Забери мои грехи

Вот оно что значит любовь Леван Горозия Feat. Therr Maitz 一 Северное Сияние — Пожалуйста, дыши. Гермиона с огромным трудом распахнула веки и попыталась сосредоточить внимание на голосе Джинни, которая мягко приобнимала ее за плечи, а свободной рукой методично перебирала ей волосы. В ушах Гермионы стоял громкий звон, а сердце колотилось с такой бешеной скоростью, что того и гляди готово было выпрыгнуть из груди прямо в ее ледяные и липкие от ужаса ладони. Зудящее чувство страха, томящееся где-то в горле, с каждой секундой становилось только сильнее и подстегивало желание сорвать с себя кожу, лишь бы этот кошмар наконец закончился. Гермиона вновь попыталась сфокусировать взгляд на трещине в стене прямо напротив ее постели и, шумно выдохнув, снова со свистом втянула ртом воздух, торопливо заполняя легкие. Не сводя глаз со стены, она судорожно нащупала за спиной лежащую рядом волшебную палочку и, вытянув вперед дрожащую ладонь, начала бормотать заклинания, постепенно проецируя всплывающие в своем сознании до боли знакомые образы в реальность. Секунда, другая, третья, и вот на чуть пожелтевших от времени обоях стали проявляться разноцветные бабочки, закрывая яркими крыльями злополучную трещину. Закрывая огромную кровоточащую рану в груди Гермионы, которая лишь разрасталась со временем. — Давай на счет четыре, — еле слышно прошептала ей на ухо Джинни, одобрительно поглаживая Гермиону по позвоночнику, отчего та тут же поморщилась, ощутив, как влажная от пота рубашка прилипла к лопаткам от этого движения. — Раз, два, три, четыре. Гермиона прикрыла глаза, чувствуя, как грудную клетку постепенно перестает сжимать чья-то шершавая ладонь, и с наслаждением глубоко вдохнула. Она выучила наизусть последовательность действий и знала, что последует дальше. Раз, два, три, четыре. Задержать дыхание. Воздух словно царапал ее легкие изнутри, норовя как можно скорее скользнуть вверх по трахее, и Гермиона, сложив губы буквой «О», медленно выдохнула. Облегчение постепенно заполняло ее тело, и она постаралась расслабиться, позволяя этому чувству струиться по своим венам. Когда страх отступал, жизнь начинала казаться ей какой-то совершенно особенной. Так сильно напоминающей нормальную. — Считай в том ритме, в котором тебе удобно, — улыбнулась Джинни и аккуратно убрала с ее лба прилипшую прядь волос. — Тебе лучше? Гермиона шумно сглотнула, прислушиваясь к себе, и осторожно пошевелила лопатками в надежде отлепить насквозь промокшую одежду от кожи. Мерлин, каждый из таких приступов пугал ее так, словно это был последний день в ее жизни, и она решительно не понимала, когда этому наступит конец. Пусть даже и знала наверняка, что от панических атак еще никто не умирал. По крайней мере, об этом не было ни слова в книгах, которые Гермиона прошерстила вдоль и поперек в попытках найти объяснение своей ситуации. Однако, несмотря на все это, она продолжала верить тому, что происходило у нее под кожей, и каждый раз ощущала, как заходит все глубже в темноту собственного разума. Облизав пересохшие губы, она медленно поднялась с постели и вздрогнула, когда бабочки, сидящие на стене, начали с тихим хлопком поочередно исчезать, растворяясь в воздухе. Наверное, это был самый ненавистный момент в этом своеобразном и, к сожалению, уже будничном для Гермионы ритуале — видеть, как эти прекрасные создания возвращаются туда, где им самое место. В ее сознание. Обратно в прошлую жизнь. Очередной глоток слишком густого отчаяния. — Спасибо, Джин, — прохрипела Гермиона и слегка пошатнулась, ощутив головокружение. Перед глазами тут же заплясали цветные пятна, и она, тихо охнув, вновь плюхнулась на постель, понимая, что пока не в состоянии самостоятельно сделать даже шаг. — Мне гораздо легче. Не знаю, что бы я делала без твоей помощи. — Я надеюсь, что, как только появится Гарри, тебе станет совсем хорошо, — грустно улыбнулась Джинни и посмотрела в сторону открытого окна. Конец августа выдался аномально жарким, и, помимо постоянного использования охлаждающих чар, Гермиона предпочитала впускать в помещение свежий воздух, нараспашку открывая створки. И сейчас гуляющий по комнате ветер что-то тихо шептал, путаясь в складках легких штор, и периодически