III. Ретроградный Уран: Фердинанд
6 декабря 2022 г., 02:09
Примечания:
Фердинанд — спутник Урана, названный в честь принца из шекспировской «Бури». В амплуа принцев-освободителей окажутся в главе самые разные люди, включая даже девушку🙃
Испанский аналог древнегерманского имени “Фердинанд” — “Фернандо”.
Фердинанд
Виктор Александрович «Попадая в организм человека, вирус на несколько дней задерживается в мукозе, которая содержится в носоглотке, а затем стремится преодолеть гематоэнцефалический барьер, проникнуть в ствол головного мозга и поразить центральную нервную систему. Вирус снижает общий иммунитет и организм инфицированного человека также становится уязвим для бактериальных инфекций, в первую очередь тех, которые поражают легкие. Вирус передается воздушно-капельным путем. Индекс репродукции на данный момент окончательно не определен, но он, очевидно, выше, чем у гриппа...» Вверху экрана появилось уведомление от Ромки, в котором он сообщал, что у него важные новости. Сколько же мы с ним не списывались? Почти месяц. За этот месяц у меня столько всего произошло, что кажется, будто прошло полгода. Может, он тоже наконец устроил личную жизнь? Я оторвался от присланного Валентином Подольским отчёта о новом вирусе и открыл чат Ромки, где уже появилось новое сообщение: 16:05 Витя, я бисексуал. Вот уж новости так новости! Но ронять свою челюсть прямо в чат не нужно.16:06
Я рад, что ты осознал это, Ром.
16:06 Я осознал еще кое-что. Ох, чует мое сердце... 16:06 Ты в моем вкусе. Чуйка не подвела...16:06
Рома, только не говори мне, что наша дружба была лишь прелюдией.
16:06 Увы. 16:06 Я увидел тебя тогда в коридоре универа и моментально утонул в твоих глазах. 16:06 И даже сам не понял, как это произошло. 16:06 Ты был похож на принца из аниме. Ага, на принца Шахразада. My fucking God, когда же закончится этот год каминг-аутов? Зато теперь понятно, почему у него встал, когда я ему рассказывал про свой поцелуй с Димой. Вовсе не из-за настойки элеутерококка, которую он якобы принимал для тонуса...16:07
Почему ты не сказал мне об этом раньше?
16:07
Я искренне верил, что мы друзья.
16:07
И теперь чувствую себя идиотом.
16:07 Я боялся, что ты перестанешь со мной общаться. 16:07 Но я намекал тебе про девушку Вику. Значит, причиной его страданий был я! My fucking God, друг мой, ты и впрямь наивный идиот. 16:07 И не смей называть моего голубоглазого принца идиотом. 16:07 Это бросает тень и на мои интеллектуальные способности.16:08
В смысле?
16:08 Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты.16:08
Так ты же говоришь, что я тебе не друг, а...
Принц Шахразад. My fucking God...16:08
Рома, мне нужно время, чтобы всё это переварить.
16:08
Ты ведь мой единственный друг.
16:08
Был.
16:08 Я могу стать для тебя больше, чем другом.16:08
Рома, я тоже должен кое-что тебе рассказать.
16:08 Витя, с Левицким — это несерьезно. 16:08 Слишком большая разница в возрасте. 16:08 Он просто хочет развлечься.16:09
Рома, я не с Левицким.
16:09 Ты вернулся к Лиле?16:09
Нет.
16:09
Мне не светит — я осознал, что я гей.
16:09 Ты нижний или верхний?16:09
Нижний.
Надеюсь, видео-доказательств он у меня просить не станет. 16:09 Тогда приезжай в Баварию. 16:09 Мы будем рады принять тебя в семью.16:09
“Мы”?
16:10 Я и Фернандо.16:10
Кто такой Фернандо?
16:10 Мой партнер и сосед по квартире. 16:10 Испанец. 16:10 Верхний. Верхний испанец!16:10
А ты?
16:10 А я универсал. Пусть закажет себе партию визиток: «Роман Аркадьевич Авраменко, мастер на все руки (бисексуал-универсал). Раб. телефон...» 16:10 Ты сможешь и со мной, и с ним. Так буднично предлагает любовь на троих, как будто это то же самое, что сходить в булочную.16:10
А он будет тебя?
16:11 Да.16:11
А мы не запутаемся, кто кого?
А то получится, как в том анекдоте про поручика Ржевского и групповуху. 16:11 Витя, ты обиделся? 16:11 Не обижайся. 16:11 Здесь у этого даже есть название.16:11
Регламентированный промискуитет?
16:11 Этичная полигамия.16:11
Я однолюб, Ром.
16:11
И выхожу замуж.
16:12 У вас разрешили гей-браки? “У вас”. Быстро же он ассимилировался в своей Германии…16:12
Нет.
16:12
Пока есть только опция конкубината с договором.
16:12 И кто же счастливец?16:12
Тот, кто сделал мне предложение.
16:12 Сколько ему лет? Начинается!16:12
Ему 43.
16:12
Его зовут Влад.
16:12
Это уменьшительное от “Владислав”.
16:12
Он принцепс incognito.
16:12
Он любит меня.
16:12
А я — люблю его.
Но никак не решусь признаться ему в этом. 16:13 Ты во Дворце живешь?16:13
В апартаментах рядом с Кремлем.
16:13 Мощно.16:13
Ром, мне нужна пауза, чтобы всё переварить.
16:13
Поговорим в другой раз?
16:13 Ладно. Я потерял единственного друга. И обрел универсального сторонника этичной полигамии. Вместе с верхним испанцем Фернандо. My fucking God... Так, про вирус дочитаю в машине по дороге на еловую ферму. Я застегнул свои новые полусапоги в военном стиле, накинул пальто, которое уже называл про себя шинелью за сходство его кроя с солдатским облачением, и взглянул на себя в зеркало. Что, друг мой, в этой шинели ты очень напоминаешь своего экзорциста Теодора — осталось завести огромного чёрного дога. У входа в гостиницу меня уже дожидалась машина. Коля собирался выйти из салона, чтобы открыть для меня дверь, но я жестом велел ему оставаться на месте и дёрнул ручку сам. — Добрый день, Виктор... Александрович! — Добрый день, Коля. — По какому маршруту отправляемся? — Сначала ко мне в Чертаново, а оттуда — на еловую ферму в Новой Москве. — Вобьете адрес фермы в навигатор? — Да, сейчас. Ты помнишь, как ехать в Чертаново? — Ага, запомнил уже. — А помнишь, как мы с тобой впервые ехали туда из галереи? — Лучше не напоминайте, — отозвался Коля, щелкая рычажком поворотника и трогаясь с места. — Я к тому, что ты ведь справился. — Справился... Но не сразу, — грустно отозвался Коля. — И неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы вы тогда рассказали про мою оплошность Владиславу Игоревичу. — Но я же не рассказал. А ты — быстро адаптировался и занял должность, о которой мечтал. Получается, результат для тебя не так важен? — Внутри меня как будто сидит какой-то вредный старикашка, который всегда недоволен. — С этими внутренними товарищами надо договариваться. — Да какой же это товарищ?! — возмутился Коля. — Это внутренний враг. — Ты уверен? — Конечно! Он же меня всё время ругает. — А ты не задумывался, зачем он это делает? — Хочет, чтобы я стал лучше. — Получается, он не такой уж враг, раз желает тебе добра? — Получается, — озадаченно проговорил Коля и надолго замолчал. — Поставим музыку? — предложил я. — Давай. — Твою флэшку или мою? — Давайте вашу. Я нащупал в бардачке флэшку и вставил её в usb-разъем проигрывателя. Через несколько мгновений из динамиков полилось мелодичное вступление на рожках и барабанах, а затем раздался голос солистки ABBA, который призывал еще одного Фернандо вспомнить былые дни. — Надо же, Абба у вас... Неожиданно прям, — сказал Коля. — Это... любимая группа одной моей знакомой. — Красивая? — Группа? — недоуменно уточнил я. — Да нет, знакомая, — с улыбкой отозвался Коля. — Как будто сошла с картины Врубеля «Царевна-лебедь»... — Начал я, но, не увидев на лице Коли узнавания, решил не продолжать живописную аналогию. — Высокая брюнетка с чёрными глазами и очень бледной кожей. — Стройная? — Да. — Она есть в соцсетях? — Есть. Но она постарше — ей 38. — Так это ж самый сок! — Эээ… — Ну... С молодыми свистушками неинтересно. — Ааа. Ну, не знаю, наверное. У меня опыта с ровесниками не было вообще — даже Энни и та была старше меня на шесть лет. — Да всё вы знаете. Владиславу Игоревичу тоже не тридцать. Но прямо видно... — Коля остановился на светофоре, снова улыбнулся и многозначительно посмотрел на меня. — Что видно? — спросил я с усмешкой. — Как между вами искры бегают. Для такого нужна не только