Забери мои грехи

Shout Shout Let it all out Tears for fears — Shout (by Think Up Anger) — Бум? Ты уверена? Гермиона перевела рассеянный взгляд на Джинни, которая смотрела на нее в упор, почти не мигая и чуть ли не подпрыгивая в ожидании ответа, и едва заметно скривила губы. Этот вопрос вызывал у Гермионы раздражение и нестерпимое желание как можно скорее закончить разговор, но Джинни, явно намеренно не замечая кислое выражение лица подруги, вновь и вновь просила ее рассказать все подробности прошедшей вспышки. Наверное, этот раз был уже примерно десятым, Гермиона не могла сказать наверняка, потому что перестала считать еще на седьмом. Она лишь надеялась, что сейчас все пройдет быстрее обычного. — Да, Джин, я уверена, — Гермиона покачала головой, словно пытаясь вспомнить свои ощущения в тот момент. — Бум, — она со вздохом повозила ложкой по овсяной каше в своей тарелке и будто невзначай посмотрела на стол Слизерина, безошибочно находя сидящего в самом его центре Малфоя. На его лице вновь красовалось все то же скучающее выражение, но сейчас Гермиона отчего-то не сомневалась, что это скорее напускное и он действительно чем-то всерьез озабочен. Может быть, ему не давало покоя то самое дело, помощи с которым он так настойчиво просил у нее вчера, когда чуть не задушил, прижав спиной к ледяной стене замка? Она на мгновение прикрыла глаза, ощутив, как от воспоминания об этом инциденте на кончиках пальцев начинает кипеть магия, и постаралась максимально сосредоточиться на гудящих вокруг разговорах. Это было сложно, потому что благодаря вчерашней стычке, что заставила Гермиону сильно понервничать, вся ее прошлая ночь потонула в отчаянных попытках погасить стоящую у самого горла паническую атаку. Она душила и практически не оставляла Гермионе никакого шанса на победу, все сильнее сжимая в своих смертоносных объятиях, и по этой причине ей удалось заснуть только под утро, лежа на полу в окружении разноцветных бабочек, густо покрывающих все ее тело. — А что почувствовал Алекс? — подал голос все это время молчавший Рон и шумно сглотнул, когда мимо стола прошли их однокурсники, одетые в квиддичную форму. Сегодня были отборочные на место вратаря, и Рон, отчаянно мечтающий его получить, с самого утра выглядел весьма взвинченным. Его лицо казалось смертельно бледным, лоб покрылся испариной, а мелко дрожащие ладони наотрез отказывались подчиняться ему, то и дело роняя ложку с пудингом обратно в тарелку. Было очевидно, что он очень сильно переживает, и одному Мерлину известно, как все это время ему еще удавалось оставаться в сознании. — Мне сложно сказать, что именно он почувствовал, — протянула Гермиона и подозрительно прищурилась, глядя на Рона в упор, словно ища доказательства того, что он вновь хочет закатить скандал, как в тот день, когда она всем призналась, что Алекс ее соулмейт. И если Джинни и Гарри приняли эту информацию почти по-философски, понимая, что у нее не было права выбора в данном вопросе, то Рон отчего-то решил вспомнить все грехи слизеринцев аж до Мерлина и основателей. Он ругался, плевался и изо всех сил старался доказать всем присутствующим, что Алекс просто не может быть соулмейтом Гермионы, потому что она слишком хороша для него. Ему потребовался час на улице, чтобы наконец привести мысли и эмоции в порядок и признать, что он ведет себя как полный идиот. Он вернулся в гостиную со скорбным выражением лица и, удостоверившись, что его слышит только Гермиона, еле слышно попросил ее не обижаться на него, потому что все обдумал и теперь действительно понимает, как виноват перед ней. Гермиона, естественно, приняла его извинения и постаралась заверить, что Алекс разительно отличается от своих однокурсников и совсем не разделяет их взгляды на жизнь. Она много говорила о том, что он действительно хороший человек, но почти ежесекундно ловила себя на мысли, что не может знать об этом наверняка. Внешняя симпатия просто не могла раскрыть ей Алекса в полной мере, а все их довольно непродолжительные разговоры пока не предполагали такого уровня близости. Ей оставалось только верить, что она права. Что он действительно тот, кем пытается быть рядом с ней. — Я могу только опираться на его слова, — пожала плечами Гермиона, понимая, что Джинни силком заставит ее продолжить, поэтому проще сделать все самой. — Он сказал, что в тот день шел в башню старост и за одним из поворотов случайно заметил меня. Он увидел мои слезы и очень разозлился, решив, что кто-то обидел меня, — ее взгляд вновь скользнул к лицу Малфоя, и она тихо выдохнула, поняв, что он тоже сосредоточил на ней свое внимание. — Алекс сказал, что я смотрела на него буквально несколько мгновений, а затем ему вдруг резко стало нехорошо. Он словно увидел свое лицо моими глазами, — Гермиона шумно сглотнула и быстро нашла пальцами