раздувал их, словно паруса на мачте корабля. Гарри должен был появиться в Норе со дня на день, и Гермиона боялась признаться даже самой себе, насколько сильно ждет встречи с ним. После того, что произошло в Отделе Тайн, никто из них уже больше не был прошлой версией себя. Смерть Сириуса отразилась на каждом из ее друзей намного сильнее, чем это вообще можно было себе представить. Всякий раз, когда Гермиона крепко зажмуривалась, лежа в постели, она словно наяву вновь видела, как в его глазах медленно гас свет. Это было похоже на выключение электрической лампочки. Щелчок, и все — только темнота и арктический холод, обжигающий кожу. В ее ушах еще звенел нечеловеческий крик Гарри, когда тот понял, что только что лишился еще одного родного человека, который знал и любил его родителей. Который так или иначе связывал его с ними. Гарри кричал так душераздирающе, что Гермиона не могла перестать плакать каждый раз, когда это воспоминание появлялось у нее в голове. Вдобавок ко всему этому, в последнее время ее начали мучить панические атаки, которые одолевали ее в момент, когда она сильно нервничала или пугалась. Гермиона сходила с ума от онемения во всем теле и зашкаливающего пульса, стучащего где-то в глотке. Во рту становилось слишком сухо, отчего верхняя губа словно приклеивалась к зубам, и, как бы Гермиона ни пыталась избавить себя от этого неприятного ощущения, ситуация лишь усугублялась. Она пыталась принимать успокоительные зелья, заваривала себе чай с ромашкой и даже задумывалась о маггловских антидепрессантах, пока однажды не проснулась посреди ночи от собственного крика и практически упала в руки насмерть перепуганной матери. Джин Грейнджер еще долго успокаивала рыдающую дочь, баюкая ту в своих объятиях, и тихо напевала ей любимую колыбельную из детства. В тот момент Гермиона, слушая мерный шепот матери, поняла, что удивительным образом это помогает. Ее разум сосредоточился на воспоминаниях, которые вызвала песня, и паническая атака начала постепенно отпускать тело, давая легким возможность вновь беспрепятственно качать кислород. После той ситуации Гермиона пробовала сама петь мамины колыбельные в минуты, когда ее вновь сковывал дичайший страх смерти, но у нее ничего не получалось, и все попытки заканчивались крахом. И внезапно ей пришло на ум воспоминание о дне, когда она поняла, кем является на самом деле. Том самом, что ознаменовал Гермионе старт ее новой, невероятно увлекательной жизни, наполненной волшебством и верой в чудеса. Тогда, в момент своего первого выброса магии, она, затаив дыхание, смотрела, как после небольшой ссоры с папой на ее ладонях прямо из воздуха постепенно появляются бабочки с полупрозрачными голубыми крыльями. Гермиона боялась пошевелиться или лишний раз моргнуть, только бы прекрасные создания не исчезли, и нервно кусала губу, во все глаза наблюдая, как они кружат по ее рукам, едва уловимо щекоча лапками кожу. В тот день она поняла, что в действительности всегда была особенной. Что где-то глубоко внутри нее, прямо за грудной клеткой, теплилось нечто, что обязательно принесет ей счастье и научит жить по-другому. Жаль только, что тогда она не знала, что вместе с этим магия принесет ей столько боли, что от нее периодически будет появляться желание блевать. С того дня бабочки стали для Гермионы символом спокойствия и равновесия, а после и возможностью погасить некстати разыгравшуюся паническую атаку. Это было похоже на действие Патронуса на дементоров — маленькие, почти невесомые существа прогоняли страх из тела Гермионы и позволяли ей хотя бы на несколько дней перевести дух и отдохнуть от очередного приступа. Со временем это стало происходить все реже и реже, и спустя почти три месяца после смерти Сириуса она практически перестала пользоваться заклинанием вызова бабочек. Но все же Гермиона не могла контролировать свои тело и разум в момент сильного стресса или страха, а потому старалась всегда держать наготове волшебную палочку. — А тебе? — Гермиона шумно выдохнула и, прикрыв глаза, вновь предприняла попытку подняться с постели. В этот раз у нее получилось, и она, слабо улыбнувшись своим успехам, перевела взгляд на Джинни, которая тут же упала спиной на покрывало, делая вид, что