Забери мои грехи

Look what we've done, what we've become Mad world — UNSECRET — Кем работают ваши родители, мисс Грейнджер? Гермиона нехотя оторвалась от бессмысленного рассматривания почти растаявшего мороженого в своей креманке и, подняв взгляд на ожидающего ответа Слизнорта, растянула губы в фальшивой улыбке. Это явно была плохая идея — идти сегодня на посиделки к профессору зельеварения, потому что моральное состояние Гермионы в данный момент находилось где-то на самом дне Марианской впадины. Не было сил ни говорить, ни улыбаться, ни даже дышать полной грудью. Лишь желание избавить себя от обязанности изображать искреннее веселье и делать вид, что ей действительно могли доставлять удовольствие эти утомляющие разговоры. Странно, но еще пару дней назад она предвкушала сегодняшний вечер, надеясь, что сможет стать отличным примером для других магглорожденных. Ведь быть в списке приглашенных на вечеринки профессора Слизнорта всегда считалось весьма престижно. Он собирал вокруг себя самые сливки юного волшебного сообщества, и студенты во все времена втайне мечтали стать частью этих встреч. Оказаться на его заветной полке в рамке для колдографии. — Они стоматологи, сэр, — помедлив, ответила Гермиона и крепко сжала ложку в пальцах, поймав на себе очередной сальный взгляд Кормака. Она и раньше замечала его провальные попытки оказывать ей недвусмысленные знаки внимания, но, судя по всему, он все это время вел себя прилично исключительно из-за Алекса. А после того, как отношения старосты школы с Гермионой стали довольно напряженными, Маклагген будто сошел с ума и уже совсем перестал чего-либо стесняться. Как, например, сейчас — он сидел напротив Гермионы, облизывая пальцы, испачканные в десерте, при этом практически раздевая ее глазами. — О, это считается опасной профессией в мире магглов? — Слизнорт моментально воодушевился, всем видом демонстрируя глубочайшую заинтересованность в ответе, и на миг Гермиону затошнило от понимания, что он изо всех сил пытался выжать из нее хоть что-то, что в дальнейшем могло быть ему полезно. Мерлин, просто дай ей сил выдержать все это. — Они лечат людям зубы, — очередная неискренняя улыбка причинила Гермионе почти физическую боль, и она с трудом подавила желание бросить взгляд на наручные часы, чтобы прикинуть, когда уже будет уместно покинуть мероприятие. В груди нарастало нечто отдаленно напоминающее гнев, и оно медленно скапливалось ближе к горлу, с каждой минутой норовя вырваться наружу. Все казалось Гермионе слишком лживым. Ненастоящим. И самым главным лгуном на этой ярмарке тщеславия была она сама. Она чувствовала, как Алекс смотрел на нее. Кожей ощущала его присутствие весь вечер, хоть и успела занять место рядом с Гарри, расположившись довольно далеко от Алекса. Вчера его целый день не было в школе, и Гермиона поймала себя на мысли, что перестала думать о нем так часто, как это случалось раньше. И если до этого все ее размышления об их отношениях дарили ей лишь тепло, то сейчас Гермиона испытывала исключительно боль. Потому что ее со страшной силой тянуло к совершенно другому человеку. Совсем не тому, что пророчила ей судьба. Малфой был всюду. Он занимал внимание Гермионы целиком и полностью даже тогда, когда не находился в непосредственной близости к ней. Наверное, она еще не до конца могла признаться в этом самой себе, но его поведение действительно заставляло ее думать о нем не переставая. Было страшно. Но Гермиона слишком сильно стремилась разгадать его. Убедиться, что он и правда такой, каким стремился казаться в ее глазах. Она хотела верить, что он против убеждений, которыми дышала его семья. Что всеми силами хочет избежать темной метки. Потому что это дарило Гермионе какую-то надежду. Пусть она пока и сама не понимала, на что именно. Может быть, на то, что она не будет гореть в аду за растущее с каждым днем желание лучше узнать Малфоя. Проникнуть в его голову. И это абсолютно точно было неправильно, потому что прямо сейчас за противоположным концом стола сидел ее соулмейт и смотрел на Гермиону так, словно она центр этой вселенной. Неужели судьба могла поступить с ней так ужасно? По какой причине Гермиона, обретя наконец свою родственную душу, чувствовала, что ее буквально разрывает на части из-за постоянных мыслей об абсолютно другом человеке? И какой вообще мог быть выход из этого лабиринта? Существовал ли он в принципе? Может быть, ей стоило прислушаться к тому, что пророчило будущее? Дать его шепоту проникнуть как можно глубже в свое сознание. Позволить завязать себе глаза и вести туда, где, согласно линии жизни, Гермиону ждало самое большое счастье в виде Алекса и его любви. Ведь судьба никогда не ошибалась. Она уже видела однажды Алекса рядом с Гермионой в одной из их прошлых жизней и только поэтому сейчас свела вместе. Тогда по какой причине внутри была только пустота? Почему ее ничем невозможно было заполнить? — Простите, я