «Похищение локона»; гном похитил у главной героини прядь волос.
Умбриэль
Сергей Матвеевич — Что случилось, Артем? Ты как будто увидел привидение, — спросил я, глядя в зеркальную дверцу шкафа на сидевшего на диване Артема, а затем повесил вешалку с брюками на штангу и надел домашние штаны. — Ты видел сообщение от Яны в общем чате ЖТР? — Да, — я снял пуловер, убрал его на полку и стал расстегивать рубашку. — И что думаешь? Рубашка всё ещё ощутимо пахнет парфюмом Алека — надо отправить в стирку от греха. — Думаю, что соратницы её бросили, вот она и просит помощи у таких сердобольных, как ты, — сказал я вслух. — То есть ты не поедешь? — Это не моя война. Похоже, я весь в Алековом парфюме. Сколько же он его на себя вылил? Душ, что ли, принять, а то еще учует... Я набросил домашнюю рубашку и мельком взглянул на Артёма. — А все собираются... — Сказал он, не отводя глаз от экрана смартфона. Похоже, не чувствует, как от меня разит ванилью и корицей... — А если все соберутся с крыши прыгать? — спросил я, подходя к окну. — Но тут же не с крыши. — С крыши — быстро и почти безболезненно, если с большой высоты, — я открыл форточку и бросил взгляд из окна вниз, — А здесь — еще неизвестно, в какие застенки могут упечь. — Но ты ведь говорил, что ты за равенство, свободу слова, честные выборы. — Говорил. — И? — Что “и”? — я направился к двери. — Как раз представилась возможность побороться... — За математику для девочек? — усмехнулся я, перешел из комнаты в ванную и бросил пропахшую адюльтером рубашку в корзину для белья. — За равенство, — отозвался появившийся в дверях Артем. — А я говорил, что хочу бороться? — я застегнул на груди домашнюю рубашку и направился в коридор, Артем последовал за мной. — Нет. Но я думал, что... — Артем, ты хочешь поехать? — я достал из портфеля распечатку рукописи Возрожденцева и очечник, щелкнул замками на портфеле и направился в гостиную. — Да, хочу, — ответил Артем. — Тогда езжай и отстань от меня. Тоже мне Просперо нашелся, — я сел на диван и откинулся на спинку — как же хорошо... Он быстро натянул свою толстовку с капюшоном, снял заколку-пружинку и ловко заплел волосы в косу от самого затылка. — Ты себе сразу ирокез начеши, раз выходишь на тропу войны, — я надел очки и стал перелистывать страницы. — Сережа... Не хочешь ехать, не надо. Но надо мной смеяться тоже не надо, — отозвался он, перехватывая кончик косы чёрной эластичной резинкой. Какие мы гордые... Я перелистнул еще пару страниц. — Паспорт оставляю дома. Возьму только водительские права. И такой деловой, как будто не в первый раз отправляется на подобное мероприятие. — Сможешь взять меня на поруки, если закроют на пятнадцать суток, или кого-то другого просить? — Не такой уж я мерзавец, — отозвался я, не поднимая глаз от текста. — Как узнать, что тебя нужно забирать? — В общий чат ЖТР кто-нибудь напишет адреса отделений. Если будет несколько адресов, нужно позвонить и уточнить, куда отвезли меня. Свой телефон я тоже оставлю дома. Он положил смартфон на край журнального столика, а я снял очки и взглянул на него: — Неужели тебе охота ехать сейчас на эту Красную площадь и торчать там четыре часа на холоде? — Неохота. Но другого пути нет — Яна не должна остаться одна, иначе она сложит оружие. Ну, и четыре часа мы там не простоим — думаю, час, максимум полтора. Это не Петроград, тут у вас разгоном несанкционированных мероприятий занимается отряд «Легион» — они реагируют быстро. Я снова надел очки, но в груди саднило и сосредоточиться на тексте не получалось. Когда входная дверь захлопнулась, я еще полчаса безуспешно пытался отвлечься на текст, а потом положил и рукопись, и очки на журнальный столик. Сиди теперь волнуйся за этого… Телефон вибрирует. Таак, кто это тут у нас? Дима объявился. 19:50 Серега, ты поехал на сходку? Не буду отвечать сразу, сначала узнаю, как поступил он…19:51
А ты, Дим?
19:51 Я подумал, что меня за такое с работы могут попереть.19:51
Вот и я такого же мнения об этой затее.
19:51
Но мой, горячая кровь, поскакал туда.
19:51 Витя?19:51
Нет.
19:51
С ним мы разошлись.
19:51
Теперь у меня Артем.
19:52 Быстро же ты переобулся.19:52
А чего ждать?
19:52 Тоже верно. 19:52 Так, подожди две минуты. 19:55 Мой, оказывается, тоже стартанул в сердце Столицы. 19:55 А я думал, его на работе задержали. 19:55 Сиди теперь волнуйся за него.19:55
Как его зовут хоть?
19:55 Я зову его “царь Колхиды”. Подмигивающий смайлик19:55
Он грузин, что ли?
19:55 Ага. 19:55 Фамилия — Бабадышев.19:55
Надо же, действительно из царского рода.
19:56 Отсюда и прозвище. 19:56 Он еще стесняется своей фамилии, а я говорю, что ему гордиться надо.19:56
А зовут-то как?
19:56 Виссарик. 19:56 В смысле, Виссарион. Такое редкое имя, а уже второй раз мне попадается.19:56
Прямо как Белинского.
19:56
Сколько ему лет?
19:56 23.19:56
Чем занимается?
19:56 Татуировки делает и сам эскизы рисует. 19:56 Ещё курьером подрабатывает. 19:56 Но я уговариваю его бросить и заняться только рисунками — у него талант. 19:56 Сейчас фотку покажу. 19:58 Фото рисунка, на котором черным лайнером изображено в реалистической манере человеческое сердце, обмотанное колючей проволокой. А рисунок и правда талантливо выполнен.19:58
И правда талант у парня.
19:58 У него много талантов. Подмигивающий смайлик 19:58 Ещё и мариванну выращивает. Третий Рим — большая деревня. Все со всеми. Но хорошо, что этот талантливый Виссарик таки расстался с чертовым Сашенькой.19:58
Многостаночник, прям.
19:58
И как у вас, складывается?
19:58 Я уже втрескался, как мальчишка.19:59
Это потому, что он у тебя первый.
19:59 Может быть. Но сути дела это не меняет. 19:59 Хотим после Нового года заключать конкубинат.19:59
Ты видел, какие там условия для конкубины?
19:59 Так — только в стандартном, а есть еще конкубинат с договором. 19:59 Там вы заключаете что-то вроде брачного контракта и сами прописываете условия его расторжения.19:59
Я даже не слышал про такой.
19:59 Самое забавное, что вариант с договором появился вместе с введением конкубината для геев, а раньше такого не было.19:59
Значит, женщинам светил только стандартный — с драконовскими условиями?
19:59 Ага. 19:59 Очень несправедливо.20:00
Не то слово.
20:00
Кстати, о женщинах.
20:00
Ты с Лесей-то развелся?
20:00 До 1 января разводы запрещены. 20:00 Даже заявления не принимают. 20:00 Так что 1 января подам и через месяц нас разведут.20:00
А она как?
20:00 По-моему, она меня ненавидит. 20:00 Говорит: «Лучше бы ты с Витей был, он хотя бы не заставлял тебя разводиться». 20:00 А меня и Виссарик не заставлял. 20:00 Я просто раньше боялся, так как не был уверен в себе.20:00
А теперь?
20:00 А теперь я точно знаю, что я гей. 20:00 А у тебя с Артемом как? 20:00 Хороший парень?20:00
Нормальный.
20:00
Из Петрограда.
20:00 Земляки вы с ним, значит — это хорошо. 20:00 Сколько ему?20:01
33.
20:01 Прямо как Иисусу. А ведь действительно в возрасте Христа — как Гена и Педро. 20:01 Чем занимается?20:01
Операционистом служит в отделе регистрации конкубинатов как раз.
20:01 Благословляет браки в Кане Галилейской? Смайлик, смеющийся до слез20:01
Ага.
20:01 А хобби есть у него?20:01
Мотоциклы “разгоняет” и перепродает.
20:01
Руки золотые.
20:01
У тетки в детском доме трубу прорвало, так он починил.
20:01 Как там Серафима?20:01
Хорошо.
20:01
Следит за своими девицами, как ястреб.
20:01 А как тот мальчик, который с начальником беркутов мутил?20:02
Не знаю.
20:02
Давно не видел его.
20:02
А откуда ты, кстати, тогда узнал про этого Влада?
20:02 Я знаю его сестру. 20:02 Она тоже НТП-шница. 20:02 Бондажистка.20:02
Традиционная или прогрессорша?
20:02 А черт её разберет. 20:02 По-моему, и нашим, и вашим. А про мой сеанс с этой Яной даже не спрашивает — накосячил и теперь как будто не при делах.20:02
Ясно.
20:02
Что говорит про брата?
20:02 Что он нормальный мужик. 20:02 Только очень уж мягкий. Может, и мстить не будет, раз мягкий… И что тут у Артёма в телефоне? Надо же, пин-кода нет... Ух, какие мальчики у него тут в галерее... А этих двоих я даже знаю — те самые, из Петрограда, которые утешали меня после расставания с Геной. Как же тесен мир... А Кали, значит, не брезгует красавчиками. И что тут в чатах ему пишут? Батюшки! «Приходи, ковбой, лошадка ждет», «И давай пожестче, а то мой со мной как с хрустальной вазой...», «Хочу, чтобы ты взял меня за волосы и заставил тебе отсо…» Так, мой опять вибрирует... 20:17 Серега, мой пишет, что их уже свинтили и везут в автозаке в отделение милиции на Октябрьской. 20:17 Поехали вызволять?20:17
Как будто у нас есть выбор.
Странно, что Кали мне не написал. Все-таки обиделся, что я не приехал ночевать? Так он же телефон не стал брать! 20:27 Я уже выехал, Серега. 20:27 Встретимся у входа в отделение?20:27
Я одеваюсь и выхожу.
20:28
Скинь мне адрес.
