Забери мои грехи

I need help, lost myself Don’t know who’s in the mirror Is this hell? Hear you yell But there’s nobody here Isabel LaRosa — Haunted С губ Гермионы сорвался тихий, едва уловимый стон, когда она почувствовала, как теплая ладонь Алекса начала медленно забираться под ее рубашку. Мысли путались, оставляя сознание практически беззащитным, но это было единственным, чего Гермионе нестерпимо хотелось прямо сейчас. Только Алекс. Его руки. Губы. Дыхание. Такое горячее, что казалось, будто при каждом его рваном выдохе ее кожа почти плавилась и становилась больше похожа на податливую глину в руках умелого мастера. Поцелуи были жадными, голодными до дрожи в коленях, но в то же самое время Гермиона ощущала столько излучаемой Алексом ласки и мягкости, что послушно подстраивалась под не совсем удобный ритм, только бы он не останавливался. Только бы продолжал. Чтобы смог закрыть собой все ее мысли о Малфое. О том, как его пальцы делали ей больно, сжимая кожу бедер под юбкой. О том, как он кусал ее губы, словно намеревался пролить кровь и смешать с собственной, густо покрывающей его рот и подбородок. Малфой источал лишь холод. Лед. Что-то так сильно напоминающее ветер, гуляющий по гранитному памятнику на кладбище. Что-то, отчего ее колени подгибались, вынуждая сдаться ему. Годрик. — Скажи мне, если я спешу, — Алекс начал спускаться поцелуями по ее шее, свободной рукой скользя под юбку Гермионы. — Всего одно твое слово и… — его шепот сорвался на стон, когда он коснулся кончиками пальцев края ее белья. — Мерлин, ты такая влажная… — Значит, у вас ничего не было? Гермиона тряхнула головой, вырывая свои мысли из поглотивших ее воспоминаний вчерашнего вечера, и перевела взгляд на сидящую рядом Джинни. На лице младшей Уизли читалось любопытство пополам с такой искренней надеждой, будто прямо сейчас Гермиона пообещала ей сделать так, чтобы Гарри наконец пришел в себя и начал действовать, стараясь завоевать расположение своего соулмейта. Или, на худой конец, несметные богатства и вечную славу. — Нет, не было, — Гермиона отрицательно покачала головой, невольно вторя своим словам, и закусила нижнюю губу, внезапно вновь почувствовав точно такое же смятение, как и вчера с Алексом. — Наверное, мы еще не готовы перейти к следующему шагу. — Мерлин, Гермиона, какая глупость, — Джинни махнула рукой и, разочарованно фыркнув, откинулась спиной на диван, в который раз ища взглядом сидящего в противоположном углу гостиной с учебником зельеварения в руках Гарри. — Если тебе повезло и ты смогла узнать имя своего соулмейта, более того — испытала вспышку, значит, вам обоим нечего терять. — Кроме чувства собственного достоинства, конечно же, — хмыкнула Гермиона и, последовав примеру подруги, посмотрела в сторону Гарри, который что-то увлеченно рассказывал сидящему рядом с ним Рону. — Не знаю, Джин. Я считаю, что всему свое время и если это не произошло вчера, значит, так и должно быть. Нам некуда торопиться. Джинни закатила глаза, тем самым явно выражая свое полнейшее несогласие с ее словами, и тихо выдохнула, когда Гарри внезапно посмотрел в ее сторону, едва заметно улыбаясь краешками губ. Сердце Гермионы буквально разрывалось на части от жалости к ним обоим, и ей отчаянно хотелось прямо сейчас подойти к лучшему другу и как следует встряхнуть его как нашкодившего котенка. Гарри слишком сильно погрузился в свое горе, абсолютно позабыв о том, что, кроме скорби и заданий Дамблдора, в мире существует что-то еще. Он, подобно маленькому ребенку, закрывал уши ладонями и отказывался реагировать на все подсказки судьбы, которая, судя по всему, уже попросту устала устраивать личную жизнь этого упрямца и махнула рукой, позволяя ему и дальше заниматься саморазрушением. Мерлин, ну почему он такой твердолобый? Внезапно перед глазами Гермионы вновь оказались картинки из вчерашнего вечера, и она закашлялась, ощутив, как в горле резко пересохло от волнения. На самом деле, она сильно недоговаривала, рассказывая Джинни о подробностях того, что произошло между ней и Алексом. Ну, если быть точнее, почти произошло, потому что как только его пальцы коснулись ее там, где ей больше всего хотелось, она внезапно почувствовала себя так, словно ее окунули под ледяной душ. Отчего-то стало страшно настолько, будто она медленно подходила к самому краю обрыва, и ветер, с силой бьющий в спину, так настойчиво толкал ее вперед, что до пропасти ей оставалось буквально несколько шагов. Гермиона вдруг поняла, что все то, что происходило между ними прямо сейчас, на самом деле не было ее истинным желанием. Только не так. Не в разорванной одежде на пороге комнаты, где за стеной была Лиза. Да, конечно, они могли наложить Заглушающее заклинание, но это все равно было бы неправильно. Не так, как она себе это представляла. Это было бы что-то на уровне животных инстинктов, вынуждающее их обоих потерять над собой контроль и жадно сорвать друг с друга одежду. Так могло бы быть с таким, как Малфой. Не с Алексом. Закашлявшись от собственной внезапной мысли, Гермиона ощутила, как по всему телу прошлась волна нестерпимого жара, вызвав строй неровных мурашек по коже. Мерлин, кажется, она во сне упала с кровати и хорошенько приложилась головой, раз вообще позволила Малфою настолько глубоко проникнуть в свой разум. Разрешила себе думать о нем таким образом. Наверное, ей следовало