выступающий под блузкой медальон, начав нервно переворачивать его прямо через одежду. — А потом я потеряла сознание, и он отнес меня в больничное крыло. — Он почти что прекрасный принц, спасший свою принцессу от кровожадного дракона, — с придыханием пробормотала Джинни и удовлетворенно улыбнулась. — Тебе не кажется, что это очень романтично? — Что именно? — к столу подошел чуть запыхавшийся Гарри, одетый в квиддичную форму, и укоризненно посмотрел на Джинни. — Ты еще не переоделась? До отборочных осталось буквально двадцать минут. Гермиона внимательно наблюдала за тем, как на лице Джинни сменяются самые разнообразные эмоции, и попыталась ухватиться хотя бы за одну, что смогла бы в полной мере описать все то, что на самом деле творится в душе подруги. Интересно, замечал ли кто-то еще, насколько отчаянно Джинни старалась собрать в кучу весь свой самоконтроль, когда Гарри оказывался так близко к ней? Потому что лично для Гермионы было вполне очевидно, что та буквально сгорала в адском пламени во время разговора с ним, и одному Мерлину известно, как надолго ее еще хватит. Наверное, Гермиона как никто другой понимала ее состояние, потому что испытывала нечто подобное всякий раз, когда натыкалась взглядом на Малфоя. Только, в отличие от ситуации Джинни и Гарри, все чувства Гермионы к этому человеку нельзя было назвать светлыми. Ей хотелось просто сделать так, чтобы он испарился. Исчез. И забрал с собой всю свою холодную ненависть, что с таким удовольствием и постоянством направлял в ее сторону. Ее было настолько много, что Гермиона практически шла ко дну, с головой накрываемая какой-то безнадежностью. Примерно то же самое она ощущала, когда смотрела на фотографии пропавших детей на коробках молока во время своих посещений маггловского Лондона. Бессилие. Отчаяние. Иллюзия того, что все еще можно исправить. — Я уже собиралась идти в общежитие, — Джинни повернулась в сторону Гарри, и Гермиона подавила рвущийся из груди удивленный вздох от вида того, как на лице подруги в мгновение ока появилась такая уверенность, словно ее совершенно не заботило, что происходило внутри. Создавалось впечатление, что это не перед ней стоял ее соулмейт, тяга к которому рвала ее сердце на мелкие части и заставляла кровь кипеть. — Отлично, — Гарри коротко кивнул и опустил ладонь на плечо Рона, заставив того испуганно вздрогнуть, чуть ли не подпрыгивая на своем месте. — Как ты, дружище? Все в норме? — Естественно, — фальшиво бодро фыркнул Рон и, взмахнув рукой, опрокинул на стол стоящий перед ним кубок с тыквенным соком. — Я просто немного на взводе. — Я заметил, — усмехнулся Гарри и, вытащив палочку, устранил беспорядок, очищая скатерть от пятен. — Тогда жду вас на поле. Гермиона, ты ведь придешь поболеть за Рона? Гермиона мягко улыбнулась побледневшему еще больше Рону, который смотрел ей в глаза с такой надеждой, будто именно от нее зависел исход этих отборочных, и коротко кивнула, безмолвно выражая свое согласие. В конце концов, для чего еще нужны друзья, если не для поддержки и помощи в особо сложную минуту? А любой, кто хотя бы мельком сейчас посмотрел на Рона, с уверенностью сказал бы, что тот проживает не самые легкие для себя времена. Попрощавшись с друзьями и клятвенно заверив Джинни, что не пропустит ни минуты того, что будет происходить на поле, Гермиона встала из-за стола и, потуже завязав факультетский шарф на шее, поспешила на улицу. Ей отчаянно хотелось поскорее выйти наружу, чтобы хоть немного проветрить слишком густые и напряженные в последние несколько дней мысли. Плюс ко всему ей довольно давно не удавалось побыть наедине с собой, потому как все остальные из ее окружения, словно сговорившись, буквально ступали за ней по пятам, постоянно напоминая о своем присутствии. Кто-то, как Джинни, надеялся еще раз услышать обстоятельный рассказ про вспышку и соулмейта. Кого-то больше всего на свете интересовало, что именно она предприняла для того, чтобы заполучить такого красавчика, как Алекс. А кто-то просто хотел своими глазами увидеть, как в ее лице загорается неподдельная и чистая любовь к Врэю. Гермиона глубоко вдохнула прохладный воздух, рваными порывами ветра бьющий ей в лицо, и, несмотря на то что от этого по ее коже побежали мурашки, широко улыбнулась, наслаждаясь этим ощущением. Ее жизнь сейчас была больше похожа на раскачивающийся во все стороны маятник, и все события, произошедшие с ней в последнее время, никак не помогали разобраться в том, что же хорошо лично для нее. Теперь у нее был Алекс, который волею судьбы должен быть рядом с ней и в горе, и в радости, и это дарило ей такое нужное, но отчего-то совершенно призрачное спокойствие. Иллюзию нормальности. Потому что каждый раз его безжалостно топтал Малфой, стоило ему лишь на мгновение попасться в поле ее зрения. Ноги