Забери мои грехи

She thinks of me when she's fucking you. Landon Tewers — She Thinks of Me Казалось, что день просто не мог стать еще хуже, чем пару часов назад, но уже второе посещение кабинета Снейпа за сутки довольно быстро убедило Драко в обратном. Безусловно, это было единственным возможным вариантом развития событий после того, как из-за его стычки с Алексом отменили матч, но, Салазар, оно того стоило. Драко, не выдержав, усмехнулся, вспомнив ошарашенное выражение лица Врэя, и быстро замаскировал этот некстати вырвавшийся смешок под приступ кашля. — Я сказал что-то забавное, мистер Малфой? — тоном, способным замораживать воду, протянул Снейп, угрюмо глядя на Драко. — Потому что если так, то я готов послушать, по какой причине вас так веселит факт, что из-за вашего эгоизма и безответственности мне пришлось выслушать унизительные обвинения профессора Макгонагалл в том, что мне следует лучше следить за студентами своего факультета. — Простите, профессор,— прочистив горло, ответил Драко и опустил взгляд в пол, усиленно изображая стыд. Конечно, это было совсем не так, и если бы подобная возможность появилась у него еще раз, то он с огромным удовольствием вновь вывел бы Врэя из себя только ради того, чтобы еще хоть раз увидеть сомнение на его лице. Ощущение собственного превосходства значительно перевешивало наказание от Снейпа. Даже двойное. — Вы можете быть свободны, мистер Малфой, — Снейп, не глядя на Драко, жестом указал ему на дверь и поджал губы. — Надеюсь, в следующий раз вы догадаетесь сводить личные счеты с мистером Врэем наедине и избавите нас всех от тяжелой ноши стать зрителями ваших разборок. Драко с огромным трудом подавил в себе стремительно растущее желание закатить глаза и, встав со своего места, молча кивнул, выражая согласие. Точнее, делая вид, что выражает. Личные счеты с Врэем он планировал сводить ровно до тех пор, пока мудак не отвалит от Грейнджер, а значит, одному Мерлину было известно, когда и в какой момент кто-то из них вновь потеряет контроль. Как сегодня на матче. Толкнув тяжелую дверь кабинета, Драко быстрым шагом направился в сторону подземелий. Скорее всего, веселье уже было в самом разгаре, а значит, у него появится возможность немного выпить, чтобы наконец-то расслабиться. Последние дни были довольно напряженными, и Драко почти физически ощущал, насколько быстро приближался конец его терпению. День уверенно двигался к закату, и в коридорах замка с каждой минутой становилось все меньше учеников. Драко неосознанно зацепился взглядом за шумно переговаривающихся между собой первокурсников Гриффиндора, которые, судя по всему, спешили в общежитие, и поймал себя на мысли, что ему интересно, чем сейчас занимается Грейнджер. И как далеко от нее в этот момент Алекс. Стоило ему только подумать о том, что эти двое могли находиться в непосредственной близости друг от друга, как его ладони почти моментально сжались в кулаки от внезапно охватившей грудную клетку злости. Ему было мерзко даже вспоминать то, что ему пришлось увидеть в голове у Грейнджер, и это раздражало еще сильнее. Бесило до зубовного скрежета, что Врэй все-таки нашел к ней подход и смог забраться в трусики этой сучки. Разум услужливо подкинул ему картинку полулежащей на диване Грейнджер. Ее ноги широко раздвинуты. Высокие школьные гольфы скрывают колени, а клетчатая юбка задрана к животу. Грейнджер тяжело дышит, а из ее груди то и дело вырываются еле слышные стоны. Совсем не такие, как он слышал в Выручай-комнате. Сейчас они более сдавленные. Сдержанные. Пальцы Грейнджер скользят по груди и едва уловимо касаются напряженных сосков, которые явно проглядывают сквозь полупрозрачный лиф. Белый. Кружевной. Драко выдохнул сквозь плотно сжатые зубы и почувствовал острую волну возбуждения, прошедшую от кончиков пальцев прямиком в пах. Было бы глупо отрицать тот факт, что он действительно что-то испытывал, когда совершал все эти действия с Грейнджер или, как сегодня, стал незримым свидетелем довольно откровенной картины. Все же он, как и все, был подвержен влиянию своего тела, и возбуждение являлось вполне естественной реакцией организма на близость с девушкой. К тому же, несмотря на то, что Грейнджер была грязнокровкой, это никак не отражалось на ее внешних данных. Ее фигура была стройной, кожа нежной, а поцелуи никоим образом не отличались от тех, что дарили Драко обладательницы чистой крови. А если прибавить к этому всему тот факт, что он и сам был не прочь снять скопившееся в теле сексуальное напряжение, то все сводилось к самой обычной физиологии. Как у всех. Ничего сверхъестественного. Странно, но Драко практически не видел Алекса в воспоминаниях Грейнджер. Нет, он, естественно, обратил внимание, что этот ублюдок присутствовал в помещении, но его облик был довольно расплывчатым. Почти как дым. Создавалось впечатление, что Грейнджер в тот момент была сосредоточена совершенно на другом и ее разум будто бы выталкивал все лишнее, концентрируясь только на том, что важно. Поэтому все, что сейчас так отчетливо горело в воображении Драко, было лишь лицо Грейнджер в миг ее оргазма. Ее закушенные губы и покрасневшие щеки. Ее ладони, скользящие по груди. И стоны. Салазар, они бесконечно и так раздражающе набатом стучали в его голове. Не останавливаясь ни на секунду. Да, эта сучка и правда была довольно привлекательна. Значит, ему почти не придется притворяться, когда он наконец трахнет ее. Сглотнув, чтобы хоть как-то увлажнить пересохшее горло, Драко поправил болезненно пульсирующий член