опоздала. Дверь в кабинет противно скрипнула, моментально вытащив Гермиону из пучины слишком тягостных размышлений, и она сфокусировалась на вошедшей в помещение Джинни. На лице той были практически высохшие дорожки слез, смешанные со слегка растекшимся макияжем на глазах, что без слов говорило о том, что она совсем недавно плакала. Гермиона ощутила укол в сердце от этой картины и сжала ладони в кулаки от острого желания взять подругу за руку и просто увести из этого места. Вчера вечером у них с Джинни состоялся весьма тяжелый разговор, результатом которого стало долгожданное принятие последней факта, что ее методы совсем не работали с Гарри. Что она делала им обоим только хуже. А наличие в этой истории Дина, который абсолютно точно не заслуживал играть роль пешки в этом шахматном поединке, лишь сильнее усугубляло и без того катастрофически нестабильную ситуацию. Судя по всему, осознание всего этого так и не покинуло мысли Джинни и сегодня, раз она не смогла сдержать слез и даже позволила себе в таком виде появиться на людях. Внезапно Гарри, сидящий по правую руку от Гермионы, резко встал со своего стула и шумно втянул носом воздух, словно собирался что-то сказать. Он не отрываясь смотрел на Джинни буквально несколько секунд, изучая ее заплаканное лицо, а потом молча вновь опустился на свой стул, пряча взгляд. На его щеках появился едва заметный румянец, который, как было доподлинно известно Гермионе, возникал у него исключительно в моменты максимальной неловкости, и это вызвало у нее легкую улыбку. И желание взмахом волшебной палочки убрать у него из головы все то, что до сих пор не позволяло ему жить свою жизнь. Не оглядываясь на обязательства. — Что с тобой? — Гермиона незаметно дернула его за рукав рубашки и прочистила горло, опуская голос еще ниже. — Ведешь себя странно. — О, Гермиона, пожалуйста, — горестно пробормотал Гарри в ответ, усиленно делая вид, что его в данный момент крайне интересует мороженое в креманке перед ним. Мерлин, как ребенок. — Ладно, — Гермиона отодвинулась от него и, услышав, как он облегченно выдохнул, перевела взгляд на Джинни. Та слабо улыбнулась ей и опустила голову, пряча глаза за упавшими со лба рыжими прядями волос. Кажется, все было еще хуже, чем себе представляла Гермиона, и Джинни явно чувствовала себя совершенно разбитой. Значит, сразу после занятия с Малфоем Гермионе предстояло, как хорошей подруге, выполнить свой долг и дать Джинни максимум поддержки и понимания. Может быть, этот разговор станет первым шагом, что позволит, наконец, раз и навсегда расставить все точки над «i». — Не могу смотреть, как она плачет, — прошептал Гарри, продолжая гипнотизировать взглядом десерт, и сердце Гермионы сжалось оттого, что на его лице сейчас отчетливо читалась боль. И ничего больше. — Не могу. — Только ты в силах это изменить, — так же тихо ответила Гермиона и осторожно, стараясь не задеть ножками паркет, передвинула свой стул ближе к Гарри. — Мне кажется, что вам с Джинни давно пора поговорить. Ради вас обоих. — Ты же знаешь… — начал было он, но Гермиона резко стукнула его локтем в бок, отчего Гарри зашипел сквозь плотно сжатые зубы, потирая ушибленную часть тела. В его глазах царило удивление пополам с растерянностью, и было совершенно очевидно, что он совсем не ожидал от Гермионы подобного поведения. — Я знаю только то, что два соулмейта, которым посчастливилось найти друг друга, каждый день становятся жертвами предрассудков одного из них, — практически по слогам прошептала Гермиона, едва сдерживаясь, чтобы не ударить его еще раз. Она чувствовала, что ее терпение уже давно подошло к концу, и сил на то, чтобы переживать еще и за Джинни с Гарри, уже давно не находилось. Поэтому сейчас она была уверена в каждом своем слове как никогда. И плевать, если Гарри это не по вкусу. Лучше пусть бесконечно обижается и показывает свои эмоции, чем молча носит все в себе, ожидая, пока связь сведет с ума их обоих. — Не решай за нее, — уже спокойнее добавила она, с облегчением видя, что Гарри даже не пытался протестовать. — Подари вам обоим шанс стать счастливыми. Пожалуйста. — Но если с ней что-то случится, — на выдохе прошептал он и наконец повернулся к Гермионе лицом. В его глазах плескался невысказанный вопрос, и она кожей чувствовала, как он зависает над их головами, давя сверху тяжестью, похожей на бетонную плиту. Тот самый, что каждый из них, с чуть другой формулировкой, хотя бы раз задавал сам себе после смерти Сириуса. «Что, если она умрет?» — Ты уже убиваешь ее прямо сейчас, — Гермиона осторожно взяла его за руку и мягко улыбнулась, стараясь вложить в этот жест все тепло, что копилось в ее сердце при мысли о друзьях. — И пока у тебя еще есть шанс все исправить. Гарри молчал. Было очевидно, что сомнения, не дающие ему спокойно спать по ночам, в этот самый миг изводили его, ежесекундно добавляя в его мысли все новые факты. Но судя по тому, как он согласно