машинально привели ее на трибуны, и Гермиона поднялась на самый верх, предвкушая лучший обзор. Ее никогда особо не интересовал квиддич, но все же ей частенько приходилось делать вид, что для нее это составляет такую же важность, как и для ее друзей. Гермионе нравилась та легкая одержимость игрой у Гарри и Джинни, которые могли часами обсуждать стратегии и матчи, и поэтому она старалась не пропускать ничего, что было связано с квиддичем, только чтобы поддержать их и периодически участвовать в такого рода беседах. Гермиона испуганно вздрогнула, услышав практически рядом с собой скрип ступенек, и тут же облегченно выдохнула, увидев, как из-за трибуны показался Алекс. На ее лице помимо воли появилась улыбка, и она почувствовала, как предательски вспыхнули ее щеки. Ей пока было довольно сложно признать тот факт, что она и Алекс являлись родственными душами, но Гермиона уверенно настраивала себя сделать все, что в ее силах, чтобы наконец стереть все границы между ними. Алекс внезапно потянулся к завязкам на шее и, слегка ослабив их, легко стянул мантию с плеч, оставшись лишь в темно-зеленом джемпере. Гермиона закусила губу, украдкой разглядывая, как тонкая ткань плотно обтягивала его довольно мускулистые руки, и быстро растянула губы в улыбке, когда Алекс подошел к ней совсем близко. Мерлин, он точно заметил, как она на него пялилась. Бесстыдно и не сводя глаз. Дважды Мерлин. — Ты совсем замерзла, — Алекс накинул ей на плечи свою мантию и мягко убрал за ухо выбившийся из хвоста Гермионы локон, отчего ее сердце глухо ухнуло где-то за грудной клеткой. Ей было сложно принять ту скорость, с которой ее жизнь так круто менялась, и в данный момент Гермиона безбожно ругала собственное тело за такие отчаянные попытки выдать, насколько ей сейчас неудобно. — Если только совсем немного, — она неловко улыбнулась и тут же закашлялась, когда Алекс осторожно протянул руку к ее лежащей на лавке ладони и медленно переплел их пальцы. Мерлин, кажется, он добивается ее сердечного приступа. — Я смущаю тебя? — на лице Алекса моментально появилось обеспокоенное выражение, и он попытался убрать руку. — Прости, я не хотел… — Все в порядке, — Гермиона решительно сжала его ладонь в своей и, собрав в кулак всю концентрацию, еле слышно выдохнула, чувствуя, как сердце в противовес ее же собственным словам колотится так, словно уже отказывалось служить ей верой и правдой. — Просто это все так неожиданно для меня, — она незаметно вытерла влажную от волнения свободную руку о край юбки и с тревогой посмотрела на Алекса, надеясь, что он не заметил, насколько сильно на самом деле она нервничала. — Все происходит так стремительно, что иногда мне кажется, что я не успеваю даже дышать. Алекс мягко улыбнулся, чуть крепче сжимая ее ладонь в своей, и внезапно поднес их переплетенные пальцы ближе к своему лицу, оставив на костяшках Гермионы мимолетный поцелуй. Это было так трепетно и нежно, что она не смогла сдержать рваного выдоха, ощущая, что сердечный ритм уже давно перевалил за отметку «нормально» и сейчас начинает причинять ей дискомфорт. Она тонула в синих глазах Алекса, которые смотрели в ее собственные с теплом и добротой, и надеялась лишь на то, что в глубине ее зрачков он видит все то же самое. Ей очень хотелось показать ему, что она готова идти ему навстречу, но отчего-то отчаянно боялась это делать. Казалось, ее душа еще не совсем приняла свою половинку и пока ставила между ней и Алексом прозрачное стекло, не позволяющее им стать чуть ближе друг к другу. — Тогда мы не будем спешить, — голос Алекса опустился до шепота, который отдавался мурашками по позвоночнику Гермионы. — Я хочу, чтобы тебе было комфортно. — Спасибо, — выдохнула она в ответ и замерла, когда Алекс внезапно сократил расстояние между ними и наклонился очень близко к ее лицу. Наверное, ее легкие совсем перестали качать кислород в тот момент, когда она ощутила почти невесомое касание его губ к своей щеке. Это было похоже на то, будто на ее кожу опустилась бабочка, одна из тех, что всегда вытягивала ее из тьмы в свет, и мягко пощекотала своими крыльями. Так чисто и правильно. Так, как ей было нужно. Да, определенно. — Ты ведь не пропустишь сегодняшний визит в Хогсмид? — Алекс встал на ноги и аккуратно отряхнул штанины брюк в районе коленей. — Мы могли бы выпить сливочного пива в «Трех метлах» и просто поговорить или, если ты конечно захочешь, — он внезапно замялся, явно старательно подбирая слова, — обсудить нас с тобой. — Нас с тобой, — эхом повторила Гермиона, вновь ощутив, как щеки начинают гореть. — Думаю, я бы хотела об этом поговорить. — Тогда до встречи, Гермиона, — он вновь улыбнулся и покачал головой, когда она начала стягивать с плеч его мантию. — Не нужно, оставь. На улице холодно. Не хочу, чтобы ты заболела. Гермиона с улыбкой кивнула