в брюках и с раздражением подумал о том, что такими темпами Грейнджер сведет его с ума. Он не мог даже трахнуть кого-то, пока всеми силами зарабатывал очки в свою пользу от грязнокровки, и это окончательно выводило его из себя. Сучка развлекалась с Врэем, пока он изображал из себя священника. Наверное, стоило начать масштабное наступление на эту крепость. Тем более, как показывала практика, она уже явно была готова сдаться, хоть и делала вид, что все еще отчаянно сопротивляется. Мысли Драко вновь и вновь возвращались к его стычке с Врэем на стадионе, и на его губах в который раз за день неосознанно растянулась ехидная улыбка. На самом деле, он не планировал ничего подобного, тем более ценой срыва матча, но, увидев во время игры, как Грейнджер посылает Алексу воздушные поцелуи, не смог сдержать все это время отчаянно растущий гнев внутри. Драко до дрожи в пальцах захотелось уколоть ублюдка так, чтобы сделать ему максимально больно. Чтобы наблюдать, как на лице Врэя растекается растерянность пополам с яростью. Это было всего лишь предположение. Догадка. Но Драко предпочел зацепиться за нее и ударить Алекса словами в разы сильнее, чем недавно сделал это кулаками. Всего несколько слов. «Она всегда думает обо мне. Даже когда ты будешь трахать ее». И бам. Бомба разорвалась, принеся Драко столь долгожданное удовлетворение, что сладкой патокой растекалось по венам и срывало с его губ улыбку. Так просто. Слишком просто. — Салазар, я думала, что Снейп тебя прикончил. Драко поднял глаза на стоящую перед ним Пэнси и понял, что за рассуждениями даже не заметил, как вернулся в гостиную своего факультета и даже каким-то образом умудрился назвать портрету пароль. Черт, кажется, ему и правда стоит немного расслабиться, иначе зудящие двадцать четыре на семь мысли в голове окончательно сведут его с ума. — Почти так и было, — хмыкнул Драко, проходя в глубь утопающего в разноцветных конфетти помещения, и огляделся по сторонам. — Это что, фигурный лед в бокалах? — Не будем же мы, как какие-то плебеи, пользоваться обычным, — фыркнула Пэнси, дернув плечами так, будто он сказал нечто совершенно недопустимое. — Пусть у нас и небольшая, почти камерная вечеринка, все должно быть по высшему разряду. Драко еще раз прошелся взглядом по ярко украшенным стенам, по свисающим с потолка тонким полоскам полупрозрачного дождика и густо заставленным столам с алкоголем и лишь согласно кивнул. Для Пэнси, кажется, никогда не существовало понятия «камерная», и Драко явно не планировал быть тем человеком, что взялся бы ей что-то объяснять. Если все это доставляло ей удовольствие, то он был готов даже нарядиться в пингвина, если бы однажды она сказала, что им предстоит провести арктическую вечеринку. Что угодно. Лишь бы она больше не плакала. Лишь бы была счастлива. Он улыбнулся краешками губ, наблюдая, как Пэнси, резко потянув на себя проходящего мимо Тео, звонко чмокнула того в щеку и тесно прижалась к его телу, позируя пролетающей мимо колдокамере. Эта картина в который раз больно уколола Драко куда-то в самую глубь сердца, но он все никак не мог отвести от друзей зачарованного взгляда, бесконечно прокручивая в голове слова Пэнси об особенном человеке. Сможет ли он когда-нибудь найти такого? Будет ли счастлив? Как ему узнать наверняка, что сейчас делает его соулмейт? Последняя мысль словно ударила его прямо в солнечное сплетение своей внезапностью, и Драко, взяв со стола бокал с янтарной жидкостью, сделал несколько больших глотков. Виски приятно обжег горло и начал постепенно согревать пищевод, разнося тепло в кровь. Моментально стало легче дышать, и Драко поспешил отогнать от себя не самые приятные размышления, решив, что попросту не желает тратить на это время. Пусть сегодня они и не празднуют победу на матче, но у него все еще есть шанс на это. Сейчас он просто будет проводить время со своими друзьями и на миг забудет обо всех обязательствах. Сегодня будет только он и его собственные желания. Ничего чужого. — Она притащила колдокамеру, — подошедший откуда-то из-за спины Блейз чокнулся с Драко бокалом с прозрачной жидкостью и кивнул в сторону смеющейся в объятиях Тео Пэнси. — Салазар, есть вообще что-то, о чем бы она не смогла позаботиться? — О своей жизни, — выдохнул Драко и одним махом опрокинул в себя остатки виски, тут же поймав с пролетающего мимо подноса новую порцию. — Это единственное, что сейчас неподвластно Пэнси Паркинсон, — распоряжаться собственной судьбой. Блейз, не говоря ни слова, отсалютовал ему бокалом и вновь поднес алкоголь к губам. Повисло молчание. Но, как ни странно, Драко совсем не ощущал какого-то дискомфорта, скорее, наоборот — воспринимал этот миг как какую-то передышку, необходимую им обоим в данный момент. Возможность утопить в молчании все невысказанные слова, которые копились все время после того, как стало известно о свадьбе Пэнси. И пусть Драко разделял и поддерживал взгляды Волдеморта на судьбу грязнокровок и их место в жизни, он никак не мог принять то, что должно было произойти с Пэнси. Его устраивало абсолютно все в его текущем положении ровно до тех пор, пока реформы не коснулись его близких. И это были первые, едва заметные царапины на льду, который тонким слоем покрывал кожу Драко все это время, не позволяя ему поступать иначе. Не допуская в его разуме ни единого сомнения в правильности своих поступков. — Ты бы смог так? — вполголоса пробормотал Блейз, задумчиво постукивая пальцами по своему стакану. — Жениться по приказу? — Темный Лорд прекрасно знает, что