сексуальная совместимость, но и душевная. Я улыбнулся в ответ. — Пришлёте ссылку на страницу знакомой? — светофор переключился и Коля продолжил движение. — Хорошо. Но она из интеллектуалок. И она в конкубинате. Не знаю, насколько... — Разберёмся, — ответил Коля, бросая взгляд в зеркало заднего вида. Я нашёл страницу Лили, скопировал ссылку и отправил Коле в чат. Кто бы мог подумать, что я буду устраивать личную жизнь своей бывшей. А про искры Коля ведь прав... Так, друг мой, прикрути-ка своё буйное воображение, не то сейчас тебе придётся доказывать Коле, что ты таки не бисексуал, который возбудился на фото старой знакомой. Надо же, фото у Лили на аватарке поменялось — с этой красной камелией в волосах она напоминает знойную испанку. Мы добрались до фермы, когда уже совсем стемнело, простояв в пробке на Калужском шоссе сорок минут, за которые я успел ознакомиться с информацией о вирусе, убедиться, что новая зараза напоминает совершенно не знойную “испанку”, и составить для Влада сравнительную таблицу про новый вирус и вирус гриппа. Останется только показать ему эту таблицу в подходящий момент, а выводы он со своими аналитическими способностями легко сделает сам. На ферме нас встретила морозная тишина и почти полное безлюдье. За оградой из рабицы возвышался настоящий лес: ели, елки и совсем маленькие елочки искрились инеем в свете фонарей. После городской суеты тишина казалась просто оглушительной. Я поднял голову к небу — оно тоже искрилось, а созвездия тянулись друг к другу, как Саваоф к Адаму на знаменитой фреске Микеланджело. Такое же звездное торжество было в ту ночь, когда мы с Владом сбежали от всех в охотничий домик. Он ещё с такой нежностью сказал, что любит меня... Нарцисс Саронский... Я достал телефон и открыл наш чат. «Влад, я тоже тебя люблю». Нет, как-то слишком официально. «Я люблю тебя, милый». Слишком слащаво. И вообще он на работе, занят, а я тут со своими сентиментальными признаниями. My fucking God, я превращаюсь в такого же скованного цепями неловкости циника, как Левицкий… Словно в ответ на мои мысли, из-за бытовки, грохоча массивной цепью, появился огромный черный пес. Его явно купированные уши торчали вверх, придавая облику гигантской собаки еще больше инфернальности. Я остановился, но Цербер, втянув воздух носом, вдруг завилял обрубочком хвоста, приблизился ко мне и стал почти по-кошачьи тереться о карман моего пальто, а я рефлекторно погладил его и ощутил волну мурашек. Из бытовки, громко топая, вышел старик, так же громко выматерился, сплюнул в сугроб и сказал, обращаясь к собаке: — Дурной пёс, никакого толку от тебя! Даже лаять не умеешь! — Давайте я куплю его у вас, — предложил я, соображая где мне взять наличку, если вдруг он запросит больше имевшихся у меня с собой пяти тысяч. — Да забирайте его так, ирода — бесполезный он, а пристрелить жалко. Ясно теперь, почему прежние хозяева от него избавились. — Дайте мне, пожалуйста, кусок какой-нибудь веревки, — я отстегнул огромный металлический карабин от ошейника, под которым были видны проплешины. — У него есть имя? Домой мы домчались без всяких пробок и через сорок минут после возвращения я уже наряжал в гостиной елку, развешивая на ней шары на бархатных лентах. Закрепив на одной из нижних ветвей стеклянную сферу с помощью аккуратного банта — завязывать их меня научила Лиля — я сел на ковер рядом с благоухающей смолами зелёной красавицей и вгляделся в собственное отражение в изогнутой стенке шара — мне на плечо тут же легла чёрная собачья морда. Что я буду делать, если он не разрешит оставить собаку? Но оставить беднягу там я просто не мог… Если Влад будет против, вернусь с Гарсоном в свою квартиру, а Влад станет приезжать ко мне или я — к нему. А СМИ пронюхают и напишут в «Третьеримской правде» статью с заголовком «В шестнадцатиэтажке на отшибе Чертанова обнаружен любовник принцепса — с собакой». Мягкая шерсть Гарсона всё ещё была влажной и отдавала резковатой парфюмерной отдушкой антиблошиного шампуня и... псиной. Может, просушить тебя феном?... Я завязал ленту с последним шаром и уже собирался в ванную за феном, когда на ступеньках лестницы появился Влад. — Что это за чернявый гость у нас? — воскликнул он. — Как его зовут, kochanie? — Его зовут Гарсон, милый. И он... не гость. Я... притащил домой собаку. И не щенка, а здоровенного кобеля. Но я очень надеюсь... — Конечно, оставим. Разве можно отказать такой умилительной мордахе! — Это ты про него или про меня, милый? — спросил я со смехом. — Прекрати, друг мой! Разве я могу назвать так твоё прекрасное лицо? Гарсон, ко мне! — Влад дважды похлопал по темно-синей ткани брюк на бедре, пес взглянул на меня, словно спрашивая разрешения, я кивнул и чуть подтолкнул его вперед. Только не подведи меня, Гарсон. Влад погладил пса по шее и за ушами, приговаривая, что это, похоже, метис дога, а Гарсон сел у его ног и, не переставая, вилял обрубочком хвоста. Я вспомнил, как грохотала массивная цепь, которой черный метис был прикован к бытовке, мои глаза стали предательски наполняться влагой и я спрятался за елкой. Влад взглянул в мою сторону, медленно прошёл по комнате, приблизился ко мне, сел рядом на ковер и погладил меня по волосам. — Ну что ты... — Влад, хозяева бросили его там... Они... приехали за елкой и выбросили его. А он... А его... На цепь... На улице... А он ведь домашний — ему шею натерло до проплешин... — Мой чувствительный мальчик... Ты уже спас его, он в безопасности, — Влад притянул меня к себе, я уткнулся лицом ему в плечо и хорошо увлажнил слезами его кремового цвета рубашку. — У тебя... случилось что-то ещё? — Да... Оказалось... что мой единственный друг — бисексуал и хочет от меня не только... дружбы. Точнее, дружба... ему... не нужна... Совсем... — Я зарыдал у него на плече. — Ужасно обидно, kochanie, — он снова погладил меня по волосам. — С бисексуалами бывает такое — когда они сближаются с людьми, влечение может застилать им глаза. Лучше искать друзей среди геев. — Ты думаешь? — я взглянул на него, а он кивнул. — Вот с Этьеном, например, мы дружим почти десять лет. И никаких сюрпризов. — Надо же! А мне он сказал, что ты его vip-клиент, которому он оказывает услуги фэшн-стилиста, — я сунул руку в карман брюк, не нащупал там пачку с платочками и вытер глаза рукавом своей рубашки. — Это он пошутил. Наверное, хотел посмотреть на твою реакцию, — усмехнулся Влад. — Он не работает с клиентами как стилист. Мне он собирает капсулы по дружбе. И потом я с ним ещё каждый раз бодаюсь, чтоб оплатить его работу. — И что... твой друг сказал про меня? — Мы с ним не обсуждаем подобные вопросы. — Это благородно. — Но я всегда могу угадать его отношение по тому энтузиазму, с которым он берётся за подбор гардероба. Или по отсутствию энтузиазма... — Влад снова усмехнулся. — Он, кстати, спрашивал, как носится твоя новая одежда. — Очень хорошо, — ответил я. — Я доволен — удобно и стильно. Сегодня снова надевал сапоги и шинель. Ну, в смысле, пальто. Влад улыбнулся, а к нам подошёл Гарсон и положил морду Владу на локтевой сгиб. Я провёл ладонью по чёрной бархатной шерсти. — Ты кормил его, kochanie? — спросил Влад. — Черт! Забыл! Только воды ему дал перед тем, как мы со Степаном повели его мыться. — А я смотрю, у него глаза голодные. Но ему надо сырого мяса, а у нас на этой неделе рыба и морепродукты... Хотя там, по-моему, оставалась пара стейков из “мраморки”. — Гарсон, какую тебе прожарку? Наш шеф-повар сейчас сделает тебе, — со смехом обратился я к Гарсону, а тот поднял голову и дёрнул ушами в ответ. — Он просит rare, милый. — Сейчас организую, — отозвался шеф-повар, поднимаясь на ноги. — Ты сам-то ел, чудо голубоглазое? — У меня... на нервной почве пропадает аппетит. — Сам не ест и пса голодом морит, — отозвался Влад с притворным недовольством. — Каков хозяин, такова и