Забери мои грехи

Say my name All I wanna do is hear you scream in pain Do it for me — Rosenfeld — Ты сошла с ума? Гермиона громко фыркнула, в душе надеясь, что это прозвучало хотя бы вполовину так же безразлично, как секунду назад в ее воображении, и отвернулась к книжным полкам, делая вид, что совсем не замечала наполненный чистейшим шоком взгляд Джинни. С другой стороны, чего она ожидала, пригласив на рождественский прием к Слизнорту Кормака? Эти дни выдались для Гермионы еще более сложными и запутанными, чем обычно, и ее единственным оправданием такого глупого и откровенно безрассудного поступка могло стать лишь чистосердечное признание в своей умственной неполноценности. Уж слишком тяжело ей далось уговорить саму себя принять тот факт, что в письме от Тонкс действительно все было правдой. Каждая строчка. — Но почему ты не пригласила Алекса? — растерянно протянула Джинни у нее за спиной, и Гермиона с силой закусила нижнюю губу, прикрывая глаза. Еще один вопрос без ответа, который, скорее всего, будет мучить ее до конца жизни. Потому что она и сама не знала, что управляло ее разумом в тот момент, когда она вдруг решила, что Маклагген — идеальный вариант на роль ее сопровождающего. Самый мерзкий и отвратительный человек, которого она в принципе могла себе вообразить, будет весь вечер пускать на нее слюни и отвешивать максимально сальные шуточки, из-за чего тошнота в горле Гермионы застрянет как минимум на несколько часов. Отлично. Просто идеально. — Джин, я не знаю, — она резко повернулась к подруге лицом, крепко прижимая к груди фолианты, и глубоко вдохнула, качая головой. — Я будто сама не своя после этого письма. И хоть Тонкс и заверила меня, что это абсолютно нормально — чувствовать отрешение по отношению к своему соулмейту, если до этого вы были слишком напористы друг с другом, — Гермиона слегка покраснела, вспомнив, как занималась с Алексом оральным сексом в гостиной башни старост, и тряхнула волосами, словно надеясь избавиться от настойчиво лезущих в голову ярких картинок. — Я все еще не могу ничего с собой поделать. Наверное, нам с Алексом действительно пойдет на пользу небольшая передышка. — Я надеюсь, ты права, — скорее всего, Джинни все же удалось считать всю боль, что неприкрыто сквозила в лице Гермионы, потому что она не стала устраивать допросов с пристрастием и вновь вернулась к изучению списка литературы в своих руках. — Кстати, я хотела тебе рассказать, что вчера вечером после тренировки Гарри поцеловал меня. Гермиона шумно выдохнула через нос и от изумления разжала пальцы, которыми еще секунду назад держала книги, абсолютно не обращая внимания на то, как те с грохотом выпали у нее из рук, ударившись тяжелыми обложками о паркет. Она во все глаза смотрела на смущенно улыбающуюся Джинни и судорожно пыталась переварить услышанное. Наконец понимание все же достигло ее чересчур взбудораженного последними событиями разума, и Гермиона, коротко взвизгнув, бросилась в объятия подруги, крепко прижав ту к своей груди. Счастье, еще вчера казавшееся Гермионе чем-то недосягаемым и сложным, сейчас пронзало ее сердце, наполняя каждую клетку тела приятным теплом. Кровь шумела в ушах, разгоняя по венам адреналин, и впервые за столько времени это ощущалось как нечто абсолютно нормальное. Нужное. Как что-то, чего им всем так не хватало, чтобы наконец согреть свои озябшие души. — Так, значит, вы вместе? — не в силах говорить громко, прошептала Гермиона, все еще крепко обнимая Джинни с закрытыми глазами. Отчего-то ей было страшно распахнуть веки, словно все то, что только что произошло, исчезнет, подобно дыму от порыва сильного ветра. Она бы попросту не вынесла этого. Не смогла бы. — Думаешь, я теперь отпущу его от себя дальше чем на метр? — так же шепотом ответила Джинни и глубоко вдохнула. — Мерлин, Гермиона, я так счастлива. Знаешь, я словно наконец-то стала собой. Обрела свой настоящий дом. Будто я и не существовала вовсе до тех пор, пока Гарри не принял меня как соулмейта. Ну ты ведь понимаешь, о чем я, — у тебя с Алексом явно все было точно так же. — Да, конечно, — Гермиона шумно сглотнула, открыла глаза, поворачиваясь к Джинни, и широко улыбнулась. — Я безумно рада за вас. Вы заслужили шанс быть