кивнул, слегка сжав ладонь Гермионы в своей, Гарри выходил победителем в этой негласной битве. И это дарило надежду. Улыбнувшись, Гермиона аккуратно вернула свой стул на прежнее место и, откинув со лба прядь волос, поймала на себе внимательный взгляд Алекса. Уголки его губ слабо дрогнули, но он не улыбнулся, продолжая внимательно смотреть Гермионе прямо в глаза, отчего по ее коже побежали мурашки. Странно, сейчас ей удалось убедить лучшего друга наладить отношения с девушкой, которую тот любил, а она сама так и не сумела найти решение для собственной жизни. Ведь им с Алексом явно нужно что-то делать, и Гермиона решительно не понимала, как ей себя вести. Потому что сейчас это она была на месте Гарри и держала в руках волшебную палочку, без конца посылая Убивающее заклинание в то, что хранилось в сердце Алекса по отношению к ней. Убивала их обоих. — Я буду весьма рад видеть всех вас на нашей небольшой рождественской вечеринке, — Слизнорт в миллионный раз за вечер сыто улыбнулся и слегка откинулся на спинку своего стула. — И не забудьте, что вы должны прийти с парой. Внутри Гермионы что-то резко перевернулось на его последних словах, и она, превозмогая это странное, но такое болезненное ощущение, быстро поднялась на ноги, надеясь как можно скорее покинуть кабинет и направиться в Выручай-комнату. Малфой обещал быть там ровно в восемь вечера, а значит, есть вероятность, что она сможет провести примерно полчаса за самостоятельными тренировками до его прихода. Гермиона настолько сильно желала хотя бы немного приблизиться к тому уровню владения этой магии, что привел бы ее к нужному заклинанию, что предпочитала не обращать внимания на метаморфозы внутри себя. И если в любое другое время она бы уже сошла с ума от ужаса, понимая, что все то, что сейчас с ней происходило, слишком далеко от той ее версии, которую она считала привычной, то сейчас Гермиона лишь упрямо сцепляла зубы и прикрывала глаза. В слабой надежде, что силу внутри нее можно укротить. Убаюкать. Заставить замолчать. — Гермиона, постой. Она обернулась, практически дойдя до нужного поворота, и непроизвольно сжалась, словно ей резко стало очень холодно. Прямо перед ней, слегка запыхавшись от чересчур быстрой ходьбы, стоял Алекс, и на его лице была такая решимость, что у Гермионы не оставалось абсолютно никаких сомнений — им придется поговорить. Сейчас. И это било под дых. — Как твоя поездка? — быстро, словно надеясь не позволить тем самым Алексу говорить, бросила Гермиона, улыбаясь, как она искренне думала, дружелюбно и открыто. Ей до жути не хотелось делать Алексу больно, и она отчаянно верила в то, что все еще можно исправить. Неважно, каким будет итог. Главное, что они обязательно должны найти выход из ситуации. — Я скучал по тебе, — вместо ответа он мягко скользнул кончиками пальцев по ее щеке, и Гермиона застыла. Его ладони были ледяными, и это приносило еще больший дискомфорт, чем тот, что она прямо сейчас испытывала от его прикосновения и мыслей, что хочет этого избежать. Внутри все горело от какого-то странного ощущения, отдаленно напоминающего страх. Словно Гермиона боялась своих собственных чувств. Боялась, что причиняла боль человеку, который, несмотря ни на что, был ей небезразличен. Был ее судьбой. — Ты скучала по мне, Гермиона? — Она очнулась в тот момент, когда Алекс подошел непозволительно близко, опуская ладони на ее талию, и мягко прижал Гермиону к себе. — Я думал только о тебе все это время, — его рука медленно скользнула выше по ее телу и легла на шею. — Надеялся, что мое отсутствие поможет тебе принять правильное решение, — Алекс наклонился к ее лицу и заглянул прямо в глаза, отчего у нее подкосились ноги. Было слишком больно находиться к нему настолько близко и понимать, что внутри пусто. Там не было ничего. — Может быть, я могу поспособствовать этому? Она не успела вымолвить ни слова, как Алекс уже целовал ее в губы и сильнее, чем было необходимо, сжимал ее рубашку в пальцах. Он был настойчив, и Гермиона, сама не понимая, что делает, слегка приоткрыла рот, впуская его язык. Тихий стон, сорвавшийся с губ Алекса, послал дрожь по ее позвоночнику и словно привел в сознание. Внезапно стало слишком холодно, будто кто-то запер ее в морозильной камере и методично поливал ледяной водой, заботясь о том, чтобы она попадала на каждый открытый участок тела Гермионы. Этот нестерпимый холод был везде и ощущался так, словно решительно двигался в сторону костей. Гермиона почувствовала, как страх, все это время тихо шепчущий ей что-то в самое ухо, сейчас распростер для нее свои объятия и накрыл, подобно плотному пледу, прямо с головой, что не пропускал ни капли воздуха. — Стой, подожди, — она разорвала поцелуй и сделала шаг назад, упираясь спиной в стену. Гермиону колотило мелкой дрожью, и она никак не могла понять, что именно с ней происходило. Слишком сильно хотелось остаться одной. — Ты торопишься. — Я не понимаю, — Алекс