собака. — Вы оба красавцы — это правда. И ёлка вам под стать. Откуда эти роскошные шары? У меня вроде никаких украшений, кроме лампочек, не было... — Я привёз их из дома. Но твои лампочки я тоже повесил. Смотри, — я включил гирлянду, а затем подошёл к выключателю и щелкнул клавишей — комната озарилась разноцветными огнями, а стены и потолок расцвели причудливым кружевом теней, которые отбрасывали игольчатые лапы. — Всё, чего касаются твои руки, облагораживается. Надеюсь, твои нежные пальцы не пострадали, пока ты устанавливал эту колючую ель, — Влад поднёс мои пальцы к своим губам. — Я, признаться, корыстно рассчитывал сегодня на массаж. — Пальцы не пострадали — Степан выдал мне плотные строительные перчатки. Правда, мне пришлось с ним, как ты выражаешься, бодаться — за право установить дерево самостоятельно. — Ты прекрасно справился, друг мой, — Влад снял свои наручные часы с золотым браслетом, потер запястье, небрежно бросил драгоценный хронометр на журнальный столик, а затем быстрым шагом направился к лестнице, ведущей на первый уровень апартаментов, откуда через полторы минуты донеслось «Гарсон, ко мне!» Пёс посмотрел на меня, я скомандовал «Иди!», он бодро порысил на первый уровень, а я с удовольствием расположился в кресле. Через полминуты на лестнице появился Степан — в его руках был огромный поднос, заставленный посудой. — Давайте я помогу, — предложил я. — Сидите, Виктор Александрович. Вы с ёлкой тут возились. Отдыхайте. Степан поставил поднос на диван, убрал с журнального столика вазу с камелиями, переложил часы Влада в шкатулку на консольном столике, предварительно пройдясь по циферблату тканевой салфеткой, затем вернулся к журнальному столику, профессиональным движением застелил деревянную столешницу белоснежной скатертью и быстро сервировал стол фарфоровой посудой и серебряными приборами на одну персону. — Сами покушать не надумали? — спросил Степан, вопросительно глядя на меня. — Нет, спасибо. — Как желаете, — он поставил на скатерть два соусника, ещё одну чистую тарелку, салфетку и набор приборов, а затем водрузил в центр стола хрустальную вазу с цветами и удалился вместе с подносом вниз по лестнице. Через минуту в комнате появился Влад — рукава его рубашки были закатаны, а верхние пуговицы — расстегнуты, что сразу напомнило мне о нашем первом вечере в галерее. — Вот у нашего друга Гарсона — отменный аппетит, — сказал Влад, усаживаясь на диван и кладя на колени тканевую салфетку. — Приятно, что у нас появился общий друг. — Не переводи тему, kochanie. Лучше иди сюда — составишь мне компанию. Тут твои любимые стейки из лосося, — металлический клош поднялся с большой тарелки, демонстрируя деликатесное наполнение. Я пересел к Владу на диван, а он ловко переложил один стейк на свою тарелку, аккуратно выдавил поверх рыбы сок четвертинки лимона и с нескрываемым удовольствием отправил лососевый кусок на вилке в рот, а потом тронул стейк вилкой ещё раз и поднёс кусок лососевого цвета к моим губам — мой аппетит не заставил себя ждать и предусмотрительно оставленные Степаном тарелка и приборы пошли в ход. Трапеза быстро превратилась в чаепитие, которое плавно перетекло в массаж Владовой спины в джакузи в ванной, а потом — взаимный массаж других органов в алькове; звуковой аккомпанемент в моём исполнении было решено замаскировать сольным альбомом Джина Симмонса «Джин Симмонс». Когда бёдра Влада начали медленно и методично вжимать мои бедра в матрас кровати, его губы — касаться моего загривка и спины между лопаток, что очень меня будоражило, а его всё еще кисловатые от лимона пальцы оказались у меня во рту, я застонал, перекрывая звуки припева песни «Living in Sin at the Holiday Inn». На лестнице раздался топот, а через несколько секунд из-за занавеса, отделявшего альков от комнаты, высунулась голова Гарсона. — Это он... прибежал... спасать тебя, — проговорил Влад мне в ухо, не прекращая чудесных движений бедрами — я подумал, что меня уже не спасти, плотнее обхватил восхитительно кислые пальцы губами и пришёл к финалу, а Симмонс проницательно заметил: «Deep in your heart you wanna love me, come closer, I know who you are...». — Kochanie, ты ведь не ходил сегодня... на крышу — после известий про друга-бисексуала? — теплая рука погладила меня по волосам — в который раз за этот вечер. — Нет, милый. — А заморозку применял? — Нет, милый. — Ты понимаешь, что это прогресс? — Ты думаешь? — Уверен, — он поднес мои пальцы к своим губам. — Что тебя поддержало сегодня? — Во-первых, я отвлекся на чтение. — А во-вторых? — Коля сказал, что между мной и тобой такие искры, которые бывают только при душевном резонансе. Влад замолчал на три секунды, а потом продолжил: — Я вот думаю, может, прибавить Коле зарплату? — Отличная идея, милый, — ответил я с улыбкой. — Как же я люблю, когда ты улыбаешься, — сказал он, прижав меня к себе, а я понял по его голосу, что он тоже улыбается. Сергей Матвеевич В часовне в пространстве Защитника повсюду горели свечи и лампады. Архангел Михаил легко взобрался на широкий деревянный подоконник, обхватил колени руками и посмотрел в окно. — Ты же понимаешь, что если снять материнскую проекцию, он перестанет любить тебя? — не оборачиваясь, спросил он. — Понимаю, — отозвался я. — Неужели тебе не хочется оставить всё как есть? — Я хочу помочь ему — это главное. — Думаешь, он оценит твою помощь? — Мне это неважно. Он повернул голову в мою сторону и усмехнулся, а затем распростер крыло, словно потягивался — красная стеклянная лампадка возле ближайшей иконы качнулась в ответ, а огонь на фитильке погас, выбросив вверх тоненькую струйку сизого дыма. — Ты... мне нравишься, — сказал он после паузы. — Ты уверен, что это не проекция? — я придержал лампадку за стеклянную ножку и она застыла на месте. — Не уверен, — он снова усмехнулся. — Но это моей симпатии не отменяет. — И чем же я тебе нравлюсь? — я коснулся фитилька пальцем и на нём снова появился язычок пламени. — Ты терпеливый. И не тщеславный. Ладишь с моим мальчиком. Ты был бы хорошим отцом. Теперь уже я усмехнулся: — Я такой терпеливый, потому что встречаюсь с твоим мальчиком дозированно. Если бы я исполнял обязанности родителя 24/7, я не был бы таким хорошим. — Да не бойся ты! Я же не предлагаю тебе его усыновить. — Его может усыновить только Артем. И для этого ему потребуется твоя помощь, архангел. — Я и так тут с мальчиком много лет. Защищаю его. Это разве не помощь? — Ему нужен контакт с миром. — Мир — опасное место. — Артем научился жить в нем. И научит этому твоего мальчика, Михаил. — Ты снова за свое, Махадэва. Ну сколько можно с этим подчинением! Я ведь уже сказал, что симпатизирую тебе. — Нам нужна твоя помощь, Михаил. — Да заберу я его оттуда, заберу. Успокойся... — Я-то спокоен. — Хочешь сказать, что я неспокоен? — Тебе виднее, что у тебя внутри. Он отвёл взгляд: — Тревога у меня внутри. — Снова? — Махадэва, я здесь тридцать лет. Думаешь, мне просто перестроиться? — раздражённо сказал он и снова стал смотреть в окно. — Не думаю. Но он там совсем один, — я указал на маленькую фигуру на пустыре. — И даже не знает, что ты за ним отсюда присматриваешь. Он прикрыл глаза рукой с укороченным указательным пальцем, словно превозмогая боль, а затем взглянул в окно и дотронулся до стекла: — Черт, Шива, почему это так тяжело? Всем так тяжело или только мне? — Тяжело всем, но каждому тяжело по-своему. — Вдруг... я не справлюсь, не смогу защитить его... — Ты справишься, архангел. Я в тебя верю, — я тронул его за плечо. — Иди за ним. Я подожду вас здесь.* * *