20:28 Большая Якиманка, 31. Вызываем такси. Телефон Кали возьмем с собой. Как раз по пути установим ему кое-чего, пока есть возможность. Он сам виноват — не поставил пин-код. Наверное, считает, что ему нечего скрывать — прямо как я. И, что же, он — “редкий кадр”, универсальный солдат — и нашим, и вашим? Ладно, сначала надо вытащить его из обезьянника, а там уже и поговорим, когда всë закончится. В такси я с помощью “Oculus Dei” залез в скрытое пространство телефона Кали и обнаружил там чаты, в которых он переписывался с женщинами. На всех многочисленных снимках, отправленных в мессенджеры, был сам Кали со своей роскошной чёрной гривой, которая прикрывала его бледное обнаженное тело и делала его похожим то ли на мальчика-русалку, то ли на какого-то темного эльфа. Значит, Фина не зря засомневалась в его ориентации, а я — снова ошибся — только, в отличие от ситуации с Витей, этой ошибке я не рад... В груди засаднило. Васе, что ли, написать?* * *
В приемной отделения милиции на Якиманке царил полумрак. Артем стоял в центре помещения, держа Яну за руку — на его лице застыло выражение то ли досады, то ли мольбы. Вот тебе и борьба за права! Я тронул Васю за рукав и кивнул в сторону парочки. — Так с ней же ещё какой-то — явно хочет ее, — прошептал Вася мне на ухо. — Сережа, привет! — обратилась ко мне Яна. — Передаю тебе Артема с рук на руки, а то он пострадал от рук наших противников. Ещё раз прости, Артем. Она у него просит прощения за то, что мне его передает? — Что с тобой, дорогой? — я подошел к Кали, взял его за руку и взглянул ему в глаза — он явно был чем-то обеспокоен. — Со мной всë хорошо. Хочу Яну... в гости к нам позвать — выпить, снять стресс, — он стал похлопывать себя по плечам и показывать глазами в сторону Яны и её спутника. Намекает, что товарищ из органов? Так и пусть уходят от греха... — Так у неё уже есть компания, — сказал я, обнимая его за плечи и прижимая к себе. — Со своими лучше... — Он скривился и дернулся в сторону. Вот тебе раз — со мной ему уже противно. — Артем, а ты... Кто тебя освободил? — спросил я. Не иначе, она его и освободила, воспользовавшись свежедарованным женщинам правом брать на поруки. — Янина компания. Спасибо ему, конечно… О, значит, этот мужик... Что ж, спасибо тебе. — Благодарю за помощь, — сказал я и протянул руку предполагаемому чекисту. — Что вы! Не за что, — он торопливо ответил на мое пожатие и стал тянуть Яну к выходу. Как же не за что? Уводишь её от греха. А пульс учащенный... В приемной с победоносным видом появился Дима в компании молодого офицера, который выпустил из-за решётки плененного царя Колхиды. Интересно, узнáет нас этот Виссарик или нет... Какое там — он, кроме Димы, никого не видит! Значит, взаимно у них. — Сережа, там еще двое ребят остались за решеткой, — раздался у меня из-за спины уже успевший мне надоесть низкий женский голос. «Сережа-Сережа»! Зачем я только согласился проводить с тобой сеанс... Ладно. Где там у меня бумага в портфеле? — Мы сейчас их освободим как раз, — сказал я и протянул один лист Васе, а потом достал из кармана пиджака свою перьевую ручку. — Как зовут тех ребят? — спросил Вася у Виссарика, но тот ничего не ответил и потянул Диму за рукав к выходу. Таки Васю запомнил, хе-хе. К Васе подошёл Артем и стал говорить ему что-то вполголоса, а у меня в кармане завибрировал телефон — я на автомате достал его и разблокировал экран и, только глядя на уведомление, понял, что это телефон Артема. «Когда ты вернешься, Тëма? Я уже так соскучилась, хочу тебя в...» Сколько же у него этих баб? Эта — даже не в скрытом пространстве телефона. — Спасибо огромное вам всем за помощь! — произнес женский голос у меня за спиной. Уйдешь ты уже отсюда, назойливая девица? — Сережа, ты захватил мой телефон! Какой ты молодец! Давай его мне, — радостно воскликнул Артем и, получив свой девайс, принялся тыкать в экран большими пальцами обеих рук. Поглядите, как быстро отвечает той, которая соскучилась и хочет его. — Доброй ночи, ребят! Связь через общий чат, — произнес голос у меня за спиной, а потом сменился скрипом и стуком закрывающейся двери. — Серега, давай писать поручительства, а то ребята за решеткой томятся. Один из них вообще наш Гальперин из издательства. Вот уж кого не ожидал тут увидеть. — Ничего, подождет твой Гальперин пятнадцать минут, пока я тут разберусь с одним персонажем... — Сережа, не надо здесь... Давай освободим мужиков, потом я вас с... до дома довезу и там спокойно побеседуете. — Ладно, уговорил, — отозвался я, — Тогда я пишу за Гальперина. Отчество нужно? — Да, — ответил Артем, — Гальперин Александр Михайлович, 1997 года рождения. Образец заявления вон там, на доске для объявлений. — Диктуй мне, герой-любовник, что писать после моих паспортных данных, — сказал я. — Прошу освободить… Гальперина Александра Михайловича, 1997 года рождения… задержанного на пятнадцать суток на несанкционированном мероприятии с использованием транспаранта… на Красной площади в городе Третий Рим 20 декабря 2019 года… под мою ответственность. Обязуюсь проследить, чтобы вышеупомянутый Гальперин А.М. до окончания пятнадцати суток с момента задержания… не предпринимал противоправных действий. Число и твоя подпись с расшифровкой. И место своей работы укажи. Данные из его удостоверения личности они сами впишут. — Куда теперь эту бумажку? — Вон за ту дверь, младшему лейтенанту. Я постучал в дверь и после громкого «Войдите» прошагал в кабинет. — Кого забираете? — устало спросил из-за письменного стола младший лейтенант. — Гальперина. — Слава богу. А то он весь на нервах, даже плачет. Видимо... пугливый, — блюститель закона пробежал глазами по моему заявлению, кивнул, оставил листок на столе, достал из ячейки у стены прозрачный полиэтиленовый пакет и протянул мне, а затем взял со стола связку ключей. — Верхнюю одежду я оставил задержанным, а то с отоплением в камере проблемы — прохладно… Пойдемте. Пока мы шли к камере, я рассмотрел содержимое пакета: там лежал ремешок с двумя буквами G на пряжке, айфон, пачка сигарет «Esse» с ментолом, перстень с камнями и паспорт. Офицер открыл скрипучую решетчатую дверь: — Гальперин, на выход! Кончились твои мытарства — редактор из известного издательства за тебя ручается. — Алек, ты где там? — сказал я, а на пороге камеры, словно Тень отца Гамлета, появился несчастный секретарь Потифарова с ультратонким пуховиком в руках в сопровождении ароматического облака ванили и корицы, от которого тюремщик даже закашлялся. — Сережа! Ты снова меня спас! А я уж думал, умру здесь в заточении... — Он бросился ко мне и повис у меня на шее, заливаясь слезами, а его пуховик оказался зажатым между нашими телами. — Умрет он, — пробурчал себе под нос молодой офицер, закрывая дверь темницы. — Ну что ты, не плачь. Всë уже позади, — сказал я, поглаживая Алека по волосам. — Сережа, я так страдаю... Ты был прав: он выбросил меня, как ненужную вещь. Я надеялся увидеться с ним сегодня, но он... И если бы не ты... — Он снова стал заливаться слезами. — Алек, привет! — Вася помахал Алеку рукой — страдалец продолжал висеть у меня на шее и на приветствие не ответил — Вася махнул рукой и отправился со своим заявлением в кабинет младшего лейтенанта. Через полминуты, в течение которых я безуспешно пытался успокоить рыдающего Алека, Вася вышел из кабинета в сопровождении офицера, а тот снова открыл решетчатую дверь. — Бартеньев! На выход!... Что, порвали тебе рубашку при задержании? — Главное, что руки целы. И голова. А тряпки эти... — Высокий худощавый блондин интеллигентного вида махнул длиннопалой рукой, словно отгонял назойливую муху, повесил на предплечье пуховую безрукавку и поправил узел, в который были завязаны у него на груди рукава шерстяного свитера. Рукав на его голубой рубашке был надорван вдоль плечевого шва. Еще один красавец. Но этот точно гей. — Вот. Правильный подход. А то некоторые тут умирать собрались, хотя им ничего даже не порвали... — Проговорил младший лейтенант, косясь на Алека, который всë еще всхлипывал у меня на груди, и ушёл обратно в кабинет. Освобождённый блондин подошел к Васе и протянул ему руку: — Спасибо, что взяли на поруки. — На здоровье. А как ты понял, что это я? — У вас мои шнурки и шарф, — улыбнулся блондин, указывая на ярко-фиолетовые шнурки и такого же цвета вязаный шарф в прозрачном пакете у Васи в руках. — Ко мне можно на “ты”, — улыбнулся Вася в ответ и протянул ему пакет, — Тебя Сережа зовут? — По паспорту — да. Но друзья называют меня Барт. — А я Вася. Ну что, Барт, шнуруй свои кроссовки. — Сейчас, только свитер надену, — он быстро пробежался длинными пальцами по пуговицам, снял разорванную блюстителями закона рубашку, обнажив стройный торс в белой обтягивающей майке, и, поймав Васин заинтересованный взгляд, стал неспешно натягивать свитер, начиная с рукавов. Вот так, Васе показывают стриптиз прямо в отделении милиции... Взгляд Артема также был прикован к обладателю стройного торса. Я почувствовал, как Алек гладит меня по руке: — Сереженька, тебе отдали мои вещи? — Да... Вот, держи, — я, не отводя глаз от стриптизера, протянул Алеку пакет. — Помоги мне, пожалуйста, застегнуть ремень, а то тут очень туго... — Я почти без усилия застегнул на нём ремень и рефлекторно расправил ткань джинсов у него на поясе. — У тебя всегда такие теплые руки... — Сказал подпоясанный мною страдалец, — А кольцо своё ты больше не носишь? — Выкинул — надоело. А у тебя что за кольцо там, в пакете? — Хочу его продать, — Алек достал из пакета массивное кольцо из белого золота с красными камнями, покрутил его в пальцах и сунул в карман джинсов. — Сто штук деревянными выручишь за него максимум, — отозвался Артем. — Папик твой сэкономил на тебе — из слоновой кости тебе не приобрёл — ограничился белым золотом и, видимо, гранатами, но мелкими. Алек закусил губу, а его глаза снова наполнились слезами. — Артем, ты мог бы и промолчать. Человек и так понервничал сегодня, — вмешался я. — Я думал, этот человек прямо на площади в обморок хлопнется от страха. Хотя его-то печень, в отличие от моей, осталась нетронутой, — Артем потрогал правый бок и скривился. — Ты поэтому дернулся, когда я к тебе подошел? — уточнил я. — Ага. Ты меня как раз правым боком прижал к себе... — Черт. Я не хотел. Что же ты сразу не сказал? — я подошел к нему и похлопал его по плечу. — Я пытался Янку спасти из лап чекиста. — Далась она тебе. Она теперь как Чернобыльская АЭС — с ней опасно рядом находиться. — Так она, по ходу, не в курсе, с кем она рядом. — Ну, беги за ней со своей отбитой печенкой — ещё добавят тебе. — Сережа, прекрати свои издевательства — и так тошно. Тошно ему... Вася взглянул на нас с Артемом, и поджал губы: — Ребята, давайте я вас всех развезу по домам. Мы вышли из отделения на небольшую парковку, где одиноко стоял Васин серебристый «Лэнд Ровер». — Серега, ты на переднее тогда, а вы, молодежь, сзади — должны поместиться, — распорядился Вася. — Или кто-то может в багажник — на боковое сиденье. — Да поместимся на заднем, — бодро отозвался Барт, открывая дверь для Алека и помогая ему забраться на подножку. — Вась, давай я заведу, чтоб прогрелась быстрее. Вася кинул Барту ключи и через несколько мгновений двигатель «Лэнд Ровера» приятно затарахтел, а в воздухе повис запах кедровых орешков. — Толковый паренек. — Быстро прогревает, — отозвался Вася, проводя рукой по щеке, которая, судя по звуку, обросла жесткой щетиной, а я непроизвольно улыбнулся. — Серега, лучше молчи, а то ты сегодня язвительный... — Да я радуюсь за тебя. Может, соскочишь со своей фиксации на Сашеньке, — я снова поднес к губам сигарету и затянулся. — Я даже думать об этом боюсь, — Вася махнул рукой. Кали, не отрывая взгляда от экрана телефона, занял место за водительским сиденьем и закрыл дверь машины. И с кем он там переписывается — с Яной, которую хочет, или с Леной, которая хочет его? Вася посмотрел на меня: — Серега, а ты чего развязал с сигаретами? Дымишь как паровоз — третью подряд уже. — Да они некрепкие — ментол один... Ты же видишь, что он творит? — добавил я, кивая в сторону машины. — Ну, может, он просто любит людей спасать. — Женщин он любит спасать, судя по всему. — Не скажи. Он так на Барта смотрел, когда тот переодевался... Похоже, и впрямь “редкий кадр”, на все руки мастер. — Вопрос, что мне с этим мастером теперь делать, — сказать, выдыхая дым. — Вопрос. И у меня тоже вопрос... — А у тебя какой? — Как думаешь, он меня ненавидит? — Кто, Артём? — Да нет... Виссарик этот, — сказал Вася со вздохом. — Насчёт ненависти не знаю, но любовью к тебе он явно не пылает, — я потушил окурок о крышку урны и отправил его в черную металлическую пасть, — Ладно, поехали. — А что у вас с Гальпериным? — спросил Вася. — Он так и вьётся вокруг тебя. — Утешил его прошлой ночью. Вася поднял брови: — Опять минетами потчевал? Я молча взглянул на него в ответ. — И как на этот раз, лучше? — Необучаемых не бывает, — усмехнулся я. — Ты ж говорил, что опасаешься мести его любовника. — Они расстались. Поэтому и утешал его. — А... — Вася кивнул в сторону машины. — В курсе про твое... утешение? — А ты у нас полиция нравов теперь? — Нет. Просто если Артем в курсе, его поведение выглядит более понятным. — Он в курсе, что я не ночевал дома. — Ясно, — Вася снова вздохнул. — Что тебе ясно? — Что он мстит тебе за измену. — Ну, в верности мы друг другу не клялись. — Ясно, — он достал телефон и смахнул вправо какое-то уведомление. — Серега, ты одеколон сменил, что ли? Корицей какой-то разит... Или ванилью... — Это след объятий Гальперина. — Ого! Сколько же он на себя этой дряни вылил? — Сейчас сядем в салон, узнаешь, — усмехнулся я. — Тебя не смущают его парфюмерные пристрастия? — Парфюм — не ориентация, его легко сменить. — Боюсь, что тут дело во вкусе — который как раз сродни ориентации, — с усмешкой отозвался Вася, а я махнул рукой, подошел к машине и дернул ручку двери. Яна Петровна импровизирует в (при)городе — Что случилось у вас, молодые люди? По какой причине сбор? И зачем вы притащили сюда девушку? Холод на дворе — не жалко ее? — спросил высокий молодой человек, облокачиваясь на основание Лобного места и глядя на нас сквозь каменную решетку балясин. — Это я их притащила, а не они меня, — громко сказала я, а легионеры в чёрных масках тут же подровняли строй, загораживая спуск с каменного постамента живой стеной. — Не смешите меня! В этой стране всем заправляют мужчины, — молодой человек выпрямился, одернул шинель, крутанул на пальце не то бусы, не то четки, зажал их в кулаке и посмотрел на меня поверх ограждения. — Поэтому я здесь, — снова отозвалась я. — Что и требовалось доказать. Вы марионетка в мужских руках, — он усмехнулся и указал рукой с четками на моих спутников. — Я заставлю настоящего кукловода отдать мне ниточки, за которые он меня дергает, — сказала я, разворачивая транспарант. — Может быть, может быть... — Он снова облокотился на каменное основание и посмотрел на меня сквозь ограду — его взгляд был одновременно холодным и цепким. — Но вы не задумывались, какой ценой? — Вы хотите дать мне прейскурант? — спросила я с усмешкой. — Я дам вам пищу для размышлений, — он стряхнул что-то с рукава. — У меня... есть одна знакомая, которая боролась за равную оплату труда для мужчин и женщин в Старой Англии, в Уэльсе. Борьба увенчалась успехом, но победительница заплатила за это психическим здоровьем — теперь регулярно пытается резать вены в ванне, горстями принимает антидепрессанты и ходит на психотерапию. Погуглите на