не участвует в разговоре. — Тебе станет лучше, когда он приедет? — У меня больше не осталось сомнений, что это он, — голос Джинни упал практически до шепота, но в нем совсем не было той самой горячо любимой Гермионой заговорщической нотки. Скорее обреченность. — Мне даже не нужно ждать момента вспышки с попаданием в его мысли. Гермиона подошла к открытому окну и с наслаждением подставила лицо под поток свежего воздуха. Она слегка приоткрыла губы, ощущая, как ветер мягко ласкает кожу, и почувствовала, что тело окончательно успокаивается. Не опуская головы, она вслепую нащупала стоящий на подоконнике стакан со своим недопитым холодным чаем и сделала несколько жадных глотков. Прохладная жидкость приятно увлажнила пересохшее горло и окончательно привела Гермиону в чувство, позволяя ее разуму наконец проясниться. Мерлин, это ощущалось как долгожданное пробуждение после чересчур затянувшегося ночного кошмара, что сводил с ума и не давал возможности вернуться в реальность. — Значит, ты еще ничего не видела? — сделав еще один глоток чая, спросила она, выжидательно глядя на Джинни. Она была совершенно уверена, что Гарри и Джинни являются родственными душами, ведь всегда чувствовала, как между этими двумя летают искры. Ее собственный соулмейт еще ни разу не дал Гермионе знать о своем существовании, и она очень хотела, чтобы хоть кто-то из ее друзей был счастлив. Ведь где-то в глубине души она очень ждала момента, когда сможет если не пробраться на мгновение в мысли своей пары, чтобы посмотреть на мир ее глазами, то хотя бы ощутить на себе ее эмоции и чувства. — Ты же знаешь, что попадание в мысли своего соулмейта — это завершающий этап, — фыркнула Джинни и, приподнявшись на локтях, слегка склонила голову набок. — А нам до этой стадии еще очень и очень далеко, — на ее лице едва заметно промелькнула печаль, но она быстро взяла себя в руки, растягивая губы в улыбке. — Гарри просто отказывается принять очевидное. — Тогда почему ты так уверена, что это он? — спросила Гермиона и, вернув пустой стакан из-под чая на подоконник и подойдя к шкафу, выдвинула нижний ящик. — Нет, я тоже не сомневаюсь в том, что вы две половинки одного целого, — она вытащила чистую футболку и быстро переоделась. — Просто мне любопытно, почему ты настолько уверена в этом? Улыбка Джинни вмиг потускнела, а на ее лицо вновь вернулось выражение обреченности вперемешку с грустью. Сердце Гермионы тут же болезненно сжалось от таких перемен в лучшей подруге, и она, тихо выдохнув, вновь села рядом с Джинни на постель, поджимая под себя ноги. Ей хотелось сказать хоть что-то. Что угодно, что могло снова вернуть счастливую улыбку на лицо Джинни, но она прекрасно понимала, что сейчас это было ей неподвластно. Что-то страшное приближалось к ним с каждым днем. Оно было рядом, и его дыхание уже противно щекотало волосы на ее затылке, приводя Гермиону в состояние какого-то животного ужаса. И нежелание Гарри наконец открыть глаза и увидеть девушку, что все это время была рядом с ним, являлось меньшим из ее зол. — Потому что я чувствовала, как ему больно, — прошептала Джинни, и на ее ресницах блеснула слеза. — В тот момент, когда убили Сириуса, — она тихо всхлипнула и опустила голову на плечо Гермионы. — Я думала, что мое сердце остановится, — настолько невыносимо было ощущать, как его разрывает изнутри. Так что это он, я уверена, Гермиона. Как и в том, что в тот день в Гарри Поттере что-то умерло. Я почувствовала это, а потом и увидела. В его глазах. С губ Джинни сорвался еще один рваный всхлип, и она, прикрыв глаза, крепко сжала ладонь Гермионы в своей так, словно та была ее единственным островком надежды в этом огромном жестоком мире. Гермиона слегка запрокинула голову назад и осторожно погладила подругу по волосам, отчаянно стараясь не думать, что в условиях всего происходящего с ними это действительно так и есть. Они — единственный свет друг у друга. И им ни за что нельзя допустить, чтобы хоть кто-то из них погас.