За окнами ресторана сгустились сумерки и на всех столах разом включились светильники — их основания напоминали лампы Ал-Аддина. Вася провел пальцами по стеклянным подвескам, которыми был украшен по периметру абажур, а розоватые сосульки отозвались тихим звяканьем. — Я примчался к нему, долго стоял под дверью его квартиры и звонил в звонок, пока он, наконец, не открыл мне. Оказалось, что он был в ду́ше, а детям он запрещает самим дверь открывать. Я... Я опустился на колени... прямо на придверный коврик и стал просить у него прощения. — А он? — Стоял в халате с мокрой головой и смотрел на меня — у него на плече было полотенце, но он, похоже, забыл про него и вода так и капала с кончиков прядей ему на плечи. Потом выбежал Вадик... — Кто это? — Его самый младший брат, который ещё в школу не ходит. Он стал обнимать меня за шею и плакать. Я обнял его худенькое тельце, а дальше... Не знаю, что на меня нашло, но я тоже стал лить слезы. И, я тебе признáюсь честно, Серега: это тот ещё адок. Я в последний раз плакал, когда мне было как раз лет пять — меня тогда отругали за это и больше я не плакал ни разу... — Вася замолчал и посмотрел на подвески на абажуре — они всё ещё раскачивались. А я в последний раз плакал после похорон Миши. Но не на кладбище, а по дороге домой в машине у Сима... Я рефлекторно потрогал большим пальцем правой основание указательного — не хватает мне перстня... — Какая-то бабка высунулась из соседней квартиры и спросила, не нужно ли вызвать милицию, — продолжил Вася. — Символично. Как будто твои слезы — преступление. — Вот-вот. — И что было дальше? — я отправил в рот кусок чахохбили. — Сережа угомонил бабку, потом успокоил Вадика — сказал, что я нахулиганил и теперь сожалею — впустил меня в квартиру и мы с ним пошли в его комнату. Я не мог понять, простил он меня или впустил, чтобы прекратить сцену на лестничной клетке, и стал говорить, что он лучшее, что случилось со мной за этот год, и что я просто поехал чердаком и повёл себя как идиот. — А что у вас там приключилось под конец корпоратива? Вы схлестнулись с Василевсом? А то я же к тётке... к Фине поехал помогать и всë пропустил... — Я съел еще пару кусков курицы, хотя при воспоминании о Фине аппетит у меня почти пропал. — Сашенька подстерег меня после окончания шабаша в коридоре, — ответил Вася со вздохом. — Я как раз Серёжу дожидался, пока он раздавал гонорар своим ребятам из ансамбля. И вот он выходит — с пюпитром в руке и с нотами подмышкой — ну, а я — практически без брюк... И Сашенька уже практически присосался — как пиявка... — Он и впрямь как пиявка — второй год на тебе паразитирует, — я вытер пальцы о салфетку и подлил в бокал вина. — Ну, я ведь сам согласился. Он меня не заставлял. — И как отреагировал на присосавшегося мой тезка? — Посмотрел на меня, покачал головой и ушёл. У меня опал сразу. Хотя, признаться, и встал до этого как-то вяло... — А Сашенька? — Стал реветь белугой, чтоб я его не бросал. Пришлось, в итоге, везти его в Мытищи и только потом ехать к Серёже. Я так торопился, что даже скорость превысил — со мной такого отродясь не было… — А ты на корпоративе разве не пил? — я сделал глоток из бокала. Неплохой шираз — черносливом отдает. — Так я ж за рулем был — как раз Сережу потом собирался домой отвезти. Но обернулось всё иначе… — И что было дальше у Сережи в комнате? — Ну, он вытер голову полотенцем и уточнил, за что конкретно я прошу у него прощения. Я сказал, что за недоминет с Сашенькой. А он спросил, донёс ли я до Сашеньки, что наши с ним отношения закончены. — Ничего себе... — Я покрутил в пальцах ножку бокала. — А ты чего? — Я сказал, что у нас с Сашенькой было черт те что, а не отношения. — А он? — Он... Он сказал, что ему черт те что не нужно. Что у него один из близнецов явно гей и он не хочет устраивать блядство и подавать брату плохой пример. — Так и сказал — “блядство”? — Ага. И добавил, что ищет равноправных отношений, а во всю эту иерархическую систему встраиваться не желает. — Ишь какой гордый... — Он вообще такой со стержнем парень — себе на уме. — И чем у вас дело кончилось? — Ну... Я пошел в душ, чтобы побыстрее смыть с себя Сашенькин одеколон — он каким-то душится с запахом каннабиса — от настоящей марихуаны не отличить… А Сережа пришел ко мне. Там, у него, когда дети дома, только в ванной при включенной воде и можно, потому что слышимость… А близнецы уже очень интересуются вопросами секса — так и вьются возле двери. — А почему к тебе не поедете? У тебя же четырехкомнатная. — А Вадика на кого оставим? Не хватало, чтоб старшие ему порнуху дали посмотреть... Они научились обходить родительский контроль на смартфоне и два раза уже залезали на порносайты. — Ушлые детишки. — Молодые да ранние. — И чем у вас дело кончилось в душе? — Серега, ты издеваешься? — А, ну да, — усмехнулся я. — Что ж, поздравляю тебя. — Пока рано. Конкубинат мы сейчас заключить не можем. — Я не про это, а про окончание твоей фиксации на Сашеньке. — Аа. Фиксацию как рукой сняло — с самого дня пикета, — он махнул рукой. — Я даже с перевозкой вещей Сашеньку продинамил, хотя обещал помочь. — Он от Василевса вещи забирал? — Нет, от Виссарика. — То есть жил он у Василевса, а вещи у Виссарика держал? — Серега, я и тогда был не в курсе их логистики, а уж теперь она мне и вовсе неинтересна. Его телефон издал вибрацию, он коснулся экрана и расплылся в улыбке: — Серёга, я запишу быстренько Сереже голосовое? Не возражаешь? — Записывай, Ромео, — отозвался я, а Вася тут же поднёс телефон к лицу. — Да, солнышко, я с другом в ресторане, — проговорил он в микрофон елейным голосом. — Зашли отметить премию, про которую я тебе рассказывал. Я напишу, как буду выезжать. Обнимаю тебя. Солнышко... Ростом под два метра. — И когда вы с солнышком планируете регистрироваться? — спросил я, указывая на Васин смартфон, который он положил на стол экраном вверх. — А прямо первого числа. Уже и договор составили. В чате на экране появилась фраза «Я уже успел соскучиться» и красное сердечко. — Быстро же вы... — Я сделал еще глоток вина и спешно доел уже порядком остывшее чахохбили. — А чего тянуть? Мне сорок один в этом году — пора остепеняться, — он щелчком пальцев тронул стеклянную подвеску на абажуре и та закачалась. — А трое детей тебя не смущают? Двое из них... — Я промокнул губы бумажной салфеткой и бросил ее на тарелку, — через пару лет еще и дадут вам прикурить. — А я всегда хотел детей, Серёга. Даже про усыновление думал. Но боялся, что не справлюсь один — ответственность всё же. А тут всё так удачно, одно к одному... — Тогда уж три к одному, — усмехнулся я. — Или даже четыре — как посмотреть. — Ну да, — он почесал непривычно гладкую щеку. — А как у вас с Артёмом? А то я всё о себе да о себе... — Лечу его НТП. — А в амурном плане? — Нет никакого амурного плана. — А секс? Я махнул рукой. — Не горит? — Горит — когда масла подливают, — я снова махнул рукой. — Ну, в день пикета вы оба так зажигали — даже мне жарко стало. — Так он не хочет уступать ни на йоту. — А ты? — Что я? — Хочешь? — Кого? — Не кого, а чего — уступать. — Зачем? — Серега, ты издеваешься? — Вася перевернул смартфон экраном вниз. — Нет. Я не понимаю, к чему ты клонишь. — К тому, что компромисс — дело обоюдное. И ты тоже должен... — Ползать перед Артемом на коленях, как сентиментальный идиот? И просить у него прощения за то, что позволил Алеку сделать мне минет? — вспылил я. — Так вот как ты обо мне думаешь... — Он резко встал, достал из внутреннего кармана пиджака портмоне, извлек из него розовую купюру с изображением Муравьева-Амурского и положил ее на стол. — Я же сказал, что угощаю в благодарность за... — начал я. — Кушайте сами, Сергей Матвеич — не обляпайтесь, — он убрал портмоне, забрал со стола телефон, а затем снял со стоявшей рядом вешалки свою дублёнку и направился к выходу. Вот тебе раз — разругались под Новый год. И из-за чего? Точнее, из-за кого... И сам почти ничего так и не съел. Я жестом подозвал официанта и заказал кофе по-восточному. Интересно, как там Артём после сеанса — проснулся или нет? Я взял в руки телефон.16:04
Как твоё самочувствие, Артём?