досуге “Ангэрэт Ллевелин, дальнейшая судьба”, — он изобразил пальцами обеих рук кавычки. — И ей ещё повезло — на Британских островах в застенках уже давно никого не... — Яна, не слушай его! — воскликнул Артем и схватил меня за руку. — Он пытается тебя запугать! — Ребята, всех мужчин вниз, ко мне, — скомандовал любитель пищи для размышлений. Мóлодцы живо стащили с Лобного места четверых моих спутников. Четверо легионеров с пленниками и один свободный встали справа от ступеней, пятеро свободных расположились слева. Оратор с четкам подошел к первой группе и посмотрел на Артёма: — Я никого не запугиваю, Артем. я Я просто хочу, чтобы эта наивная девушка знала, во что ввязывается. Чтобы понимала, почем нынче... — Он взглянул на мой транспарант. — Математика для девочек. Он замолчал, как будто задумавшись, а затем снова крутанул на пальце свои четки. — Но я очень не люблю, когда меня перебивают, — он повернулся к свободному легионеру. — Капитан Погорелов, преподайте, пожалуйста, Артему урок хороших манер... Нет-нет, не по лицу — по печени. Мученики с гематомами на лицах нам не нужны. Погорелов выполнил приказ, а Артем, которого держал за руки другой легионер, скривился от боли. Лицо юноши, который присоединился к нашему пикету последним, исказилось от ужаса. — Ну и сволочь же ты, Погорелов, — громко сказала я, подходя к тому краю Лобного места, у которого стоял Артем. — Безоружного человека избиваешь... И я так разочарована — я думала, что ты на моей стороне, а ты оказался трусом. — Твоей стороны тут нет, — буркнул из-под маски Андрей. Вот и вся любовь. Видно, мало мы водки с ним вчера выпили. Молодой человек в шинели подошел к Артему, протянул руку с четками и притронулся к правому боку страдальца — лицо Артема разгладилось, а брови удивленно взлетели вверх. — Так ведь лучше, правда? — спросил Артема коснувшийся его, а затем убрал руку и отошел на шаг назад. — Ты что, сенсор-целитель? — ответил Артем вопросом на вопрос, а стоявший рядом с ним юноша едва не раскрыл от удивления рот. — Теперь, Андрей, преподайте урок девушке, — продолжил целитель, снова обращаясь к Погорелову. — Она лучше запомнит его, если вы дадите по печени Артему. Я вижу, у них взаимная симпатия... Погорелов снова всадил кулак Артему в подреберье. — Ты такой же козел, как ваш обожаемый Игоревич, — сказала я, в красках представляя, как мой кулак встречается с челюстью Андрея. О том, каково сейчас Артему, я старалась не думать. — Я слышу в вашем голосе злость оставленной женщины. Бедняжка... Вы... успели в него влюбиться? — с деланым сочувствием продолжил наш собеседник. — Что ж, я могу вас понять. Он умеет ухаживать, ну, и по части науки любви также большой виртуоз... Длиннопалая рука с четками снова коснулась тела человека, который только что пострадал от рук Погорелова. Неужели он правда какой-то экстрасенс? — Она-то искренне влюбилась, а ты — продался за дорогое кольцо. Красавчик... — Проговорил Артем, тяжело дыша. — Какая неблагодарность. Я избавил вас от боли, а вы бросаете мне такие унизительные обвинения. Неужели вам не приходило в голову, что сексом можно заниматься не только ради денег?... А, вам, наверное, без денег никто не даёт… — Красавчик решил поучить меня морали! — выкрикнул Артём. — Я вижу, что допустил ошибку, — целитель брезгливо встряхнул рукой. — Вас нужно ещё раз поучить хорошим манерам. Прошу вас, Андрей, повторите для Артема аккуратно по печени. Погорелов без колебаний ударил Артема снова. Виссарик одной рукой достал из кармана телефон и стал что-то печатать большим пальцем. — Спасибо, достаточно. Вот, девушка, если инициатор этого митинга вы, то Артем пострадал из-за вас, — добавил экстрасенс, обращаясь ко мне. — Вспомните об этом завтра утром, когда будете чистить зубы дома в ванной перед зеркалом. Возможно, Артем в этот момент ещё будет отбывать 15 суток — его любовник — тот ещё трус, может и не взять его на поруки. А, чуть не забыл... — Он щелкнул пальцами и ткнул указательным в мою сторону. — Вы, девушка, ему тоже не сможете помочь. — Почему? Ведь Госсовет сегодня утром после чрезвычайного созыва дал женщинам право выступать поручительницами... — Да. Но вы, вероятно, читали только громкие заголовки в прессе, а в комментарий к законодательному акту не заглядывали. А там написано, что женщина может освободить только другую женщину, — он изобразил пальцами обеих рук кавычки. — Какими бы длинными ни были волосы Артема, спереди пониже пояса у него всë же имеется кое-что еще и на женщину он не тянет. Пока. Да и вы в любом случае не проходите по возрасту и социальному статусу — вам ведь ещё нет двадцати пяти и вы не являетесь женой или конкубиной, — он усмехнулся, потрогал пуговицу на шинели и обратился к легионерам. — Всех, кроме неё — в отделение на Октябрьской... Живо! Не то лишу вас не только премии, но и тринадцатой зарплаты, — добавил он и сжал в руке свои четки, бусины которых стукнулись друг о друга, словно бильярдные шары. Когда пленников повели в сторону Исторического музея, любовник Влада сделал несколько шагов к собору Василия Блаженного и встал напротив памятника Минину и Пожарскому. — Знаешь, почему он выбрал меня, а не тебя? — спросил он, обращаясь ко мне. — Дело даже не в том, что он любит меня. И не в том, что ему приятнее со мной спать — я думаю, он не гей, а бисексуал. Дело в том... что он выбирает лучших. А я... априори лучше, потому что я мужчина. Я выиграл в генетическую лотерею, а ты — проиграла... Sub-Zero wins. Flawless victory, — добавил он, имитируя закадровый голос из игры, а затем развел руки в стороны — его шинель в этот момент напомнила мне сутану, а ещё один включившийся софит подсветки возле собора превратил его черную тень в три тени разной степени жесткости. Это вам не менестрель, а чертов шоумен с тремя тенями. Что ж, по части шоу я тоже кое-чего стóю. Я быстро скрутила транспарант, нащупала в кармане зажигалку Артема, достала её, щелкнула серебряной волчьей головой и поднесла огненный язычок к верхней части рулона, который был прикреплен к двум деревянным рейкам — плотный край ватмана нехотя поддался пламени и я подняла рулон над головой, точно факел: — Фаталити. Победитель Саб-Зиро внимательно посмотрел на меня — надо же, у него глаза как будто светятся... — Ещё один Скорпион, — усмехнулся он. — Мне не впервой. Bye-bye, baby, — он одернул свою шинель и быстро пошагал к Спасским воротам, около которых я заметила знакомую фигуру в длинном пальто и с сигаретой в руке. Когда они вместе покинули площадь через ворота, я бросила факел себе под ноги и затоптала огонь. Красная звезда на шпиле башни вдруг выключилась, а затем включилась снова. Звезда, епта... Мамочки мои... Так, Жанчик, выть не время, надо перегруппироваться. Что в сухом остатке: со мной играют в игру “хороший и плохой полицейский” — классика жанра. В морду нам открыто давать не будут — будут незаметно отбивать другие органы и пускать в ход шантаж. Да ещё и подлечивать в промежутках, прямо как во время средневековой пытки на дыбе. Учитывая детали нового закона, выходить надо с женщинами: тогда нам будет нужна всего одна подруга на свободе, а задержанных можно будет освобождать по цепочке, меня — последней как двадцатичетырехлетнюю и бесправную. Главный вопрос — где найти замужних женщин или конкубин 25+... В смысле, единомышленниц. Так, надо написать в чат, что ребят повезли в отделение на Октябрьской. И проследить, чтобы всех взяли на поруки. И внимательнее читать законы… Но есть и хорошая новость: мы вышли 20-го числа на Красную площадь. Да, нас было вдвое меньше, чем в прошлый раз, и мы не победили, но мы вышли. Мы всë-таки вышли. А Виссарик, оказывается, надеялся опять похватать за лацканы Влада. Каким разочарованным он выглядел, когда, вместо Игоревича, на площади появился его молодой протеже — даже стал спрашивать, появится ли начальник. Значит, у товарища Бабадышева своя вендетта и в борьбе за равноправие он мне, увы, не соратник. Надо, кстати, погуглить про эту Ангэрэт и вообще про опыт зарубежных коллег. А еще — надо на кого-то отвлечься, а то так и буду смотреть глазами недоеной коровы вслед фигуре в пальто. Ох… — Привет, — произнес глубокий бас у меня за спиной. Я обернулась и не сразу узнала водителя такси, который вез нас с мамами из обезьянника месяц назад. Как же его звали? Имя точно не вспомню… — Салют, — сказала я. — Я так понимаю, салют уже закончился, — сказал он, глядя на наполовину сожженный транспарант у меня под ногами. — Да. Было жарко. — Я работал сегодня, поэтому опоздал… Жаль, что ничем не смог помочь. — Слушай, мне надо сделать два дела и по-прежнему пригодилась бы помощь. — Говори, что нужно. — Во-первых, доехать до отделения милиции на Октябрьской и освободить хотя бы одного человека. — Доедем и освободим, — отозвался он. — А во-вторых? — У тебя как с планами на вечер? — Я весь твой, бывшая валькирия Брюнхильд. Мне нравится твой стиль. — Ответ не мальчика, но мужа. — В Магистрат тоже можно. Но сегодня уже закрыто. Так что подадим заявление завтра, — усмехнулся он. — Градус моей ответной симпатии повышается с каждой твоей фразой. — Я записал на видео, как ты стояла с факелом, и прислал тебе файл в чат в телеграме. — Уж поддал жару, так поддал, — улыбнулась я. — Поехали в отделение, не то я начну приводить свой план в исполнение прямо здесь и прямо со второго пункта. — Ну, сможем проверить, замучают ли нас советами, — отозвался он и ловко забрался на каменный постамент. Я обняла его за шею, притянула к себе и поцеловала — его губы оказались сладкими и мягкими. И главное — никакого языка. Откуда-то слева раздался свист и радостный смех, а насмешливый мужской голос крикнул: — Как ты целуешь этого чернявого красавца, болван!? Уступи место, я тебе покажу, как надо! Сладкие губы на несколько мгновений оторвались от моих и проговорили «Иди ты на хуй!» — На твой я бы сходил, но опасаюсь, как бы твой кавалер с косой в меня факелом не ткнул, — не унимался голос слева. — Он, как я понял, блондинов не жалует. — Это дама, а не кавалер, болван, — отозвался чернявый красавец, а я снова притянула его к себе, ощущая, как в низ живота мне упирается подтверждение его симпатии. Пожалуйста, окажись хотя бы бисексуалом. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!* * *
В приемной у обезьянника царил полумрак и было тихо. Мой спутник быстро написал поручительство за Артема и того выпустили из клетки. Освобожденный выглядел напряжённым, а когда мы подошли к нему, с силой сжал мою руку. Наверное, злится на меня за то, что пострадал. — Артем, прости, пожалуйста. Я не знаю, как мне компенсировать тебе... — Я не об этом, Ян... Ты... не домой разве? — Неа. Есть планы на вечер, — ответила я и подмигнула ему, а он отрицательно покачал головой. Чего это он? Ревнует, что ли? Странно. Дверь приемной открылась и внутрь вошёл Левицкий с ещё каким-то мужчиной, чуть моложе. Вот — никакой он не трус, сразу приехал, ещё и друга прихватил. — Сережа, добрый вечер! — сказала я. — Передаю тебе Артема с рук на руки. Позаботься о нём, а то он пострадал от рук наших противников. Ещё раз прости, Артем. — Что с тобой, дорогой? — обеспокоенно спросил Сережа и взял Артема за руку. — Со мной всë хорошо. Яну хочу в гости к нам позвать — выпить, стресс снять, — он поджал губы и стал похлопывать себя по плечам и показывать глазами в мою сторону. Да что с ним такое? — Так у неё уже есть компания, — отозвался Сережа. — Со своими лучше... — Артем, а ты... Кто тебя освободил? — спросил Левицкий. — Янина компания. Спасибо ему, конечно. — Благодарю за помощь, — сказал Сережа, протягивая руку моему спутнику. Тот ответил на пожатие, произнес «Не за что» и стал тянуть меня к двери. В приемной с победоносным видом появился Виссарик под руку со своим Димой, который тоже весь светился от счастья. — Сережа, там еще двое ребят остались за решеткой, — обратилась я к Левицкому. — Мы сейчас их освободим как раз, — отозвался он, доставая из портфеля листы бумаги и протягивая один из них своему спутнику. Затем они оба одинаковым движением достали из внутренних карманов своих пиджаков золоченые ручки. — Спасибо огромное вам всем за помощь! — сказала я, а меня снова потянули к двери. — Сережа, ты захватил мой телефон! Какой ты молодец! Дай его мне, — радостно воскликнул Артем и, получив свой девайс, принялся что-то строчить, касаясь экрана большими пальцами обеих рук. Мой телефон в кармане завибрировал. — Пойдём, милая, — прошептал мне в ухо мой спутник. — Нас ждет второй пункт нашего плана. — Доброй ночи, ребят! Держим связь через общий чат, — сказала я мужчинам вокруг и вышла из отделения.* * *
— Ты не будешь спрашивать, сколько у меня было мужчин до тебя? — спросила я, когда мы с моим новым старым знакомым полтора часа спустя лежали на большой кровати при свете торшера в светлом абажуре. — Мне это неважно, — он переложил пустой фольгированный конвертик от презерватива с края кровати на тумбочку. — Почему? — У всех есть прошлое — я тоже не девственник. — То есть ты за равенство? — Конечно. Иначе зачем бы я поперся сегодня на Красную площадь. — То есть ты поперся туда исключительно по идеологическим причинам? — Нет. У меня был ещё коварный план “б” — поцеловать тебя там на историческом месте, — усмехнулся он и поцеловал меня в лоб. — Твой план удался. А мой — нет, — сказала я со вздохом. Он потянулся к телефону, разблокировал его, потыкал в экран и показал мне видео, на котором я стояла на Лобном месте с импровизированным факелом в руке. — Ты считаешь это зрелище неудачей? — Его никто не видел. — Его видел я. И ещё, по-моему, те ребята, которые потом веселились во время нашего с тобой поцелуя. Один из них держал в руке телефон. Нужно выложить видео в соцсети и придумать звучный хештэг. А дальше — сделать зажигание факела повторяющимся ритуалом на каждом пикете. Это ведь был не последний? — Нет. Я не сдамся. — Придумай хештэг. — Факел свободы. — Тогда я выкладываю видео, а ты потом сделаешь репост к себе и к вам в аккаунт ЖТР. Он несколько раз коснулся экрана: — Как называется твой личный аккаунт в инстаграме? — Joandark, — ответила я. Он ещё несколько раз коснулся экрана и показал мне публикацию на странице аккаунта @podolsky с подписью «Сегодня над Красной площадью запылал факел свободы, поднятый к небу за равноправие женщин #факелсвободы #freedomtorch #zhtr #joandark». В глазах у меня защипало, я подумала, что всë было не напрасно, и уткнулась ему в плечо. — Твоя фамилия Подольский? — Да. А твоя? — Орлова. — Красиво будут смотреться вместе: Орлова-Подольская. — Боюсь, если ты узнаешь меня поближе, решимости идти со мной в Магистрат у тебя поубавится, — сказала я, глядя на свой телефон, на котором настойчиво мигал световой индикатор. — Ты пьёшь кровь младенцев? — спросил он с усмешкой. — Нет. — Убиваешь или насилуешь людей? — Нет. — Издеваешься над животными? — Нет. — Всë остальное нестрашно. Хочешь покурить? — Да, с удовольствием. Он протянул мне знакомую пачку. Так. Какое-то нелепое дежавю. Я взяла сигарету. — Пойдём на балкон — я не люблю запах табака в квартире, — он накинул халат. — Ты иди, а я сейчас зайду в туалет, оденусь и выйду к тебе. Он вышел на балкон, а я схватила телефон и одежду, проскользнула из комнаты в ванную и закрыла дверь. Включив воду, я дрожащими пальцами открыла чат и увидела сообщения от Артема. 21:12 Янка, с тобой рядом какой-то чекист. 21:12 У меня нет доказательств — только чуйка, но она обычно не подводит.22:22
Как проверить твою догадку?