сходить к мадам Помфри и попросить что-нибудь от расстройства психики. Да, уже явно пора. — Ты слышала что-нибудь о заклинании Сектумсемпра? — Гарри осторожно прижал чуть съехавшие вниз очки обратно к переносице и вопросительно посмотрел на Гермиону. — Кажется, это что-то новенькое. — Нет, не слышала, — прочистив горло, пискнула в ответ она и раздраженно выдохнула сквозь плотно сжатые зубы, злясь на себя за то, что прямо сейчас творилось с ее телом и разумом. — И вообще, Гарри, я миллион раз говорила тебе сходить с этим учебником к Дамблдору. Внезапно Джинни, все это время внимательно наблюдающая за происходящим, молча встала со своего места и, решительным шагом подойдя к Рону и Гарри, легко вырвала из ладоней последнего учебник в потрепанной обложке. Быстро листая страницы, она задумчиво хмурилась и ловко уклонялась от рук Гарри, который был явно недоволен ее действиями и пытался вернуть себе книгу. Естественно, безуспешно. Гермиона закусила нижнюю губу, едва сдерживая улыбку и наблюдая за этой странной парочкой, и вновь с грустью подумала о том, что они могли быть счастливы уже сейчас, если бы Гарри был чуть менее упрямым. Просто позволил Джинни взять свое сердце, ведь та абсолютно точно смогла бы его уберечь. Да. Вне всяких сомнений. — Осторожнее, переплет очень ветхий, — взволнованно пробормотал Гарри, предприняв еще одну отчаянную попытку дотянуться до учебника, но Джинни вновь развернулась к нему спиной, тем самым почти укрываясь в его объятиях. — Ты можешь повредить ее. — Вы просто завидуете, что Гарри теперь лучший на курсе, — фыркнул Рон, качая головой. — Даже лучше тебя, Гермиона. — Мерлин, Рональд, ты неисправим, — Гермиона весело рассмеялась, наконец ощутив, как из тела постепенно начало пропадать напряжение. Видимо, все это время ей было почти жизненно необходимо побыть в знакомой для себя обстановке и просто поговорить с друзьями, чтобы почувствовать себя комфортно. Сначала Малфой, потом Алекс, все это в совокупности изрядно потрепало ей нервы и заставило поволноваться. Ей нужно как можно скорее придумать решение проблемы с Темной меткой и навсегда забыть о том, что Драко Малфой существует. Затем она должна разобраться, чего хочет от Алекса, и наконец перейти на следующий этап этих отношений, чтобы осчастливить их обоих. Ну и Джинни, разумеется. Ее в первую очередь. На губах Гермионы помимо воли появилась легкая улыбка, пока она наблюдала, как щеки Гарри постепенно покрывает едва заметный румянец, явно от непосредственной близости к Джинни. Да, сейчас между ними все было довольно сложно, и это определенно причиняло им обоим слишком много боли, но Гермиона попросту отказывалась верить в то, что это непоправимо. В конце концов, если этот мир и суждено кому-то спасти, то это абсолютно точно сделает любовь. Спасет их всех. И ее в том числе.

***

Тик-так, тик-так, тик-так. Драко скрежетнул зубами и скривил лицо в гримасе раздражения, чувствуя, как мерзкий звук отдается неровной пульсацией где-то в висках. Салазар, такими темпами он совсем доведет себя до ручки и истерзает собственный разум намного раньше, чем планировал разобраться с Грейнджер. Вот уже несколько часов он лежал на своей постели, окончательно растеряв остатки сна, и, прислушиваясь к громкому сопению спящих однокурсников, пытался разложить по полкам мешающие нормально существовать мысли. Происходящее слишком сильно давило, и Драко не мог понять, за что ему браться в первую очередь и как сделать так, чтобы до конца учебного года он мог с легкостью доложить Темному Лорду, что выполнил все его приказы. Что Грейнджер готова в любую минуту бросить своего очкастого дружка на произвол судьбы и Золотого трио больше не существует. Что Исчезательный шкаф исправно работает. И самое главное, что Дамблдор мертв. При мысли о последнем Драко почувствовал, как по пальцам прошла мелкая судорога, вынуждая его крепко сжать зубы и прикрыть глаза, шумно выдохнув через нос. Ему всегда было любопытно, что испытывают волшебники, которые по тем или иным причинам отобрали чью-то жизнь, но он даже не представлял, что когда-нибудь сам получит возможность узнать все из личного опыта. В последнее время Драко очень много думал, готов ли он к этому. Сможет ли пройти это испытание с наименьшими потерями для себя. И все чаще ловил себя на мысли, что ненависть, с каждым днем все сильнее грызущая его внутренности, неумолимо росла и лишь ближе толкала его к осознанию, что он все сможет. Что привыкнет к ощущению чужой крови на руках, потому что, только пройдя через это, он получит все, что захочет. У всего на свете была своя цена, и вопрос состоял только в том, готов ли он ее заплатить. — Готов, — прошептал Драко, облизывая пересохшие губы, и слегка откинул одеяло с тела, почувствовав, как внезапно стало слишком жарко. В голове жужжали идеи, каким образом он мог бы это сделать так, чтобы остаться безнаказанным, и Драко никак не мог прийти к какому-то общему знаменателю. Ему казалось, что при любых раскладах остается невидимая нить, что будет вести прямиком к нему, и поэтому медленно сходил с ума, постоянно перебирая всевозможные способы. Пока лидировал вариант с какой-нибудь проклятой вещью, которую он мог бы незаметно подложить директору, чтобы тот, не сумев побороть любопытство, открыл сверток и коснулся орудия для своего же убийства. Но и тут Драко все же больше