устало выдохнул и, уперевшись ладонями в стену по обе стороны от лица Гермионы, опустил голову. — Что я делаю не так? Почему ты холодна со мной? — Алекс, мне так жаль, — прошептала она в ответ, ощущая, как слезы начали предательски жечь глаза. Она была абсолютно честна с ним в эту секунду, и это словно вырывало ее сердце из груди, ломая ребра. Почему она не могла иначе? — Клянусь, если бы я знала, что делать… — Может быть, Малфой поил тебя Амортенцией? — Алекс наконец поднял на нее взгляд, и Гермиона закусила губу, заметив плещущуюся боль в глубине его ярко-синих радужек. Это ощущалось почти как смерть. Как выход на оживленную магистраль с закрытыми глазами. Никакой надежды. — После того, что у вас произошло, ты такая… — Я хотела бы, чтобы выход возможно было найти в магии, — Гермиона облизала пересохшие губы и мягко, едва уловимо коснулась лица Алекса кончиками пальцев. Она горела изнутри, и ей отчаянно хотелось успокоить его. Подарить им обоим хоть каплю надежды. Пресловутый свет в конце тоннеля, на который рассчитывают люди, находящиеся при смерти. Но какую бы стадию принятия ни проживала Гермиона прямо сейчас, она все еще была далека от того, чтобы понять, что же с ними происходило. Где пряталось все то, что еще совсем недавно было похоже на смысл жизни? — Я буду бороться за тебя, — голос Алекса прозвучал хрипло и, отразившись от стен темного коридора, растворился где-то на самом дне сердца Гермионы. — Буду тебя ждать, — он мягко приподнял ее подбородок, вынудив Гермиону посмотреть на себя, и грустно улыбнулся. — Ты моя судьба. Она сама, словно по наитию, приподнялась на носочки и оставила на губах Алекса мягкий, почти целомудренный поцелуй, надеясь, что смогла этим жестом сказать то, что на повторе крутилось в ее голове. Выразить таким образом всю боль, которую отчаянно хотела разделить вместе с ним. «Мне жаль». И Гермионе оставалось только надеяться, что мелькнувший за спиной Алекса парень, быстро идущий в сторону Выручай-комнаты, не был блондином.

***

— Ты рано. Гермиона осторожно закрыла за собой дверь Выручай-комнаты и, убрав за уши волосы, замерла на пороге, смотря на спину стоящего перед ней Малфоя, который сосредоточенно что-то рассматривал на книжной полке. Это была ее вторая фраза, которую он проигнорировал, первой стало приветствие, что так же, как и сейчас, растворилось в воздухе, словно Гермиона говорила сама с собой. Она ощутила, как внутри все болезненно сжалось от мысли, что ей все-таки не показалось и Малфой действительно видел ее вместе с Алексом. И если в тот миг, когда подобная ситуация произошла в первый раз, Гермиона чувствовала лишь желание повторить поцелуй с Алексом на бис, только бы заставить Малфоя выплеснуть весь свой яд без остатка, то сейчас все было совершенно иначе. Сегодня Гермионе отчего-то стало интересно, какой будет его реакция. Сможет ли он подтвердить хоть одну из ее догадок? — Окей, если ты не в настроении, я начну сама, — она пожала плечами и, превозмогая дрожь, пронзившую ее тело, достала волшебную палочку. — Сначала попробую… Малфой резко развернулся и в несколько широких шагов сократил расстояние между ними, по дороге с силой опрокинув на пол причудливо изогнутую вазу, стоящую справа от него на одной из книжных полок. Громкий звон, сопровождающий последние пару мгновений его движения, ворвался в барабанные перепонки Гермионы, и она даже не заметила, как оказалась прижатой к стене ледяными ладонями Малфоя. Пока его губы, кипящие каким-то почти лихорадочным жаром, впивались в ее собственные, словно намеренно причиняя боль. Грубо. Властно. До дрожи в коленях. Он все видел. Именно это крутилось в голове у Гермионы, пока она отчаянно пыталась бороться с его напором, ощущая, что какая-то часть ее все же сдавалась ему на милость. Каждое движение губ Малфоя что-то выжигало прямиком на тонких стенках ее вен, и она никак не могла разобрать, что именно это было, трусливо позволяя ему растворить себя в поцелуе. Или, скорее, в наказании. Потому что, Гермиона была в этом абсолютно точно уверена, Малфой делал все таким образом, чтобы ее удовольствие граничило с болью. — Что такое, Грейнджер? — Малфой с явным усилием оторвался от нее и начал медленно спускаться короткими поцелуями ниже по шее Гермионы, захватывая губами кожу. — Соскучилась по своему парню? Голова кружилась, и Гермиона практически не понимала, о чем он ее спрашивал, полностью сосредоточившись на ощущениях своего тела. Малфой садистски медленно оставлял на ее шее засосы, и в сознании Гермионы мелькнула мысль, что он и это делал специально, словно пытаясь клеймить. Пометить. Дать понять всем остальным, что ее сегодняшний вечер прошел далеко не за учебниками. — Какому парню? — с ее губ сорвался предательский стон, когда Малфой коленом развел ее бедра и встал еще ближе, позволив Гермионе ощутить его эрекцию. Это окончательно срывало крышу, и сил найти хоть какую-то спасительную