счастливыми, как никто другой. Джинни быстро закивала и стерла слезы, предательски скользнувшие вниз по ее щекам, оставляя за собой влажные дорожки. Она выглядела так, словно действительно впервые за долгое время начала дышать полной грудью, и от этого вида Гермиона вновь улыбнулась. На ее душе так долго не ощущалось такого блаженного спокойствия и удовлетворения, что она наконец позволила себе на мгновение расслабиться и отпустить все горестные мысли, что ломали ее разум последние несколько дней. Не сегодня. Сейчас она просто хотела разделить момент счастья самых близких друзей. Прочувствовать его. Хотя бы таким образом. Потому что она решительно не понимала, о каких ощущениях от принятия родственной души говорила Джинни. — Иногда я боюсь, что это всего лишь сон, — Джинни грустно улыбнулась и мягко сжала руку Гермионы в своей. — Что мне придется проснуться, а Гарри снова далеко от меня. Такой же отстраненный. Холодный. Не мой. «Не мой». Всего два слова, которые могли с лихвой и во всех подробностях расписать личную жизнь Гермионы. Несмотря на то что в ее судьбе сейчас принимали активное участие сразу два парня, ни одного из них она не смогла бы с легкостью назвать «своим». Мерлин, почему все должно быть настолько сложно? — Теперь все будет хорошо, — успокаивающе пробормотала Гермиона и погладила большим пальцем тыльную сторону ладони Джинни, морщась от ощущения пустоты в грудной клетке. Ради всего святого, ей просто нужен человек, который мог бы точно так же, как и она сейчас, в минуты слабости сказать, что все будет хорошо. Она действительно нуждалась в этом. Хотя, если судить по словам Малфоя, Гермиона слишком тесно увязла во вранье. Может быть, сейчас она лишь обманывала сама себя? Дважды Мерлин. — Мы говорим, и говорим, и говорим, — лицо Джинни буквально светилось от счастья, и Гермиона, не выдержав, глубоко вздохнула, ощущая, как внутри все запело от умиротворения. Ей так давно хотелось увидеть подругу именно такой, что сейчас она боялась издать даже звук, чтобы не вмешиваться в порыв эйфории, которую так щедро распространяла вокруг себя Джинни, заражая ею все живое. Любовь. Самая прекрасная болезнь на свете. Жаль, что иногда именно она оказывалась одновременно и самой страшной хворью всего человечества. — И все никак не наговоримся. Я словно узнаю Гарри заново, — Джинни еле слышно выдохнула и с улыбкой прижала ладони к груди. — Я чувствую, что он принял меня. Прогнал эту пустоту из моего сердца. Это все, что мне было нужно. Она мягко сжала ладонь Джинни, стараясь вложить в этот жест всю любовь и поддержку, которая практически разрывала ее на части, и, глянув на наручные часы, тихо ойкнула, поняв, что до матча осталось чуть меньше часа. Мерлин, как бы ей сейчас пригодился маховик времени, чтобы наконец успевать все, что свалилось на ее голову в этом учебном году. Событий было слишком много, и порой Гермиона даже задумывалась о том, чтобы слегка проредить свое учебное расписание. Сейчас были вещи в разы важнее уроков и домашних заданий. Важнее всего на свете. — Я побежала, увидимся на стадионе. Не засиживайся, — она махнула Джинни рукой на прощание и быстрым шагом поспешила к выходу из библиотеки, на ходу раздумывая, сможет ли за оставшееся время дописать доклад по дементорам. Снейп обещал дополнительные баллы тем, кто выполнит задание раньше установленного срока, и Гермиона очень надеялась, что окажется в числе тех самых счастливчиков. Все ее жизненные неурядицы и так слишком сильно выбивали ее из колеи, поэтому ей было просто необходимо вернуть в свои руки контроль хотя бы над чем-то. Просто чтобы чувствовать, что она все еще за что-то отвечала. В голове на повторе мелькали картинки сходящей с ума от счастья Джинни, и это вновь и вновь откидывало Гермиону к мыслям о том, как все происходило у нее самой с Алексом. По какой причине она не испытывала с ним ничего, хотя бы отдаленно напоминающее то, о чем говорила Джинни? Гермиона всегда ощущала себя с Алексом комфортно. Он очень ей нравился и явно привлекал физически, но на этом все. Потому что та самая пустота, которую Алекс должен был прогнать из сердца Гермионы своим появлением, никуда не делась. Она лишь надежно спряталась там, где ее никто не мог