и, потуже затянув на шее шнурок, проводила взглядом удаляющийся с трибун силуэт Алекса. Она опустила голову ниже и, прикрыв веки, глубоко вдохнула исходящий от его одежды тонкий аромат цитруса. Кажется, домовики его семьи тоже предпочитали стирать белье средствами с такими же отдушками, что и эльфы Хогвартса. Маловероятно, что Алекс отдавал свои вещи школьным домовикам, если у него есть личный. Да, было сложно сказать, что Гермиону не расстраивал данный факт, но она все же закрывала на это глаза, предпочитая думать, что Алекс никогда не жил иначе. Что ж, у нее еще будет уйма времени узнать его получше. А может быть… — Вы красиво смотритесь вместе, — появившаяся практически из ниоткуда Полумна приветливо улыбнулась Гермионе и осторожно села рядом, окончательно вытягивая ее из пучины размышлений. — И ваши ауры так похожи. — Правда? — Гермиона с любопытством посмотрела на Полумну, что-то тихо мурлыкающую себе под нос, и прищурилась. — И какие же они? — У Алекса над головой очень много фиолетового, — с готовностью ответила та, наблюдая, как на поле постепенно начинают собираться претенденты на место вратаря. — Это означает спокойствие. А твоя аура ярко-красная, как у истинной гриффиндорки, — Полумна мягко улыбнулась и повернулась лицом к Гермионе. — Ты очень смелая и сильная. Уверена, это поможет тебе разобраться во всем, что не дает тебе покоя. Гермиона растерянно захлопала ресницами, наблюдая, как Полумна радостно помахала появившимся на поле Джинни, Рону и Гарри, и шумно выдохнула через нос. Порой ее немного пугали способности Полумны говорить о том, что, казалось, могла знать только сама Гермиона, и неизменно попадать в самую точку, но она списывала это на самое обычное совпадение, предпочитая думать, что другого объяснения попросту не существует. Встав со своего места, чтобы получше разглядеть лицо насмерть перепуганного Рона, сидящего на метле в районе ворот, Гермиона внимательно осмотрела поле. Увидев гадко ухмыляющегося ей Кормака Маклаггена, она с огромным трудом подавила рвотный позыв, неизменно сопровождающий ее во время каждого грязного подката Кормака, который в этом году явно сошел с ума и совершенно не давал ей прохода, постоянно намекая о своей симпатии. Практически насильно заставив себя сосредоточить свое внимание на Роне, Гермиона нахмурилась, заметив, что тот пропускает уже третий квофл, который забивает в его ворота Кормак. На лице друга застыло скорбное выражение, а заметно побледневший кожный покров без слов говорил о том, что Рон буквально в шаге от того, чтобы упасть в обморок. Кажется, ему срочно требовалась хоть какая-то помощь. Растянув губы в ехидной улыбке, Гермиона незаметно достала волшебную палочку и, спрятав лицо в ворот мантии Алекса, прошептала заклинание Конфундус. И уже спустя несколько минут после ее небольшой хитрости всех присутствующих на поле практически оглушили радостные вопли в поддержку Рона, который тут же начал филигранно отбивать летящие в его сторону квофлы. Гермиона с улыбкой смотрела на с каждой секундой все сильнее светлеющее от радости лицо друга и чувствовала, как на душе становится теплее. Да, это явно было против правил, но если никто не узнает, то это попросту не могло доставить кому-то неприятности. Ну а Кормак, видит Мерлин, точно заслужил небольшую встряску своему огромному эго. Она опустила взгляд в самый низ и застыла, заметив стоящего в первом ряду Малфоя. Он с холодной ухмылкой смотрел прямо на нее и крутил в пальцах волшебную палочку, словно хотел что-то сказать. На мгновение Гермионе показалось, что он каким-то образом транслирует всю ненависть, что кипела у него в душе, прямо на нее, потому что спустя несколько секунд их переглядок она ощутила, как сердце замедлило свой ход, будто не планируя больше биться. Гермиона облизала пересохшие губы и изо всех сил постаралась выровнять дыхание в жалкой попытке успокоиться, но так и не смогла отвернуться. Малфой смотрел ей в глаза еще буквально полминуты, а затем, резко оттолкнувшись от перил, одними губами прошептал «Лгунья» и скрылся из виду, вновь оставив ее сражаться со своими мыслями. В очередной раз.