***

— Если вы сейчас же не прекратите вести себя как невоспитанные мартышки, то я отправлю вас спать без пирога с малиной! — Молли легонько шлепнула Фреда по плечу полотенцем и впихнула ему в руки большое блюдо с запеченной уткой. — А еще лучше — сдам вас обоих в зоопарк! — Разве мартышки бывают воспитанными, мама? — подмигнул брату Джордж и сделал вид, что теряет сознание от аппетитных ароматов еды, густо заполонивших столовую. — Знаешь, когда я вижу твою стряпню, то непроизвольно теряю человеческий облик, — он ойкнул и обиженно надулся, когда Молли, перед тем как всунуть ему свежесваренную картошку, так же шлепнула его полотенцем, как и Фреда. — Эй, за что? Ведь я не виноват! Это все реакции моего организма! Тихо хихикнув, когда миссис Уизли без лишних слов следом вложила в ладони Джорджа тарелку с жареной рыбой, чем вновь заставила его проворчать что-то невнятное, Гермиона взяла с разделочного стола графин с водой и поставила его в самый центр обеденного стола. Она медленно оглядела белоснежную скатерть, отмечая про себя, что у каждого присутствующего есть комплект салфеток и столовых приборов, и не смогла сдержать улыбки. Ее ладонь машинально потянулась к висящему на шее серебряному кулону в виде сердца, и Гермиона почувствовала скребущуюся за грудной клеткой щемящую тоску. Одному Мерлину известно, насколько сильно она скучала по родителям в Хогвартсе, и, даже несмотря на то что всегда с нетерпением ждала начала учебного года, ей все же было очень тяжело смириться с мыслью, что она не увидит маму и папу так долго. Нагревшийся от тепла кожи металл приятно ласкал кончики пальцев, даря его обладательнице столь необходимую в эту минуту частичку родительской любви, которая, как свято верила сама Гермиона, была надежно спрятана под крышкой медальона вместе с их фотографиями. Это был их подарок на ее шестой день рождения, и она категорически отказывалась даже на секунду расставаться с украшением, предпочитая не снимать его даже во сне. «Навечно»,— мысленно процитировала Гермиона выгравированную надпись на крышке медальона и тяжело вздохнула. Иногда ей казалось, что это слово будто обжигало кожу всякий раз, когда она прикасалась к цепочке. Словно она сама никак не могла поверить в смысл, который оно заключало в себе. Разве может что-то жить целую вечность? Даже ее чувства умрут в ту самую секунду, как только Гермиона сделает свой последний вздох. Поэтому единственным, что могло хоть как-то претендовать на столь долгое существование, была только Смерть. Лишь она, подпитываемая горечью потерь, страхом и болью, величественно плыла по земле и всякий раз настороженно останавливалась, завидев для себя новую жертву. Гермиона впервые повстречала Смерть, когда ей было девять. Она прекрасно помнила тот день, когда она, возвращаясь от подруги, живущей через пару домов от нее, наткнулась на лежащую у мусорного бака Снежинку — мертвую кошку соседей. Гермиона четко помнила ощущение вмиг заледеневших конечностей от какого-то дикого, совершенно животного страха, пронзившего ее тело от самых кончиков пальцев. Она, словно загипнотизированная, смотрела на труп несчастного животного, вспоминая, как еще буквально вчера угощала Снежинку куском сосиски, и почувствовала, как горлу подбирается тошнота, а слюна становится горькой. Тем вечером Гермиона впервые для себя поняла, что все имеет свой логический конец. Некое завершение пути, ожидающее каждое живое существо на этой планете, и только от нее самой зависит, каким именно оно будет именно в ее случае. — Дорогая, садись, — Молли ласково похлопала Гермиону по плечу, отчего та испуганно вздрогнула, погруженная в собственные мысли. — Я сейчас принесу хлеб. Улыбнувшись ей в ответ, Гермиона кивнула и послушно направилась в сторону обеденного стола, мимолетно оглядев свое отражение в зеркале, висящем рядом со входом на кухню. Мерлин, эти ужасные синяки под глазами, казалось, сроднились с ней и лишь подчеркивали, насколько бледной была ее кожа в последнее время. Хотя учитывая, что несколько дней подряд она спала в общей сложности не больше пяти часов за ночь, это было еще довольно сносно. Отодвинув для себя стул, она с тихим вздохом села рядом с Джинни, которая то и дело бросала обеспокоенные взгляды в сторону окна, словно ждала кого-то еще. — Ты думаешь, он придет сегодня? — нахмурилась Гермиона и, стянув со стола салфетку, аккуратно расправила ее на коленях. — Или ты знаешь это наверняка, потому что чувствуешь его приближение? — Я