отыскать, и в моменты отчаяния с огромным удовольствием поглощала Гермиону с головой, как липкая смола. Эдакое болото, в котором она стояла уже по колено, и с каждым днем оно засасывало ее тело еще сильнее, не оставляя ни единого шанса спастись. Возможно, все дело было в том, что она и Алекс слишком поспешили и это вызвало в связи что-то наподобие телевизионных помех. Но тогда сколько еще ей предстояло ждать, пока кто-нибудь из них уже наконец поправит эту злополучную антенну и выведет их отношения из этого бесконечного белого шума? Как долго она будет стоять на самом краю обрыва, где внизу, помимо скал, было бескрайнее бушующее в шторме море? Слишком манящее, чтобы напугать или оттолкнуть. Слишком прекрасное, чтобы убить. Гермиона настолько погрузилась в свои мысли, что даже не заметила, как ступила не на ту лестницу, которая привела ее в совсем другой коридор, и, чертыхнувшись про себя, с горечью подумала о том, что теперь ей предстояло пойти не по самому удобному пути. Глубоко вдохнув, она сжала ладони в кулаки и решительно направилась к повороту, через который часто шла к Выручай-комнате на встречи с Малфоем. Сердце стучало так громко, что Гермионе показалось, будто его мог услышать любой, кто очутился бы в непосредственной близости к ней, и она приложила ладонь к груди в надежде, что это сможет его заглушить. Она пропустила уже два их совместных занятия на этой неделе, так и не найдя в себе силы снова посмотреть в глаза Малфою, но прекрасно понимала, что это не могло длиться вечно. По крайней мере, не тогда, когда это было в ее интересах. — Соскучилась, принцесса? — появившийся словно ниоткуда Малфой резко дернул Гермиону за руку и утащил в одну из практически не освещаемых ниш. — Или же решила последовать моему совету и все-таки воплотить фантазии в реальность? Гермиона не успела даже пискнуть, как он с силой прижал ее спиной к стене, подтягивая ее лицо за подбородок ближе к своему. Его горячее дыхание на миг опалило ее кожу, и Гермиона вцепилась пальцами в рубашку Малфоя в попытке устоять на ногах и, не сдержавшись, шумно выдохнула, когда его рука скользнула к ее шее. Холодные пальцы слегка сжали кожу, и Гермиона как можно сильнее вдавила ногти в свои ладони, чтобы хоть как-то сосредоточиться. Отчего-то при таком тесном контакте с ним мысли улетучивались из ее головы практически моментально, и единственным, о чем она могла хоть как-то связно размышлять, был лишь запах Малфоя, обволакивающий ее целиком и полностью. Почему именно море? Малфой пристально смотрел прямо ей в глаза, словно хотел что-то спросить, а затем опустил взгляд на губы Гермионы, упираясь ладонями в стену по обе стороны от ее лица. Она шумно сглотнула и лишь выше подняла голову, мысленно прокручивая сцены их поцелуев. Мерлин, Малфой был ее личным палачом, который при каждой встрече изощренно наказывал ее за то, что она вообще существовала. Ходила вместе с ним по этой земле. — Ты был в Выручай-комнате? — прочистив горло, спросила Гермиона и посмотрела на Малфоя, надеясь, что на ее лице не отражены истинные эмоции, которые слишком бурно плескались внутри. — Что ты там делал? — А разве я должен отчитываться тебе о каждом своем шаге? — Малфой усмехнулся, когда она громко фыркнула, отворачиваясь от него, и легонько повернул ее лицо к себе за подбородок. — Или ты просто ревнуешь, Грейнджер? Боишься, что я вожу туда кого-то еще? — У тебя мания величия, — на выдохе процедила Гермиона, с силой отталкивая его руку от своего лица. — И навязчивые идеи. Малфой покачал головой, явно демонстрируя, что ни на секунду ей не поверил, и Гермиона практически захлебнулась собственным дыханием, пока набирала в грудь побольше воздуха, чтобы высказать абсолютно все, что она о нем думала. Он ведь попросту издевался над ней в своей самой излюбленной манере и сейчас внимательно наблюдал за каждым движением ее тела, считывая эмоции, отражающиеся на лице Гермионы. Малфой всегда изучал ее, и она это чувствовала. Особенно сейчас, когда ее магия была так неразрывно связана с его собственной. Так влияла на ее восприятие действительности. Казалось, что одним только своим присутствием рядом с ней Малфой полностью задвигал Гермиону куда-то в самый центр непроницаемого