***

Гермиона подняла глаза к небу и, посмотрев на пушистые облака, из-за которых выглядывали лучи теплого осеннего солнца, счастливо зажмурилась, на миг задержав дыхание от переполняющих ее эмоций. У нее впервые за столь долгое время было просто замечательное настроение, и она не могла ничего с собой поделать — улыбка то и дело растягивала ее губы, ярко демонстрируя то, что прямо сейчас творилось в ее душе. А там, несмотря на то что на календаре стоял сентябрь, цвела самая настоящая весна. Рон получил долгожданное место вратаря, Алекс впервые поцеловал ее, сдвинув их отношения чуть ближе к тому, чтобы стать настоящими, и пригласил ее на свидание. День действительно был чудесный. Она улыбнулась, когда легкий ветерок растрепал ее распущенные по плечам волосы, и с удовольствием подставила лицо под порыв воздуха, наслаждаясь моментом. Гермиона ощущала себя действительно счастливой и в какой-то момент даже задумалась о том, что очень давно не находилась в подобном состоянии. Это было так необычно и будто ново, что она боялась даже глубоко вздохнуть, чтобы ни в коем случае не спугнуть все то, что уже уютно устроилось в ее сердце. Ей отчаянно хотелось позволить этому остаться. Хотя бы не навсегда. Вздрогнув, когда дверной колокольчик магазина, на крыльце которого она стояла, оповестил Гермиону о выходящем посетителе, она поспешила спуститься вниз на пару ступенек, чтобы освободить проход. Они договорились с Алексом сначала зайти в книжный, прежде чем отправиться в паб, и она решила дождаться его на улице, чтобы уже вместе окунуться в удивительный мир новых знаний, что напрочь лишал ее чувства времени и действительности. Это было довольно странным выбором для первого свидания, но что-то внутри Гермионы настаивало на том, чтобы сначала посетить именно это место. Словно она хотела поставить мысленную галочку в том, что судьба всегда права, несмотря на свои порой весьма сложные решения. — Гермиона, здравствуй, — перед ней оказалась Осия Ричардс с увесистой стопкой книг в руках, которую она прижимала к груди, видимо надеясь удержать все на месте. — Рада тебя видеть! — И я очень рада видеть тебя, Осия, — Гермиона улыбнулась в ответ и мягко потрепала девочку по волосам. Осия училась на втором курсе и была студенткой Гриффиндора вместе со своей старшей сестрой Гвинет. Сестры как-то сразу очень сдружились с Гермионой, и та уже не представляла своего утра без горящих глаз Осии, с восторгом наблюдающей в отражении зеркала, как старшая сестра плела ей толстую косу, укладывая волосы в замысловатую прическу. Несмотря на то, что Осии было всего четырнадцать, Гермиона считала ее действительно умной девочкой и всегда с огромным удовольствием соглашалась объяснить что-то по сложной для нее теме. Гвинет же в свою очередь старалась отблагодарить Гермиону, то и дело подсовывая ей на постель шоколадных лягушек или любимые мятные тянучки, каждый раз сопровождая свое подношение небольшой открыткой со всего одним-единственным словом — «Спасибо». Гермионе периодически становилось жаль ее, потому что их родители погибли несколько лет назад в автокатастрофе, после чего девочки остались совсем одни в этом мире. Судя по всему, Гвинет чувствовала себя главой семьи и четко понимала, что ей обязательно нужно поставить младшую сестру на ноги, а потому с головой уходила в учебу и внеклассные занятия, порой не уделяя Осии такого нужного ей сейчас внимания. Так что Гермиона всегда читала в этом «Спасибо» гораздо больше, чем могло показаться на первый взгляд. — Осия, ты снова пристаешь к Гермионе, — послышался из-за спины девочки строгий голос, и спустя мгновение на крыльце показалась Гвинет, укоризненно глядя на младшую сестру. — Мы же договорились… — Не мешать Гермионе, если мы не в школе, — недовольно проворчала Осия и обиженно надула губы. — Но я ведь просто подошла поздороваться! — Лучше иди и займи очередь к мороженщику, — Гвинет, вскинув правую бровь, подтолкнула хмурую сестру в сторону небольшого разноцветного фургона, где продавали сладости, и вложила ей в руку несколько монет. — Я буду через минуту. На лице Осии буквально через секунду появилось восторженное выражение, и она, крепко сжав деньги в кулаке, ринулась к мороженщику, едва не сбив небольшую клумбу, стоящую у нее на пути. — Мерлин, иногда мне кажется, что у нее в спине есть встроенный пропеллер, — укоризненно покачала головой Гвинет, но, вопреки этому, на ее губах играла легкая улыбка, что без слов говорило о том, что она ни капли не сердится. Было очевидно, что младшая сестра вызывает у нее самые теплые чувства, а вся ее показательная строгость скорее напускное. То, что непременно должно быть в отношениях взрослый-ребенок, но, судя по всему, эта часть была не самая любимая у Гвинет. — Согласись, если бы она вела себя иначе, было бы не так интересно, — хихикнула Гермиона, провожая Осию взглядом. — По крайней мере, она не дает нам обеим заскучать. — Это точно, — Гвинет едва заметно кивнула, улыбаясь, и, повернув голову в сторону сестры, укоризненно нахмурилась, заметив, как та показывает продавцу на все новые и новые вкусы мороженого. Судя по всему, Осия решила воспользоваться отсутствием надзора и вознаградить себя за поход в книжный, купив больше сладкого, чем обычно. — Ох, прости, мне пора, — Гвинет громко фыркнула, увидев, как Осия на мгновение задумалась, а затем вновь ткнула пальцем в витрину. — Я должна успеть остановить ее до того момента, как в фургоне кончится все мороженое. Гермиона