я и без его указки возьму в жены исключительно достойную девушку, — Драко сделал небольшой глоток алкоголя и вновь посмотрел в сторону Пэнси и Тео. — Я не племенной бык и планирую сам выбрать для себя женщину, которую мне придется трахнуть хотя бы раз в жизни. Продолжение рода никто не отменял, и я сделаю все возможное, чтобы лишь приумножить свой генофонд. Моя фамилия достойна самого лучшего. Закончив говорить, он перевел взгляд на Блейза, и на какое-то мгновение ему показалось, что у того на лице проскользнуло что-то очень похожее на жалость пополам с презрением. И это вновь заставило Драко вспомнить, как Забини вел себя после тренировки, увиливая от его прямых расспросов о своем дальнейшем времяпровождении. Он что-то скрывал. Абсолютно точно хранил какую-то тайну, и это приводило Драко в состояние полной растерянности. Он всегда доверял Блейзу почти как самому себе и сейчас попросту не знал, что ему думать по этому поводу. Существовала ли вероятность того, что его лучший друг мог каким-то образом навредить ему или его семье? Был ли Блейз способен на такой поступок? И в очередной раз Драко настойчиво вытолкнул из своей головы сомнения, пообещав самому себе, что обязательно поговорит с Забини начистоту. Это был единственный способ получить ответы на все интересующие его вопросы. Способ не сойти с ума. — Что у тебя с Грейнджер? — Блейз повернулся к нему лицом и слегка склонил голову набок, пристально глядя прямо в глаза. — Есть какие-то продвижения? Я так понимаю, что представление на поле с участием Врэя было как раз по этой причине? Кстати, мне кажется, что его нет на вечеринке. — Во-первых, давай договоримся, что ты будешь снижать громкость голоса, когда мы обсуждаем Грейнджер, — прошипел Драко, попутно оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не слышит. — А во-вторых, да, улучшения есть, но пока рано о чем-то говорить наверняка. Я работаю над этим, — он просканировал глазами веселящуюся толпу и понял, что Блейз был прав, — Алекс отсутствовал в гостиной. — Интересно, куда направился этот мудак? Я думал, Пэнс способна притащить абсолютно всех. — Так и есть, — подошедшая к ним Пэнси легко щелкнула Драко по носу и, поймав с подноса коктейль в высоком стакане, обхватила губами трубочку. — Алекс извинился, что не сможет присутствовать. Сегодня его пригласили дружки Грейнджер на официальное знакомство. Так что у Врэя своя вечеринка в львином логове. Кажется, только что алкоголь попал ему не в то горло, потому что, как только Пэнси раскрыла причину отсутствия Врэя, Драко почувствовал, что задыхается. Не от виски или растерянности, а от осознания, что Грейнджер слишком стремительно перепрыгивала ступеньки в своих отношениях. Сколько времени они были вместе? Салазар, да это ведь даже каким-то сроком было сложно назвать, а она уже потащила его на смотрины к своим придуркам. И как бы Драко ни было тяжело это признавать, данный факт значительно усложнял ему жизнь. И не тем, что Врэю сопутствовала удача, а тем, как Грейнджер принимала Алекса в своей судьбе. Какую роль ему отводила. — А теперь, раз уж у нас зашла речь про Алекса, было бы неплохо, если бы ты поделился с нами, какая муха тебя укусила? — Тео обошел Пэнси со спины и мягко притянул к себе, сцепляя в замок руки на ее талии. — Вроде бы ты говорил, что вы неплохо общались до того, как он перевелся в Хогвартс. — Считай, что это было в прошлой жизни, — неожиданно грубо даже для самого себя хмыкнул Драко, делая новый глоток виски. — Сейчас все совершенно по-другому. Собственные слова вызвали горькое послевкусие, почти как от алкоголя в его стакане, но Драко еще никогда не был так уверен в том, что говорит. Его доброжелательное отношение к Врэю действительно осталось где-то в параллельной вселенной, и сейчас он и сам до конца не осознавал, хотел бы хоть на минуту вернуться туда. Вдохнуть сладковатый аромат роз в саду матери. Выпить перед сном кружку какао, приготовленного домовиками. Смотреть на звезды, сидя прямо на полу балкона, и, найдя в небе созвездие своего имени, в очередной раз задержать дыхание, веря, что все это не просто так. Что великий дракон просто обязан привнести в его жизнь нечто особенное. Да, наверное, все же хотел бы. Буквально на секунду. — Давайте сделаем общее колдо, — Пэнси хлопнула в ладоши, заметив, как к ним приблизилась колдокамера, и, не обращая внимания на недовольный вид Блейза, силой заставила того встать рядом с собой. — Если вы сейчас же не улыбнетесь, я сделаю вам так больно, что даже мадам Помфри не поможет. Закатив глаза, Драко послушно подошел ближе к Тео и закинул руку ему на плечо, глядя прямо в объектив колдокамеры. И несмотря на то, что прямо сейчас в его голове крутились совсем не радужные мысли, он все же растянул губы в улыбке, чуть щурясь от вспышки. В конце концов, он пообещал себе провести сегодняшний вечер как обычно. Посвятить его себе и друзьям. И черт возьми, он сделает все возможное, чтобы так и было. Драко облизал губы, чувствуя, как на языке остается привкус виски, и подумал о том, что было бы неплохо выкурить сигарету. Всего одну. Просто чтобы наполнить легкие чем-то, помимо раскаленного собственной яростью воздуха. Просто чтобы тем самым ознаменовать окончание этого тома своей жизни, который он так усердно писал весь этот год. И перелистывая страницу за страницей, пока собственноручно заполнял событиями эту книгу, Драко только сейчас наконец четко осознал, что как раньше уже никогда не будет. Эта часть закончена. Салазар, как же хотелось курить.