соломинку, чтобы сохранить чистый рассудок, становилось все меньше с каждой секундой. Все заполонило собой жгучее желание, что собиралось где-то внизу ее живота и опаляло своим жаром каждую клетку организма. Стирало все мыслимые грани и вынуждало отзываться на все, что делал с ней Малфой. Позволять ему побеждать снова и снова. — Не притворяйся дурочкой. Я видел, как Врэй целовал тебя, — Малфой скользнул пальцами к ее шее и слегка сжал, вызвав ораву мурашек по позвоночнику Гермионы. Мерлин, это было что-то за гранью добра и зла, но она четко понимала, что ей дико нравится, что Малфой не вел себя с ней как с хрустальной вазой. Он был грубый. Местами даже жесткий. Но именно это и вызывало внутри нее рождение чего-то животного. Почти первобытного. Выключало все, что делало ее рациональным человеком, и оголяло каждую эмоцию, заставляя переживать целый фейерверк чувств. — И что с того? — Гермиона еле слышно застонала, когда его пальцы пробрались под ее рубашку и сдвинули вверх лиф. Малфой начал ласкать ее грудь, вместе с этим покрывая беспорядочными поцелуями линию подбородка Гермионы, и она почувствовала, как предательски задрожали ноги. Почему она не могла это остановить? По какой причине она, словно бабочка, летящая на свет, вновь и вновь оказывалась в объятиях Малфоя? И очередной стон, сорвавшийся с собственных губ, дал ответ абсолютно на все ее вопросы. Потому что ей это нравилось. Потому что только он открывал в ней нечто такое, что не знал никто из ее друзей и близких. Что-то настоящее. — Он мудак, и я не хочу, чтобы он трогал тебя, — Малфой весьма ощутимо укусил ее за шею, одновременно слегка сжав в пальцах сосок, и Гермиона резко распахнула глаза. — Не говори так о нем, — она дернулась в его руках, увернувшись от очередного поцелуя, и сжала бедра. В горле пересохло, и Гермиона ощутила, как в уголках глаз начали собираться слезы. Отчего-то ей стало страшно от понимания, что она вновь потеряла себя. Вновь сделала больно Алексу. — Он хороший человек, и ты не имеешь права решать, что он должен делать, а что нет, — Гермиона, собрав все силы в кулак, оттолкнула его от себя и закусила дрожащую от удушающей злости губу. — Я не твоя собственность. Малфой шумно выдохнул, опустив взгляд в пол, а затем вновь посмотрел на Гермиону, внимательно наблюдая за тем, как она поправляла выбившуюся из юбки рубашку. Воздух внезапно стал тяжелым, словно весил не меньше тонны, и Гермиона слегка приоткрыла рот в попытке вдохнуть как можно больше кислорода в легкие. Она чувствовала, как по ее телу скользили языки темной магии, что, подобно невидимым змеям, струились от тела Малфоя, и мелко задрожала, понимая, что ее ни капли это не пугало. Все отчего-то воспринималось как нечто привычное. Знакомое. Как что-то вполне способное утащить ее прямиком в ад. И скорее всего, она разделит с Малфоем один котел на двоих. — Тогда какого хера ты здесь делаешь, Грейнджер? — его голос прозвучал угрожающе низко, и Гермиона нервно облизала губы, неосознанно делая шаг назад. Будто хотела убежать, спрятаться от его ледяного взгляда. И плевать, что каждая клетка тела сейчас предавала ее и тянулась ему навстречу. Отчаянно желала быть ближе. — Прекрати. Наконец. Лгать. Гермиона поморщилась и едва заметно покачала головой, будто отрицая все то, что он только что сказал. На дне его серых радужек, казалось, бушевало море в шторме, и на какое-то мгновение Гермионе почудилось, что в лице Малфоя мелькнуло что-то болезненное, словно его собственная злоба доставляла ему дискомфорт. Но то, как он после оскалил зубы в неком подобии ухмылки, почти мгновенно стерло эти мысли у нее из головы. Какова была вероятность того, что Малфой вообще знал значение слова «боль»? — Я задал тебе вопрос, — Малфой обхватил пальцами ее подбородок и силой заставил посмотреть на себя. — Если Врэй такой замечательный, то почему ты здесь? — он приблизил свое лицо к ее, и Гермиона ощутила жар его дыхания на коже. — Почему ты позволяешь мне делать все это с тобой? — Малфой наклонился к ее уху и едва уловимо провел кончиком языка по мочке, заставив Гермиону дернуться, как от разряда тока. — Потому что тебе это нравится, Грейнджер. — А тебе? Почему ты здесь? — она с силой оттолкнула его от себя, ощущая, как внутри все клокочет от плохо сдерживаемого гнева. Малфой был настолько уверен в своей мнимой власти над ней, что это вызывало приступы тошноты и желание как можно скорее оказаться на другом конце планеты. Лишь бы не видеть эту издевательскую улыбку и глаза, что, казалось, смотрели прямиком в ее душу. И почти всегда наверняка считывали каждую эмоцию, пронзающую ее лицо. — Тебе ведь это нравится не меньше. — А разве я когда-либо отрицал это? — губы Малфоя изогнулись в ухмылке, и Гермиона мелко задрожала всем телом от злости. Мерлин, он намеренно вел себя подобным образом, словно надеялся тем самым как можно лучше прощупать границы ее терпения и сыграть на