тихонько рассмеялась себе под нос, наблюдая, как Гвинет, перепрыгивая через две ступеньки, побежала в сторону сестры, что-то строго ей высказывая. Странно, но от увиденного транслировалось какое-то тепло и умиротворение, уютным пледом окутавшее Гермиону с головы до ног, надежно укрывая от внешнего мира. Это было что-то семейное, настоящее. Что-то, чего в данный момент ей самой хотелось бы больше всего на свете. Ощутить себя нужной. Гвинет оставалось сделать еще буквально несколько шагов до узкой тропинки, ведущей к фургону, как внезапно она замерла без движения, увидев что-то перед собой. Нахмурив брови, Гермиона вытянула шею, пытаясь разглядеть таинственное нечто, что заставило ту остановиться, и неожиданно почувствовала, как все вокруг нее застыло. Облака в небе, ветер, пение птиц — все это будто выключили с помощью телевизионного пульта, заодно забрав с собой все краски, потому что в одно мгновение на улице стало слишком темно и туманно. Словно ведомая чьим-то намеренно брошенным в ее сторону Империусом, Гермиона подняла голову вверх и ощутила, как все внутренности сжались в один плотный тугой комок, что при каждом вдохе упирался куда-то под ребра. Среди потемневших и ставших мрачного серого цвета облаков покоилась темная метка, царственно растягивающаяся на небе, явно планируя полностью подчинить его себе. А выползающая из черепа змея почти моментально заполонила собой все оставшееся пространство, закрыв черным туловищем малейший намек на солнце. Гермиона шумно выдохнула через нос, дрожащей рукой нащупала волшебную палочку в рукаве мантии, вытаскивая ее наружу, и огляделась по сторонам. Ожидаемо началась паника, и все люди, решившие сегодня провести свой день в Хогсмиде, принялись с криками искать убежище для себя и своих близких. Все стало практически трещать от громких криков ужаса и постепенно нарастающей в воздухе темной магии. Да, это определенно была именно она. Гермиона никогда в жизни не смогла бы перепутать ее с чем-то другим и на мгновение прикрыла веки, позволив своему телу оттолкнуть от себя эту разрушающую по своей сути энергию. Она открыла глаза в момент, когда ко всем уже имеющимся звукам добавился постепенно нарастающий гул, идущий будто откуда-то из-под земли. Создавалось впечатление, что сейчас каменная плитка разверзнется, а из полученного отверстия на поверхности окажутся все те, кто когда-то был навечно заперт в аду. Весь тот страх и ужас, которые никогда не должны были увидеть обычные люди. Гермиона чувствовала, как что-то стремительно надвигалось, вибрируя где-то в районе ее грудной клетки, и все, что ей оставалось, — это ждать и надеяться. Молиться, что у нее хватит сил совладать с абсолютным злом, что упрямо пробивало себе дорогу прямиком из преисподней. Внезапно гул затих так же резко, как и появился, и Гермиона нахмурилась, судорожно рассматривая мечущихся в панике людей, которые все как один смотрели куда-то в сторону и громко кричали. Она повернула голову в нужном направлении и замерла, увидев стремительно приближающиеся фигуры в серебряных масках и черных как смоль плащах. С их волшебных палочек то и дело срывались лучи заклинаний, и Гермиона готова была поклясться, что чаще всех остальных встречался зеленый. Самый опасный и, к сожалению, несущий за собой исключительно смерть. Никакой боли и разрушений. Только пустоту. Авада Кедавра. Ноги Гермионы подкосились от страха, но она отчаянно пыталась поскорее взять себя в руки и сконцентрироваться. Ей нужно было спастись любой ценой. Выбраться отсюда и забрать с собой как можно больше невинных людей. Она быстро нашла взглядом Гвинет с Осией и облегченно выдохнула, поняв, что им удалось спрятаться от линии огня и при удачном исходе они смогут выбраться невредимыми. Гермиона прочистила горло и, выставив перед собой волшебную палочку, сделала ровно три шага вперед, а затем раздался взрыв, откинувший ее назад. Кажется, кто-то решил прокрутить все события на замедленной перемотке, потому что все то, что Гермиона в дальнейшем видела перед собой, воспринималось ее разумом заевшей видеокассетой, что выдавала на экран телевизора черно-белые помехи. Дым в воздухе мешал дышать и сжимал легкие при каждой отчаянной попытке сделать глубокий вдох. Глаза слезились, и, как бы Гермиона ни пыталась протереть их грязным рукавом мантии, ей все равно не удавалось рассмотреть хоть что-нибудь. Она осторожно вытянула вперед руки и, нащупав пальцами корни вырванного из земли дерева, со стоном подтянулась с его помощью, медленно вставая на колени. Ноги дрожали, ежесекундно угрожая отказаться ее слушаться, но Гермиона упрямо сохраняла хотя бы мало-мальски прямое положение в надежде наконец разглядеть, что происходит. Судя по всему, Пожиратели смерти решили не церемониться, убивая невинных по одному, и попросту взорвали