16:04
Выспался?
Официант принёс мой заказ. Горький ароматный напиток на время отвлёк меня от всех мыслей. Сделав последний глоток, я накрыл миниатюрную белоснежную чашку блюдцем и, придерживая их вместе, быстро перевернул чашку донышком вверх. Покажи мне завтрашний день. Когда фарфоровое дно снова коснулось выемки в центре блюдца, я вгляделся в рисунок на дне чашки — то ли русалка, то ли ангел. Мой телефон издал вибрацию. Артём… 16:09 Вроде выспался. 16:09 Только голова трещит. Официант подошёл ко мне и поинтересовался, можно ли забрать у меня чашку, я кивнул, попросил счёт и принялся набирать сообщения Артему:16:10
Это может быть сопротивление.
16:10
Проветри комнату.
16:10
Если не поможет, прими ибупрофен.
16:10
В шкафчике в ванной.
16:11 А ты сегодня снова не придёшь ночевать? 16:11 Поедешь развлекаться на пáру с твоим дружком? Официант положил на край стола рядом со светильником обтянутую кожей папочку, а когда я протянул к ней руку, протянул мне сложенный пополам листок бумаги со словами «Наше специальное предложение». Сначала посмотрим счёт: 4444. Твёрдая “четверка”. Я положил в кожаный держатель оставленную Васей пятитысячную купюру, взглянул вслед официанту, внешность которого была вполне под стать цифре в счёте, и развернул бумажку: «У тебя красивые глаза. Хочу увидеть, как ты их закроешь, когда кончишь мне на лицо. Если наши желания совпадают, урони записку на пол и жди меня у главного входа — моя смена закончится через 20 минут. Если нет, просто оставь записку на столе». Может, и впрямь развлечься, раз уж меня авансом записали в блядуны? Тем более, что Артём не приемлет... Прямо как Лео. Я сложил бумажку вчетверо, опустил руку и разжал пальцы, а затем поднялся с обитого пестрой тканью дивана, снял с вешалки шарф и пальто и направился к входной двери, одеваясь на ходу. На улице было морозно и, на удивление, тихо. Я достал из внутреннего кармана пальто одну из двух сигарет и зажигалку. И кого я обманываю? Я ведь развязал с курением — можно смело носить с собой всю пачку. Или несмело? Я прикурил, затянулся и, переведя взгляд на парковку, увидел Васин внедорожник. Выходит, он не уехал? Странно... Словно в ответ на мои мысли, дверь машины открылась, Вася покинул салон, подошёл ко мне и нажал на брелок автосигнализации: — Серега, я тут подумал... Я... был неправ. — Курить будешь? — Я не курю. С тех пор, как мы с тобой полгода назад решили вместе бросить. — Правильно делаешь, — усмехнулся я. — Курить — здоровью вредить. — Послушай... — Вась, давай без охов и вздохов. Я уже понял, что ты был неправ, и мораль тебе читать не собираюсь. Закроем тему. В этот момент дверь ресторана открылась и на крыльце появился мой официант — увидев Васю, он пробормотал «Так и не ушел», взглянул на часы и поджал губы. Вася посмотрел на рыжеволосого молодого человека и перевёл взгляд на меня: — Серега... Ты ведь делаешь это на зло. И это... как раз неправильно. Ты потом будешь жалеть. Сексом надо заниматься из желания секса, а не из мести. Он хотел ещё что-то сказать, но лишь коснулся пальцами своей гладко выбритой щеки, а затем махнул рукой и направился обратно к машине. — Это был твой муж? — спросил официант, когда двигатель Васиной машины мерно затарахтел. — Это мой друг. С недавних пор — большой поборник морали. — Ну, мораль у каждого своя. Серебристый «Лэнд Ровер» выехал с парковки и исчез за поворотом. — И какая мораль у тебя? — спросил я, выдохнув дым. — Я считаю, что сексом можно заниматься когда вздумается, — он поправил шарф и запахнул на груди дорогую кожаную куртку. — При условии, что все участники процесса совершеннолетние и согласились по своей воле. Тебе сколько лет? — Сорок два. — А мне недавно исполнилось двадцать пять. И обоюдное желание имеется, — он потряс в воздухе сложенной вчетверо бумажкой, словно это был контракт, и убрал ее в карман куртки, а затем вынул из моих пальцев сигарету, сильно затянулся и начал кашлять. — Ну и дьявольское зелье! Как ты это куришь? — С удовольствием, — я забрал у него сигарету, сделал последнюю затяжку и, выдыхая дым, потушил сигарету о хромированную крышку напольной пепельницы. — Если я тебя поцелую прямо тут, у тебя не будет потом проблем с начальством? — Моя смена окончена. Я свободный человек — могу целоваться где захочу, — ответил он и погладил меня по загривку — от его запястья повеяло каким-то деликатным восточным ароматом. Я обхватил его за талию, притянул к себе и коснулся губами его мягких полных губ, а затем прижал его к чугунному столбику крыльца, предвкушая, как вскоре приду к финишу с таким же удовольствием, с каким только что курил «Коибу», и умножу один запретный плод на другой. — Ты на машине? — спросил рыжеволосый запретный плод. — Нет. — Тогда пойдём в мою. Он привел меня в дальний угол парковки и указал на чёрный «Гелик» с дипломатическими номерами. Что-то тут не сходится: дорогая куртка, дорогая машина... Похоже, он не просто официант, а любовник какого-то vip-папика, который наверняка следит за ним. — Слушай, я передумал, — сказал я. — В чем дело? У тебя же встал, когда мы целовались и, судя по всему, — он коснулся меня рукой пониже пояса. — Да... Давай минет по-быстрому? Можно прямо за машиной, если в салон не хочешь... — Дело не в этом. — А в чем? — В последствиях. — Если хочешь, я надену на тебя презерватив, — он взглянул на свои наручные часы. — Какие последствия могут быть у минета в презервативе? — Какие угодно. — Но у тебя так стоит... — И что с того? Решаю я, а не вставший. Он усмехнулся: — Ты мне нравишься, любитель дьявольского зелья. — Ты мне тоже. А вот твой богатый покровитель — нет, — я указал на «Гелик» с дипномерами. — Ладно, — он снова усмехнулся, — Пойдём обратно в ресторан — я кое-что тебе расскажу. Подвески на абажуре чуть покачивались в исходивших от кондиционера потоках теплого воздуха. — С тех пор я стараюсь ни с кем не встречаться чаще одного раза, — мой визави отхлебнул чай из белоснежной чашки. — И всё равно боюсь... — Что их тоже настигнет возмездие твоего отца? — Да. Поэтому я стараюсь подгадывать, чтобы у квадрокоптеров-соглядатаев в это время была пересменка — она занимает примерно двадцать минут. — Быстро. — Зато моя совесть остается чиста. А то мне про Стаса до сих пор кошмары снятся. — Что они с ним сделали? — Сломали два ребра и зуб выбили. В каком-то не то бункере, не то подвале. Отец привёл меня туда и показал его, пока он лежал на полу без сознания. Я сначала решил, что они его убили, опустился возле него на колени и стал щупать пульс у него на шее. А отец засмеялся и назвал меня идиотом... — Какой мерзавец… — Это ещё что! Дальше он сказал, что они его действительно убьют, если я с ним не расстанусь. Я, конечно, согласился. А потом психанул и стал кричать, что ненавижу отца и желаю ему скорой смерти. Стас рассказывал, что очнулся от моих криков, но не подал вида. — Тебе удалось потом с ним встретиться? — Нет. Мы смогли пообщаться только по Скайпу, потому что отец меня наказал. — Как? — Посадил на две недели под домашний арест с какой-то вульгарной девицей, которая всё время меня домогалась. Я говорю ей «Дура, я голубой как небо», а она в ответ «Мужская ориентация как флюгер — куда ветер дует, туда и поворачивается». Приходилось закрываться от неё в ванной, иначе она не отставала. — А что стало со Стасом? — Он уехал в Германию. Получил гражданство. И нашёл себе парня из тамошних. — Неужели он не пытался тебя освободить? Ты же говорил, что вы любили друг друга. Мой визави усмехнулся и подлил себе ещё чая из фарфорового чайника: — Я любил его. А он... Я не имею