нервах Гермионы свою особенную мелодию. Ту самую, что заставит ее еще сильнее сойти с ума. Вынудит проиграть. Малфой легким движением руки отбросил несколько упавших на щеки Гермионы прядей волос, что выбились из-за ушей, и мягко, почти ласкающе, коснулся своими губами ее, оставив на них поцелуй. Он разительно отличался от тех, которыми Малфой награждал ее еще несколько минут назад, и был сосредоточением того, что она никогда бы не решилась произнести вслух в его адрес. Нежность. Тепло. Забота. Одно из трех или все вместе, но Гермиона чувствовала это так ярко, что на миг потерялась в собственных мыслях, совершенно забыв о том, что собиралась сказать или сделать. Сейчас все вокруг сжалось до ощущения этого мимолетного, как касание крыльев бабочки по коже, поцелуя, и за его пределами не существовало больше ничего. Лишь какое-то молчаливое подчинение ситуации. Но как бы Гермиона ни пыталась, она так и не смогла понять, кто из них сейчас находился на коленях перед своим оппонентом. Она, ведомая тихим шепотом своего сердца, что отчего-то отчаянно желало получить еще хотя бы каплю этого тепла, или Малфой, что на миг решился продемонстрировать ей совершенно другую сторону себя. Приспустил маску холодности и безразличия и позволил увидеть в своих глазах что-то давно забытое Гермионой. Словно они оба уже однажды испытывали подобное. Проживали в другой, параллельной реальности. Где были друг для друга чем-то большим. Чем-то настоящим. — Ты ведь такая умная, Грейнджер, — Малфой прислонился своим лбом к ее и обхватил ладонями щеки Гермионы. — Почему тогда никак не можешь увидеть очевидных вещей? — Потому что это все ненастоящее, — она прикрыла глаза и позволила себе вдохнуть чуть глубже, ощущая, как слегка закружилась голова от слишком яркого аромата морского бриза. — Потому что знаю, что моя судьба Алекс. — Но ты все еще здесь, — голос Малфоя опустился до шепота, окутывающего все тело Гермионы в какой-то непроницаемый кокон и не позволяющего ей отвлечься на что-то еще. — Значит, ты сомневаешься. — Ты не ответил на мой вопрос, Малфой, — Гермиона резко распахнула веки и приподняла голову, не мигая глядя на него в надежде, что таким образом не пропустит ни единой эмоции, мелькнувшей на его лице. Или сомнения. — Почему ты это делаешь? — Потому что я хочу быть здесь, — он усмехнулся и скользнул ладонью в вырез ее блузки, оглаживая край кружевного лифа кончиками пальцев. — Мне нравится быть здесь с тобой. Гермиона шумно сглотнула и, стараясь не обращать внимания на истошные вопли своего тела, желающего ни за что на свете не разрывать этот контакт, с силой убрала от себя руки Малфоя. Ее грудь тяжело вздымалась от слишком частого дыхания, а ладони мелко тряслись от обиды. Она чувствовала, что он играет с ней, и ненавидела ту часть себя, что с таким позорным удовольствием позволяла Малфою вести. Мечтала испепелить саму мысль об этом. Неужели она настолько слабая? — Мне надоело, Малфой, — она выставила вперед волшебную палочку, когда он сделал небольшой шаг по направлению к ней, явно намереваясь вновь коснуться ее. Губы Гермионы едва заметно дрогнули, и она поспешила с силой прикусить их зубами, чтобы ни в коем случае не выдать, что именно сейчас чувствовала. Он не выйдет победителем. Ни за что. — Я не позволю тебе издеваться надо мной, какую бы цель для этого ты ни преследовал. Мы просто закончим занятия, чтобы я смогла спрятать родителей, а я, в свою очередь, помогу с твоей проблемой, — Гермиона на миг замолчала, чтобы дать себе небольшую передышку, и лишь жадно всматривалась в лицо Малфоя, гадая, какой будет реакция. — А трахнуть ты можешь любую другую дурочку. Благо в Хогвартсе полно девушек, которые с радостью раздвинут для тебя ноги за парочку фальшивых комплиментов. — А ты, значит, побежишь к своему принцу? — лицо Малфоя вытянулось и вмиг стало жестким. Его желваки ходили ходуном от явно плохо сдерживаемой злости, и на мгновение Гермионе стало не по себе, потому что она решительно не понимала, чего именно ей стоило ожидать. От него волнами исходила ярость, и Гермиона слишком явственно ощущала ее отголоски на своей коже, которая моментально покрылась мурашками. — Послушаешь его песни про вечную любовь и раздвинешь перед ним ноги, при этом думая обо мне? У Гермионы перехватило дыхание от изумления, пронзившего каждую клетку ее тела подобно разряду электрического тока. Внезапно стало жарко настолько, будто тот самый пресловутый адский котел уже принял ее в свои смертоносные объятия и прямо сейчас растворял кожу Гермионы, намереваясь как можно скорее добраться прямиком до костей. Испепелить без остатка. До самого конца. В голове судорожно замелькали мысли, но ни одна из них даже на миг не позволяла Гермионе получить ответы хотя бы на один из тысячи своих вопросов. Как. Он. Узнал? — Это слишком завораживающе — наблюдать, как ты кончаешь с моим именем на губах, — Малфой слегка склонил голову набок и