целую улицу, зная, что это принесет урон гораздо сильнее и заберет куда больше человеческих жизней. Гермиона скривила губы от ужаса, сжимающего ее горло, когда до нее дошло, что странный скрипящий звук, постепенно распространяющийся в воздухе, был стонами раненых людей, а не, как ей показалось изначально, результатом разрушений. Это была боль в чистом виде, и чем дольше Гермиона впитывала в себя это страшное осознание, тем сильнее в ее груди нарастала паническая атака. Хотелось просто сесть в угол и разреветься, как маленькой девочке, в надежде, что сейчас придет мама и обязательно заберет ее отсюда. Туда, где тепло. Туда, где еще есть надежда. Ее пальцы быстро скользнули под рваную мантию и нащупали холод металла от медальона, который практически моментально привел ее в себя и буквально вдохнул ту самую решимость, так необходимую Гермионе в эту секунду. Паника в груди постепенно начала рассеиваться, а сердце замедлило свой ход, выталкивая из себя отравленную страхом кровь. Дышать с каждой секундой становилось все легче. Значительно легче. Гермиона осторожно встала на ноги и, покачиваясь от слабости, крепко обхватила руками торчащую ветку лежащего рядом дерева, чтобы сохранить равновесие. Ее взгляду открылось то, что еще очень долго — она была уверена — будет приходить ей в кошмарах наравне с тем самым днем в Отделе Тайн, где ее друзья оставили часть своей души. Человеческие тела. Их было так много, что вся земля в радиусе нескольких метров казалась почти черной от крови. Кто-то был уже мертв, а оставшиеся немногочисленные выжившие громко стонали, отчаянно цепляясь за жизнь. Гермиона, мелко дрожа, внимательно оглядывала развернувшуюся перед ней картину и, увидев оторванные части человеческих тел, в хаотичном порядке разбросанные возле входа в один из магазинов, согнулась буквально пополам от приступа тошноты. Она все кашляла и кашляла, надеясь, что спазмы, сжимающие желудок вместе с желчью, вытолкнут из нее весь ужас, что плотно сидел где-то во внутренностях, но понимала, что это уже никогда не покинет ее тело. Что теперь это с ней навсегда. Кровь. Боль. Смерть. — Гвинет, пожалуйста. Внутри Гермионы все похолодело, когда она услышала тихий, словно невесомое дуновение ветра, шепот, и, резко разогнувшись, отчего ее тут же настигло головокружение, со стоном принялась искать глазами Осию, прекрасно понимая, что это мог быть только ее голос. Она начала медленно продвигаться вперед, держась за поваленное дерево, и судорожно смотрела по сторонам, бормоча молитву себе под нос. Мерлин, только бы успеть. Только бы успеть. Наверное, кто-то свыше все же решил внять ее жарким просьбам, потому что, выйдя почти в самый центр прогремевшего взрыва, она увидела плачущую Осию, лежавшую прямо на земле и крепко сжимающую пальцами ладонь Гвинет, тело которой было наполовину скрыто под обломком обрушившейся стены соседнего здания. Липкое чувство ужаса, еще минуту назад затухающее в теле Гермионы, в мгновение ока вернулось с новой силой и практически затопило ее в себе, не давая ни единой возможности на спасение. Это была ее личная война, на которой Гермиона стояла совсем без оружия и не понимала, что делать дальше. Единственное, в чем она была уверена наверняка, — она должна быть сильной ради Осии. Ради Гвинет. — Гермиона, ей очень больно, — срываясь на плач, пробормотала Осия и вытерла набежавшие на глаза слезы ладонью, оставив на щеке кровавый след. — Я не знаю, как ее вытащить отсюда, я не могу найти свою палочку. Гермиона внимательно осмотрела тело Гвинет, плотно придавленное к земле обломком, и вытекающую из-под нее внушительную лужу крови, свидетельствующую об очень серьезных ранениях. Она сразу поняла, что надежды больше нет. Это был конец, и прямо сейчас ей нужно как можно скорее вытащить отсюда Осию, чтобы та не запомнила свою сестру такой — умирающей у нее на руках. Дать ей шанс не видеть эту картину во сне до конца своей жизни. — Уведи ее отсюда, — Гвинет хрипло закашлялась, пачкая губы в красных разводах, и слабо улыбнулась, когда Осия упрямо закачала головой, явно не соглашаясь со словами сестры. — А я останусь здесь и дождусь помощи. — Я не оставлю тебя одну, — Осия наклонилась к ней и дрожащей рукой убрала испачканные в крови волосы с ее лба. — Я буду тут с тобой. — Гермиона, пообещай мне, — голос Гвинет на миг стал твердым и жестким, отчего Гермиона вздрогнула всем телом, возвращаясь в реальность из своих мыслей. Она посмотрела на Гвинет долгим взглядом, прекрасно понимая, что уже никто и никогда не сможет ей помочь. Слишком поздно. — Осия, я… — Гермиона отчаянно пыталась подобрать слова, чувствуя, как они путаются где-то на кончике языка, и тихо вскрикнула, когда кто-то сзади резко потянул ее к себе, схватив за рукав мантии. Развернувшись лицом к человеку, что упрямо тащил