склонялся к тому, что ему стоит провернуть это чужими руками. Может быть, наложить на кого-нибудь Империус? Сдавленно зарычав от чувства переполнявшего его гнетущего бессилия, Драко резко сдернул с себя одеяло и, стуча зубами от моментально окутавшего кожу предрассветного осеннего холода, тихо подошел к постели, где спал Тео. Осторожно, чтобы не разбудить его, Драко выдвинул верхний ящик тумбочки и вытащил из нее пачку сигарет, а затем, подумав буквально мгновение, следом за ней выудил и зажигалку. Он не был поклонником странной и, откровенно говоря, непонятной маггловской привычки Тео, но периодически, когда концентрация нервозности и раздражения в его собственном теле доходила определенной грани, все же не гнушался выкурить пару сигарет. Густой вязкий дым неприятно сдавливал его непривыкшие к подобному легкие, что непременно вызывало у Драко глухой кашель, но это самым удивительным образом дарило ему долгожданное спокойствие и расслабляло. А именно за это он сейчас был готов отдать что угодно. Чего уж там говорить о пресловутых днях жизни за выкуренную сигарету? Он натянул на себя брюки с рубашкой и, вслепую нащупав рядом с постелью туфли, быстро обулся, попутно завязывая на шее шнурок взятой из шкафа мантии. Утро было довольно прохладным даже для осени, а сам факт того, что общежитие Слизерина находилось в подземельях, словно делало его практически ледяным, вынуждая Драко периодически дышать на озябшие ладони. Отчего-то совсем не хотелось пользоваться магией и накладывать на себя Согревающее, скорее, наоборот — ему казалось, что этот холод способствует его мыслительной деятельности и не дает участившейся бессоннице взять верх над его измученным организмом. Тихо выскользнув из гостиной, он быстрым шагом направился в сторону Астрономической башни, надеясь, что по дороге не встретит Филча или кого-то из преподавателей. Совершенно не хотелось объяснять, куда он направился в столь ранний час и почему у него в карманах лежали запрещенные в школе сигареты. Драко, не удержавшись, тихо хмыкнул себе под нос, представив вытянувшееся лицо отца, если бы тот увидел его с сигаретой, и почти наяву услышал, как Люциус громко цокает языком, безмолвно высказывая свое разочарование. Ведь такой, как Драко, носитель гордой фамилии Малфой должен блевать от одного упоминания всего маггловского, не то что использовать по назначению. Ведь это пачкало его. Его благородную чистую кровь. Да, наверное, именно это и сказал бы отец, а потом непременно добавил, насколько сильно он разочарован в сыне. Весьма и весьма предсказуемо. Практически поднявшись на самый верх башни, Драко внезапно услышал, как оттуда донесся слабый, почти неразличимый всхлип, а затем, спустя секунду, еще один. Будто находящийся там человек плакал, но в то же самое время изо всех сил старался делать это максимально бесшумно. Драко замер, пытаясь выровнять сбившееся от быстрой ходьбы дыхание, и через мгновение вновь продолжил свой путь, не обращая внимания на то, как ветер, свободно гуляющий на лестнице, начал пробираться под мантию. Перешагнув через последние ступеньки, Драко прислушался, надеясь, что сможет определить, в каком именно месте башни находился плачущий человек, и, повернув голову влево, удивленно выдохнул, заметив сидящую прямо на полу Пэнси. Она явно провела здесь довольно много времени, о чем свидетельствовала горка окурков рядом с ее ногами, а наполовину выпитая бутылка вина лишь подтверждала его догадку. Приглядевшись, Драко смог рассмотреть подтеки туши под глазами Пэнси и размазанную привычную всем красную помаду, которая в остальные дни идеально подчеркивала полноту ее губ, но сейчас, изрядно выехав за контур, без слов говорила о несобранности своей хозяйки. Пэнси была совершенно разбита, и это настолько не вписывалось в ее образ, который за столько лет прочно засел в голове Драко, что он на мгновение стушевался, абсолютно не понимая, что говорить и как себя вести с ней. — Знаешь, за время нашей дружбы я научилась узнавать тебя по шагам, — Пэнси пьяно улыбнулась и глубоко затянулась зажатой между губами сигаретой, пепел от которой медленно опустился прямо на ее юбку. — Рада, что это ты, а не кто-то из преподавателей. — Я не знал, что ты приедешь сегодня, — Драко прочистил пересохшее горло, медленно, словно боясь спугнуть, подошел ближе к Пэнси и сел на корточки, взяв в руку бутылку с алкоголем. — Есть повод что-то отметить? Пэнси шумно сглотнула, не сводя взгляда с вина в его руках, и устало выдохнула, резко отбрасывая в сторону еще тлеющий окурок. На ее лице ясно читалась всего одна эмоция, которую, к сожалению, Драко часто замечал в ней, когда их разговор так или иначе касался ее отношений с Тео, но впервые в жизни он видел, как она буквально разрывает Пэнси на части. Ей было так больно, что он мог протянуть руку и почувствовать, насколько сильно это ломало ее изнутри. — Я знала, что никогда не смогу быть с ним по-настоящему, Драко, — прошептала Пэнси, подтягивая колени к груди, и обняла их руками, мелко трясясь всем телом. — Знала, что все, что есть между нами, хрупкое, как крылья бабочки, — она тихо всхлипнула и посмотрела на Драко полными слез глазами, отчего его сердце защемило от жалости. — Но я всегда была уверена, что достойна испытать любовь. Пусть даже она и вырвет мое сердце из груди, но за секунду до этого в нем будет жить что-то