***

— Ты уверена, что это сработает? — Гермиона с недоверием посмотрела на Джинни через отражение в зеркале и закусила щеку изнутри. — Мне кажется, это немного странный способ, чтобы заставить парня обратить на себя внимание. Джинни тяжело вздохнула и с явно излишним остервенением вновь провела несколько раз расческой по волосам Гермионы, заставив ту сдавленно зашипеть от небольших болевых ощущений. Невооруженным глазом было заметно, что этот вопрос застал младшую Уизли врасплох, но она отчаянно пыталась спасти положение. Или саму себя от ответа. — Я все перепробовала, — наконец ответила Джинни после секундного молчания и, взяв в руки пузырек с зельем, вылила себе на ладони несколько капель ярко-фиолетовой жидкости. — Думаешь, я и сама не понимаю, насколько это рискованно? — Может быть, вы все же сядете и поговорите? — осторожно, почти шепотом спросила Гермиона, не мигая наблюдая, как Джинни втирает зелье «Простоблеск» в ее волосы. Это был единственный проверенный способ, чтобы укротить ее слишком густые локоны и сделать их мягкими и послушными на целый вечер. Все же ей очень хотелось выглядеть сегодня особенно хорошо, ведь Алекс должен был познакомиться с ее друзьями на вечеринке. И пусть формально они знали друг друга, так что все должно было пройти просто отлично, Гермиона отчего-то немного нервничала. Будто то самое плохое предчувствие, о котором так часто твердили все вокруг, сейчас прочно обосновалось у нее в голове и наотрез отказывалось покидать мысли Гермионы, все сильнее вынуждая ее периодически кусать губы от волнения. — Я хочу, чтобы он наконец понял все, что творится в его сердце, Гермиона, — Джинни устало выдохнула и, в последний раз проведя ладонью по волосам подруги, немного отошла назад, окидывая критичным взглядом ее прическу на предмет недочетов. — Чтобы не я пришла к нему с рассказами о соединении наших душ, жизней и судеб, а он. Я устала страдать. А уж тем более я устала делать это в одиночку, — она на мгновение замолчала, будто что-то усердно обдумывая, а затем покачала головой. — Я хочу, чтобы он смог прочувствовать, каково это — когда я не принадлежу ему. Не просто хожу рядом, а он не может меня коснуться, а когда в моей жизни есть кто-то еще. Кто-то, кому я небезразлична. Гермиона шумно втянула носом воздух, безмолвно наблюдая, как Джинни грустно улыбается ей, едва сдерживая слезы, и, резко развернувшись, встала со стула, направившись прямиком к ней. Она притянула Джинни в свои объятия и начала мягко гладить ее по лопаткам в надежде, что этим действием сможет передать ей хотя бы малую часть поддержки. Пусть она и не разделяла ее странный план прийти сегодня на вечеринку с Дином Томасом и, откровенно говоря, считала его даже глупым, Гермиона все же хотела, чтобы Джинни была счастлива. И раз уж у нее явно не получится переубедить подругу, то тогда она хотя бы сделает все, чтобы показать, что находится на ее стороне. И в горе, и в радости. Как они однажды пообещали другу другу, сидя на полу спальни Джинни в Норе и распивая бутылку эльфийского вина на двоих прямо из горлышка. И Гермиона была намерена сдержать свое обещание. Любой ценой. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — еле слышно прошептала Гермиона куда-то в волосы Джинни и прикрыла глаза, когда та рвано выдохнула ей в плечо. — Просто старайся держать все под контролем. — Обещаю, — Джинни отстранилась и улыбнулась, но эта улыбка была настолько вымученной и тяжелой, что у Гермионы защемило сердце. И почему все складывалось именно так? Упрямец. — Ну, как я выгляжу? — Гермиона откинула назад волосы и одернула вниз слишком короткое на ее взгляд облегающее черное платье, купленное по настоянию Джинни в их последний визит в маггловский Лондон. Нет, конечно, она, как и любая девушка, любила платья и юбки, но внутренне всегда протестовала против настолько экстремальной длины, которую ей всегда навязывала Джинни, приговаривая, что она самая настоящая преступница, раз скрывает от мира настолько идеальные ноги. Хотя, может быть, она все же была права? Потому что сейчас, глядя на свое отражение, Гермиона подумала о том, что ей безумно нравится то, что она видит. Пусть даже это и шло вразрез с ее привычным, чуть более консервативным образом. В конце концов, это была вечеринка, и довольно глупо идти на нее одетой как на визит к родителям. Ладонь Гермионы практически моментально взметнулась к кулону на шее, который сейчас был у всех на виду из-за выреза платья, и, почувствовав на кончиках пальцев знакомый холод металла, еле слышно выдохнула. Ей нужно поговорить с Малфоем об их договоре. Время неумолимо двигалось вперед, и Гермиона даже не предполагала, когда настанет момент прятать родителей. Так что сейчас ей было просто необходимо отбросить назад все свои