права его осуждать — я подверг его такой опасности... — Не ты, а твой папаша, — уточнил я. — Ну, если бы не я, он бы с моим папашей так близко не познакомился и видел бы его только по телевизору. — Вы со Стасом общаетесь? — Как друзья. Я делаю вид, что рад за него, — он бросил взгляд на мою чашку. — Тебе налить еще? Я кивнул, он привстал с дивана, точным движением наклонил чайник над моей чашкой и наполнил её до краёв, не проронив ни капли. Через два с половиной часа уже я не проронил ни капли мимо лица официанта. — Какой же кайф… — Он провёл пальцами по щекам и только потом стал промакивать их бумажной салфеткой. Я улёгся обратно на застеленный подкрахмаленным бельём матрас двуспальной кровати, кайфующий официант кинул бумажный шарик на прикроватную тумбочку. — Ты веришь во все эти предрассудки про четкое деление на верхних и нижних? — спросил он, укладываясь рядом со мной. — Ну, оно вроде работает, — отозвался я. — Но тебе же понравилось, когда я тебя трогал? Я молча кивнул в ответ. — И что, так нельзя делать, потому что ты у нас верх? — он повернулся ко мне, подпирая голову рукой. — Не припомню, чтобы ты спрашивал разрешения, — рассмеялся я. — Я... поступил бесцеремонно? — Он забрался на меня сверху и стал скользить ладонями по моей груди, а я прихватил его обеими руками пониже поясницы. — Мне казалось, что массаж простаты — настолько обычное дело... Но если я вышел за рамки допустимого, я готов принести… Тогда уж не вышел, а вошел. — Брось, — сказал я вслух. — Мне ведь понравилось. — А ты... любишь фрот? — Я никогда его не пробовал. — Да ладно! — Честное слово. — Значит, ты у нас и в этом смысле девственник? — усмехнулся он. — Типа того. — И что, хочешь попробовать? — спросил он с улыбкой, проводя рукой у меня пониже пояса, где на его движения сразу отозвались бодрым подъемом. — Попытка — это ещё не пытка, — снова рассмеялся я. — Это ведь из анекдота про Сталина и Берию? — Ага. — Отец обожает анекдоты про Сталина... — Он свесил руку с кровати, достал светлый тюбик, щедро выдавил из него гель себе на ладонь. — Наверное, нам будет удобнее, стоя… — Значит, мы с тобой оба бастарды. И ты у нас более знатный, так как ты отпрыск принцепса, — длиннопалая рука отправила мне в рот продолговатую виноградину. — Ну, когда я родился, отец еще не был принцепсом, — я оторвал от грозди еще одну виноградину и закинул себе в рот. — Так и мой служит Вечному городу всего десять лет. — А у него есть еще дети, кроме тебя? — я облокотился на руку, отделил от огромной виноградной грозди, лежавшей на блюде, небольшую веточку и стал губами обрывать с нее виноградины. — Неа. Думаю, если бы я не был единственным сыном, он бы не следил за мной так рьяно и не пытался перевоспитать, — он изобразил пальцами обеих рук кавычки. — Он действительно считает, что ориентация — привычка, которую можно поменять? — Он не думает обо мне вообще — печется только о своей репутации. Надеется, что сможет утаивать мою гомосексуальность от общественности до своего ухода с поста градоначальника. — Значит, когда он уйдет в отставку, необходимости тебя контролировать у него уже не будет? — У него не будет возможности использовать для этого служебные квадрокоптеры, — усмехнулся он. — А с людьми, в отличие от дронов, можно договориться. — Как там, кстати, эти дроны? Снова в строю? — Пасли меня от самого ресторана. Но я подстраховался — снял соседний с нашим номер, включил там по телевизору канал с гей-порно, оставил незанавешенной половину окна и сделал вид, что лёг на диван, который стоит спинкой к окну. Когда ты уйдешь, я перейду в тот номер, прокрадусь обратно на диван и останусь там. — Тебе не надоели эти шпионские игры? — Надоели. — И что думаешь делать? — Пока не знаю. Мне нужен смелый человек рядом, которому я мог бы доверять, — он обнял меня рукой за шею и несколько раз коснулся своими пухлыми губами моих губ. — Тебе во сколько нужно уходить? Или… ты можешь остаться до утра? — Хорошо бы оказаться дома к полуночи — завтра на работу. Он взглянул на часы на своем айфоне: — Тогда давай еще раз, а? У меня так давно не было нормального секса без спешки, что я никак не могу насытиться. Я обнял его за талию, повалил на спину, а затем взял с тумбочки резинку и отыскал под кроватью среди использованных салфеток тюбик с лубрикантом. — Как ты насчет миссионерской? Не хочу лицом в подушку — хочу видеть тебя, — он задрал руку с рельефным бицепсом, демонстрируя заросшую рыжей растительностью подмышку, и откинул со лба рыжую прядь. Я кивнул, открыл крышку тюбика и выдавил на ладонь прозрачный прохладный гель. У меня сегодня просто вечер дебютов… Когда я вышел из гостиницы и направился через внутренний двор к воротам, я вдруг спиной почувствовал, что на меня кто-то смотрит. Вокруг никого не было и я скользнул взглядом по светящимся окнам номеров — все они были пусты, кроме окна на четвёртом этаже. Мой новый знакомый забрался с ногами на подоконник и, обхватив руками колени, сидел и смотрел вниз. Ещё один грустный ангел на подоконнике. Возле окна с внешней стороны висел в воздухе квадрокоптер. Бедный мальчик... За что ему эти страдания? Я помахал пленнику рукой, он едва заметно кивнул в ответ. А я ведь даже не спросил, как его зовут и не взял у него телефон. Но у него наверняка есть доступ ко всяким базам данных, так что он легко найдёт мои контакты. Хотя моей фамилии он ведь тоже не знает… Ну, спросит на ресепшене гостиницы — за пятихатку ему скажут фамилию, а за тысчонку продиктуют даже номер банковской карты, которой я расплачивался за номер. Но как же хочется рассказать кому-нибудь о своём приключении. Только вот Вася не одобрит адюльтер, Сим так до сих пор и не разблокировал меня в чатах, а Дима скажет, что лучше не связываться с сыном градоначальника, пусть и внебрачным. Но имя-то я вполне могу узнать... Войдя в квартиру, я сразу по отсутствию в коридоре мощных ботинок понял, что Артёма дома нет. Ну, может, и к лучшему: никто не будет устраивать сцены и трепать мне нервы. Я быстро снял пальто и шарф, разулся, надел тапочки и пошёл мыть руки. Густая мыльная пена запузырилась на моей коже, а у меня в кармане брюк завибрировал телефон. Вибрация повторилась ещё три раза с почти равными промежутками. Я ощутил непонятное волнение, быстро смыл пену, вытер руки и, не выключая воду, достал смартфон. Может, он решил прислать мне рукопись или... В телеграм с незнакомого номера прислали фотографию уже знакомого мне керамического блюда с остатками винограда, перед которым длиннопалая рука держала на ладони пустой фольгированный конвертик от резинки, а также три сообщения: 23:54 Отыскать твой номер было не так просто. 23:54 Я ведь не спросил, какая у тебя фамилия. 23:54 Но я, как видишь, справился. Как только я дочитал третью фразу, сообщения от моего собеседника продолжили появляться. 24:55 Мне было хорошо с тобой. 23:55 Я хочу повторить нашу встречу. 23:55 Но не хочу подвергать тебя опасности, Серёжа. 23:55 Что ты делаешь, когда тебя одолевают противоречивые желания? Я, наконец, выключил воду.23:55
Выбираю то, которое сильнее.
23:55 Тогда мы могли бы встретиться вечером 1 января. 23:55 Если ты не против.23:55
Я “за”.
23:55 Ты такой немногословный. 23:55 Мне это нравится. 23:55 Я напишу тебе ближе к делу. 23:56 Спокойной ночи.23:56
Сладких снов.
23:57 Чуть не забыл 23:57 Я хочу компенсировать тебе расходы на отель.23:57
Это лишнее.
23:57 Не лишай меня удовольствия заплатить за наше с тобой удовольствие папиными деньгами Ухмыляющийся чертенок23:57
Ладно.
23:58 На какую тебе карту — Симплекса или Тат-банка?23:58
Всë равно.