правильное, — ее голос дрогнул и упал до свистящего шепота, будто ей резко стало тяжело говорить. — В нем будет мой Тео. Она уткнулась лбом в колени и начала громко рыдать, совершенно не заботясь о том, что ее мог кто-то услышать. Напротив, сейчас Пэнси словно наконец-то расслабилась и дала волю чувствам, что все это время ломали ее, не позволяя нормально дышать. Это походило на прорыв дамбы, когда смертоносная по своей силе волна снесла удерживающий ее в рамках механизм и сейчас была способна уничтожить все на своем пути. Драко тут же сел на пол рядом с Пэнси и, мягко притянув ее к себе, прижал к груди. Он начал осторожно гладить ее по волосам, ощущая, как ее слезы скатываются по его шее и, минуя воротник мантии, собираются прямиком под рубашкой. Это все было настолько неважно в этот момент, что он даже не подумал о том, что ему может быть неудобно или как-то неловко. Единственной, о ком он сейчас беспокоился, была Пэнси. И ее горе. Пусть даже он до конца толком и не понимал, что происходило с ней на самом деле. Она плакала, а это говорило о том, что ситуация не просто критическая, а действительно из ряда вон выходящая. Сравнимая только если с землетрясением или цунами. — Что я могу сделать? — еле слышно прошептал Драко, когда ее рыдания начали становиться чуть тише, а хватка на его плечах стала постепенно слабеть. — Расскажи мне, что произошло, и я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе. Пэнси неожиданно резко отстранилась и, подняв голову чуть вверх, посмотрела ему прямо в глаза совершенно диким взглядом. В глубине ее радужек прямо сейчас нарастало что-то совершенно отличное от боли, которую видел Драко еще несколько мгновений назад, и, к его собственному глубочайшему сожалению, он слишком хорошо знал это чувство, потому что каждый раз встречал его в самом себе почти как старого приятеля. Комплект тех самых эмоций, которые окружали его подобно старому пледу. Только вместо спокойствия и умиротворения Драко ощущал, как его кровь медленно закипала в венах, а сердце ускоряло свой темп, постепенно разнося адреналин по телу. В глазах Пэнси была ненависть. Чистая. Ничем не разбавленная. Разве только желанием убить. Салазар. Это могло бы стать его боггартом еще несколько лет назад — настолько пусто внутри ему стало от вида этой картины. — Никогда не обещай того, чего не можешь исполнить, Драко, — практически по слогам отчеканила Пэнси и, отодвинувшись от него, дрожащей рукой достала новую сигарету из лежащей справа от нее пачки. — Потому что я могу поймать тебя на слове. — О чем ты? — брови Драко сошлись на переносице, делая его лицо еще более сосредоточенным, чем секунду назад. Его действительно очень беспокоило такое несвойственное Пэнси поведение, и он лихорадочно перебирал в голове варианты того, что могло произойти в поместье Паркинсонов. И каждая из картинок, появляющаяся в его разуме, была хуже другой. Нет. — Покажи руку, — его голос стал ниже, и Драко почувствовал, как сердце начало стучать где-то в горле от волнения. Он отказывался верить в то, что Пэнси приняла метку. Нет, это абсолютно точно должно было стать следующим шагом, но сейчас это могло означать лишь одно — она не согласится со своей новой жизнью, возьмет Тео за руку и сбежит. Только она никак не могла понять одной простой вещи — где бы они ни находились, их обязательно найдут. А после убьют. Непременно убьют. Никаких шансов на спасение. Темный Лорд не прощал измену никому и никогда. — Серьезно думаешь, что меня могла так подкосить какая-то глупая отметина? — Пэнси неожиданно громко расхохоталась и, встав перед ним на колени, быстро закатала рукав рубашки, демонстрируя чистую кожу. Метки не было. Слава Мерлину! Драко шумно сглотнул и, прикрыв глаза, выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. Самого страшного не произошло, а значит, он мог хотя бы на мгновение перевести дух и дать наконец Пэнси рассказать, что именно настолько вывело ее из равновесия. Главное, что она и Нотт будут живы, а со всем остальным они все обязательно спра… — Убей моего отца, Драко, — горячо прошептала Пэнси, и по ее щекам вновь покатились слезы. — Он сказал, что Темный Лорд выберет мне жениха, чтобы я смогла родить истинных последователей, — она пошатнулась и, с трудом удержав тело прямо, ухватилась за предплечья Драко, сминая в пальцах его мантию. — Ты же сказал, что поможешь мне. Так помоги. Убей его. — Ты не понимаешь, о чем просишь, — севшим голосом ответил он и вывернул запястья вверх, чтобы перехватить ее руки, но Пэнси резко отдернула ладони, будто он ударил ее током. — Разве ты не знаешь, что я не могу? Пэнси устало плюхнулась на пол, поджав под себя ноги, и, магией призвав к себе выпавшую у нее из рук сигарету, обхватила ее губами. Драко не сводил с нее глаз, внимательно следя за каждым ее действием, и наблюдал, как она прикуривает от своей волшебной палочки. Мгновение, и изо рта Пэнси вышел столп сизо-голубого дыма, который тут же растворился, смешиваясь с ветром, и оставил лишь характерный запах табака с тлеющей бумагой. Примерно то же самое сейчас происходило в голове у Драко. Слова Пэнси постепенно расплывались по его сознанию, гася все остальные мысли и, скорее всего, надолго вмешивая в него лишь растерянность. Он решительно не понимал, что делать, и думал лишь о том, чего это все будет стоить для Пэнси. Ему казалось, что