негодования и принципы и просто сделать то, что нужно. Все ради того, чтобы сохранить им жизнь. Больше ничего не было важно сейчас. — Уверена, что если ты сегодня на миг забудешь о своих планах, то Алексу точно перепадет десерт, — Джинни подмигнула и растянула губы в хитрой улыбке, когда Гермиона закатила глаза в ответ на ее реплику. — А что? Прекрати уже думать и просто поддайся моменту. — Что ж, — Гермиона в последний раз мазнула взглядом по своему отражению в зеркале и вновь едва уловимо коснулась лежащего в ямочке на ключицах медальона, переворачивая его надписью вверх. — Поддаться моменту звучит неплохо. Джинни покачала головой, всем своим видом показывая одобрение последних слов Гермионы, и, кивнув в сторону выхода из комнаты, взяла с прикроватной тумбочки свою волшебную палочку. Гермиона шумно сглотнула, глядя в спину подруги, и, набрав в легкие побольше воздуха, будто собиралась нырнуть под воду, решительно последовала за ней к двери. Сегодняшний вечер просто обязан быть особенным, и она никому не позволит его испортить. Даже самой себе. Особенно самой себе.

***

Гермиона незаметно вытерла вспотевшие от волнения ладони об одежду и вновь улыбнулась, искренне надеясь, что не выглядит фальшиво. Алекс должен был подойти с минуты на минуту, и концентрация ее переживаний, все это время нарастающая практически в геометрической прогрессии, достигла своего апогея, застряв где-то в горле. И как бы Гермиона ни пыталась ее проглотить, то и дело набирая в легкие побольше кислорода, у нее никак это не удавалось, и вся сложившаяся ситуация сейчас царапала ее слизистую, ощущаясь подобно камню прямо в глотке. — Все в порядке, — шепнул ей на ухо Гарри и ободряюще похлопал по плечу. — Я уверен, что все пройдет как нельзя лучше. — Да, конечно, — она уже в тысячный раз бросила взгляд на вход в гостиную и, не сдержавшись, рвано выдохнула сквозь плотно сжатые зубы. — Просто хочу удостовериться, что не пропущу его появление. Гарри едва слышно усмехнулся и, развернувшись к ней спиной, взял со стола две бутылки сливочного пива. Практически насильно всучив одну из них Гермионе, он жестом показал, что пить они будут залпом. Да, Гарри явно был настроен решительно и готовился пойти на все, чтобы ее успокоить. Послушно сделав несколько больших глотков, Гермиона поморщилась, поняв, что концентрация алкоголя в напитке значительно превышала привычную. Хмель практически моментально ударил в голову и сделал то, чего Гермиона так отчаянно хотела добиться все это время, — подарил долгожданное успокоение. Странно, но даже дышать стало легче, как только на глазах появилась почти неуловимая пелена. Свет стал немного ярче, музыка — чуть приятнее слуху, а тело начало отзываться и слегка двигаться в такт незатейливому мотиву, раздающемуся из зачарованных колонок. Всего несколько незначительных «чуть», но Гермиона явно почувствовала себя гораздо увереннее. Мерлин, может быть, там было зелье удачи? — Не знаю, что ты обо мне подумала, но за напитки несут ответственность Фред и Джордж, — Гарри улыбнулся и отсалютовал Гермионе бутылкой. — Они клятвенно пообещали, что нам все понравится, а на утро мы будем бодры, веселы и... Внезапно Гарри замолчал, а улыбка, еще секунду назад освещающая его лицо, отчего-то погасла. Он замер, не мигая глядя куда-то прямо перед собой, и Гермиона, нахмурившись, обернулась, сгорая от любопытства скорее узнать, что же его настолько поразило. — Ох, Мерлин, — вполголоса пробормотала она, наблюдая, как в самом центре гостиной Дин Томас кружил в танце Джинни. Его ладони покоились на ее талии, а Джинни то и дело запрокидывала голову назад, громко смеясь над чем-то, что Дин с улыбкой шептал ей на ухо. Они выглядели так… интимно. Близко друг к другу. И это явно было больно. Для Гарри. — Не знал, что Джинни с кем-то встречается, — севшим голосом сказал Гарри, с видимым трудом отводя взгляд от танцующей парочки. Он улыбнулся, но Гермиона почти моментально поняла, насколько тяжело ему это далось. Было совершенно очевидно, что увиденное отозвалось в нем именно так, как этого хотела Джинни, но какой ценой. — Эм, я не уверена, что они встречаются, — Гермиона замялась, испытывая непреодолимое желание стукнуть сначала Джинни за выбор таких жестких методов, а затем Гарри за то, что он ведет себя как идиот. И Алекса за то, что опаздывает. — Скорее всего, это просто танец. — Знаешь, я ведь все понимаю,— он грустно усмехнулся, не отводя взгляда от смеющейся Джинни, и сделал еще один глоток из бутылки. — Ощущаю все то, что чувствует мой соулмейт. Каждую его эмоцию. Я проживаю все вместе с ним. На мгновение Гермионе показалось, что он говорит о чем-то абстрактном, не имея в виду кого-то конкретного, но спустя миг до нее дошло, что речь шла о Джинни. Всегда. Только о