купола, но, как бы она ни пыталась, у нее никак не удавалось найти выход из него. Замкнутый круг. Лабиринт, где за каждым поворотом ее ждал лишь новый коридор. — Сегодня я буду ждать там только тебя, Грейнджер, — Малфой ухмыльнулся, и Гермиона вновь с огромным трудом подавила в себе порыв закатить глаза. Слишком велико было желание огрызнуться, чтобы хоть как-то пробить его броню из излишней самоуверенности. — Как только разнесу вашу команду на поле. — И не мечтай, — Гермиона громко фыркнула и с огромным удовольствием растянула губы в улыбке, наслаждаясь видом искрящихся в нарастающем гневе глаз Малфоя. — Гарри поймает снитч. Малфой прикрыл глаза, выдыхая сквозь ухмылку, и легонько скользнул пальцами по щеке Гермионы. Было очевидно, что эти слова его зацепили, и теперь она могла только гадать, какой будет его реакция на это. Он просто не сможет оставить это так. Только не Малфой. Внезапно он приблизился к губам Гермионы и почти коснулся их своими, вырывая из ее груди задушенный выдох. Она неосознанно слегка приоткрыла рот и потянулась к нему, надеясь, что он продолжит, но Малфой резко отодвинулся, отчего Гермиона едва не застонала от досады. — Спорим, я поймаю снитч? — Малфой склонил голову набок и, вытянув руку вперед, большим пальцем медленно провел по нижней губе Гермионы. — Сегодня. — Ни за что, — она смотрела ему в глаза и старалась дышать как можно ровнее. — Я уверена в Гарри. Она видела, чувствовала кожей, что с ним происходило ровно то же самое, что и с ней в моменты их близости, и гадала, почему он до сих пор сдерживался. Потому что ей самой было все сложнее это делать. Несмотря на то что большую часть из совместно проведенного времени она сгорала от желания дать ему пощечину за слишком длинный язык и неподобающее поведение, Гермиона ничего не могла с собой поделать, сгорая в его руках каждый раз, когда он касался ее. Целовал. Заставлял задыхаться от жара внизу живота. Ей нравилась эта игра. Пусть она и отбирала слишком много. — Спорим, Грейнджер? — настойчиво повторил Малфой, делая шаг вперед, и вновь впечатал Гермиону спиной в стену, тесно прижимаясь всем телом. — Если ты проиграешь, то придешь сегодня вечером в Выручай-комнату после матча и отметишь вместе со мной мою победу, — он растянул губы в нахальной улыбке. — Не бойся, ничего такого, чего бы ты могла опасаться. — А если выиграю я? — прошептала она ему прямо в губы, ощущая, как сердце начало стучать где-то в горле. Малфой был так близко, что их дыхание смешивалось, опаляя кожу, и Гермиона боролась с желанием протянуть руку и коснуться его лица. Она никогда не делала ничего подобного сама, кроме того раза, когда не смогла совладать с собой и поцеловала его первая. Но сейчас было что-то иначе. Сейчас ей хотелось провести кончиками пальцев по его скулам. Очертить линию губ, скользя к подбородку. Хотелось изучить его так же, как он всегда делал это с ней. Но, в отличие от Малфоя, Гермиона жаждала чувствовать его эмоции. Не видеть, а пропустить их через себя с помощью тактильного контакта. — Тогда я исполню любое твое желание, Грейнджер, — Малфой отодвинулся от нее, в последний раз скользнув кончиком носа по ее щеке, и ухмыльнулся. — Даже то, что ты представляла себе с Врэем. — Как ты узнал? — вопрос сорвался с губ еще до того, как она успела подумать о том, что это очень плохая идея, и Гермиона отчаянно захотела заткнуть себе рот кляпом. Но жажда узнать правду была в разы сильнее стыда, и сейчас Гермиона во все глаза смотрела, как Малфой шел в сторону выхода из ниши, и, затаив дыхание, ждала его ответа. Он остановился, разворачиваясь к ней, и внимательно посмотрел прямо в лицо Гермионе, словно вновь изучал все, что так ярко светилось на нем от ее нетерпения. И она нервно сжала ладони в кулаки, чувствуя, что если он будет молчать еще хотя бы миг, то она достанет палочку и заставит его говорить. — А я и не знал, Грейнджер, — медленно, словно намеренно растягивая слова, наконец произнес он, и Гермиона шумно выдохнула через нос. — Ты сама мне только что об этом сказала. Спустя секунду он растворился в темноте, оставляя Гермиону одну в нише, и только бешеное биение сердца вновь и вновь напоминало ей о том, что она проиграла очередную битву.