нет ничего хуже ее побега с Ноттом, но Темный Лорд оказался весьма изобретательным и дернул за веревку так, что его марионетки послушно направились в нужную ему сторону. — Знаешь, Тео однажды видел, как я блевала после одной из вечеринок в подземелье, — глухо прошептала Пэнси, выпуская очередной клуб дыма изо рта. — Мы тогда встречались чуть больше трех месяцев, и он держал мне волосы, пока меня рвало над унитазом. Потом он был рядом со мной, когда умерла бабушка, — лицо Пэнси на мгновение стало жестче, и Драко заметил, как она чуть сильнее сжала сигарету. — Тогда я практически ничего не ела целую неделю, и он все это время просидел у моей постели, с ложечки выкармливая меня супом, — она тихо хмыкнула себе под нос и покачала головой, словно пыталась прогнать ненужные сейчас воспоминания. — Мне кажется, что в таком ужасном состоянии меня не видели даже родители. Ты ведь знаешь, каково это, когда отец все время работает, а мать круглыми сутками устраивает благотворительные приемы, лишь бы хоть как-то забить вагон своего свободного времени в отсутствие мужа. Так что Тео действительно был со мной почти постоянно и видел в разные периоды моей жизни. Когда я рыдала и когда смеялась до коликов в животе. Проживал со мной мою боль и дарил самое большое счастье. — Я не очень понимаю, зачем ты мне это говоришь? — Драко вытащил сигарету из лежащей рядом пачки и щелкнул зажигалкой, прикуривая. — Я прекрасно знаю, как именно начинались ваши отношения. — Когда-нибудь ты встретишь человека, который будет знать, какой ты, когда тебя никто не видит, — Пэнси стряхнула пепел на пол и зябко поежилась. — Будет знать тебя таким, каким не знал никто и никогда. Будет принимать целиком. Всю твою душу, какой бы темной она ни была. И тогда ты поймешь, о чем я тебя прошу. И тогда ты убьешь любого, кто помешает тебе быть с этим человеком. Даже самого себя, если это будет препятствовать тебе сделать его счастливым, Драко. Люди устроены так, что мы всегда будем опускать ладони в огонь, заранее зная, что он причинит боль, при условии, что за мгновение до этого он подарит нам величайшее счастье на земле. Тео мой огонь. И я буду бороться за него, пока дышу. Драко с тихим вздохом вновь притянул ее к себе и, откинувшись спиной на стену, прикрыл глаза. Он магией призвал стоящую неподалеку початую бутылку с вином и, зубами вытащив пробку, сделал несколько больших глотков, ощущая, как алкоголь, обжигая пищевод, падает прямиком в пустой желудок. Хмель почти моментально начал растекаться по крови, постепенно притупляя зрение вместе с остальными органами чувств. И это было самое приятное, что случилось с ним за это гребаное утро. Возможность хотя бы на миг отпустить все. Стать той версией себя, которую, по словам Пэнси, он когда-нибудь сможет открыть самому особенному человеку на земле.

***

За все это относительно спокойное время Гермиона почти смогла привыкнуть к тому, что Малфоя нет рядом. Кажется, будто тот поцелуй действительно был каким-то страшным сном, потому что после него она видела Малфоя исключительно на совместных уроках и в Большом зале во время приемов пищи. И это было так же странно, как и его недавнее постоянное присутствие в ее жизни. Буквально выбивало Гермиону из колеи и вынуждало так или иначе периодически мысленно возвращаться в тот день. Она сама не понимала, что именно с ней творилось, но создавалось четкое ощущение, что все то, что она считала правильным всю свою жизнь, трещало по швам. И Гермиона никак не могла понять, каким образом все сказанные ею слова и совершенные действия в конечном итоге привели ее к точке невозврата. Это была ее личная загадка, ответ на которую она никак не могла подобрать, как бы усердно ни пыталась. И факт оставался фактом: Малфой добился своего и практически поселился в ее мыслях после одного-единственного поцелуя. — Напыщенный придурок, — пробормотала она себе под нос, перебирая почту, и тихо вскрикнула, порезавшись об острый угол одного из конвертов. — Мерлин, ну почему это всегда происходит именно со… Остаток фразы был погребен в ее удивленном вздохе, когда она, наконец перевернув злополучное письмо, увидела на нем аккуратно выведенные буквы в самом центре конверта. Д.М. Шумно сглотнув, Гермиона осторожно, будто держала в руках что-то как минимум взрывоопасное, распечатала послание и вытащила наружу небольшой лист пергамента. На какое-то мгновение ей показалось, что в комнату откуда-то ворвался аромат морского бриза, щедро сдобренный нотками лимона, и, принюхавшись, Гермиона поняла, что запах исходит от письма. Видимо, Малфой хранил его под одеждой, раз пергамент настолько сильно смог впитать в себя его запах. «В 21.00 в Выручай-комнате». Гермиона перевернула лист, словно надеясь, что на обратной стороне будет указана какая-то более подробная инструкция к тому, что ее ожидает на сегодняшней встрече, и, убедившись, что там пусто, смяла пергамент в руке. Годрик, она слишком рано позволила себе расслабиться и начать лелеять призрачную надежду, что Малфой нашел кого-то еще, кто смог бы помочь ему в его таком нелегком деле. В глубине души она прекрасно понимала, что эта сделка была выгодна не только ему, но и ей, потому что Малфой обещал защиту для ее родителей, но он все еще не стал тем человеком, которому Гермиона могла бы безоговорочно доверять. Бросив быстрый взгляд на наручные часы, она