Ответ пришёл через несколько минут — за это время я успела полностью одеться и даже набросить куртку. 22:24 Где ты его встретила?22:24
Он подошел на Красной площади, когда все разошлись.
22:24
Сказал, что опоздал к самому веселью.
22:24 Тогда можно задать вопрос о том, как нас винтили. Но надо аккуратно, как будто ты рассказываешь взахлеб и забыла, что его там не было. 22:24 И послушать, что скажет. 22:24 А вы у него?22:24
Да.
22:25 Где он сейчас?22:25
Позвал на балкон курить и сам пошел туда уже.
22:25
Протянул мне те же сигареты, которые я курю, я насторожилась.
22:25
Отпросилась в туалет.
22:25 Сваливай оттуда. 22:25 НЕМЕДЛЕННО 22:25 Сможешь закрыть его на балконе — отлично. Нет — просто делай ноги и всë. 22:25 Если полезет, переходи в мод Брюнхильд и по сусалам ему со всей силы, а потом — в пах и бегом. 22:25 Вперёд. Ты справишься. Я в тебя верю. 22:25 Набери мне, как выберешься из квартиры. 22:25 Вперёд!!! Я застегнула косуху, спустила воду в унитазе, выскользнула из ванной в прихожую, быстро обулась и подошла к двери. — Милая... — Донеслось из глубины комнаты. Черт. Так, плевать, валим. Я тихонько повернула ключ, вынула его из замочной скважины, надавила на дверную ручку, выскочила в коридор, заперла дверь, впопыхах зачем-то положила ключ под коврик и побежала к лифту. Телефон у меня в руке стал разрываться от звонков от контакта «Сеня (таксист)» — вот и имечко нового знакомого… Я сбросила вызов и набрала Артему. В лифте связи не было, она восстановилась только на первом этаже. — Артем, я выскочила из квартиры и заперла его там. Он оставил ключ прямо в двери. — Отлично. — Но я боюсь, что меня могут поджидать у подъезда. — Снимай косуху, расплетай косу и коси под местную забулдыгу. Если бутылку найдешь... — Вижу — из-под пиваса. — Должно прокатить, Янка. Если чекист такой тупой, что ключ в двери оставил, остальные будут ещё тупее. Я вызову тебе такси. Какой адрес хоть примерно? — Ща, из почтового ящика письмо достану. Черт, все пустые. Где же мне... А, сейчас я посмотрю на картах. Таак... Сукромка, 19. Давай к дому по соседству — Сукромка, 36, корпус 2. — А твой адрес? — Улица Академика Варги, дом 24. И номер такси мне пришли и себе его тоже запиши — будешь знать, в какой машине искать мое четвертованное тело, ха-ха-ха! — я вдруг почувствовала какой-то странный азарт. — Отлично, Брюнхильд. Рад слышать тебя. Выводи нашу девочку, Защитница. Там тупые людишки вокруг, ты их в два счета... Возле подъезда стояла машина «Скорой помощи». Неужели чекист вызвал подмогу и меня сейчас скрутят? Но надо по крайней мере попытаться свалить отсюда… — Че вы тут под окнами, как эти самые? — я сплюнула мимо урны и поднесла к губам бутылку с надписью “Охота”. — Вы тут живете? — спросила меня помощница парамедика, выглядывая из машины «Скорой помощи», где лежали носилки и мешок, напоминающий те, в которые мы как-то клали с Никой скелеты после хэлллоуинского корпоратива. — Да, на первом этаже. А че? — Девушку не видели? — Так я, — я снова сплюнула на землю. — И сама ещё это самое... девушка. — Нам нужна другая — в чёрной кожаной куртке и с косой. — Смерть, что ли? — я чуть не выронила куртку, которую держала подмышкой. — Почему смерть? — Ну, в чёрной куртке и с косой, вы говорите. Прям, на смерть похожа. «Беспощадною косой полоса за полосой в чёрной рясе госпожа собирает урожай», — запела я мимо нот. — Так поет группа «Э-пи-демия». — Ой, девушка, нам не до смеха. Нам вызов поступил: девушка-суицидница угрожала, что с балкона сиганет. Вот стоим — ловить ее собираемся. Прямо мешком для трупов ловить — как сачком? Из-за машина послышался возмущённый мужской голос, который, то и дело переходя на мат, угрожал кому-то всеми карами небесными за ложный вызов бригады. — Бог вам в помощь с ловлей вашей смерти с косой. А мне пора на бал, — сказала я и направилась к углу дома. — Хорошей ночки. Я ещё раз сплюнула, задрала бутылку донышком кверху и, напевая про госпожу в чёрной рясе, завернула за угол. Оглядевшись, я кинула бутылку в урну, достала телефон и со всех ног побежала к соседнему дому, где меня должно было ждать вызванное Артемом такси, которое, на моё счастье, уже было на месте. Я забралась на заднее сиденье, таксист уточнил адрес места назначения и, зевая, тронулся с места, а я достала телефон.22:55
Тёма, я, в такси, меня всю трясет.
22:55 Янка, всë путём. 22:55 Открой карты, включи GPS и следи, чтоб не завез никуда.22:55
Включаю.
22:55
Вроде правильно, в сторону Бабушкинской.
Я продолжила сверлить глазами точку на Симплекс Картах. Надо же, тут совсем рядом Благовещенская церковь, к которой мы ходили вместе с Ромкой. И рядом с ней путевой дворец Грозного. Ромка ещё рассказывал, что, по одной из версий, утраченная библиотека Либерия осела где-то в подвалах этого дворца. А потом мы шли пешком до его дома на улице Попова. Вот он, дом 16 — здесь на карте даже есть фото. И как раз третий подъезд. Там, на пятом этаже, в квартире 61... Когда меня уже отпустит? Я подверглась сегодня такой опасности, а мысли опять про этого умного предателя. Он ведь даже цветка мне не подарил. В отличие от Влада, который презентовал мне целый айфон. Черт! Они меня пасут через этот айфон стопудово! Стереть все данные Табулой и выкинуть его в окно? Но тогда я не смогу следить, куда меня везут. И с Артемом связи не будет. Ладно, доеду до Бабушкинской, избавлюсь от телефона и поеду дальше на метро. — Около метро Бабушкинская высадите меня, пожалуйста, — обратилась я к таксисту. — Какой вестибюль? — Какой первым будем проезжать. — Оплата спишется как за всю поездку, — зевая, уведомил меня таксист. Пофиг. Жизнь дороже. Вражеский телефон у меня в руке завибрировал, уведомляя о сообщении от мамы. 23:05 Детка, с тобой всë в порядке? Задумчивый смайлик23:05
Да, мам.
23:06 Тебя точно не нужно брать на поруки? А то я приеду сейчас. Смайлик, изображающий всадника на коне23:06
Меня уже освободили.
23:06
Иначе, как бы я тебе ответила в чате.
И скорее всего разведенные женщины не могут выступать поручительницами. Зато Лиля точно может. 23:06 Точно. Я сразу не сообразила. Зевающий смайлик 23:06 Тебя Андрей освободил? Смайлик с сердечками вместо глаз23:06
Да, мам.
23:06 Тогда я спокойна. Привет ему передай. Целующий смайлик Сейчас передам этому предателю вместе с посыланием куда подальше.23:06
Передам.
23:06
Я скоро приеду домой.
23:07 У тебя ключи с собой? Смайлик-ключи23:07
Ага.
23:08 Осталась бы у Андрея, а утром бы уже приехала. 23:08 Смайлик-месяц Смайлик-солнышко23:08
Мам, я разберусь.
23:08
А ты напиши Лиле, что у меня всë хорошо.
23:08
У меня телефон разряжается, а тут зарядки нет.