***

Кажется, от слишком широкой улыбки у Гермионы уже болели щеки, но она не придавала этому никакого значения, потому что единственное, о чем она могла думать в данную секунду, — это счастливые лица Джинни и Гарри. Их глаза горели только им двоим понятным огнем, и от этого сердце Гермионы сжималось от накрывающего ее тело тепла, которое, подобно пледу, укутывало ее по самую макушку и баюкало в своих объятиях. Настоящая любовь. Чистая. Искренняя. Это именно то, что заставляло почти каждого человека на земле совершать безумства и подвиги. Дарило смысл жизни и порой отбирало его навсегда, стирая свет из душ влюбленных. И понимание этого так или иначе заставляло Гермиону возвращаться к мыслям о собственной судьбе. Она почти моментально, словно ждала именно этой секунды, нашла в небе сидящего на метле Алекса, который, судя по всему, во время перерыва пытался в очередной раз обговорить стратегию игры с одним из членов своей команды. Он, будто почувствовав ее взгляд, повернул голову в сторону Гермионы и широко улыбнулся, моментально послав острый укол вины в ее сердце. Кажется, она уже не представляла себя без этого и сейчас принимала его как должное, позволяя ему полностью затопить свое сознание. Посадить в тюрьму, которую она отстроила собственными руками без права освобождения. Гермиона улыбнулась ему в ответ, ощущая, как ком в горле мешает нормально дышать, и сделала несколько глотков из термоса с горячим чаем, который предусмотрительно взяла с собой на игру. Было довольно холодно, и ветер, разносящий по полю крупные хлопья снега, пробирал буквально до самых костей, заставляя всех присутствующих без конца накладывать на себя Согревающие заклинания. Напиток тут же приятно обжег пищевод, проваливаясь прямиком в желудок, и Гермиона наконец смогла спокойно вдохнуть, стараясь набрать в легкие как можно больше воздуха. Звук, оповещающий о начале игры, заставил ее испуганно вздрогнуть, и Гермиона тут же приковала взгляд к небу, внимательно наблюдая за перемещениями Гарри по полю. Отчаянно хотелось так же, как и в случае с Роном, воспользоваться каким-нибудь заклинанием, чтобы точно обеспечить победу своему факультету, но она прекрасно понимала, что сейчас это не останется незамеченным, тогда Гриффиндор попросту объявят проигравшей командой без выяснения причин. Поэтому все, что оставалось Гермионе, — это судорожно кусать губы и тихо шептать все молитвы, что она знала, надеясь, что лучший друг не подведет и победа останется за ними. Проиграть Малфою в споре было подобно прыжку в бассейн с крокодилами, потому что Гермиона даже представить себе не могла, как именно он захочет провести сегодняшний вечер. Чего ей это будет стоить? — Драко Малфой и Гарри Поттер ведут действительно жесткую борьбу за снитч! — раздался голос комментатора, и Гермиона еле слышно выдохнула, увидев, как оба ловца взмыли в небо, вытянув вперед руки. — Кажется, никто из них не собирается сдаваться! Гермиона замерла, боясь даже дышать, и лишь внимательно следила за тем, как Малфой и Гарри шли бок о бок, поднимаясь все выше. Между их метлами, казалось, невозможно и иглу втиснуть — настолько близко их тела были друг к другу, и от этого волнение Гермионы лишь нарастало в геометрической прогрессии. Было очевидно, что оба готовы на все ради победы, а если учесть их многолетнюю вражду и ситуацию с договором между Малфоем и Гермионой, о котором знал Гарри, все могло закончиться весьма плачевно. — Вы только посмотрите, насколько высоко они поднялись! Их ведь даже не видно из-за облаков! — вновь раздался громкий голос комментатора, и Гермиона сдавленно застонала сквозь плотно сжатые зубы, больно щипая себя за предплечье. Градус напряжения накалился настолько, что ей казалось, что даже воздух стал горячим и сейчас обжигал легкие с каждым рваным вздохом. Малфой и Гарри действительно были неразличимы в небе, и ей оставалось только гадать, что там происходило. На какой-то миг ей стало по-настоящему страшно, что Малфой мог причинить Гарри вред, чтобы точно выиграть спор, но она тут же поспешила себя успокоить, что он не мог быть настолько глуп, чтобы сделать нечто подобное. В конце концов, на поле было полно свидетелей, от учеников до преподавательского состава, и только совсем беспросветный идиот решился бы на… — Драко Малфой поймал снитч! С губ Гермионы сорвался рваный выдох, когда она увидела медленно снижающегося Малфоя, в руке которого блестел в лучах выходящего из-за облаков солнца маленький шарик с крыльями. Как символично — снитч, так же как и Гермиона, пытался вырваться из крепкой хватки Малфоя и из раза в раз терпел неудачу. Потому что это было невозможно. Для них обоих. Зрители начали довольно активно покидать трибуны, и Гермиона, словно очнувшись от транса, поспешила встать со своего места и пристроилась в самый конец очереди, что направлялась вниз по ступенькам. В ее голове светился образ улыбающегося Малфоя со снитчем в