чертыхнулась, увидев, что стрелки показывают почти девять вечера, и, уничтожив магией письмо, накинула на плечи мантию, приготовившись покинуть комнату. У нее оставалось всего десять минут, чтобы добраться до нужного крыла, а значит, нужно выйти прямо сейчас, чтобы убедиться, что если она кого-то встретит, то это ее не задержит. — Ты куда-то уходишь? — внизу на диване в гостиной сидел Рон, увлеченно листающий журнал с изображением метлы на обложке, и Гермиона мягко улыбнулась, поняв, что он вновь пытается изучить все источники информации, где хотя бы вскользь упоминалось о квиддиче. Близился матч, и Рон жутко переживал, что может подвести команду, хоть и старался особо не демонстрировать своих чувств окружающим. Лишь только Гарри и Гермиона были доподлинно осведомлены, какие кошки скребут на душе их лучшего друга. — О, я решила зайти к Алексу на полчаса, — быстро ответила Гермиона и тут же прикусила язык, едва ложь соскользнула с ее губ. Мерлин, ей нужно было остановиться хотя бы на секунду и чуть лучше продумать, по какой причине она покидает общежитие. Что, если Алекс, в свою очередь, решит ее навестить? Тогда ей придется лгать и ему в том числе. — Понятно, — Рон кивнул и, скосив глаза в сторону, посмотрел на соседнее кресло, где сидела Лаванда и заплетала косички Парвати. В его взгляде Гермионе всего на мгновение удалось уловить что-то мимолетно напоминающее тоску, и она тут же ощутила, как резко защемило сердце от чувства, что она не может просто остановиться и поговорить с Роном, потому что должна уйти к Малфою. Мерлин, в какой момент ее жизни что-то пошло не так, если, расставляя приоритеты, она воздвигла на первое место не одного из своих лучших друзей, а врага? — Знаешь, она довольно милая, — шепнула Гермиона, подойдя к Рону со спины, и сделала вид, будто показывает ему на изображение нового Нимбуса на странице журнала. — Думаю, ты мог бы попробовать с ней заговорить. — С метлой? — Рон непонимающе сдвинул брови к переносице и удивленно посмотрел на Гермиону. — Думаешь, это возможно? — Мерлин, я про Лаванду, Рональд, — Гермиона легонько стукнула его кулаком в плечо и, не обращая внимания на его раздраженное шипение, наклонилась чуть ниже к нему. — Я слышала, что ты ей нравишься. Так что прекрати изображать мебель и пригласи ее с нами в Хогсмид. Помнишь, мы обещали сводить Осию в «Сладкое королевство» на следующей неделе? Это отличный вариант поговорить с Лавандой в непринужденной обстановке. Не дожидаясь момента, пока Рон наконец переварит и поймет смысл ее слов, Гермиона легонько ущипнула его за мочку уха и, напоследок улыбнувшись, направилась в сторону выхода из гостиной. Как только она оказалась в коридоре, замечательное настроение, почти поселившееся в ее груди буквально несколько мгновений назад, моментально испарилось. Все хорошее осталось за ее спиной, возле камина, где сидел Рон, переживающий о квиддиче и желающий обратить на себя внимание понравившейся девушки. В комнате, где лежащая на постели Джинни наконец решилась действовать и обдумывала, что именно скажет Гарри, чтобы хоть как-то вывести их отношения на совершенно другой уровень. С Осией, что обещала завтра с утра заплести ей французскую косу, которой ее научила Гвинет. И будь ее воля, Гермиона бы попросту не позволила себе сделать и шага в этот практически не освещенный коридор. Но то, для чего она это делала, было гораздо важнее и выше каждой из ее эмоций. Было первостепенно. Она свернула за поворот, надеясь, что успеет дойти за оставшиеся несколько минут до назначенного времени, чтобы лишить Малфоя повода поиздеваться над ней и ее воспитанием, и неожиданно врезалась в чью-то грудь. — Кажется, теперь у нас есть любимый способ здороваться. Гермиона подняла голову и встретилась глазами с Алексом, который с явным беспокойством осматривал ее на предмет повреждений. Мерлин, это было худшим вариантом развития событий, который только возможно представить. — Почему ты не у себя? — фальшиво улыбаясь, пролепетала она и позволила Алексу прижать себя к его груди. — Я думала, ты собирался позаниматься. — Да, я как раз взял несколько книг и уже возвращался в башню, — глухо ответил он, утыкаясь носом в сгиб ее шеи, и через секунду Гермиона почувствовала его губы на своей коже. — Но теперь мне кажется, что нам стоит пойти туда вместе, — Алекс мягко обхватил лицо Гермионы ладонями и притянул ближе к себе. — Лиза ушла, и нам никто не помешает. Ответ Гермионы утонул в ее собственном всхлипе, когда Алекс прижался к ее губам своими, вовлекая в поцелуй. Его язык тут же скользнул в ее рот, а ладони начали медленно спускаться ниже по ее плечам, пробираясь под мантию. Секунда, вторая, третья, и вот его пальцы каким-то чудесным образом уже проникли под ее блузку, и Гермиона вздрогнула от слишком неожиданного контакта. По спине побежали мурашки, а дыхание начало постепенно сбиваться от темпа, который задавал Алекс, делая поцелуй все глубже, а прикосновения куда более откровенными. Казалось, что еще несколько минут — он с легкостью снимет с нее белье и сделает все то, что ему так и не удалось в прошлый раз. И видит Мерлин, что сейчас Гермиона с куда большим удовольствием отдалась бы ему прямо в этом пустом коридоре, чем пошла на встречу с Малфоем. Малфой. — Это очень заманчиво, клянусь, — тяжело дыша, пробормотала Гермиона прямо в губы Алекса и нехотя