23:08 Конечно, детка. Отдыхай. Подмигивающий смайлик Отдохнешь тут, как же — вся в мыле, как лошадь. Вот и метро. — Спасибо! — Хорошего вечера! Я написала Артему, что захожу в метро, стерла все данные на телефоне, достала сим-карту, сунула её в карман джинсов и выкинула айфон в урну. В переходе висел ощутимый шлейф «Black Afgano» — селективы стали то и дело ездить в метро... А я — только что выкинула в помойку айфон последней модели. Какая-то фантасмагория... На платформе на деревянной скамейке трепетала на сквозняке оставленная кем-то газета — на передовице был заголовок «Ретроградный Уран» — прекрасное название для этого прекрасного вечера, точнее, уже почти ночи. Я уселась на скамейку рядом с волнующейся газетой и поняла, что руки у меня до сих пор трясутся. Мамочки мои, когда же кончатся эти мытарства? Видимо, нескоро, если я собираюсь продолжать в том же духе. Через пару минут подъехал поезд, я зашла в пустой вагон, села на сиденье в углу, незаметно провалилась в сон, и очнулась только на станции Коньково — за окном по пустой платформе лениво передвигались какие-то нелепые кентавры. Я протерла глаза и поняла, что это уборщики разъезжают верхом на механизированных полотерах. Я собрала волосы в хвост и перехватила его резинкой. Как же хочется спать... А вот ни с кем больше мне спать пока не надо — как-то не в коня корм, слишком затратно. На ограждении за турникетами сидела знакомая фигура в черной косухе. Завидев меня еще на ступеньках, Артем спрыгнул со своего насеста, дернул головой, откидывая назад черную гриву волос, и показал мне ладонь в знак приветствия. — Тёма, я такая дура, — проговорила я, ощущая, как меня начинают душить слезы. — Ну что ты... — Он сочувственно посмотрел на меня и хотел обнять за плечи. — Не смотри на меня... Не смотри и не трогай... — Я отошла за банкомат Симплекс Банка, со всей силы сжала руку в кулак и поднесла её ко лбу. Фуух... Вроде отпустило. — Ты жива там? — Да, — я вышла из своего укрытия, — Я могу успокоиться только одна. Жалость и сочувствие меня... — Обжигают? — Да… — Значит, у нас с тобой похожий баг, — вздохнул он. — Это не баг, Артем, это фича, — усмехнулась я. — Интересный ракурс. Может, ты и права... Пойдём, я тебя провожу. Я буду держаться на небольшом расстоянии. — Отсюда прилично топать. Автобусы уже не ходят, а на такси мне не хватит — я пользовалась “Эппл пэй”, но айфона у меня больше нет. — У меня тоже нет денег — последние потратил на твое такси из Мытищ. Но меня расстояния не пугают. — Дойдем до дома — я отдам тебе. — Забудь — там символическая сумма. — Ты уверен? — Да. Пойдем. Мы вышли из стеклянных дверей, прошли по переходу, поднялись по ступенькам и пошли вдоль улицы Теплый стан. Разговор не клеился: мне было неловко рассказывать Артему про чекиста, потому что пришлось бы упоминать о сексе, Артем явно не жаждал вести светские беседы на отвлечённые темы. В полном молчании мы дошли до церкви Анастасии Узорешительницы, около которой не горел фонарь, и я взглянула на небо — прямо у меня над головой сияла Капелла, а чуть южнее — Альдебаран. Интересно, какую из этих звёзд я видела вчера… — Что это за созвездие? — спросил Артем. — Где? Он указала на треугольник из звезд, одной из вершин которого был Альдебаран. — Это созвездие Тельца. — Я как раз Телец по гороскопу. И Сережа — тоже… — Отозвался Артем. — Надо же, какое совпадение. — А ты кто по гороскопу? — Скорпион. Мое созвездие из Третьего Рима будет видно только в начале лета, да и то не целиком. А ваше можно увидеть полностью — с августа и до самого апреля. — А что это за ковшик вон там? Малая Медведица? — Это Плеяды — скопление звезд в созвездии Тельца. — Сережа хорошо разбирается в созвездиях. Показывал мне… В тот день было видно еще и Водолея. И Сережа мне цитировал какой-то псалом на иврите про пролившуюся воду. Сказал, что там как раз созвездие Водолея имеется в виду. — Наверное, иврит красиво звучит, — сказала я. Артём достал из кармана телефон, взглянул на экран и со вздохом убрал его обратно. — Похоже на немецкий. Мне не понравилось. Да и звезды эти — что в них интересного… Я усмехнулась. — А чего ты смеешься? — Ты не романтик, Артем. Ладно, пошли, а то я мерзнуть начинаю. — Давай я тебе отдам свою куртку? — Не надо. Ты и так пострадал сегодня по моей вине. — Не впервой, — отозвался он и махнул рукой. — Ты ходил на пикеты в Петрограде? Он кивнул: — Только там были не пикеты, а митинги. — За что выходили? — За свободные выборы градоначальников. — Когда начали? — Десять лет назад. Тогда градоначальником еще был коррупционер Авдотьин, потом он коней нарезал и ему на смену пришел мерзавец Перегудьев — он служил у Авдотьина телохранителем. В независимых СМИ даже писали, что Перегудьев и отправил Авдотьина на тот свет. — Готичненько. — Не то слово! Перегудьев со своими приспешниками прибрал к рукам всë, что плохо лежало. И предварительно подмял под себя нашу милицию. Преступность и коррупция расцвели таким пышным цветом, что авдотьинский век стал казаться всем чуть не золотым. — И почему вы не выступали за реформу в сфере правоохранительных органов? — Это было бы прикладыванием подорожника к открытой ране, а мы хотели уничтожить корень проблемы. — А вы — это кто? — Петроградское отделение Партии Социального равенства. — И что вы делали помимо выходов на митинги? — Информировали людей, призывали жаловаться на злоупотребления правоохранительных органов в высшие инстанции. Ну, и получали от милиции. Отсиживали после каждого митинга в “обезьянниках” по пятнадцать суток вместе с алкоголиками, когда некому было взять нас поруки. — И что было дальше? — Пять лет назад Перегудьева вдруг сняли и на его место пришёл Озёрский — он навёл в милиции порядок. — Как? — Поднял милиционерам зарплаты и ввел для них всякие привилегии. Параллельно Госсовет тогда устрожил для правоохранительных органов ответственность за взяточничество. И люди попросту перестали брать взятки. — Получается, Озëрский стал что-то делать. — Да. И хорошо было бы его сменить, пока он не развратился и не натворил других дел. Поэтому мы продолжали выходить с требованием сменяемости и свободных выборов. — И каковы были результаты? — Сначала Озёрский нас игнорировал, потом — выставлял смутьянами, которые раскачивают лодку, — Артём изобразил пальцами обеих рук кавычки. — А потом Госсовет вдруг ввел выборы градоначальников. — Выходит, эта реформа — ваша заслуга? — Получили по заслугам, — саркастически отозвался Артём. — Так вы же за это и выступали? — Дьявол в деталях, Янка. В комментарии к закону было сказано, что список кандидатов должен быть утверждён Госсоветом и уже из этого списка мы можем выбирать — свободно, — он снова изобразил кавычки и откинул назад волнистую прядь, от которой повеяло деликатной цитрусовой нотой. Вот так, одна и та же схема — играют на опережение и по ходу игры еще и меняют правила. — И что было дальше?... Нам надо на ту сторону улицы. Мы перешли дорогу по “зебре” и Артем продолжил: — Озёрский сменил тактику. Собрал пресс-конференцию и пафосно объявил, что он, дескать, старался как мог, но раз город в лице митингующих его не принимает, он подаёт в отставку. Через три месяца его назначили руководить петроградским отделением «КаДэ» — наверное, в качестве компенсации за понесенный моральный вред. В это же время должны были состояться выборы градоначальника. Госсовет прислал нам утвержденный список кандидатов, в котором были какие-то Ивановы-Петровы-Сидоровы, наш кандидат от эсэров и… Перегудьев. — Тот самый, который всем пил кровь? — Ага, — Артем снова откинул назад шелковистую прядь. — И что же народ? — Проголосовал за Перегудьева. — Но почему? — Ну, смотри… За неизвестных кандидатов никто голосовать не хотел. Нашего — стали подозревать в том, что он подсидел Озёрского и разрушил надежды людей на лучшее будущее. — Но ведь Перегудьев уже показал себя как плохой руководитель и коррупционер. — Да. И все решили, что он уже насосался бюджетных денег и теперь станет трудиться на благо жителей Петрограда. — И что, эти чаяния оправдались? — Нет, конечно. Он теперь не делает вообще ничего. Поселился в резиденции в Царском селе и даже в городе не появляется. Параллельно независимые СМИ прознали, что список кандидатов в Госсовет поступил два года назад напрямую от принцепса. Он же до этого назначил нам в градоначальники Озёрского. — Получается, он решил вам отомстить за то, что вы отвергли его протеже Озёрского? — И заодно скомпрометировать нашего кандидата и показать несостоятельность нашей идеи свободных выборов — люди ведь не смогли сложить 2 и 2 и снова выбрали мерзавца Перегудьева. — Но они сделали такой выбор от безысходности. Мы подошли к моему подъезду. — Ты зришь в корень. Это был выбор без выбора. — Вот мы и пришли. Зайдешь чаю выпить? — Я бы покурил сначала, а то бок опять потягивает, — он достал из кармана пачку сигарет. — Есть идея получше. Ты куришь мариванну? — Да, если не аптечная. — У меня есть первосортная. Тебе понравится. Стены стеклянной Висовой теплицы на крыше сразу начали запотевать от нашего дыхания, я включила обогреватель и маленький ночник и отыскала в заначке несколько косяков, а затем поставила друг на друга ящики для рассады и застелила их старым спальником, ткань которого была холодной, но вроде бы не сырой. — Садись, — я указала на импровизированную тахту, Артем опустился на нее, держась за правый бок, я достала его зажигалку с волчьей головой, раскурила один косяк и протянула второй гостю. — Давай один на двоих, а то жалко продукт переводить, — он достал из кармана телефон, разблокировал его, а потом снова выключил и убрал обратно в карман. — Ждешь вестей от кого-то? — я затянулась, протянула косяк Артему и уселась на спальник слева от него. — От Сережи, — Артем поднес косяк к губам. — Поцапались? Он задержал дыхание, кивнул и передал мне косяк. Я подняла голову — через стеклянную крышу на нас взирало недреманное око Тельца — звезда Альдебаран. — Из-за пикета? — уточнила я и затянулась. — Из-за тебя, — ответил Артем, выдыхая дым. — Черт, — дым, который выдохнула я, быстро поднялся к стеклянному потолку. — Из-за меня у тебя одни неприятности. — Это не так. Ты делаешь большое дело. Я хотел помочь тебе, потому что знаю, как это трудно. Особенно, когда поддержки мало или совсем нет, — он расстегнул куртку и одернул мерч — в полутьме изображения на нем было не видно. — Что у тебя на мерче? — Iron Maiden. — Опять Эдди? — уточнила я. — Ага. А у тебя? — «The Guy» — талисман группы Disturbed. — Поменяемся? Я отдала ему косяк, скинула куртку и стянула через голову сначала худи, а потом — футболку. Надо же, почти не холодно. — Красивая пирсá, — он указал на кольцо у меня в правом соске, затянулся, вернул мне косяк и тоже избавился от косухи и мерча. — Спасибо. Хотя она не для красоты делалась. — Я знаю, зачем это всё делается… — Отозвался он, надевая мою футболку. Я сделала третью затяжку, отдала косяк Артему и надела через голову его мерч с головой Эдди: — Надо же, у нас с тобой, похоже, одинаковый размер. У тебя ведь тоже мерч XXL? — Может, и в других вещах такая же хорошая совместимость. Сейчас проверим, — он подошел ко мне сзади, аккуратно обхватил меня одной рукой за талию, а второй — потянул за кольцо у меня на соске прямо через ткань. — Приятно? Ощущения были где-то на грани между удовольствием и болью и балансирование на этой тонкой, словно лезвие, грани действительно было приятным. Удовольствие удваивалось от осознания, что я могу запросто всадить ему локоть в его и без того уже отбитую печень. Наверное, так же чувствует себя кобра перед броском. Но бросаться сразу не хотелось — меня уже накрыло тягучим мороком каннабиса. — Приятно… — Отозвалась я, а он медленно потянул меня за волосы, так что мой затылок коснулся его плеча. — Так тоже приятно… Но очень хочется дать тебе в челюсть. — Смотри-ка, значит, ты не мазохистка, — усмехнулся он. — И НТП тебе скорее всего не поможет, — добавил он со вздохом. — Почему? — спросила я, а он разжал свои объятья, взял у меня косяк и сделал затяжку. — Там надо уметь отдаваться в руки другого человека. Подчиняться чужой воле. — Так, может, дело в человеке — нужно найти того, в чьи руки захочется отдаться, — ответила я, надевая худи, а в груди у меня заныло. — Может быть. Но такие, как ты, хороши в борьбе — никогда не сдаетесь, даже если проигрываете... Не хочешь скататься со мной в Петроград? — добавил он и потушил косяк о дно стеклянной банки на столе, а теплицу огласило змеиное шипение. — Познакомлю тебя с нашими ребятами — сможешь опыт перенять.* * *