прошелся языком по верхнему ряду зубов, не отрываясь смотря в лицо Гермионы, и она надеялась лишь на то, что в полумраке не видно, насколько сильно пылали ее щеки. — Так что, если тебе все же надоест лгать самой себе, я с огромным удовольствием продемонстрирую тебе, как все могло бы ощущаться со мной в реальности, а не в твоих фантазиях. Это было слишком. Гермиона молча развернулась и быстрым шагом направилась к выходу из Выручай-комнаты, искренне надеясь, что ее выросшее до размеров вселенской катастрофы желание дать Малфою пощечину не пересилит и все же позволит ей беспрепятственно покинуть помещение. Она была практически на сто процентов уверена, что он смотрел ей вслед, потому что кожей чувствовала его обжигающий взгляд где-то на лопатках, но даже думать себе запретила о том, чтобы обернуться и проверить, так ли это. Нет, Малфой не должен видеть, как она сомневалась в себе. Подвергала особо жестким проверкам каждый из своих органов чувств, не доверяя вообще ничему. Звук, с которым дверь в Выручай-комнату растворилась в стене, все же заставил Гермиону повернуть голову назад. Никого. Малфой остался внутри и не пошел за ней. Она не могла прямо сейчас четко ответить самой себе на вопрос, к лучшему ли было все то, что только что произошло, но ей отчаянно хотелось в это верить. Мерлин, она так сильно запуталась во всем, что ощущала себя крошечной букашкой, застрявшей в огромной паутине, что сковывала каждое ее движение. И где-то в темноте за ее мучениями внимательно наблюдал паук, который выжидал момент, чтобы стать причиной ее погибели. Голова гудела из-за слишком большого количества мыслей, и Гермиона слабо застонала сквозь плотно сжатые губы, когда в виски словно вонзился очередной раскаленный прут, вызвав разноцветные круги перед глазами. Что еще ей нужно было сделать, чтобы понять, как поступать дальше? Прямо сейчас она будто стояла на краю огромного обрыва, где в самом низу бился в шторме практически черный от непогоды океан, а позади нее был Алекс. Гермиона слышала его шепот, но он был настолько слабым и едва различимым, что она не понимала, о чем именно Алекс ее просил. Остаться? Вполне вероятно. А может быть, он настолько устал от всего, что между ними происходило, что сейчас, стоя у нее за спиной, умолял прыгнуть вниз и освободить его. Спасти его душу от той тьмы, что уже брала свое начало внутри Гермионы из-за Малфоя. И скорее всего, дело было далеко не только в их совместных занятиях. Он утаскивал ее в себя. Затягивал, словно смола, от которой попросту было не отмыться вне зависимости от того, сколько очищающих заклинаний Гермиона бросала на свое тело. Разве возможно было очистить сердце? Только если бы она смогла вырвать его из груди и подставить прямиком под струю воды. Страшнее всего было то, что, даже задыхаясь рядом с Малфоем, Гермиона чувствовала, что в ее легкие попадает куда больше кислорода, чем обычно. И сейчас ей было невыносимо больно, что она никак не могла понять, чего именно Малфой от нее добивался. Кем она была для него? Какой итог он хотел получить от этой игры? Стоит ли он ее терзаний? Пробормотав пароль портрету, Гермиона зашла в гостиную своего факультета и, заметив сидящую на диване Луну, поспешила занять свободное место рядом с ней. Хотелось просто выключить все то, что закипало внутри, и отвлечь свое внимание от всех проблем. Просто успокоиться. — Кажется, ты чем-то опечалена, — Луна отодвинула от себя журнал, который листала еще мгновение назад, и начала внимательно всматриваться в пространство над головой Гермионы, словно пыталась там кого-то разглядеть. — Твоя аура стала темнее, ты знала? — Теперь знаю, — Гермиона натянуто улыбнулась и покачала головой, старательно отгоняя от себя дрожь, возникшую в теле после слова «темнее». Кажется, именно так теперь было возможно охарактеризовать всю ее жизнь. — Но все еще остаешься собой, — промурлыкала Луна и улыбнулась так искренне, будто только что перед ней поставили огромную корзину со сладостями. — Значит, тебе не о чем переживать. Ну, только если о повторном матче Гриффиндора со Слизерином. Как думаешь, кто победит? Я надеюсь, что Гарри поймает снитч, ведь он отличный ловец. Но с другой стороны, у Слизерина… С губ Гермионы сорвался еле слышный выдох, и она спрятала лицо в ладонях. Матч. Завтра. Мерлин, кажется, она слишком сильно погрузилась в мысли о своей личной жизни, что совершенно забыла, что уже очень скоро ей нужно быть на поле и поддерживать своих друзей. И возможно, вновь стать свидетельницей разборок между Малфоем и Алексом. Дважды Мерлин. Может быть, притвориться больной и вовсе никуда не ходить? — Почти изумрудная, — Луна широко улыбнулась и вновь вернулась к журналу, перелистнув пару страниц. — Очень красивая, кстати. Я всего однажды видела подобную у… — Погоди, ты о чем? — Гермиона сдвинула брови к переносице и виновато потрепала Луну за предплечье. — Прости, я задумалась и прослушала. — Я