ней. Мерлин. — Значит, — она практически задохнулась в эмоциях, которые, подобно ударной волне, цунами ворвались в ее грудную клетку и вероломно начали бить прямиком в легкие. — Ты… — Да. Коротко. Жестко. Не требуя дальнейших объяснений. Ответ Гарри, подобно грому, встал между ними, и Гермиона так и не рискнула спросить что-то еще. И лишь болезненное понимание, что он, скорее всего, в который раз поставил свою жизнь, желание и мечты куда ниже долга. Вновь жертвуя всем. Она еле слышно выдохнула и, чокнувшись горлышком своей бутылки о пиво Гарри, крепко зажмурилась и сделала несколько больших глотков. Понимание ощущалось на вкус слишком горьким. Почти как свежесваренный кофе. Но, скорее всего, именно это ей сейчас и было нужно — прийти в себя и понять, что иногда обстоятельства намного сильнее. Сильнее даже них самих. Проглотив остатки пива, Гермиона тут же взяла себе новую бутылку. Почему-то именно сейчас она видела в этом какое-то спасение именно для себя. Для своих мыслей, что слишком стремительно тонули в водовороте всего происходящего. Гарри, Джинни, Алекс, Малфой. Всего было много. Чересчур много для нее одной. А алкоголь притуплял сознание. Делал так, что все постепенно становилось каким-то далеким. Почти неощутимым. Кажется, она успела выпить почти половину бутылки, как вдруг почувствовала, как к горлу начала подступать тошнота. Гермиона с трудом проглотила вязкую слюну и, жестом показав Гарри в сторону выхода, начала осторожно двигаться к двери. Отчаянно хотелось поскорее оказаться снаружи и получить чуть больше доступа к кислороду. В гостиной было слишком много людей, и это давило. Заставляло кожу покрываться ледяными мурашками, а саму Гермиону задыхаться. — Кажется, Рон не терял времени зря, — Гарри мягко опустил ладонь Гермионы на свой локоть и кивнул в сторону одного из диванов. — Это ведь с ним Лаванда, да? Повернув голову влево, Гермиона пьяно улыбнулась, заметив Рона, на коленях которого сидела Лаванда Браун и почти облизывала его ухо, что-то страстно ему нашептывая. Но, судя по всему, Рон был весьма доволен сложившимися обстоятельствами, потому что на его лице практически отпечаталось выражение детского восторга пополам с восхищением. Он крепко прижимал к себе Лаванду, а свободной рукой игриво накручивал на палец ее распущенные по плечам локоны. — Ну, хоть у кого-то этот вечер проходит весело, — пробормотала Гермиона и практически вывалилась из гостиной, как только Гарри толкнул вперед дверь. — Надеюсь, что и мы с тобой… Она резко замолчала, увидев у самых лестниц Алекса. Он стоял, вальяжно оперевшись на перила поясницей. Его рубашка была расстегнута на груди, а на щеках алели ярко-красные следы. От помады. Больно. Сделав пару шагов влево, Гермиона поняла, что тошнота, еще секунду назад подступающая прямиком к горлу, со всего размаху упала куда-то в заполненный алкоголем желудок. Потому что обладательница этой самой помады сейчас находилась в объятиях Алекса и вновь и вновь втягивала его в страстные поцелуи. Больно. Больно. Больно. Больно. Больше ничего. Ни единого чувства или эмоции. Даже без слез. Одна лишь тягучая пустота, вероломно бьющая куда-то в грудную клетку. Туда, где у людей обычно билось сердце. Но сейчас Гермионе казалось, что у нее там нет абсолютно ничего. Она попросту не могла прощупать свой пульс и лишь завороженно смотрела на то, как Алекс топчет ее доверие. Ее отношение к нему. Всю ее. Топит в поцелуях с этой девушкой так, словно в его жизни Гермионы никогда не было. Больно. — Я сейчас уйду, а ты, пожалуйста, не ходи за мной и не разговаривай с ним, — бесцветно прошептала Гермиона, пятясь назад. Отчаянно хотелось прямо сейчас сорваться с места, но она из последних сил шептала Гарри слова наставления, зная, что иначе он поступит совершенно по-другому. — Умоляю, сделай так, как я говорю. — Больно. Больно. Больно. — Пожалуйста. Гарри с силой сжал кулаки и осторожно убрал со своего предплечья руку Гермионы. Было очевидно, что он едва сдерживал ярость и единственное, что сейчас хоть как-то останавливало его, — это стоящая рядом Гермиона. И ее слова. Она бросилась вперед. Бежала так быстро, будто за ней гнались тысячи дементоров, и думала лишь о том, что хочет спрятаться. От Алекса. От этого ужасного понимания. От своих чувств, которые причинили ей столько боли. Которые только что убили в ней что-то. И возможно, навсегда. Задыхаясь, она свернула в сторону Астрономической башни и начала быстро подниматься вверх по ступенькам. С каждым шагом ветер все сильнее бил ей в лицо, а ноги ныли от каблуков, и в конечном итоге Гермиона, остановившись, стянула туфли и, взяв их в руки, продолжила путь босиком. Больно. Больно. Больно. Больно. Как только она ступила на самый верх, то тут же ощутила, что резко стало холодно. Ветер пробирал до