руках, который, она была уверена на все сто процентов, искал в толпе ее взгляд, чтобы убедиться, что она точно все видела. Не пропустила момент своего проигрыша. И улыбка на его губах абсолютно точно была издевательской, потому что он прекрасно понимал, что все будет идти именно так, как ему хочется. Полностью погруженная в не самые радужные мысли, Гермиона наконец оказалась внизу и уже намеревалась свернуть на тропинку, ведущую к выходу с поля, как почувствовала, что ее кто-то схватил за руку и резко затащил за трибуны. — Что проис… — она попыталась вывернуться, но успела лишь тихо всхлипнуть, когда к ее губам кто-то прижался в требовательном поцелуе, и, с трудом сфокусировав взгляд, Гермиона поняла, что это был Малфой. Она предприняла еще одну попытку вырваться, но он грубо сжал ее бедро под юбкой и, подхватив под ягодицы, заставил Гермиону обхватить его ногами, крепко прижимая спиной к стене трибуны. Его движения были резкими и грубыми, отчего из груди Гермионы помимо воли вырвался слабый стон, и она, уже совершенно ничего не соображая, запустила пальцы в его волосы, оттягивая их назад. Кислорода катастрофически не хватало, а ощущение кожаной защиты на форме Малфоя в опасной близости от ее нижнего белья вызывало всплеск адреналина в крови. Казалось, что возбуждение от всего происходящего сейчас было возможно потрогать руками — настолько сильно воздух вокруг них искрился. Гермиона скользила ладонями по плечам Малфоя, скрытым формой, и чувствовала, как сгорает изнутри. И этот огонь нельзя было усмирить ни одним известным человечеству способом. Он лишь все сильнее разгорался с каждым рваным движением губ Малфоя, который сминал ягодицы Гермионы руками, вжимаясь в ее тело своим. — Нас могут услышать, — выдохнула Гермиона, с трудом разрывая поцелуй, и застонала, когда Малфой провел языком по ее шее. Кажется, ее тело в очередной раз предавало ее, с удовольствием растворяясь в ласках Малфоя и сдаваясь ему на милость. — Еще не все ушли с поля. — Салазар, ты зануда, Грейнджер, — он ухмыльнулся в сгиб ее шеи и осторожно опустил Гермиону на землю, скользя ладонями выше по ее талии. — Но ты права — сейчас нам действительно стоит остановиться, потому что мне пора. Стараясь прогнать от себя волнение, что накрыло ее сознание от слова «сейчас», Гермиона наблюдала, как он, словно фокусник, поднес к ее лицу правую руку и разжал ладонь. — Это тебе, — он протянул ей едва заметно трепещущий крыльями снитч и практически насильно заставил обхватить его пальцами, закатив глаза, когда Гермиона возмущенно хмыкнула. — Жду тебя сегодня в восемь в Выручай-комнате. Не опаздывай. Гермиона пыталась сообразить, что должна сказать в ответ, но не успела вымолвить и слова, как Малфой быстрым шагом покинул их укромное место, оставив ее в одиночестве. Точнее, наедине с мыслями, что только что она собственноручно отдала Малфою очередную победу. И это абсолютно точно был не только снитч.

***

Время тянулось мучительно медленно, и, в очередной раз бросив взгляд на наручные часы, Гермиона нервно поерзала в кресле, мысленно проклиная себя за столь глупое поведение. Чем она вообще думала, когда позволила Малфою втянуть себя в этот идиотский спор? Наверное, ее мозг уже настолько устал от чересчур бурной умственной деятельности своей хозяйки, что периодически предпочитал отключаться, чтобы дать себе хотя бы миг на отдых. Жаль только, что выбирал он для этого не совсем удобные моменты. И почему Гарри просто не мог поймать этот проклятый снитч? Нужно обязательно сказать Джинни, что она должна куда внимательнее следить за тренировками своего парня. Тихий скрип у входа вывел Гермиону из транса, в который ее погрузили собственные размышления, и она еле слышно выдохнула, разглядев в полумраке темную фигуру Малфоя. Он стоял без движения, практически невидимый, и все, что открывалось взору Гермионы, — лишь очертания его белой рубашки, которая являлась единственным светлым пятном в этой картине. — И долго ты будешь там стоять? — бросила Гермиона, стараясь не подавать вида, как на самом деле нервничала. Отчего-то это странное ощущение волнами накрывало ее с головой и заставляло слегка постукивать пальцами по обивке кресла, чтобы хоть как-то унять легкую дрожь. — Я пришла, как ты и просил. — Ты пришла, потому что я так сказал, — он наконец вышел из тени, и Гермиона шумно сглотнула моментально ставшую вязкой и слишком густой слюну, отчаянно пытаясь удержать невозмутимое выражение на лице. Малфой был в полностью расстегнутой рубашке и сжимал в руке открытую бутылку виски, содержимое которой тут же заиграло в пламени свечей, переливаясь всеми оттенками янтарного и коричневого. — Такая послушная. Гермиона громко фыркнула и слегка сморщила нос, когда Малфой приложил горлышко бутылки к губам, делая несколько глотков. Он совсем не походил на пьяного — его голос и движения были твердыми и уверенными, но внешний вид с грохотом ломал эти