Стараясь не греметь ключами, чтобы не разбудить маму, я отперла дверь квартиры. Мама стояла в коридоре в своём любимом цветастом халате, из-под которого торчал белый подол ночной рубашки. — Мам, это Артем. Мы с ним едем в Петроград, — сказала я и стала быстро расшнуровывать ботинки. — А где же Анд... — начала мама. — Он оказался предателем. — Ай, у него и фамилия такая некрасивая — Погорелов... — Она многозначительно подняла брови и покачала головой. — Орлова — благородная дворянская фамилия, а Погорелов? — укоризненно продолжила мама, а Артём ухмыльнулся. — А у вас... такие волосы, Артем — любая девушка позавидует. — Выиграл в генетическую лотерею, — ответил он. — И фамилия человека, к вашему сведению, точно такая же рулетка, — добавил он с нажимом в голосе. — Фамилия — это род, к которому человек принадлежит, — назидательно ответила мама тоном специалиста из телевизора. — Недаром раньше люди при знакомстве первым делом выясняли, в каком родстве они друг с другом состоят... Я наконец разулась, прошла в свою комнату, отыскала в нижнем ящике стола старый смартфон и вставила в него белый штекер зарядного устройства — значок батарейки на экране начал заполняться белым. Я затолкала в рюкзак две футболки, носки, несколько пар трусов, теплый свитер, атомайзер и рукопись Возрожденцева — чтобы было что почитать в поезде. — А такой цвет угольно-черный у вас от природы?... — Донесся из прихожей мамин голос, сопровождаемый зеванием. — Действительно повезло... У моей... старшей дочки почти такие. Она в деда по отцовской линии пошла — у них этот ген передается через поколение… А как ваш пикет? — Он... состоялся, — ответила я, опуская рюкзак за лямку на пол в коридоре. — Потом всех освободили. Больше похвастаться пока нечем. — Как же нечем! — возразила мама. — По телевизору передавали, что женщины теперь могут брать на поруки задержанных людей. — Задержанных женщин, — уточнила я. — Так ты же сама со мной спорила, что женщины — тоже люди. — С этим я не спорю как раз. Но, по новому закону, освободить женщина сможет только другую женщину. И только при условии, что поручительница состоит в браке или конкубинате. — Лиха беда начало, детка... — Мама поправила свой цветастый халат. — Хотя твоя Стелла сказала по телевизору, что власти вас услышали и проводить пикеты больше незачем. Артем снова ухмыльнулся и уткнулся в телефон. — Она повелась на их провокацию, — отозвалась я. — Но я надеюсь раскрыть ей глаза. — А ты... когда вернешься? — спросила мама. — До среды вернусь — мне на работу. У нас сезон предновогодних корпоративов. — Мне, кстати, писала ночью твоя начальница. — Ева? — я принялась шнуровать правый ботинок. — Да. — А как она узнала твой телефон? — А мы с ней обменялись номерами, когда она с курткой приезжала ещё тогда, — она указала большим пальцем в сторону кухни. — Ясно. А чего она хотела? — я переключилась на левый ботинок. — Тебя долгое время не было в интернете и она интересовалась, всë ли у тебя хорошо. — Ладно, я ей напишу, — я поднялась с пола и набросила на плечо рюкзак. — Всë, мам, мы пошли. — Так метро ещё закрыто... — Мы вызовем такси. — Посидели бы спокойно тут, чаю бы попили, а потом на метро и поехали бы. — Мы разберёмся, мам… У тебя паспорт с собой? — добавила я, обращаясь к Артему, а мама сделала нарочито безразличное лицо. — С собой, — ответил он, продолжая смотреть в экран телефона. — А как... ваша фамилия, Артем? — спросила мама. — Алфеев, — всë так же безучастно ответил Артём. — Орлова... Алфеева, — снова зевая, пробормотала мама.— Вполне... — Всë, мам, мы пошли. Черт, телефон остался в комнате... Мам, принеси, пожалуйста, вместе с зарядкой. Мама сначала долго искала телефон, громко причитая, что у меня в комнате заведутся змеи и на мне никто не женится, потом вынесла мне телефон без зарядки. С ещё более громкими причитаниями она вернулась в мою комнату, так и не отдав мне телефон, и лишь ещё пару минут спустя наконец вручила мне и мой гаджет, и зарядное устройство. Едва за нами закрылась дверь квартиры, зазвонил телефон Артема и он со словами «Прости, я должен ответить» приложил его к уху: — Да, дорогая… Не мог ответить раньше — на пикет ходил с ребятами... Да в каких новостях, Лен — всë замяли, как обычно... Я? Еду в Петроград. Денег мне переведи на билет, а то... Уже потратил — деталь для «Урала» заказал. Он?... Он не в курсе про мою поездку. Ну, позвони-позвони ему, раз ты такая смелая. Ещё на дуэль его вызови... Он лечит меня, лечит, Лена. Это не быстрый процесс. Да... Да, а я даю ему. Нет... Нет, я не наложник — мне тоже нравится. Слушай... Слушай, я сейчас никуда не поеду, останусь тут… Я найду, как заработать, ты меня знаешь. Да иди ты к черту! — он ткнул пальцем в телефон и сунул его в карман джинсов. — А это, видимо, твоя жена, — сказала я, поправляя рюкзак на плече. — Тебя в этом что-то не устраивает? Наличие у меня мужа тебя вроде не смутило, — сказал он с вызовом в голосе. — Артем, не надо срывать на мне зло, — спокойно ответила я. — Извини. Я очень устал. И бок опять разболелся. — Давай ты поспишь у меня, а потом уже решим, куда, когда и в каком составе ехать. — А что скажет твоя мама? — А мы к другой... В смысле, в другое место поедем. Тут недалеко. Сейчас я договорюсь. Я достала телефон и написала Лиле. Подождем, пока ответит. Забавно, конечно, что Артема так заботит мнение моей мамы. А еще забавнее, что мама так хочет выдать меня замуж, да еще и со сменой фамилии, хотя сама-то не меняла. Как её вообще угораздило связаться с отцом — они такие разные? И самое забавное, что мы-то с Артемом, похоже, слишком похожи — как будто в зеркало смотришься. Вот такой бы я была, если бы была мужчиной. В смысле, таким. Аж тошно. Неужели мое поведение выглядит так же? Хотя я-то вроде денег ни у кого не вымогаю и не обсуждаю с одними своими любовниками других — не хочу, чтобы они из-за меня дрались, хочу, чтобы всем было хорошо. А ещё лучше — чтобы мы все были как одна семья... — Курить будешь? — спросила я Артёма. — А у тебя косяка не осталось? Я бы не отказался ещё обезболиться. — Один остался. Но придется опять на крышу идти — тут мама учует, а во дворе соглядатаи. У нас здесь как при дворе императора Тиберия. — Тогда давай сигарету, — сказал он и вдруг округлил глаза. — Артем, ты так смотришь, как будто у меня за спиной привидение. — Почти. Муж мой явился, — тихо проговорил Артем, а с лестницы донесся звук шагов. — А как он узнал, где ты? — А он пасет меня через программу слежения у меня на телефоне. — Зачем? — Любит... контролировать. — И что теперь будет? — Не знаю, — усмехнулся он, откинул назад прядь волос и затянулся. — Тебе зажигалку вернуть? — Оставь себе. Тут и без зажигалки будет жарко. Он думает, что мы станем драться за него? Я едва успела убрать зажигалку в карман, как на лестничную клетку поднялся Сережа. — Ну, и что у вас тут случилось, молодые люди? — У нас? Янка, а что у нас случилось? — насмешливо спросил Артем, а его взгляд сделался холодным и жестким. Виктор Александрович — Что случилось, Лëня? — проговорил в телефон Влад и нахмурился. — Что пропало? Она пропала? Куда она пропала? Да подожди ты, не части́, я не понимаю, что ты говоришь... Что? Какой зáмок? Ах замóк! Что ключи...? От квартиры? А ты где?... А зачем ты оставил их... Ладно. И как я тебя открою без ключей?... Сейчас, подожди, я тебе перезвоню. Влад завершил вызов и рассмеялся: — Витя, он её упустил. Она сбежала от него сразу после секса. Молодец девка — попользовалась мужиком и дëру. — Милый, ты так ею восхищаешься, что я начинаю думать, будто ты и впрямь бисексуал. — Прости, друг мой. Это у меня нервное. Я так за тебя переживал, до сих пор в себя не пришёл, а тут еще Лëня со своими выкрутасами. Она стащила ключи и закрыла его в квартире, представляешь? Я прям думаю, может, её на работу позвать — толковая девица. — Милый, она наш политический противник. — А разве это плохо, когда противник вызывает уважение? Плохо — когда его можно только презирать. — Интересная мысль, — отозвался я. — А есть ли у тебя мысли, как нам вызволить Лëню? — Балбес завхоз из конторы оставляет теперь свои отмычки у вахтера? — Да. Я сделал, как ты советовал — инструкцию ему написал. Под роспись отдает теперь — и отмычки, и ключи. — Тогда поехали сначала в контору за отмычками, а потом — освобождать балбеса Лëню. — Ты не устал? И в институте сегодня, и на пикете. И ночью толком не спали с этими обсуждениями планов и организацией чрезвычайного созыва Госсовета. Ну, и с другими вещами... Я еще с таким удовольствием на «Ястребе» не летал, по-моему, никогда, — он улыбнулся, притянул меня к себе и коснулся губами моей шеи. — Устал. Но что поделать... — Ну, Лëня может потерпеть до утра. Он ведь в квартире, а не на улице, — теплые губы продолжили касаться моей шеи с другой стороны, а голова у меня пошла кругом — неужели заморозка уже отходит? — Нет уж, давай по горячим следам, а то еще напьется и забудет всë на свете, — отозвался я. — Позвони ему и скажи, чтоб ждал нас и к бутылке не прикладывался. А потом вернемся и повторим полёт на «Ястребе» в домашних условиях. У нас, по-моему, оставалась в «All Seasons» непочатая бутылка шампанского. — Хорошо, мой хищный ястребок, как скажешь. Ястребок! То ли радоваться, то ли обижаться. — Не понравилось про ястребка? Ну, прости меня, друг мой, прости. Служебная квартира, в которой был заперт Лëня, располагалась на последнем этаже высокой башни на отшибе Мытищ. И пока мы поднимались на лифте на шестнадцатый этаж, я не мог отделаться от ассоциаций с заточенной в башне Рапунцель. Замок на двери легко поддался отмычке в уверенных руках Влада, но встретить нас пленник не вышел. — Может, спать лег? — предположил я, но Влад покачал головой и указал в сторону кухни, где горел свет. Мы пошли на свет и обнаружили там на табуретке «принцессу», а на столе — пустую рюмку, полупустую бутылку коньяка и открытую банку маринованных огурцов. — Простите меня, Владислав Игоревич! И вы, Виктор Александрович, простите! Всю операцию я вам завалил! Впору самому голову в петлю, — заревел пьяной белугой Леня над пустой рюмкой и полупустой бутылкой коньяка, похрустывая маринованным огурцом из банки. — Лëнечка, ну, не надо так убиваться, — сочувственно произнес Влад. — Давай, Лëня, зарежься маринованным огурцом, — холодно сказал я. — Но перед бесславным суицидом ответь мне, про какую операцию ты говоришь? Тебе же велено было просто втереться к ней в доверие. — Так Владислав Игоревич же сказал “убрать”... — Твою же мать! — не сдержался я. — Кого убрать и куда? — Её. Убрать. — Когда он тебе такое сказал? Я с ним рядом был, он не говорил “убрать”, он сказал “убрать с дороги, чтобы не мешалась под ногами”. — Как же? В голосовом было. “Убрать”. — Включай своё голосовое. На записи бархатный баритон отдавал распоряжение подойти к бунтарке на Красной площади и установить с ней контакт по схеме, которую обсуждали раньше. Заканчивалось сообщение словами “и убрать”. Я вопросительно посмотрел на Влада — он потрогал мочку правого уха: — Друг мой, наверное, у меня палец соскочил и голосовое записалось не до конца. Ты как раз стал переодеваться в форму, я засмотрелся... — На что ты засмотрелся, милый, Лëне знать необязательно, — перебил Влада я. — Да ладно тебе, ястр... друг мой, здесь все свои... У Лëни примерно такие же вкусы, как у меня — он поймет, почему я отвлекся. Лëня стал кивать головой, как китайский болванчик, у которого одновременно случились приступы синдрома Туррета и болезни Паркинсона. Влад взглянул на меня и улыбнулся. Я ощутил тепло в районе солнечного сплетения и вспышку желания. «Ты такой сексуальный, когда улыбаешься, милый», — подумал я, глядя в карие глаза — Влад, продолжая улыбаться, коснулся пальцами своих губ и меня окатило горячими мурашками. Значит, моя заморозка действительно уже начала отходить... — Лëня, а тебя не удивила нелогичность этого распоряжения? — обратился я к дергающемуся болванчику. — Зачем тогда нужно было устанавливать с ней контакт? Чтобы скрасить ей последние минуты на этом свете? — Ну, мало ли... Бдительность усыпить... Я вообще не рассуждаю — делаю, что командир говорит. — Понятно, — усмехнулся я. — А расскажи, что конкретно ты собирался делать в этот раз? — Я вызвал «скорую», сказал им, что у меня тут суицидница, которая угрожает с балкона сигануть. Ну, и пригласил её покурить на балкон и собирался немного помочь ей... — И она что-то заподозрила? — Видимо, да. Иначе она бы не стала меня запирать. — Awe... Чудесно, — саркастически отозвался я, — Теперь она решит, что мы отморозки, с которыми надо бороться всеми правдами и неправдами. — А ключи ты зачем в двери оставил? — поинтересовался Влад. — На нервах, командир. Я ж раньше никого не убирал — опыта нет... Вот я и это самое... раздергался. — Ладно, Лëня, отдыхай. Даю тебе отгулы до вторника, — сказал Влад. — Мы с моим ястр... Виктором Александровичем тоже отдохнем... Только не пей больше. Давай я заберу у тебя бутылку от греха. На выходе из квартиры, я наступил ногой на что-то твердое под ковриком. — Вот и ключи — она их под ковриком оставила. Штирлицы, черт вас всех подери, — ругнулся я. Влад позвонил в звонок, а затем отдал ключи использованному всеми Лëне, который по-прежнему хрустел огурцом и даже не поинтересовался, где мы нашли связку. Когда мы зашли в лифт, Влад обхватил меня за талию и прижал к себе: — Меня так заводит, когда ты строгий и ругаешься... И военная форма очень тебе идёт, господин офицер. Он положил мою руку себе пониже пояса, я ощутил под своей ладонью весьма упругий объем, а на своей спине — волну мурашек, подумал, что мне таки представилась возможность застрять с ним лифте, и нажал на кнопку с надписью “Стоп”. — Давай, хулиган, зажимай меня прямо тут, — сказал я Владу на ухо. От его шеи повеяло османтусом, он быстро достал резинку, расстегнул штаны, надел презерватив, развернул меня лицом к стене, я расстегнул ремень, он спустил с меня мои темно-синие брюки, торопливо прошелся по мне липкими от лубрика пальцами и вошёл — как всегда, деликатно, умудряясь ещё и придерживать меня, чтобы я не касался стены. — Я тебя просил меня зажать, а не заниматься со мной в этом грязном лифте любовью. Возьми меня за волосы и вожми в чертову стену, — проговорил я, с трудом сдерживая стоны. — Mon Dieu, я так сейчас кончу... Кнопка “Стоп” самопроизвольно вернулась в исходное положение и кабина продолжила движение вниз. Движения Влада стали интенсивнее, а