самых костей, и Гермиона поспешила пройти в глубь башни, чтобы спрятаться от прямых порывов за стеной. Подышав на озябшие ладони, она бросила на пол туфли и, сморщившись, вновь обулась. Ноги гудели от чересчур быстрого бега, но Гермиона предпочла не обращать на это внимания. Все же идти босыми ступнями по мелким, но довольно острым камням было менее предпочтительно, чем вновь передвигаться на слишком высоких каблуках. Завернув за угол, Гермиона вздрогнула от густой темноты, которая в мгновение ока обволокла все ее тело и словно надежно спрятала от внешнего мира. Волшебная палочка осталась в сумочке, которую Гермиона впихнула в руки Гарри, убегая, и, судя по всему, это был не самый умный поступок. Практически вслепую добравшись до нужной стены, Гермиона увидела в свете луны стол и аккуратно села на него сверху, обнимая себя за плечи. Ее колотила крупная дрожь, которая брала свое начало откуда-то из грудной клетки, и Гермиона не могла точно определить, чем именно она была вызвана. Холодом или Алексом. Слез так и не было. Она вновь и вновь практически заставляла себя пролить хотя бы слезинку, чтобы отпустить все это, но щеки так и оставались предательски сухими. Будто намекая, что она еще не готова к этому. Может, во всем виноват алкоголь, а может быть, усталость, но единственное, что чувствовала сейчас Гермиона, — боль, которая медленно сменялась самой настоящей яростью. Предатель. Лживый, трусливый предатель. Он обещал ей сделать все, чтобы завоевать ее доверие, и в конечном итоге так сильно опустил на самое дно. Подарил надежду, что между ними все может быть хорошо. Что ему можно верить. А на самом деле… — Интересно, под этим платьем на тебе есть белье? Гермиона испуганно охнула от неожиданности и по привычке попыталась нащупать волшебную палочку в рукаве, но, наткнувшись на пустоту, потянулась к туфле на ноге. Какой-никакой, а способ защиты, если потребуется. — Остынь, — с противоположной стороны послышался тихий смешок, и Гермиона заметила, как в темноте загорелся ярко-красный уголек. Видимо, ее собеседник сделал глубокую затяжку. — Я не причиню тебе вреда. — Малфой, — выдохнула она, наблюдая, как тот не спеша приближается к ней, сжимая в пальцах сигарету, и инстинктивно придвинулась ближе к стене. — Что ты тут делаешь? — Решил немного проветриться, — Малфой вновь затянулся и бросил окурок на пол, затушив его носком ботинка. — А что здесь делаешь ты, Грейнджер? С каждым сказанным словом он подходил все ближе, и Гермиона рвано выдохнула, когда в ее нос ворвался запах сигаретного дыма вперемешку с морским бризом. Такое неожиданное сочетание, но его отчего-то хотелось вдыхать снова и снова. Оно было каким-то приятным, что ли. Необычным. Пьянящим почти так же, как сливочное пиво. Малфой подошел к ней вплотную и, рывком разведя ее бедра, встал прямо между ними, наклоняясь прямиком к лицу Гермионы. — Хорошая девочка решила нарушить правила? — его голос стал значительно ниже, опустившись практически до шепота. — Не боишься, что тебя могут застукать после отбоя? — Малфой опустил взгляд в вырез ее платья и усмехнулся. — «Навечно». Разве ты не знаешь, Грейнджер, что ничего в этом мире не может существовать вечно? Гермиона инстинктивно накрыла ладонью висящий на шее медальон и раздраженно выдохнула через нос. Малфой практически раздевал ее взглядом, и сейчас ей больше всего на свете хотелось, чтобы на ее теле было куда больше одежды. Потому что на какое-то мгновение ей даже показалось, будто она и вовсе обнажена, ведь Малфой смотрел на нее именно так. Ему явно нравилось. Она это чувствовала. — В этом мире вечен только твой идиотизм, — стуча зубами то ли от холода, то ли от злости, процедила Гермиона и попыталась отодвинуть Малфоя от себя, но он перехватил ее запястья и крепко прижал их к столу. — Прекрати этот цирк, Малфой! Она кожей ощутила, как он усмехнулся в сгиб ее шеи, и нервно облизала губы. Он снова делал с ней это. Снова заставлял сомневаться в своей адекватности, и она терялась в происходящем. Совершенно не понимала, как себя вести, и ждала. Что будет дальше? Куда это заведет? — Красивое платье, — прошептал он, отпуская ее правую ладонь, и кончиками пальцев скользнул по обнаженной ноге Гермионы ближе к подолу. — Тебе идет. Гермиона еле слышно выдохнула, ощутив, как его рука медленно пробиралась ко внутренней стороне ее бедра. Его прикосновения обжигали так, будто прямо сейчас на ее кожу капал свечной воск. Но следом за неприятными ощущениями следовало что-то еще. Месть? Любопытство? Ее собственное желание? Может быть, тот факт, что сегодня утром она кончила от языка Алекса только потому, что зачем-то вспомнила, как руки Малфоя сжимали ее бедра в Выручай-комнате? Бред сумасшедшего. Все было слишком. И это накрывало сознание Гермионы, сталкиваясь