говорила тебе, что у Драко Малфоя очень интересный цвет ауры — темно-зеленая, — прощебетала Луна так радостно, словно сообщала какие-то приятные новости, и явно совсем не обратила внимания на то, как дернулись губы Гермионы на ее словах о Малфое. — Обычно они совсем других цветов, но у него… — Ох, кажется, я совсем забыла, что обещала Джинни помочь ей подготовить эссе для завтрашних занятий, — пробормотала Гермиона и поспешно поднялась на ноги, мечтая как можно скорее оказаться в своей постели. — Увидимся завтра. Прости, что убегаю. Даже не пытаясь расслышать, что именно сказала Луна в ответ, Гермиона быстро направилась в сторону лестницы и практически бегом поднялась по ступенькам, ощущая, как сердце в груди заходится в каком-то совершенно безумном ритме. Нет, она физически больше не могла слушать про Малфоя, а уж тем более разговаривать о предполагаемом цвете его ауры. Она попросту не могла быть такой яркой, потому что его душа в избытке наполнена лишь злом и тьмой. Хотя, может быть, тут сыграла роль принадлежность к факультету змей. — Полный бред, — прошептала Гермиона себе под нос, входя в спальню, и, кивнув весело болтающим на соседних постелях соседкам, быстро забралась на свою кровать, по пути выудив из тумбочки конверты с письмами от Тонкс. Пробормотав нужное заклинание и убедившись, что полог над ее головой надежно скрыл ее от посторонних глаз, Гермиона наколдовала Люмос и дрожащими ладонями надорвала первый конверт, вытряхнув на покрывало пергамент с до боли знакомым витиеватым почерком Нимфадоры. Зацепившись краем глаза за словосочетание «родственные души» на одной из строчек, Гермиона сразу сообразила, что держит в ладонях то самое послание, что должно ответить на большую часть вопросов, терзающих ее душу. Она шумно сглотнула и закусила губу, разворачивая пергамент таким образом, чтобы было удобно держать его одной рукой, подсвечивая себе написанное волшебной палочкой. И пока ее взгляд скользил по написанному, Гермиона слишком четко ощущала на коже шепот ветра, который бил ей в спину, пока она стояла у края того самого пресловутого обрыва. «Гермиона! Рада знать, что ты наконец-то обрела свою пару, хоть я, признаться, слегка удивлена выбором, который подготовила для тебя судьба. Слизерин? Звучит как что-то довольно странное, верно? Но с другой стороны, ты ведь тоже особенная. Так что твоя родственная душа попросту не может быть кем-то обыкновенным. Ты заслуживаешь самого лучшего. На какой стадии вы находитесь? Я так понимаю, что вы оба уже пережили вспышку, а значит, теперь ваша самая главная задача — не торопиться и позволить связи укрепиться между вами. Представь, что вы оба держите в руках запутанный канат — чем внимательнее вы будете развязывать на нем узлы, постепенно двигаясь навстречу друг другу, тем проще будет вашим душам объединиться. Сейчас ваша связь еще очень хрупкая, и любое неосторожное движение способно откинуть вас на несколько шагов назад. Если вы, например, в слишком сжатые сроки испытали друг друга на эмоциональную выдержку (например, секс, ссоры, невозможность быть рядом), то связь начинает затухать. Возможно даже такое, что на какой-то миг вам покажется, будто вы и вовсе ничего не испытываете друг к другу. Знаешь, будто кто-то разжег костер, а затем внезапно вылил на него ведро воды. Все должно быть очень осторожно и постепенно. Но если вдруг мое письмо попадет в твои руки в момент, когда нечто подобное уже произошло, то ты не должна пугаться — все разрешится естественным путем. После того как связь немного остынет, ваши чувства вернутся с новой силой и все встанет на свои места. Потребуется не так много времени на…» Гермиона остервенело отбросила от себя письмо, словно только что держала в руках ядовитую змею, и, быстро встав с постели, побежала в сторону ванной комнаты. Вывернув вентиль почти на максимум, она наклонилась к раковине и, набрав полные пригоршни воды, плеснула ее себе в лицо, ощущая спасительную прохладу. Она выпрямилась и, закусив щеку изнутри, посмотрела на свое отражение, не обращая внимания, как капли, скатываясь по щекам, начали стекать под воротник рубашки. Зеркало продемонстрировало ей довольно привычную картину: те же волосы, глаза, губы, нос. Все было таким, каким Гермиона видела каждый день на протяжении всей своей жизни. Единственным отличием было то, что сейчас перед ней в отражении стоял совершенно чужой человек, и она никак не могла понять, кто же это. Письмо Нимфадоры лишь укрепило в ее голове мысль, которую Гермиона так отчаянно гнала от себя все это время, трусливо надеясь, что выход найдется сам собой. Без ее конкретного участия. Обрыв. Малфой и Алекс. Шаг вперед или два назад. И несмотря на то, что она только что прочитала ответы на большую часть своих вопросов и теперь прекрасно понимала причину своего состояния, Гермиона вновь и вновь думала лишь об одном. Что произойдет, если Алекс толкнет ее в спину.