отстранилась. — Но я пообещала Джинни помочь ей в одном очень важном деле, поэтому нам придется перенести это на другой день. — Тогда я буду ждать тебя, — Алекс провел носом по ее щеке и в последний раз поцеловал в губы. — Лиза говорила, что завтра у нее дополнительное занятие и, скорее всего, она даже пропустит завтрак, чтобы не терять время. Так что башня будет в нашем полном распоряжении примерно до обеда. — Договорились, — Гермиона улыбнулась и слегка сжала его ладонь, опуская их сцепленные в замок пальцы вниз. — Завтра ут… Она замолчала, заметив движение в конце коридора, и внимательно всмотрелась в темноту. Мерлин, она могла поклясться чем угодно, что только что за поворотом, ведущим к Выручай-комнате, скрылся некто с платиновыми волосами. Малфой. Как долго он там был? Что видел? И почему не дал знать о своем присутствии? Вопросы рассерженными пчелами тут же загудели в голове Гермионы, и она, быстро чмокнув Алекса в щеку и клятвенно пообещав не опаздывать завтра, спешно направилась к нужному коридору. Отчего-то бешено стучало сердце. Словно она была злоумышленником и прямо сейчас скрывалась с места преступления, где ее чуть не поймали на чем-то особо запрещенном. И с каждым ударом в грудной клетке Гермиона все сильнее чувствовала, как по венам несется адреналин, отравляя сознание подобно самому лучшему опиуму. Гермиона практически не видела и не слышала, как появилась нужная дверь, лишь рвано дернула на себя ручку и, глубоко вдохнув, будто ныряла на самое дно Черного озера, вошла внутрь. Выручай-комната выглядела точно так же, как и в последний ее визит, и Гермиона испытала дежавю, вновь увидев Малфоя, расположившегося в том же самом кресле, что и в прошлый раз. Он сидел, откинувшись на спинку и сложив ногу на ногу. Его руки были скрещены на затылке в замок, а на лице царило такое ледяное выражение, что Гермиона почти физически ощутила холод его взгляда, когда он посмотрел в ее сторону. Малфой будто безмолвно осуждал ее за что-то, и она никак не могла понять, что происходит. И зачем она здесь вообще. — Что тебе нужно? — наконец собрав мысли в кучу, спросила она, скрещивая руки на груди. — Я же сказала, что дам тебе знать, как только у меня появится хоть какая-то информация. Малфой молчал, все так же прожигая ее взглядом, и на какое-то мгновение Гермионе показалось, что это и вовсе не он, а лишь его мраморная копия — уж слишком сильно он напоминал ей сейчас бездушную статую. Никаких эмоций. Он будто даже не моргал. Просто смотрел куда-то за границу ее радужек и ждал. Вот только чего? — Если ты позвал меня помолчать, то у меня нет времени, — почувствовав, как в грудной клетке начинает нарастать злость, раздраженно бросила Гермиона. — Когда ты найдешь, что мне сказать, то я… — Ты когда-нибудь пользовалась темной магией? Гермиона замерла, не мигая глядя на Малфоя, и думала лишь о том, что ей показалось. Наверное, он спросил о чем-то другом, но ее уставший после тяжелого дня мозг подкинул ей именно это. Нечто выходящее за рамки ее понимания. Что-то, о чем она запрещала себе даже думать, настолько это было для нее неприемлемо. Больно. Ассоциировалось исключительно с утратой. — Резко забыла, как говорить, Грейнджер? — издевательски пропел Малфой, поднимаясь со своего места, и почти лениво размял шею, не спуская с Гермионы внимательного взгляда. — Отвечай на вопрос. Возможно, слова крутились на кончике ее языка, но Гермиона от удивления не могла издать ни звука, лишь беспомощно наблюдала за тем, как Малфой постепенно приближается к ней, и поняла, что не способна даже пошевелиться. Все мышцы словно парализовало, и мозг совершенно отказывался посылать в конечности нужные сигналы, предпочтя бросить все силы на то, чтобы отбить Гермиону от нарастающей где-то в горле паники. — Если ты хочешь защитить своих родителей, то тебе понадобится изучить несколько заклинаний, — голос Малфоя будто обволакивал ее сознание, и Гермиона шумно сглотнула, ощутив, как от его дыхания стало тепло где-то в области шеи. Он был слишком близко. — Для чего? — собственный голос показался Гермионе каким-то хриплым и пустым, поэтому она быстро прочистила горло. — Ты ведь сказал, что сможешь спрятать их. — Это похоже на Фиделиус — тут потребуется доверенное лицо, которое на крови поклянется хранить тайну, — Малфой хмыкнул, будто она сказала что-то забавное, и двинулся на нее, вынуждая Гермиону сделать несколько шагов назад до тех пор, пока она не уперлась спиной в стену. — Но это в разы сильнее. У тебя попросту не будет возможности рассказать о том, где находятся твои родители, — заклинание тут же убьет тебя. Гермиона тихо выдохнула и облизала пересохшие губы. В висках пульсировали последние слова Малфоя, вынуждая сердце с каждой минутой с силой колотиться о ребра, но она словно не обращала на это абсолютно никакого внимания. Потому что подсознательно согласилась на все, что он только что сказал, и если потребуется, то дважды. Лишь бы мама и папа были в безопасности. — Ты научишь меня? — прошептала она, наконец поднимая на него взгляд. — Этим заклинаниям. Малфой ухмыльнулся, наклоняясь ближе к ее лицу, и Гермиона неосознанно задержала дыхание, когда в нос ударил уже знакомый аромат морского бриза, почувствовав, как от этого по коже побежали мурашки. Он каждый раз так нагло нарушал ее личное пространство, практически выбивая почву у нее из-под