с пеленой, что уже была там от алкоголя. Кровь в венах постепенно нагревалась еще сильнее и разносила по телу что-то плавное. Тягучее. Как мед, стекающий по сыру. И это было до чертиков необычно. — Я бы хотел увидеть, что ты прячешь под ним, — прошептал Малфой, мягко прикусывая шею Гермионы, пока его свободная ладонь, отпустив ее руку, начала медленно подниматься вверх по ее позвоночнику. — А чего хочешь ты? — Чтобы ты оставил в покое мой разум, — на выдохе пробормотала Гермиона, неосознанно замирая. Никаких мыслей. Ничего. Сейчас ею будто что-то управляло, и она наконец покорно сдавалась этому странному желанию. Потому что впервые за все это время ощутила, как от Малфоя исходит нечто обжигающее ее тело. Мерлин, она слишком сильно хотела согреться в этом тепле. Ей было чересчур больно и холодно. А может быть, она хотела сгореть? Малфой медленно, практически неуловимо провел кончиком пальца по краю ее белья, и Гермиону почти пронзило током. Все чувства были максимально обострены, и она больше не могла этому сопротивляться. Она и не хотела сопротивляться и поэтому лишь закусила нижнюю губу, чтобы сдержать рвущийся из груди стон. В висках стучало, что это неправильно, но в противовес этому в голове горела картина, как Алекс целуется с другой девушкой. И это толкало Гермиону к краю. К мести. К утолению своего любопытства. Слишком. Жарко. — В какую игру ты играешь? — собственный голос показался Гермионе чужим. Каким-то хриплым и будто умоляющим. Она откинула голову назад, позволяя Малфою скользнуть языком по своей шее, и лишь дернула плечом, когда он осторожно потянул ее платье вниз, чуть обнажая край кружевного лифа. — Я не понимаю. — Может быть, ты мне нравишься, Грейнджер, — Малфой оставил цепочку поцелуев на линии ее подбородка, и Гермиона, не выдержав, усмехнулась. Мерлин, серьезно? — А может быть, и нет, — его пальцы начали осторожно оглаживать край ее белья. — В любом случае, если ты будешь хорошей девочкой, — Малфой медленно сжал кожу на ее бедре, сорвав с губ Гермионы несдержанный стон, — возможно, я позволю тебе победить в этой игре. — Гарри убьет тебя. Стон, еще один и еще. Каждое дуновение воздуха, срывающееся с ее губ, вторило движению его пальцев на ее теле. И это относило куда-то на край. Пьянило еще сильнее, чем плескающийся в венах алкоголь. А вторая ладонь Малфоя, с каждой секундой поднимающаяся выше по ее груди, кажется, сводила с ума. Гермиона кожей чувствовала несдержанность Малфоя, и это возбуждало еще больше. Хотелось еще грубее. Еще жестче. — На кону слишком высокая ставка, — Малфой переместил пальцы на ее ягодицу и опустил вторую руку на шею Гермионы, чуть сжимая кожу. Он придвинулся ближе к ее лицу, и она смогла четко разглядеть дымку возбуждения на дне его глаз. Гермиона готова была поклясться чем угодно, что ее собственные сейчас выглядели точно так же. Мерлин. — Так что я согласен на это. Она нетерпеливо поерзала и, резко дернув Малфоя за рубашку, впилась в его губы поцелуем. Его еле слышный стон прозвучал в этой тишине подобно колоколу, и Гермиона тихо всхлипнула, чувствуя, как Малфой упирается в ее бедро возбужденным членом. Мысль о том, что он хочет ее так же сильно, как и она его, творила с ее телом нечто не поддающееся логике. Малфой все сильнее углублял поцелуй, постепенно стискивая пальцы на шее, но это самым неожиданным образом буквально топило Гермиону во все новых волнах возбуждения. Будто они были единым организмом и каждое движение доставляло им обоим слишком много удовольствия. Оно витало в воздухе, смешиваясь с запахом секса и похоти. Малфой прикусывал губы Гермионы и периодически срывался на совсем бешеный ритм, целуя ее так жадно, что она практически задыхалась, не успевая подстраиваться под него. Но, Мерлин, каждое движение его губ и рук обещало показать Гермионе целую вселенную, и она полностью отключила разум, растворяясь в ощущениях. Тело прошибало разрядами тока, но она бы отдала все на свете, чтобы это никогда не прекращалось. И кажется, сейчас было самое время признать, что ей все это нравилось. Нравилось бежать босиком по битому стеклу и слизывать легкий привкус алкоголя с губ Малфоя. Вдыхать запах сигаретного дыма с его кожи. Впитывать его в себя, словно губка. Сейчас Гермиона собственноручно приставила пистолет к своему виску и, полностью отключив разум, играла в русскую рулетку. И сходила с ума от понимания, насколько сильно ее это заводило. Откидывало на самый край. Стирало собой все, что буквально вырывало ее сердце еще полчаса назад. Смывало изображение Алекса и боли, что он причинил. Сейчас не было ничего и никого, кроме ее собственных желаний. Малфой был на вкус как грех. Сколько их там? Тех самых. Смертных. Впрочем, неважно, сейчас она разделяла с ним каждый из них. Это было неправильно?