и сама не знаю, что именно чувствую, — рассеянно твердила Джинни и вновь посмотрела в окно, где снаружи деревья медленно утопали в вечерних сумерках, а в воздухе постепенно нарастал стрекот цикад. Гермиона взяла в руки блюдо с картофелем и принялась накладывать еду на свою тарелку, все глубже погружаясь в собственные мысли. Ее, безусловно, очень волновала такая способность Джинни чувствовать эмоции Гарри, как своего соулмейта, и она сходила с ума от любопытства, планируя задать лучшему другу вопрос, ощущает ли он что-нибудь? Родственная душа самой Гермионы, очевидно, еще в полной мере не осознала свое истинное предназначение, потому что все это время не подала ни единого сигнала о своем существовании. Каждый раз, испытывая ту или иную эмоцию, Гермиона старалась заглянуть как можно глубже в себя, чтобы понять, кому она принадлежит на самом деле. И после в ее душе нарастала гнетущая пустота, когда она понимала, что ее ожидания снова не оправдались. Ничего. Она не чувствовала ровным счетом ничего. Иногда Гермионе казалось, что она какая-то неполноценная, потому что практически все ее друзья и знакомые уже давно встретили свою вторую половинку. Ну а те, кто еще оставался одинок, могли хотя бы предположить, кто именно является их соулмейтом, пользуясь всеми подсказками связи. И по причине того, что у нее самой эта самая связь предпочитала молчать, Гермиона все чаще ощущала себя чужой. Будто ей не находилось места в мире, где практически у каждого был тот самый родной человек. Она пыталась обмануть судьбу. Много раз Гермиона искренне старалась сосредоточиться на каком-нибудь парне, оказывающим ей внимание, втайне надеясь, что в дальнейшем в ней сможет проснуться к нему хоть что-то. Но когда она смотрела в глаза потенциальному претенденту на свое сердце, внутри была тишина, которая самым невероятным образом казалась настолько громкой, что рвала в клочья барабанные перепонки. Наверное, это было глупо — так держаться за свои придуманные сказки о том, что все еще может однажды стать нормальным, но пока она была согласна верить в них, все должно оставаться неизменным. — Гарри! — Рон, сидящий прямо напротив Гермионы, резко вскочил на ноги, откинув от себя вилку, и бросился в коридор к входной двери, откуда спустя буквально пару мгновений раздался скрип колес чемодана. Внутри Гермионы вновь что-то зашевелилось и резко упало куда-то в район желудка, когда она увидела, как во взгляде Джинни появилось облегчение пополам с грустью. Было очевидно, что лучшая подруга очень рада появлению своей пары, но в то же самое время понимала, что лично для нее это не изменит ровным счетом ничего. По крайней мере, пока Гарри наконец не раскроет глаза и не позволит говорить своему сердцу. И Гермиона прекрасно знала, что после смерти Сириуса он еще не готов на такие решительные действия. Пока он только привыкал жить без своего крестного. Она могла только догадываться, какие мысли господствовали в голове вошедшего в столовую Гарри, который неловко улыбнулся, окинув взглядом всех присутствующих, и поправил чуть съехавшие на нос очки обратно к переносице. На его лице плясали самые разные эмоции от беспокойства до абсолютного счастья, и Гермиона не смогла сдержать улыбку, прекрасно понимая, что и сама видит последнюю в отражении зеркала каждый раз, когда переступает порог дома Уизли. Это была их вторая семья. Еще одно место в этом огромном мире, где их ждали, любили и всегда были готовы помочь. — Дорогой, ты как раз вовремя! — всплеснула руками Молли и тут же стиснула в объятиях чуть опешившего и явно не ожидавшего этого Гарри. — Мы только накрыли на стол, — она слегка похлопала его по щеке и направилась к шкафу с посудой. — Мой руки и садись. Надеюсь, ты голоден! — Еще бы, — Гарри улыбнулся, остановив взгляд на Гермионе, и кивнул в сторону ванной, без слов говоря, что планирует вымыть руки. — Когда меня перехватил Дамблдор, я как раз сделал заказ в кафе, а вот поужинать так и не успел. — Ну разве так можно? — проворчала Молли, гремя посудой. — Оставить несчастного мальчика голодным, — она явно намеренно стукнула тарелкой по столу чуть громче возможного и сердито нахмурилась, наблюдая, как Гарри скрывается за дверью ванной комнаты. — Держу