в изъятой бутылке, которую он сунул в карман своего пальто, начал звучно плескаться коньяк. — Мне, значит, нельзя на английском, а тебе на чертовом французском — можно. Are you gonna come, fucking pitcher? — Переведи... — Возбужденно выдохнул он мне в ухо, и я понял, что развязка близка. — Ты собираешься кончать, чертов трахаль? — Даа... — снова выдохнул он, запустил пальцы мне в волосы и вжал меня в стену, как раз в тот момент, когда лифт остановился и дверь поползла вправо. Я подумал, что мне самому до финала не хватает парочки движений — только вот я упираюсь обеими ладонями в стену, а она тут и впрямь такая грязная, что вызывает жгучее желание воспользоваться антисептическим гелем, а вовсе не трогать себя за чувствительные места. Рука Влада нежно коснулась моей коронованной части тела, а я рефлекторно взглянул направо, чтобы убедиться, что на нас никто не смотрит. — В этом доме никто не живёт, друг мой, а на входе в подъезд дежурят телохранители, — его рука уверенно обхватила мое чувствительное место и сделала те самые вожделенные мною движения — его губы в это время шептали мне в ухо непристойные комплименты про эталонный офицерский размер и твердость — дверь лифта у меня перед глазами поехала влево, я застонал и уронил голову вниз — прядь волос сползла мне на глаза, а густо изрисованную черным перманентным маркером стенку украсило густое светлое граффити, которое начало медленно стекать вниз, словно время на картине хулигана Сальвадора. — Эти твои комментарии про себя — просто что-то, — проговорил Влад, — Как тебе только в голову приходят такие сравнения? — Писательская профдеформация, — отозвался я, — А я смотрю, у нас с тобой сегодня близкий эмоциональный контакт практически нон-стоп. Я уже и думать боюсь. — Не бойся, мой ястр... — Ладно, называй ястребком. — Не бойся, kochanie... Я не причиню тебе зла. Я сам так испугался за тебя, когда эта девчонка подняла вверх чертов факел... — Он обхватил меня рукой за грудь, крепче прижимая к мягким полам своего распахнутого кашемирового пальто и ещё более мягкой ткани его велюровых брюк, и уткнулся лицом мне в шею сзади. Пора добавить к известному выражению про рай в шалаше ещё и вариант «рай в грязном лифте шестнадцатиэтажки на отшибе Мытищ». — Ну ты даешь, писатель, — сказал Влад, шмыгая носом. — Хорошо даю? — спросил я с усмешкой. — Заебись. Прости мне мой французский... — Он рассмеялся, а мне передалась вибрация его тела. — Прощаю, хулиган. — Так, я сейчас выну, а то резинка... Тебе... — Не больно, милый. Но тебе придется помочь мне еще раз — руки у меня по-прежнему грязные. — Avec... С удовольствием. Когда я снова взглянул вниз, сальвадоровское время быстро стекло по стенке лифта “на бис”. — Заебись... — Произнес Влад, а я, не глядя на его лицо, понял, что он улыбается, и заметил на стене на уровне глаз надпись “1552”. Год взятия Казани Грозным. В тот же год родился Борис Годунов. И умер святой Франциск Ксаверий, один из основателей ордена Иезуитов. — Заебись! — восхищённо повторил Влад. — Из трёх перечисленных тобой фактов я знал только про взятие Казани. — У тебя есть все шансы подцепить от меня знаний половым путём. — Расскажешь мне по дороге домой про этого Ксаверия? — попросил он. — Разумеется, милый. — Давай я вытру тебе руки, — он достал из кармана пальто маленькую пачку влажных салфеток. — Стена тут, увы... — После нас она стала ещё грязнее. — Нет, друг мой — чище, — он указал на то место, по которому дважды стекло мое хулиганское время — чёрная вязь маркера там исчезла, обнажив коричневые разводы фейковой древесины. — То ли маркер был не перманентный, то ли я та ещё кислота, — рассмеялся я и мы вышли из лифта. — Ты не кислота, друг мой, ты героин, — сказал он. — Такой тяжелый? — Забористый. И вызываешь привыкание с первой дозы... — Руки Влада прошлись влажным лоскутом из распущенной целлюлозы по моим пальцам и ладоням, а затем отправили использованные салфетки в карман его пальто, а из другого достали бутылку “Армянского”. — Коньячку на посошок? Я кивнул, он открутил металлическую крышечку, отхлебнул из горлышка янтарной жидкости и протянул бутылку мне. — А откуда ты так хорошо знаешь жизнеописание этого Франциска Ксаверия? — поинтересовался Влад, когда я закончил рассказывать ему про достижения великого проповедника католицизма. — Это небесный покровитель моего духовника, отца Франциска, — я поправил свой браслет. — Дальше рассказывать или ты и так в курсе? — Я в курсе, что ты был прихожанином собора Непорочного Зачатия на Малой Грузинской. Но почему ты ушёл оттуда, не удалось установить. Твой отец Франциск — тот ещё иезуит — так ничего определенного и не сказал. — Я... поцеловал мужчину и мне... понравилось. Точнее, это было так, словно я сделал то, к чему у меня всегда лежала душа. И я понял, что не могу принадлежать к Церкви, которая клеймит за это мою душу как извращенную. Отец Франциск, кстати, уговаривал меня остаться в общине и при этом жить так, как велит мне моя совесть. — Было бы странно, если бы ты согласился на подобный компромисс, — усмехнулся Влад. — Осуждаешь меня за неспособность совмещать? — Это тот редкий случай, когда совмещение невозможно, — он вздохнул, — Религии не принимают нас. Но это, kochanie, не наша проблема, а их. Нам достались те гены, которые достались, а им — никто не давал права отбраковывать людей по этому признаку и устраивать геноцид. — Разве можно дать право на уничтожение людей или на их дискриминацию по признаку сексуальной ориентации? — Нет, друг мой, это была фигура речи. — А по половому признаку? Почему у девочек после четвёртого класса нет математики? Чем женщины хуже нас? — Это совсем другая история, друг мой. Они хотят подчиняться мужчинам. — И чем тогда отличаюсь от них я? Я ведь тоже подчиняюсь мужчине и хочу этого. — Ты подчиняешься только в сексе. Хотя и с ним не всë однозначно. Там, в лифте, исполнителем был я, а руководил процессом ты. — У тебя встал раньше, чем у меня, и ты сказал, что тебя заводит, когда я ругаюсь. Я лишь подлил масла в уже горящий костер. — Это называется “подхватить инициативу”. И ты сделал это сегодня дважды. Женщины на такое неспособны. Они могут быть исполнителями, но не могут самостоятельно принимать решения — боятся рисковать, хотят точных инструкций. Они всегда +1 к мужчине. За редкими исключениями. — Ты про эту девицу? — В том числе. И её пример только подтверждает правило. Как только она в ответ на наш ход проявила инициативу и изменила свою повестку на требование полного курса математики для девочек, её соратницы тут же её покинули. — А, может, дело в том, что им просто не нужна математика? — Кто же в здравом уме откажется от знаний? — усмехнулся Влад. — Мне недавно пришлось общаться с девушкой, которая считала, что ей математика не нужна. А вот мужчина — очень даже нужен... — Что и требовалось доказать, друг мой, — Влад развёл руками. — Мужчина им нужен сильнее, чем что бы то ни было ещё. Даже эта Яна и та... — Что она? — Очень хочет мужского внимания. Мы какое-то время молчали, а я смотрел в окно на проносящиеся мимо оранжевые фонари. — Влад... — Да, друг мой. — Ты... спал с ней после того первого раза? — Нет, — ответил он без малейшей заминки. — Но тебе ведь нужно было её охмурить... — Мне очень не хотелось ни с кем тебя совмещать, — отозвался он и сжал мою руку. Мы вернулись в «All Seasons» в два часа ночи, доели заботливо разогретый Степаном ужин, а потом по очереди сходили в душ и встретились в постели, где я под горячее одобрение первого пилота повторил летную программу, первичный смотр которой состоялся предыдущей ночью в «Черном Ястребе». — Влад, что было бы, если бы он её убрал? — спросил я, допивая шампанское, оставшееся в хрустальном бокале после наших ястребиных увеселений. — Я не хочу даже думать об этом, — отозвался Влад. — А всë же? Думаешь, она такая одна? — Соцопросы показывают, что коэффициент удовлетворенности жизнью среди женщин Третьего Рима остаётся неизменным вот уже пятый год. — А почему же тогда вчера глава партии «КаДэ» говорил о снижении этого показателя? — Ну, нам же надо было как-то обосновать принятие нового закона... Не возражаешь, если я включу ящик? Надо глянуть, нет ли новостей про пикет. Я кивнул, он взял с тумбочки пульт, нажал на кнопку и в раме напротив нас, вместо светящейся цифровой репродукции «Рождения Венеры» Боттичелли, засветился телевизионный экран. — То есть в реальности женщины довольны жизнью? — спросил я. — По результатам опросов — да, — Влад стал один за другим переключать новостные каналы — всюду обсуждали вчерашний чрезвычайный созыв Госсовета. Поправка в законопроект была одобрена сразу в трёх чтениях и уже получила название «Закон о заступницах». Лоббистами поправки выступили депутаты от партии «Коалиция Демократов», которые и обеспечили бóльшую часть необходимого для принятия закона количества голосов. — Как, кстати, получился перевес голосов? — спросил я. — У «КаДэ» всего 224 кресла, откуда взялись ещё два голоса, необходимые для перевеса? Ни системная, ни бессистемная оппозиция ни за что бы не поддержали «КаДэ» — они всегда голосуют против любой их инициативы. — Там есть несколько человек вне фракций, — усмехнулся Влад и дотронулся до своей эспаньолки. — И они тебе что-то должны, да? — В своё время я... Скажем так, я закрыл глаза на некоторые их проделки. — Интересно, что там были за проделки. — Кровь младенцев они не пили, — снова усмехнулся Влад. — Всего лишь не хотели поддерживать государство рублем. Пусть теперь расплачиваются голосами. — Они уклонялись от налогов? Влад кивнул. — Что, по статистике, делает в Третьем Риме чуть ни каждый третий, — продолжил он со вздохом. — Кто собирает всю эту статистику? — Статистическое ведомство. По Третьему Риму — его столичное подразделение — “Тримстат”, — ответил Влад и включил канал "1ТР". Феминистические организации различного толка восприняли известие о вступившем в силу новом законе с энтузиазмом. Вот что сказала нашему корреспонденту глава движения «Женщины Третьего Рима» Стелла Краснова: «Это, безусловно, большая победа женского движения. Скажем так, мы достучались до небес. Я не вижу больше смысла выходить на ежемесячные митинги — власти пошли на диалог с нами и наконец-то отнеслись к нам и нашим требованиям всерьез». — Эта Стелла говорит “скажем так”, прямо как ты, — заметил я, ощущая, как в груди у меня разлился неприятный холодок. — Её отец подхватил от меня это выражение — так что оно у неё, конечно, от меня, но не напрямую. Вот и хорошо... — А кто её отец? — уточнил я. — Григорий Краснов — чертов первый зам нынешнего столичного градоначальника, — Влад поднял брови. — Отзываешься о нём так, как будто не слишком жалуешь. — Было бы за что — первая скрипка по части злоупотребления служебным положением с помощью разного рода схем, — Влад изобразил в воздухе пальцами правой руки кавычки. — Что мешает призвать его к ответу? — Презумпция невиновности: не пойман — не вор, — ответил Влад с усмешкой. — Ну а дочка-то его чего встала в позу? — Хочет замолить грехи своей маман. Её мать — Ангелина Голышева, бывшая жена Краснова. Слышал про кампанию «Вита Этерна»? — Краем уха. Кажется, это была какая-то программа запрета абортов... — Да. Она закончилась тринадцать лет назад. Голышева тогда была главным эскулапом и решила побороться за нравственность. Своеобразным способом. В результате, по официальным подсчетам, жертвами её рвения стали пять миллионов женщин. По неофициальным — семь с половиной. Как раз после этого в Конституцию была внесена та самая 7-я поправка — с тех пор женщины лишены права занимать руководящие государственные посты. — А что стало с Голышевой? — Её сняли с должности главного эскулапа. — И всë? — Всë. — Получается, она покалечила семь с половиной миллионов человек и осталась практически безнаказанной. А пострадавших женщин ещё и наказали. — Я никогда не смотрел с такого ракурса. — Голышева еще была тогда женой Краснова? — Да. — Ты не думаешь, что всë это могло быть какой-то его схемой? — я изобразил пальцами обеих рук кавычки. — Это интересная версия. Надо поднять материалы за тот период. — А звездочка Стелла, значит, уже слезла с баррикад... — Она на них, в отличие от нашей сегодняшней Брунгильды, и не залезала. Стелла Григорьевна ест слишком много черной икры, чтобы драться. Все её баррикады — бутафория. — Знаешь, милый, я начинаю думать, что твоя идея пригласить эту Яну на работу не лишена здравого смысла. Но нужно найти для неё подходящую пищу... — Да уж, икрой мы её вряд ли соблазним, — Влад рассмеялся. — А что если поступить с ней так же, как твой отец с тобой в молодости — дать ей возможность наиграться в революцию, а потом убедительно доказать, что делить нам нечего — каждому своё. — По-моему, в прошлой жизни ты был Франциском Ксаверием, друг мой. — Хочешь сказать, что я святой? — усмехнулся я. — Хочу сказать, что мне с тобой повезло — у тебя государственный ум. — Прекрати, милый. Ты здесь принцепс и решения принимаешь ты. Мой голос совещательный. — Хитрый иезуит, — Влад коснулся губами моей щеки. — Я лишь скромный служитель сердца Иисусова, господин мой, — улыбнулся я. — А скажи мне, скромный служитель, тебе не было страшно там, на площади? — Влад указал большим пальцем в сторону окон, которые впервые за всë время моего пребывания в его апартаментах оказались занавешены плотными шторами. — За моей спиной стояло десять вооружённых легионеров — чего мне было бояться? — Ненависти тех пятерых на Лобном месте. — Я шел туда, четко