Через мгновенье мой телефон завибрировал, уведомляя, что мне на карту Тат-банка пришёл перевод в размере пяти тысяч рублей от Артура Вадимовича К., хотя заплатил я за номер всего 4500. 23:58 Я округлил сумму для удобства. 23:58 Пришли?23:58
Спасибо папе Ухмыляющийся чертенок
23:58 И теперь ты знаешь, как зовут меня Смайлик-ангелочек В верхней части экрана всплыло уведомление от Димы, которого я просил разузнать информацию про моего нового знакомого. Полюбопытствуем… 23:59 Серёга, его зовут Артур Качин. Он сын нашего консервативного градоначальника Касина. Внебрачный.23:59
Спасибо, Дим.
23:59 А тебе зачем его данные?23:59
Поспорили с Артёмом.
23:59
Он сказал, что этот парень его тёзка.
00:00 Значит, проспорил твой Артём. 00:00 На что хоть спорили?00:00
На пятихатку деревянными.
00:00 Поздравляю с выигрышем, Мастер Плетей. Яна Петровна и прокол (в квартале Субура) Войдя в тату-салон под мелодичное звяканье «музыки ветра», я сразу услышала завывания Леди Гаги и увидела поверх ширмы отражающуюся в зеркале спину со знакомой крылатой татуировкой. — Смотри, Тём, мéста осталось немного, — деловито сказал Вис. — Если делать симметрично... Тебе важна симметрия? — Да. — Тогда одно перо еще влезет сюда и всё, — Вис повернул переносное прямоугольное зеркало, направляя отраженные в нем крылья в большое зеркало на стене и притронулся рукой к спине Артема пониже его левой лопатки.— Но я сделаю в точности, как справа — не отличить будет... Что у тебя с болевым порогом? — Обычный. — Это хорошо. Я просто не работаю с анестезией — кожа становится “дубовая”, есть риск ошибиться. Да и процесс заживления может пойти непредсказуемо, а нам такого не надо. — Мне не нужна анестезия. Я, наоборот, хочу... чувствовать. — Ясно, — понимающе вздохнул Вис. — Про коррекцию помнишь? Через полтора месяца нужно будет прийти. — Да, помню. Не впервой. — Ну что, тогда бьем? — Бьем, — обречённо ответил Артем. — Тебя что-то смущает? — Да нет, это я так, по ходу жизни... — Уверен? Просто, если сомневаешься, лучше обратиться к твоему старому мастеру. Тут без обид... — Всё в порядке, Вис, бьем. You know that I love you boy Hot like Mexico, rejoice At this point I've gotta choose Nothing to lose — Янка, привет, — обратился ко мне Виссарик. — Салют. — О, Янка! Где мы с тобой только ни встречались! — рассмеялся Артём, проводя рукой по напряженному правому бицепсу. — Ты тоже за татухой? — Не, я — за прокольчиком, — ответила я. Артем собирался сказать что-то еще, но из процедурной, перекрывая завывания Леди Гаги, раздался командный голос Катюхи, который приглашал меня внутрь. — Кать, как ты эту Гагу целыми днями слушаешь? — спросила я, щелкая защелкой на двери. — Попса попсой. Алехандро, Фернандо, Роберто... — Так же, как ты — своих Disturbed, — она вымыла руки и достала из ящика тюбик. — Снимай толстовку и давай сразу смажем тебя анестетиком, а то еще двадцать минут ждать. Я сняла толстовку и задрала мерч, она внимательно осмотрела пирсинг в правом соске, а затем продезинфицировала мне кожу на левой груди, смазала ее из тюбика своими мягкими пальцами и наложила салфетку. Я, придерживая салфетку, опустила мерч вниз. — Так что там у тебя приключилось, что ты снова решила? — она кивнула в сторону головы Эдди у меня на мерче. — Тяжёлое расставание. — Опять мужик какой-то? — со вздохом уточнила Катюха. Я молча кивнула в ответ. — А что с той женщиной с работы? — С Евой? — Да... — С ней сложно. — Она замужем. Я снова кивнула, хотя Катина интонация и не была вопросительной. — У тебя синдром Жанны Д'Арк, — отозвалась Катюха тоном врача. — Спасибо, док, я в курсе. — Да я не про болезнь Морриса. — А про что? — Про твоё желание сражаться и кому-то что-то доказывать, когда тебя и слушать не хотят, — она одну за другой достала из коробки две чёрные одноразовые перчатки. — Не понимаю, зачем тебе это... — Сердцу не прикажешь, Кать. — Разве ж дело в сердце... — А в чем? — В чувстве нездоровой конкуренции. Ты раз за разом западаешь на недоступных людей, с которыми будет сложно. А ведь это верно не только в отношении Ромео, Влада и Евы, но и в отношении Стеллы... Которая, кстати, так и не ответила на мои сообщения… — По-твоему, я в них не влюбляюсь? — спросила я вслух. — Смотря что называть любовью... — Ответила Катя, надевая перчатки. — Ложись на кушетку и поднимай мерч. — И что же для тебя любовь? — я задрала чёрную трикотажную ткань до самого подбородка и легла на спину. — Желание разделить с человеком жизнь. И сделать его жизнь лучше, — Катя сняла с моей груди салфетку и потрогала пальцами в перчатке мой сосок — он бодро отозвался на её прикосновение. — Снова штангу горизонтально… — Ага, — на автомате ответила я, хотя меня никто и не спрашивал, а Катя наметила место прокола маркером и продезинфицировала штангу, которая больше напоминала гантелю. — А ты — хочешь только завоёвывать, — она вскрыла пакет с иглой, и обработала и её дезинфицирующим средством. — Когда ты добиваешься успеха, ты теряешь к человеку интерес. Она оттянула мой сосок и поднесла к нему иголку. Боли я, как и в прошлый раз, практически не почувствовала. Даже жаль... — Совсем не больно, Кать. — Потерпи. Анестезия отойдёт — станет больно вдвойне, — Катя быстро вдела в прокол штангу-гантелю и закрутила шарик. — Иронично звучит. Обычно просят потерпеть, пока не наступит облегчение. — Ты у нас необычная, — она снова продезинфицировала мне грудь, заклеила ореол и сосок пластырем и аккуратно опустила мерч. — Намекаешь, что я мазохистка? — Иногда мне кажется, что да. — Может, ты и права, — я надела толстовку. — Конечно, права, — усмехнулась Катя. — Катюха, ты официально мой прекрасный принц-освободитель как минимум до конца этого года. — Продли уж мой статус и на следующий год, — она сняла перчатки и взглянула в окно, откуда было видно Памятник ликвидаторам Чернобыльской АЭС. — Чтобы недопринцы всякие тебе в душу не наплевали и ты опять не прибежала делать… непридусмотренные природой отверстия. — Ничего обещать не могу. Но мой сосок будет помнить тебя ещё месяца три. — Не три, а четыре — минимум... Хотя в первый раз у тебя быстро зажило. Все ограничения такие же, как с прошлым проколом. Через сутки снимаем пластырь и начинаем дважды в день промывать сосок физраствором. При попадании грязи — протираем мирамистином. Сразу зайди в аптеку купи всё необходимое, а то забудешь. У нас тут есть круглосуточная — в соседнем доме, справа от Памятника чернобыльцам. И не забывай присылать мне фото пациента. — Есть, мэм. Когда я вышла из процедурной, Артем надевал через голову уже не мой мерч с талисманом Disturbed. — Ты до метро? — спросил он. — Угу. — Пошли вместе? Только мне надо минут пятнадцать подождать, — добавил он, указывая на Виса, а тот покивал головой, вынул из аппарата иглу и выкинул ее и колпачки с остатками краски в контейнеры для отходов. — Как у тебя с Серёжей? — поинтересовалась я. — Всë сложно, — ответил Артем. — Но у меня всегда так… — Ты про романтические отношения? — Ну да. С мужчинами, — уточнил он. — И в чем сложность? — Понимаешь, в сексуальном плане тянет меня больше к женщинам, но влюбляюсь я только в мужчин. И каждый раз как в омут с головой. Готов всё бросить — жену, сына, работу... — У тебя сын? — удивилась я. — Сколько ему? — Шесть. Следующей осенью в школу пойдёт. — Готичненько. — При этом веду я себя с ним как последний мерзавец... — продолжил он. — С сыном? — снова удивилась я. — Со своим избранником. Мотаю ему нервы, провоцирую на ревность... А теплые чувства — скрываю. She hides true love En su bolsillo — Испытываешь его, что ли? — Похоже на то. Хочу, чтобы меня полюбили такого, какой я есть — со всеми моими недостатками. — Выходит, человек получает от тебя только негатив? — А вот это ты мне скажи. У тебя