аргументы. Как он вообще смог в таком виде идти через весь замок? — Я смотрю, тебе очень жарко, — Гермиона прошлась кончиком языка по пересохшим губам и слегка прикусила нижнюю, наблюдая, как Малфой медленно приближался к ней. Полы его рубашки расходились во время каждого шага, периодически открывая Гермионе вид на бледную кожу и блестящую пряжку ремня. Тренировки на поле явно шли Малфою только на пользу, о чем свидетельствовали кубики пресса, отчетливо виднеющиеся на его животе. И это отчего-то заставило Гермиону нервно сжать бедра. Она еще никогда не видела Малфоя в подобном виде, но почему-то именно таким он безумно ее волновал. — Ты просто не была на вечеринках в подземельях, — Малфой усмехнулся, с грохотом поставив виски на стоящий по правую руку от Гермионы небольшой столик, и опустился на соседнее кресло. — А сегодня особенный повод. — Действительно, — пробормотала Гермиона, качая головой, и тихо хмыкнула, когда он прикрыл глаза. — Не каждый год Слизерин выигрывает у Гриффиндора. Она вздрогнула, когда Малфой резко распахнул веки и посмотрел прямо на нее так, словно прямо сейчас планировал сломать ей шею. В его взгляде отчетливо читалась ярость, и Гермиона сжала в пальцах обивку кресла, стараясь ни в коем случае не подать виду, что ее это беспокоило. Она не должна его бояться. Ни за что. Но, вопреки собственным мыслям и отчаянным установкам, ее тело мелко задрожало от страха, смешанного с предвкушением. Тем самым, что всегда посылало тепло в низ ее живота, когда она была рядом с Малфоем. Как американские горки — от высоты захватывало дух, но стоило только сесть в кабинку, как внутри все разрывалось от желания начать движение. И кататься до тех пор, пока не настанет блаженное ощущение невесомости. Малфой слегка склонил голову набок, не сводя с Гермионы внимательного взгляда, и провел языком по верхнему ряду зубов, рассматривая ее лицо. Он смотрел на нее так, словно видел впервые, и Гермиона на мгновение ощутила волнение в грудной клетке. Что было в его голове в этот миг? О чем он думал? — Ты подготовилась к нашей встрече, — Малфой остановил взгляд на ее губах и тихо цокнул, поднимаясь на ноги. — И чем же я заслужил это? Гермиона нахмурилась, не понимая, о чем он говорит, но тут же быстро вспомнила, что перед самым выходом из гостиной факультета Джинни, пьяно ухмыляясь, поймала ее в дверях и практически силком накрасила ей губы ярко-красной помадой. Кажется, она бормотала что-то про Алекса и утешительный секс, но Гермиона ее уже не слышала, быстро скрывшись за портретом. — Кто сказал, что это для тебя? — она с вызовом вскинула подбородок, стараясь смотреть прямо в глаза нависшему над ней Малфою, который сейчас стоял перед ее креслом, уперев обе ладони в подлокотники по обе стороны от Гермионы. — Мне просто захотелось перемен. — Ты такая сексуальная, когда пытаешься держать все под контролем, — Малфой наклонился ближе к ее лицу и пальцами правой руки скользнул по щеке Гермионы к подбородку, обхватывая его пальцами. — Жаль только, что все тщетно. В его дыхании отчетливо ощущался запах алкоголя, и Гермиона вновь невольно подумала о том, сколько он уже успел выпить до прихода сюда. Если трезвый Малфой все чаще напоминал ей бомбу замедленного действия, которая могла разорваться буквально в любой момент, то как он мог повести себя будучи в состоянии алкогольного опьянения для Гермионы и вовсе оставалось загадкой. Было сложно сказать, что он вызывал у нее какой-то животный страх, но опасения все еще терзали ее душу всякий раз, когда она ловила на себе его взгляд. Слишком потемневший и глубокий, чтобы воспринимать его как обычно. И это посылало все новые волны возбуждения пополам с любопытством по ее коже. Малфой медленно склонил голову набок, не отводя от Гермионы взгляд, и через мгновение она почувствовала, как большой палец его руки скользнул по ее губам, безбожно размазывая помаду. И все это время Малфой смотрел на нее так, словно пытался вывернуть наизнанку. Желал узнать абсолютно все, что таил в себе ее разум. Его зрачки, казалось, почти целиком заполнили обычно серую радужку, и по его сбившемуся дыханию Гермиона поняла, что его не на шутку возбуждало то, что он видел перед собой. Возбуждала она. — И зачем ты это сделал? — прошептала она, едва уловимо касаясь губами его кожи, и вздрогнула, как от электрического разряда, что пронесся по ее телу от этого движения. Все вокруг них искрилось и вот-вот обещало вспыхнуть в самом смертоносном пожаре в ее жизни, но она еще никогда не хотела сгореть сильнее, чем сейчас. Гермиона уже не слышала шепот Алекса, стоя на этом обрыве, и все, что ей оставалось, — смотреть, как чернеющее в шторме море медленно окрашивалось в изумрудный. В цвет ауры Малфоя. — Хочу видеть тебя такой, — так же тихо ответил Малфой, наклоняясь ниже к ней, и еще сильнее размазал помаду за контур ее губ пальцем. — Мне это нравится. Внезапно он практически рывком поднял Гермиону