пари, что он опять забивал Гарри голову тем, что ему знать еще совсем не нужно. Джинни шумно выдохнула, когда Гарри вновь появился в дверях столовой, и Гермиона заметила, как на щеках подруги зацвел нежно-розовый румянец. Мерлин, Гарри Поттер, конечно, являлся одним из храбрейших и мудрых людей среди тех, что она знала, но то, насколько он был слеп в вопросах, не касающихся риска для его жизни, каждый раз вызывало в Гермионе большие сомнения по поводу его умственных способностей. Ну хотя бы она была уверена наверняка, что ее лучший друг точно не зря ежедневно носит очки, потому что это полностью оправдывает его нежелание замечать что-то дальше собственного носа. Может быть, ей стоит посоветовать ему заменить в них линзы? — Привет, — Гарри слабо улыбнулся Гермионе, садясь на стул напротив нее и Джинни, и взял со стола салфетку. — Ты давно здесь? — Почти неделю, — ответила она, наблюдая, как он, сняв с носа очки, протирает чуть запотевшие от горячей воды в ванной стекла. — Я думала, ты появишься здесь чуть раньше. — Давай обсудим это после ужина, — Гарри скосил глаза на приближающуюся к столу Молли и широко улыбнулся, протягивая ей свою тарелку, чтобы она могла положить на нее слишком большую для любого нормального человека порцию еды. — Спасибо, миссис Уизли. Гермиона согласно кивнула и, взяв в руки столовые приборы, решила последовать примеру остальных и насладиться ужином. Потекли неспешные и местами довольно веселые разговоры, что было для нее настолько родным и привычным, что Гермиона даже не заметила, как тягостные мысли покинули ее разум, уступив место обычным размышлениям по поводу предстоящего учебного года. Но как бы ей ни хотелось полностью раствориться в стремительно приближающейся школьной суете, Гермиона периодически словно замирала, ловя на себе какой-то отсутствующий взгляд Гарри. Ей было безумно любопытно, куда он и Дамблдор могли направиться в столь позднее время и почему директор переместил Гарри сразу в Нору. Но она старательно поддерживала диалог со всеми присутствующими, гоня от себя как можно дальше неуемное желание скорее закончить трапезу. Все же они все скоро покинут этот гостеприимный дом, а рождественские каникулы Гермиона планировала провести вместе со своими родителями в Лондоне, поэтому ей хотелось максимально впитать в себя атмосферу тепла этой семьи. На ее губах помимо воли появилась легкая улыбка, когда она представила, как мама будет печь свое фирменное имбирное печенье, пока папа возьмет на себя приготовление праздничного гуся. По всему дому будут витать аппетитные ароматы и звучать веселый смех, и в то самое рождественское утро, когда еще сонная Гермиона спустится на кухню, мама встретит ее стопкой свежеиспеченных блинчиков и клубничным джемом. А потом они все втроем отправятся на ярмарку в центре города, где будут кататься на коньках на городском катке и пить обжигающий губы горячий шоколад со взбитыми сливками. Гермиона глубоко вздохнула, практически наяву ощутив на своих плечах тепло маминых объятий, и поняла, что еще никогда в жизни не начинала так скоро после отъезда на учебу скучать по родителям. Видимо, этот год просто обязан стать для нее необычным во многих аспектах жизни. — Вы идите, а я сама помогу маме убрать со стола, — шепнула ей на ухо Джинни, поднимаясь со своего места. — Увидимся чуть позже. — Спасибо, — также шепотом ответила Гермиона и, увернувшись от бумажного самолетика, отправленного со стороны, где сидели Фред и Джордж, резко пустила в обоих заклинание щекотки. — Неужели вы думали, что я не замечу? — Они все еще верят, что ты маленькая наивная девчонка, — хихикнула Джинни, наблюдая, как братья утирают слезы от смеха, пока заклинание Гермионы заставляло их скручиваться в разные стороны. — Это определенно их погубит. Поблагодарив миссис Уизли за вкусный ужин, Гермиона все же помогла ей и Джинни убрать грязную посуду со стола и переложить остатки пищи по контейнерам. Она сделала себе еще один графин холодного чая, который в последние несколько дней поглощала буквально литрами ввиду убийственной жары на улице, и быстро поднялась наверх, в комнату Рона. Ненадолго замерев перед дверью, она покрепче обхватила запотевший ото льда графин и прислушалась к