ее за собой, Гермиона резко затормозила и застонала от сильной боли в ноге, когда ударилась лодыжкой о поваленную скамейку. Кажется, из ее глаз посыпались искры, потому что на какое-то мгновение она забыла, что стоит не одна посреди кучи трупов и кто-то неизвестный настойчиво пытается ее увести. — Что происходит? — пробормотала она и из последних сил вытащила волшебную палочку, выставив ее перед собой. — Кто ты? Я спрашиваю… Последние слова остались невысказанными в ее горле, потому что незнакомец, внезапно остановившись, медленно повернулся к ней и стянул со своей головы капюшон темной мантии, полностью скрывавшей его лицо. Гермиона замерла, отчаянно стараясь проглотить удивление, рвущееся из ее горла, и не мигая смотрела в серые глаза, что обжигали ее льдом до самых внутренностей. Малфой. — Ты правда хочешь здесь сдохнуть? — процедил он, с силой дернув ее на себя так, что она практически впечаталась в его грудь. — Двигай, Грейнджер, нам пора уходить. — Зачем ты спасаешь меня? — вопрос непроизвольно сорвался с ее губ, и Гермиона на мгновение замерла, упрямо ожидая его ответа. Это было глупо, но почему-то она понимала, что не может и шагу сделать до тех пор, пока он четко не скажет о своих намерениях. Не разобьет ее сомнения, разрывающие ее буквально пополам. Те самые, о которых ей страшно было даже подумать. — Потому что только ты можешь помочь мне, — четко проговаривая по слогам каждое слово, процедил он, приблизив свое лицо к Гермионе и оставив между ними буквально пару жалких сантиметров. Казалось, что она даже могла поймать губами его дыхание, настолько близко он был к ней. — Так что не трать время, потому что… Договорить ему не дал очередной взрыв, растекшийся в воздухе подобно тягучей смоле, и Гермиона задрожала всем телом, заметив, как со всех сторон к ним начали приближаться Пожиратели смерти. Они методично подходили к грудам лежащих друг на друге мертвых тел и периодически направляли в их сторону волшебные палочки. Судя по всему, они действительно планировали уничтожить всех, кто был сегодня на этой улице, потому что старались добить тех, кому посчастливилось выжить. — Сюда, — четко скомандовал Малфой и, так крепко сжав ладонь Гермионы, что она тихо вскрикнула от боли, направился в сторону места, где все еще сидела Осия. — Нам нужно спрятаться. Гермиона старалась не дышать, наблюдая, как он, даже не поморщившись, с помощью магии раскидал мертвецов, освобождая землю, и лег прямо в образовавшееся пустое место, густо покрытое кровью и человеческими внутренностями, утягивая ее за собой. Это казалось настолько сюрреалистичным, что воспринималось ею как нечто абсолютно нормальное. Чем-то в порядке вещей. Потому что она пугающе послушно, почти как под Империусом, легла рядом с ним, окруженная мертвыми телами и оторванными конечностями, и из последних сил успела только дернуть на себя вяло сопротивляющуюся Осию, крепко прижав ту к себе. Малфой магией вернул мертвецов на место, тщательно скрывая себя и Гермиону с Осией от посторонних взглядов, и, прикрыв веки, еле слышно прошептал: — Хоть один звук или движение, и мы все умрем. Стараясь дышать как можно реже, Гермиона облизала пересохшие губы и почувствовала, как от резкого запаха крови ее начинает тошнить. Она осторожно повернула голову влево и застыла, встретившись глазами с лежащей рядом с ними Гвинет. С лица старшей сестры Осии пропали абсолютно все краски, и было очевидно, что она буквально в шаге от того, чтобы навсегда покинуть этот мир. Счет шел на секунды. Послышались тяжелые шаги, и Гермиона замерла, так и не посмев отвернуться. Зрение становилось мутным, словно ей на лицо набросили целлофановый пакет, а горло терзал так и норовивший вырваться наружу кашель, но она терпела, зная, что если не сможет, то попросту убьет их всех. — Так-так-так, — лицо Гвинет практически полностью скрыла тень нависшего над ней Пожирателя смерти, который с тихим смешком протянул руку к ее виску. — Вот ты и попалась. Губы Гермионы дрожали, а внутри все разрывалось от желания достать палочку и помочь Гвинет, но спустя мгновение она ощутила, как лежащий рядом Малфой крепко сжал ее ладонь в своей, и это тут же отрезвило ее, вернув в реальность. Гермиона закусила щеку изнутри, наблюдая, как Гвинет улыбается ей сквозь слезы. Она успела заметить, как за секунду до того, как из глаз Гвинет навсегда исчезла жизнь, та одними губами прошептала ей всего одно слово. То самое, что говорила всегда в последнее время. Но если раньше это было лишь благодарностью, то сейчас стало обещанием. Клятвой, которую Гермиона не имела права нарушить. — Спасибо. И в следующую секунду весь мир вокруг Гермионы поглотила тьма, в глубине которой ей удалось разглядеть одиноко летающую в воздухе голубую бабочку, что указывала ей путь к еле заметному ореолу света.