понимая, на чьей я стороне, чего хочу и что должен делать. И был готов заплатить за это свою цену. — Ты цельный человек, Виктор Александрович. — А ты разве нет? — Я не хочу, чтобы меня проклинали — хочу, чтобы любили. — Мы можем разделить полномочия — тебе будет доставаться любовь, которой ты хочешь, а мне — ненависть, которой я не боюсь. — Я буду волноваться за тебя — люди мстительны. — Я отвечу тебе так же, как ответил мне в день нашего знакомства ты, — я взял с комода свой телефон, быстро нашел там голосовое, которое он присылал мне в тот день и нажал на «Play»: бархатный голос со смехом произнес «Я же говорил, что ты от меня так просто не отделаешься». Смех Влада рядом со мной отозвался бархатным эхом. — Ты напоминаешь мне моего отца, — сказал он и накрыл мою руку своей. — Он тоже никогда не боялся людской ненависти. Для него имели значение лишь мнение близких и их любовь... И у него, кстати, тоже есть литературный талант. — Ну, я ещё немножко поддержал свой боевой дух. Влад вопросительно поднял брови, а я продолжил: — Оказалось, что я могу применить заморозку к самому себе. — Так вот почему ты сегодня весь день такой суровый! — воскликнул Влад и снова переключил канал. Представители бессистемной оппозиции, напротив, отнеслись к поправке с изрядной долей скепсиса. Глава петроградского отделения Партии Социального Равенства Иван Корзун в своём интервью, которое он дал нашей передаче по Скайпу, так прокомментировал увенчавшуюся успехом инициативу «КаДэ». На экране появился голубоглазый блондин в возрасте за тридцать пять — он поправил очки и потрогал ухоженную бородку: «Разумеется, я голосовал против. И дело не только и не столько в том, кто выступил лоббистом этой спешно принятой поправки в закон. Дело в том, что эта, с позволения сказать, инициатива не имеет ничего общего с реальным стремлением улучшить положение женщин в нашем обществе. Мне непонятен энтузиазм феминисток. Я бы назвал это всë прикладыванием подорожника к открытой кровоточащей ране. Сама эта поправка, призванная уравнять женщин в правах, только закрепляет дискриминацию — просто на новом витке. Вчитайтесь в комментарий — там сказано, что женщина может взять на поруки только другую женщину и только в том случае, если сама поручительница состоит в официально зарегистрированном браке или конкубинате». Известь и ржавчину удалит без труда! Cilit — налет и ржавчину осилит. — Про какую рану он говорит, если женщины вроде как довольны жизнью? — спросил я. — А черт его разберет. Бессистемники любят рисовать всякие страшилки. — Выключай ты этот ящик. Сил нет всë это слушать уже на разные лады да еще и с рекламой. — Так лучше? — спросил Влад, когда экран телевизора снова превратился в «Рождение Венеры» кисти великого Сандро. — О да. — А я, кстати, так и не понял, зачем ты там, на площади, спрашивал у этого Артема, стало ли ему лучше, когда Погорелов съездил ему по печени. Издевался над ним, что ли? — Нет. После первых двух ударов я прикасался к его телу, чтобы снять боль. — А после третьего? — Он оскорбил меня и я не стал больше ему помогать. — Справедливо... Но ты потратил на целительство много энергии, друг мой — тебе надо подзарядить батарейки, — он снова коснулся моей руки. — Поедем утром в галерею? Поживем там одни, отдохнем от людей. — Я согласен. — Какой же ты восхитительно сговорчивый. Я погладил его по руке в ответ. — У нас... осталось немного шампанского. Как насчёт ещё разок полетать перед сном? — Какой ты сегодня инициативный, — улыбнулся Влад и притянул меня к себе. — Прямо как в лифте, — он поцеловал меня в шею. — Почему ты, кстати, назвал меня там по-английски питчером? Это же вроде подающий в бейсболе... — У этого слова есть второй смысл — на сленге так называют доминирующего партнера во время анального секса. — А ты у нас, значит, кэтчер? — улыбнулся Влад, прихватывая меня сзади пониже поясницы. — Да, милый. Ты подаешь, я ловлю. Ты доминируешь, я подчиняюсь... А теперь пристегни ремни — я покажу тебе небо в алмазах, — добавил я со смехом, стянул с него одеяло и набрал в рот шампанское прямо из бутылки.* * *
Я проснулся в районе пяти утра от ощущения, что кто-то хочет установить со мной контакт, а мой телефон на комоде ожил и издал одну за другой две вибрации. Накинув халат и взяв в руки телефон, я вышел из нашей импровизированной спальни, прошёл по мягкому ковру и расположился на диване. Вот и Энни. Легка на помине. 04:35 I was listening to this song and thought about you. 04:35 Звуковой файл: Taylor Swift — King of My Heart И где у нас наушники? Как же удобно без проводов — спасибо Владу за очередной полезный подарок. I’m perfectly fine, I live on my own I made up my mind, I’m better off bein' alone. Слава богу, она, наконец, перестала думать обо мне как о потенциальном партнёре. Сколько времени ей потребовалось? Получается, почти три года. Это если считать с окончания наших недоотношений на расстоянии, а с физического расставания — десять лет. Столько же я не виделся с мамой... 'Cause all the boys and their expensive cars With their Range Rovers and their Jaguars Never took me quite where you do And all at once, you are the one I have been waiting for King of my heart, body, and soul, ooh Черт, похоже, рано я обрадовался... ...you’re all I want, I’ll never let you go King of my heart, body, and soul, ooh whoa... Я подошел к окну, сел на пол между шторой и стеклом и взглянул на город. Какая же темень... Только башни Кремля светят своими рубиновыми звездами так близко, что я могу потрогать их через стекло пальцами. Late in the night, the city's asleep Your love is a secret I'm hoping, dreaming, dying to keep Change my priorities The taste of your lips is my idea of luxury Я подумал про губы Влада — вот где роскошь… My fucking God... Я перехватил телефон поудобнее и отправил Энни сообщения:04:37
Annie, I'm gay.
04:37
I'm in love with a man.
King of my heart, body, and soul, ooh whoa...04:37
So he's the king of my heart, body and soul.
04:38 Don't fuck with me, Vic.04:38
I don’t fuck with you.
04:38
I'm getting married to him next year.
04:38 Prove you're gay.04:38
How on Earth can I do that in the chatbox?
04:38 Shoot a sex-video of you and your boyfriend and send it to me.04:38
No way. I'm no porn star.
Мне съемок с квадрокоптера хватило с головой. 04:38 Damn. 04:38 Are you top or bottom?04:38
Bottom.
04:38 Have you had anal sex?04:38
Yep.
04:39 Have you given head?04:39
Oh yeah.
04:39 Did you enjoy all that?04:39
Very much.
04:39 Even blowjobs?04:39
Absolutely love giving those.
04:39 How old is your fiancé?04:39
43
04:39 When did you last have sex?04:39
Couple of hours ago.
My broken bones are mending With all these nights we're spending 04:39 What did you do?04:39
I gave him a blowjob with champagne in my mouth.
04:39
He came on my face afterwards.
And all at once, you are the one I have been waiting for King of my heart, body, and soul, ooh 04:39 Три зелёных тошнящихся смайлика 04:39 Seems like you're telling the truth. 04:39 And it turns out the story you told me about falling in love with a priest was true as well.04:40
Sure it was.
04:40
You never told me you didn't believe me.
04:40 Didn't want to talk about it. 04:40 Thought it might help you forget about it. 04:40 And you know what?04:40
What?
04:40 I feel relieved.04:40
Really?
04:40 Oh yeah. 04:40 I thought there was something wrong about me.04:40
You're perfectly fine.
04:40 Yeah. It turns out YOU are the broken one. 04:40 You're possessed with devil. 04:40 And will go to hell. 04:40 And I will tell your mom.04:40
Do what you want, Annie.
04:40
I don't give a fuck.
04:41 No, Vic, you do give a fuck. 04:41 To that guy of yours.04:41
Annie
04:41
Move on.
04:41
Please.
04:41 What if I can't? 04:41 Have you heard a song by Lady-A «What if I never get over you»?04:41
Nope.
04:41
And you certainly CAN get over me.
04:41 How do you know?04:41
Think about that pear farm.
04:41
You acted like a warrior there.
04:41 You do think like that?04:41
I do.
04:41 Can you trust a gay man?04:41
Yes.
04:41
Gay men are not interested in fucking with women.
04:41
Move on.
04:42 Ok. 04:42 You win, Sub-Zero. 04:42 I won't tell your mom. Да расскажи уже ей. Может, так будет лучше. Или лучше будет, если ей расскажу я? 04:42Good night, Annie.
Я снова расположился на диване, укрылся пледом и открыл чат, в который не писал сообщений десять лет.04:45
Good night, mom.
04:45
I'm gay.
04:45
I'm going to get married.
04:45
Would you like to come to my wedding?
И она прочитает это только утром, когда включит телефон. А сейчас у них три часа ночи. 04:46 Vic, are you kidding me?04:47
No, mom.
04:47
I'm serious.
04:47 How old is your fiancé? Почему их всех так интересует возраст?04:47
43
04:47 Did you have sexual intercourse with him? Ну и формулировка! Как будто я несовершеннолетний, которого растлили...04:47
Sure I did.
Надеюсь, её, в отличие от Энни, подробности не заинтересуют...04:47
We live together.
04:48 At his place?04:48
Yes.
04:48 What's his job?04:48
He's the head of state.
04:48 Are you kidding me?04:48
No.
04:48 What's his name?04:48
Vlad.
04:49 Is it short for Vladimir?04:49
Vladislav.
04:49 Is he Polish?04:49
His dad is from Poland.
04:49
And his mom is Russian.
04:49 Have you met them?04:49
Yeah.
04:49 What's his surname?04:49
Yudashevitch.
04:49 Are you going to change yours?04:49
No.
04:49 When is the wedding day?04:49
We haven't set the date yet.
04:49
After the New Year Day.
04:49
Will you come, mom?
04:49
I'll book you a flight and a hotel.
04:49
Пожалуйста.
04:49
Я очень хочу, чтобы вы приехали.
04:50 Сынок, я не знаю, как на это посмотрит наш пастор. 04:50 Но я приеду. 04:50 Ты был на могиле отца на его годовщину?04:50
У него только 25-го.
04:50 Могу я приехать 25-го?04:50
Конечно, мама.
04:50
Я завтра же закажу вам билет на самолёт и забронирую гостиницу.
04:50
В смысле, сегодня же.
04:50
Я так рад, мама.
04:50 Я тоже, сынок. 04:50 Хотя всё это так неожиданно.04:50
Я думал, вы будете меня осуждать.
04:50
Как тогда, когда я думал, что я бисексуал.
04:50 Я думала, что ты делаешь это мне на зло. 04:50 Но теперь я понимаю, что это не так. 04:50 Принимая во внимание, в какой стране ты сейчас живёшь.04:51
Ну, в Старой Англии гомофобии тоже хватает.
04:51
Мама, а почему вы не спите? У вас ведь 3 часа ночи.
04:51 А мне приснилось, что ты мне пишешь письмо, я и проснулась.04:51
А телефон вы больше на ночь не отключаете?
04:51 Нет. 04:51 С тех пор, как ты уехал. 04:51 На всякий случай.04:51
Черт.
04:51
Мне так жаль, что я
04:51 Не чертыхайся, сынок. Ты же католик.04:51
Я уже не католик, мама.
04:51
Я же гей.
04:51 Ах да, я забыла. 04:51 Но всё равно не надо.04:51
Я очень скучал по вам, мама.
04:51 Я тоже, Витенька. 04:51 Ты же мой единственный сын. 04:51 У меня никого ближе тебя нет. 04:51 И я рада, что ты нашёл того, с кем захотел связать свою жизнь. 04:52 Ложись спать. 04:52 У вас там пять утра, а ты ведь не встаёшь раньше половины десятого. 04:52 К ранним подъемам я тебя так и не приучила. 04:52 Владислава своего еще разбудишь светом от телефона. 04:52 Это невежливо, Виктор Александрович. Человек на ответственной работе — ему надо нормально отдыхать.04:52
Да я вылез из кровати.
04:52
На диване сижу.
04:52
Как раз, чтобы Владу не мешать.
04:52 У тебя ноги накрыты?04:52
Да, я под пледом.
04:52 Правильно. А то простудишься. 04:52 Могу я спросить у тебя что-то?04:52
Да, мама.
04:52 Ты 04:53 Его любишь? 04:53 Я просто не знаю, как это всё у геев.04:53
Так же, как и у не геев.
04:53
Всё точно так же.
04:53
С поправкой на физиологию.
04:53
Да, я люблю его.
И почему я не могу сказать это ему самому? 04:53 А он? 04:53 Он старше. Наверное, не говорит о таких вещах. 04:53 Мужчины вообще более сдержанные. 04:53 Твой отец так ни разу мне ничего не сказал о чувствах. 04:53 Говорил только, что для него главное — дела, а не слова. 04:53 А мне хотелось и того, и другого. 04:53 Совместить хотелось.04:53
Влад как раз любит совмещать.
04:53
Часто говорит, что любит меня.
04:53 Тебе повезло.04:53
Я знаю. Улыбающийся смайлик
04:54 Ты тоже не молчи в ответ.04:54
Не буду, мама.
04:54 Хотя ты у меня романтик, Виктор Александрович. 04:54 Исчезающий вид. 04:54 Ложись, сынок. 04:54 Завтра выйдем на связь. 04:54 В смысле, уже сегодня.04:54
Хорошо, мама. Ложитесь и вы.
04:54
Целу́ю вашу руку. Целующий смайлик
My fucking God, почему я не написал ей раньше? Могли бы всё это время общаться. А я лишил нас общения на столько лет. Это полностью моя вина. — Это не только твоя вина, друг мой, — зевая, произнёс из алькова бархатный баритон. — Она тоже могла написать тебе. — Я разбудил тебя, милый? — Я проснулся сам — оттого, что тебя долго не было рядом. Иди ко мне, kochanie. Я пересек комнату, положил телефон на комод, скинул халат и забрался к нему под одеяло. — Представляешь, мама согласилась приехать на нашу свадьбу. — На какое число взять ей билет и забронировать гостиницу? — Она хочет успеть на годовщину отца, 25 декабря. — Пришли её данные в чат — я всё сделаю. — Спасибо, милый, — я сполз головой сначала на его тёплую подушку, а потом — к нему на плечо. — Мама сказала, что мне с тобой повезло. И я с ней полностью согласен. — Засыпай, kochanie, — отозвался бархатный баритон, а я понял, что его обладатель улыбается. Теплая рука накрыла меня, я закрыл глаза и оказался под огромной цветущей сакурой, которая стала засыпать меня пригоршнями розовых лепестков — как же прекрасна твоя душа, душа моя, как же прекрасна…