тихому разговору друзей. Ей было сложно разобрать, о чем именно они говорят, но отчего-то Гермиона сразу поняла, что это что-то важное, ведь иное сейчас обсуждалось крайне редко. Каждая тема их разговора была тем или иным образом связана или с возрождением Волдеморта, или с войной, которая уже топталась на пороге. Иногда Гермионе казалось, что она лично видит этого одноименного всадника Апокалипсиса в блестящих доспехах, за которым след в след идет еще один — Смерть, готовый собирать души тех, кто погиб в результате действий его беспощадного брата. Зажмурившись от холода собственных мыслей, Гермиона шумно выдохнула и решительно толкнула входную дверь, заходя в комнату. Гарри и Рон сидели возле окна, для удобства побросав прямо на пол несколько тяжелых диванных подушек. Они тут же замолчали, услышав скрип дверных петель, но, увидев Гермиону, почти синхронно улыбнулись. — О чем болтаете? — деланно безразлично спросила она, проходя в глубь комнаты, и поставила графин с чаем на подоконник. — Надеюсь, обсуждаете, как будете сдавать экзамены? — Почти, — отчего-то смутился Рон, резко подорвавшись со своего места, взял чистый стакан и налил в него чай. — Я спрашивал у Гарри, будут ли в этом году отборочные на место вратаря. — Ты хочешь поучаствовать? — удивленно округлила глаза Гермиона, медленно опускаясь на одну из подушек, и вытянула вперед ноги. — Мне казалось, что квиддич тебе не особо интересен. — Мы договорились, что он попробует, — быстро вставил Гарри, не дав Рону возможность ответить. — Кто знает, может быть, все это время со мной на соседней кровати спал великий вратарь? Гермиона, не выдержав, громко расхохоталась, глядя на то, как вытянулось лицо Рона на последних словах Гарри. Он явно не разделял оптимизм лучшего друга, и, скорее всего, в его голове буйствовали совершенно другие мысли, но теперь у него не оставалось абсолютно никакого выхода, кроме как действительно стать великим вратарем. Что было для него равнозначно получению «превосходно» на экзамене Снейпа. Нет, Гермиона не могла сказать, что Рон совсем безнадежен в квиддиче, просто у нее не было возможности убедиться в обратном, ведь он никогда не играл нигде, кроме как на семейных мини-матчах на заднем дворе Норы. А там все было совсем не так, как на настоящей игре, ведь в ней принимали участие игроки абсолютно разных возрастов и с совершенно непохожими друг на друга навыками. — Так что хотел от тебя Дамблдор? — быстро спросил Рон, явно пытающийся увести тему как можно дальше от своих планов на место вратаря команды Гриффиндора. — Где он вообще тебя встретил? — Ну, я был в кафе возле метро, — уклончиво ответил Гарри и откинулся спиной на стену позади себя, поджимая ноги. — Читал газету и планировал поужинать, как внезапно Дамблдор появился словно ниоткуда, — он тихо хмыкнул и покачал головой, доставая из кармана джинсов волшебную палочку. — Я увидел, как он стоит на другой стороне перрона. — Мерлин, у всех профессоров Хогвартса в резюме стоит пункт «умение появляться в самый неподходящий момент»? — зябко повел плечами Рональд и, взяв лежащий неподалеку экземпляр «Ежедневного Пророка», смял его в ладони. — Вы вообще видели, как это делает Снейп? У этого старого ворона явно есть глаза на затылке: как только я начинаю списывать, он тут же появляется прямо рядом со мной! Гермиона тихо хихикнула в кулак, услышав в его голосе искреннее возмущение, и покачала головой. Что ни говори, а в этом она была полностью согласна с Рональдом, потому что профессор Снейп действительно являлся самой настоящей угрозой для всех недобросовестных учеников, появляясь каждый раз четко в момент, когда кто-то из них доставал так тщательно спрятанную шпаргалку. В Хогвартсе поговаривали, что он пьет какое-то специальное зелье, повышающее внимание, но Гермиона только закатывала глаза на такие абсурдные предположения. По ее мнению, студенты просто должны были если не стараться подготовиться к уроку как можно лучше, то хотя бы более тщательно тренироваться доставать из кармана мантии громко шуршащий пергамент с ответами. — И что он тебе сказал? — спросила Гермиона у Гарри, наблюдая, как тот постепенно испепеляет заклинанием газету, которую Рон магией поднял в воздух. — Может