ног, что это уже стало почти привычным. — Ты рассказала Алексу о нас? — раздался шепот Малфоя рядом с ее ухом, и Гермиона ощутила, как его ладонь откинула ее волосы с щеки рядом с его лицом. — Поведала наш маленький секрет? — Нет у нас с тобой никаких секретов, Малфой, — поморщившись от волны почти ничем не сдерживаемого гнева внутри, процедила Гермиона, толкая Малфоя в грудь. — А если ты будешь продолжать вести себя так, как тебе вздумается, то я… — То что, Грейнджер? — он схватил ее за подбородок, силой вынуждая посмотреть на себя. — Что ты мне сделаешь? Гермиона молчала, и лишь ее рваное дыхание без слов говорило о том, что она буквально тонет в охватившей ее злости. Отчаянно хотелось повторить свой трюк на третьем курсе и вмазать этому придурку так, чтобы он навсегда закрыл свой поганый рот. Чтобы не смел даже смотреть в ее сторону. Не дышал рядом с ней. Не… — Тебе понравилось, — не вопрос — утверждение, вторящее его ладони, что начала медленно скользить к краю ее форменной юбки, пробираясь под подол. — И нравится прямо сейчас, — пальцы Малфоя уже вовсю гуляли по внутренней стороне ее бедра, и Гермиона застыла, когда он почти коснулся ее там, где совсем недавно были ладони Алекса. — Держу пари, — движение вверх, заставившее ее рвано выдохнуть сквозь зубы, — что твои трусики уже насквозь промокли. — Это потому что Алекс поцеловал меня, — выдохнула она прямо ему в лицо и, сдвинув бедра, резко толкнула Малфоя в грудь, но он ловко перехватил ее запястья, крепко прижав их друг к другу. — Потому что он трогал меня. Мне нравится, когда он делает это со мной, понял, ублюдок? А если ты еще раз коснешься меня, то я оставлю тебя без рук! Гермиона практически выплюнула последние слова ему прямо в лицо и замерла, увидев, как его губы исказились в ярости. Малфой буквально источал чистый гнев, и Гермиона даже не сомневалась, что при желании могла бы потрогать это чувство, если бы просто протянула руку ближе к его телу. В его глазах горел самый настоящий огонь, и она внезапно поняла, что его по какой-то неведомой причине задели ее слова. Он был зол. Зол из-за того, что она только что сказала про Алекса. — Вот как, Грейнджер, — Малфой одной рукой сжал ее запястья, а другой, обхватив за затылок, придвинул ближе к своему лицу. — Да ты, я смотрю, научилась врать почти профессионально, — он резко крутанул ее вокруг своей оси и прижал грудью к стене. — Только меня тебе не обмануть, — Малфой уткнулся лицом в сгиб ее шеи, и Гермиона замерла, ощутив его язык на своей коже. — Твои трусики влажные только потому, что я делаю это с тобой. Время остановилось. Потерялось где-то в ее затуманенном происходящим рассудке и плавилось, как случайно оставленная плитка шоколада под палящим солнцем. Малфой наказывал ее. Заставлял задыхаться. Гермиона чувствовала, как он прижимается к ней со спины, скользя ладонями по ее телу, а его горячее дыхание опаляло ее шею снова и снова, пока он ласкал ее кожу языком. Малфой был повсюду. Его было слишком много. Его рук. Его губ, шепчущих что-то невнятное. Его запаха. И это все накрывало Гермиону тяжелой волной и не давало даже пошевелиться. С каждой секундой его движения становились более рваными. Резкими. Граничили между болью и лаской и совершенно не позволяли мыслить связно. Это обжигало до самых костей. Пробиралось куда-то прямиком за ее грудную клетку и выбивало из легких жадные выдохи, потому что ни на что другое Гермиона уже не была способна. Она тонула в руках Малфоя, а весь кислород отчего-то сосредоточился в его пальцах, которые касались ее насквозь влажного белья. — Хорошая девочка. Она не помнила, как все же смогла ухватиться за внезапно возникший в голове образ Алекса, и вытащила себя из пьянящего дурмана. Не знала даже, как нашла в себе силы вырваться и трусливо сбежать из Выручай-комнаты, чувствуя на себе испепеляющий взгляд Малфоя. Слыша, как он выравнивает сбившееся дыхание у нее за спиной. Она бежала, не оборачиваясь и не разбирая дороги, и мысленно молилась о том, что движется в правильном направлении. Практически влетев в общежитие, Гермиона тут же направилась в ванную комнату и, стянув с себя одежду, забралась под душ, выкручивая вентиль с холодной водой почти до максимума. Низкая температура быстро привела ее в себя, и Гермиона, покрутив вентиль с красной отметиной, медленно опустилась на пол, поджимая под себя ноги. Сердце колотилось как ненормальное, а тело горело огнем, и казалось, что никакая, даже самая ледяная вода, не была способна погасить этот жар. Так же, как и смыть с нее все то, что произошло. Гермиона зажмурилась, ощутив, как в уголках глаз собираются злые слезы, и поняла, что отчаянно хочет сорвать с себя кожу. Это было самое настоящее предательство. Алекса, Гарри, Рона, самой себя, в конце концов, и она решительно не понимала, как теперь с этим жить. Не знала, что происходило с ней и по какой причине она допустила это. Почему подпустила Малфоя так близко. Позволила ему взять бразды правления. Внезапно внизу живота начало болезненно тянуть, отдавая разрядами тока куда-то прямиком ко входу во влагалище, и Гермиона застонала, ощутив возбуждение. Оно было настолько сильным и пьянящим, что приводило в движение каждую клеточку ее тела. Густое. Нестерпимое. Проходящее электричеством по всему организму. Возбуждение, которое ей не принадлежало. Возбуждение ее соулмейта.