от меня... — начал он. — Так ты же говоришь, что ведешь себя так только в романтических отношениях, а к женщинам ты таких чувств испытать не можешь. А я-то женщина. — Ну, бывает по-всякому... — Понятно. Артем, ты хочешь, чтобы я тебя пожалела? — Ну да... — Удивленно отозвался он. — У меня расстройство привязанности. — У меня тоже есть психологические проблемы. — И что? — И то. Тебя Сережа лечит НТП? — Лечит. Лечил... Вчера был десятый сеанс, последний. — А меня никто лечить не берется. Говорят, у меня такой тип личности, что я должна справляться сама. — Но я-то в Сережу влюбился. И теперь... — Нервы ему мотаешь? — Ему не помотаешь... Он... меня не любит. — С чего ты так решил? — Он любит своего бывшего. Какого-то писателя, который прямо мастер всяких сексуальных акробатических этюдов. — Ты про Кама-сутру? — Да нет. Они там с ним в чатах такое вытворяли — дым из ушей от одного чтения. И в книжке своей этот писатель пишет про всякие оргии. Видимо, они с Сережей и на оргии ходили. Ну, а я... на такое неспособен. — А ты, значит, и все чаты Сережины уже проверил? — А что мне оставалось? Он мои тоже читал. — А у тебя там что? — Шуры-муры с молодыми парнями. Ну, и с женщинами, — добавил он, словно стесняясь. — То есть любишь ты Сережу, спишь — с парнями и женщинами, а в Петрограде тебя жена с сыном дожидаются? — Ну, с Серёжей я тоже сплю. Но не очень часто — у него размерчик... Чаще минетами развлекаемся. — И за это тебя пожалеть надо? — Ну да… Я сегодня из дома уходил, он даже не спросил, куда я отправляюсь… — А меня не надо пожалеть? — спросила я. — Меня все бросили, предали. И будущее мое на данном этапе видится крайне безрадостным. — Но у меня-то расстройство привязанности... — Да иди ты к черту, Артем со своим расстройством! Ребенка сделал — езжай воспитывай его, а то без отца вырастет. Будешь потом рвать на себе свою роскошную гриву. — Ничего себе ты злобная! А еще женщина... Совсем вы тут в Третьем Риме оборзели! — Вали назад в свой Петроград, добрый мужчина! — вспылила я. — Только, смотри, за хрен по дороге не зацепись, а то опять в омут с головой. Артем, одним движением застегнул куртку, дернул дверь и под звуки «музыки ветра» покинул салон. Но каков козел! Бедный Сережа — дал же бог спутничка… — Янка, это было неблагородно с твоей стороны, — назидательно сказал Вис, снимая с тату-аппарата одноразовый полиэтиленовый чехол, забрызганный кровью. — Вис, ты этого козла защищаешь, что ли? — Я не про него... Я про нас с Катюхой — мы тебя не бросали и не предавали, — он выкинул чехол в мусорное ведро и отправил туда же свои черные одноразовые перчатки. — Вис, отвали. Как друга прошу. Не видишь, я на взводе? Поругаемся только. — А я, может, хочу с тобой поругаться, — он скрестил руки на груди и прислонился к торцу столешницы. — Ты чего, белены объелся? — Это ты объелась. Мы с Катюхой тебя не бросали, мать твоя готова тебе простить любой проступок. Лиля тебя обожает. И отец твой — тоже. По сравнению со мной, у тебя вообще полный комплект родственников. У меня, кроме бабки, никого — и я, заметь, не ною, что я беедный-несчаастный, всеми брошенный. — Только вот ты свою обожаемую бабку совсем не навещаешь — моя мать ходит ей давление мерять. — У меня любовь. — Вот-вот. А у меня, — я указала большим пальцем на голову Эдди у себя на груди. — Никаких романтических отношений не осталось. — Как будто они у тебя были... — Интересные дела. Ты на что это намекаешь? — Я не намекаю, я говорю прямо: романтические отношения — это эксклюзивные отношения с одним человеком, — он поднял вверх указательный палец. — С Сашенькой у тебя был эксклюзив: ты, он и половина Третьего Рима. Don't call my name Don't call my name, Alejandro I'm not your babe I'm not your babe, Fernando — Я любил его, поэтому терпел. Зато сейчас у меня с Димой эксклюзивные отношения. Мы регистрироваться идем — прямо первого числа, как конкубинаты разрешат. Don't call my name Don't call my name, Roberto — Совет да любовь, — саркастически ответила я. — Завидно? — Позеленела вся, так хочу к Диме твоему в конкубины. — Господином буду я, — он снова скрестил руки на груди. Вот это новости… — А Дима — станет Бабадышевым? — Он не будет менять фамилию. Его в научном мире уже все знают как Потапова. Он у меня светило на небосклоне иностранной литературы. — Вис, хватит хвастаться уже. — Значит, всё-таки завидно? — Чего ты ко мне прицепился, а? — Я осуждаю тебя за разгульный образ жизни. — Нет у меня никакого разгульного образа жизни — меня все бросили. — Это расплата за твоё легкомыслие. Я испытываю за тебя испанский стыд. — Вис, с такой высокой моралью тебе надо в Папы Римские. — Нельзя. У Папы селибат. — Не селибат, а целибат. — Сути дела это не меняет — мне за тебя стыдно. Ale-ale-jandro Ale-ale-jandro — Здравствуйте, Мария Алексеевна, — я отвесила ему поясной поклон, надела куртку и вышла на улицу. В круглосуточной аптеке неподалеку от Памятника ликвидаторам Чернобыльской АЭС было безлюдно. Провизорша лениво выплыла из подсобки только после того, как я дважды постучала по прилавку. — Добрый вечер! — Угу, — зевая, отозвалась служительница Эскулапа. — Мне, пожалуйста, физраствор и мирамистин. — Угу. Презервативы будем брать? У нас по акции — две пачки берешь, третья в подарок. — Нет. — Лубрикант? — Нет. — ДЛК? Марихуану? — Не, спасибо. — А обезболиваться чем будешь, парень? Ты ж деньги зарабатывать собрался… — Так я не по этому делу. — Угу. Я вижу, что ты в монастырь — на богомолье, — собеседница смерила меня взглядом, медленно проплыла вдоль прилавка к ящикам у стены и достала две бутылочки. — И кого вы все обманываете?... — На прилавок с глубоким вздохом опустилось стеклянное донышко, а вслед за ним — пластиковое. — Триста тридцать два рубля. — Карту примете? — Терминал завис. Завтра только починят… Если повезет, — добавила она с усмешкой, а потом снова пристально посмотрела на меня. — Тебе ж наличными платят. — Не, мне безналом на карту, — я пошарила по карманам, нашла истрепанную пятихатку и положила на прилавок. Теперь придется таскать в карманах сто шестьдесят восемь рублей сдачи... — Чудеса! Субурские проститутки стали платить налоги… Значит, правду писали в «Комсомольце», — проговорила провизорша, кладя рядом с бутылочками пять купюр, две монеты и чек. — Ну, вам виднее, — отозвалась я, забрала покупки и сдачу и направилась к выходу. — Чудеса… — Повторила провизорша мне вслед. Выйдя на улицу, я услышала откуда-то сверху громкое карканье и подняла голову — на небе сиял целый хоровод звезд — Капелла, Альдебаран, Бетельгейзе, Кастор и Поллукс. Вот где чудеса — звёзды в черте города... Интересно, вернулась ли Стелла со своей Камчатки? Ворона спикировала на спинку деревянной лавочки под фонарем и стала смотреть на меня, не поворачивая в мою сторону головы. И что это значит? Вернулась? Я вышла из дворов и направилась в сторону метро, но кто-то крикнул мне вслед “Эй” и я замедлила шаг. — Эй, парень! Парень в кожанке! — джип с открытыми окнами поравнялся со мной и остановился у самого тротуара. — Сколько возьмешь за глубокий минет? Только глубоких минетов мне не хватало для полного счастья... — Я не парень, — ответила я. — Так ты девушка? — удивился джиповóд. — Но тебя от парня почти не отличить... Сколько возьмешь за глубокий минет? — Я не делаю минеты. — Зря — могла бы денег заработать. — Я не секс-труженица. — А чего ты тогда забыла в квартале Субура в десять вечера? Погулять сюда пришла? — Отвали от меня, а. Пришла и пришла — тебя не касается. — Ну и хамка! А ещё девушка! — стекла поднялись и внедорожник повез неудовлетворенного клиента вниз по улице, а я достала телефон и проверила свои сообщения в нашем чате со Стеллой — под каждым из них по-прежнему было по одной зелёной галочке.