быть, дал какие-то указания? — Он отвел меня в дом, где прятался очень странный человек, — с готовностью ответил Гарри. — Оказалось, это бывший преподаватель Хогвартса по зельеварению — профессор Слизнорт. Он был уверен, что его могут найти приспешники Волдеморта, чтобы уговорить встать на их сторону, — на этих словах он легонько двинул палочкой, позволяя пламени разрастись чуть сильнее. — Поэтому он заколдовал жилище каких-то магглов, которые отправились в отпуск, и все это время жил там. — А зачем он привел тебя туда? — непонимающе сдвинул брови Рональд и, сделав несколько глотков чая, осторожно опустился на подушку напротив Гермионы. — Просто познакомиться? — Ну конечно нет, Рон, — закатила глаза Гермиона, которая сразу же поняла, что не только Волдеморт набирал себе союзников. — Я уверена, Дамблдор предложил мистеру Слизнорту занять пост профессора зельеварения, — она повернулась в сторону Гарри. — Я права? Тот неопределенно кивнул и склонил голову набок, наблюдая, как газета медленно тлеет. На его лице застыло выражение глубокой задумчивости, словно он пытался вспомнить детали того, что видел всего пару часов назад. Гермиона еле слышно прочистила внезапно запершившее горло и магией призвала к себе стакан с чаем, оставленный на подоконнике. Вынужденная пауза с каждой секундой становилась какой-то неловкой, но никто из них не решался задавать Гарри больше вопросов, позволяя ему как можно лучше обдумать все то, что произошло с ним за сегодняшний день. — У него была полка над камином, — откашлявшись, наконец нарушил тишину Гарри. — На ней стояли колдографии моих родителей, — он невесело усмехнулся и снял очки, свободной рукой растирая глаза. — Оказалось, профессор Слизнорт, подобно коллекционеру, собирает успешных учеников. Он проводил какие-то особенные вечеринки, где собирались все сливки школы того времени и делились своими победами в учебе и достижениями родителей. — Настоящая аллея звезд, — буркнул Рон и, одним глотком допив остатки своего чая, поднялся на ноги. — Не удивлюсь, что в одной из его рамок раньше стояло изображение Тома Реддла. Молчание, вновь нависшее над ними в комнате, точно дало понять, что Рон попал прямо в точку. Скорее всего, именно по этой причине профессор Дамблдор и привел Гарри в дом Слизнорта — он надеялся, что падкий на знаменитостей преподаватель ни за что не упустит шанса получить в свою коллекцию такой уникальный экземпляр. Но отчего-то Гермионе не верилось, что директор пошел на такие сложности только ради того, чтобы вернуть бывшего профессора на свою прежнюю должность. Определенно, было что-то еще помимо этого, но пока она не могла уцепиться за эту тонкую ниточку, которая должна привести их всех к разгадке. Может быть, не сегодня. Внезапно газета, которую планомерно сжигал Гарри, плавно развернулась, и Гермиона увидела в пламени медленно тлеющее изображение Драко Малфоя. Он стоял спиной к камину, который она с первого взгляда распознала как министерский, и смотрел прямо в объектив снимающей его колдокамеры. И от его тяжелого, словно пробирающегося прямиком под кожу взгляда Гермионе с каждым мигом становилось не по себе. Хотелось отвернуться, но она отчего-то никак не могла отвести глаз от газеты. «Сейчас все будет иначе, — сказал единственный наследник рода Малфоев», — сообщал кричащий заголовок, и Гермиона слегка склонила голову набок, изучающе всматриваясь в фото. Она, словно загипнотизированная, наблюдала, как губы Малфоя на повторе искривляются в холодной усмешке, и вдруг ощутила, как заледенели ладони, наконец сообразив, что именно делал Драко в Министерстве. Судя по всему, он и его мать присутствовали на судебном заседании против Люциуса после произошедшего в Отделе Тайн. И, скорее всего, эта колдография, занявшая свое место на первой полосе, была сделана уже после оглашения приговора, раз Малфой-младший стоял в одиночестве возле камина. Отчего-то эта мысль не принесла ей должного удовлетворения. Скорее горечь, потому что, несмотря на все это, Гермиона была полностью согласна со словами, процитированными в интервью. Теперь все будет иначе. И медленно тлеющее в огне изображение глаз Малфоя безмолвно говорило о том, что изменения коснутся каждого из них. Без исключения.