на ноги и, развернув к себе спиной, толкнул вперед, заставив упереться ладонями в спинку кресла. Она рвано выдохнула, ощутив, как он кончиками пальцев скользит по ее бедру, задирая форменную юбку вверх, и задрожала, когда Малфой осторожно поставил ее правую ногу на подлокотник и тесно прижался грудью к ее спине. Его дыхание обжигало шею Гермионы, и это лишь сильнее туманило ее и без того не совсем ясный разум. Она буквально потерялась в собственных ощущениях и не могла думать ни о чем, кроме того, чтобы он ни за что не останавливался. Только бы продолжал касаться ее кожи губами, пальцами, дыханием. — Ты ведь хочешь этого, Грейнджер? — прошептал Малфой ей на ухо, начав медленно расстегивать на Гермионе блузку. Его пальцы скользнули к лифу и быстро сдвинули его вверх, обнажая грудь. Гермиона рвано всхлипнула, ощутив прохладный воздух на коже, и тут же сдавленно застонала, когда Малфой начал поглаживать ее соски. Его движения были почти неуловимыми, и ей нестерпимо хотелось податься навстречу, чтобы почувствовать как можно больше так необходимого ей сейчас трения. Это было слишком сладостной пыткой, и Гермиона четко понимала, что ей хватит буквально несколько секунд, чтобы полностью расплавиться только от его прикосновений. — Да, — она шумно выдохнула и дернулась от неожиданности, когда ощутила пальцы Малфоя на внутренней стороне своего бедра. Он уверенно скользил все выше, и уже через мгновение Гермиона застонала, когда он коснулся края ее белья. Мысли путались, и она уже не понимала, явь это или один из снов, которые сводили ее с ума эти несколько дней, пока они не виделись. Те самые, от которых она просыпалась с почти болезненным возбуждением и насквозь влажным бельем. Прямо как сейчас. Малфой вжался в ее ягодицы бедрами, и Гермиона почувствовала его эрекцию обнаженной кожей. Это вызвало новый, сшибающий все на своем пути поток возбуждения в ее теле, и она, не выдержав, вслепую нащупала лицо Малфоя позади и впилась в его губы жадным поцелуем. Ей было больно пропускать через себя столько разных ощущений и при этом понимать, что Малфой явно не планировал торопиться. Он все делал нарочито медленно, словно рассчитывал окончательно свести ее с ума, и Гермионе ничего не оставалось, кроме как принять правила его игры. Снова. Слишком сильно ей было необходимо то, что происходило между ними прямо сейчас. Слишком желанно. Она коротко всхлипнула прямо в поцелуй, когда Малфой прикусил ее нижнюю губу и, резко сдвинув вбок нижнее белье Гермионы, вошел в нее сразу двумя пальцами, тут же начав делать поступательные движения. И с каждым разом, когда он входил в нее, Гермиона давилась воздухом, ощущая, как он уверенно относил ее куда-то за границу ее сознания. Внутри все горело, а возбуждение, скопившееся внизу живота, отчаянно требовало разрядки, поэтому Гермиона начала двигать бедрами, сильнее насаживаясь на пальцы Малфоя. Это было что-то незаконное. Нарушение всех известных ей правил, и оттого она безумно хотела продолжения. Жаждала разделить с ним это преступление. Легкий аромат алкоголя в дыхании Малфоя, казалось, еще больше опалял кожу Гермионы с каждым его глубоким выдохом, которым сопровождалось движение его ладони. Он был груб, но Гермиону это заводило лишь сильнее, и она совсем не обращала внимания на то, насколько крепко Малфой свободной рукой сжимал ее тело. Сейчас это было необходимо так же, как воздух, которого становилось катастрофически мало, пока Гермиону относило куда-то за границы реальности. Никаких мыслей. Никаких эмоций. Только ощущения и полное погружение в происходящее. Словно все ее тело стало одним сплошным оголенным нервом, который был напряжен до предела и буквально умолял хоть о каком-нибудь исходе. Внезапно Малфой замедлился, все еще продолжая неторопливо двигать пальцами внутри нее, и Гермиона разочарованно выдохнула, понимая, что такого темпа недостаточно, чтобы получить то, что ей сейчас было так нужно. Она облизала пересохшие губы и крепче вцепилась в обивку кресла, сосредоточившись на ощущениях, которые ей дарили эти ласки. Но этого все еще было слишком мало. — Признайся, что думала обо мне тогда с Врэем. — Гермиона вздрогнула всем телом от шепота, который сейчас прозвучал подобно удару в гонг, и тихо всхлипнула, когда Малфой вытащил из нее влажные от ее смазки пальцы и начал мягко скользить по ее клитору. — Что представляла меня на его месте. — Боже, да, — задыхаясь, простонала она и, выгнувшись в спине, торопливо переместила вторую ладонь Малфоя на свою обнаженную грудь, дрожа всем телом от слишком бурных ощущений. — Да. — Хорошая девочка, — прошептал Малфой, перекатывая ее сосок сквозь пальцы, и начал покрывать поцелуями шею Гермионы, втягивая кожу. — Такая умница. В голове взрывались фейерверки, которые опадали яркими искрами по коже Гермионы и испарялись, растворяясь в раскаленном от их горячего дыхания воздухе. Малфой явно преследовал цель довести ее до полного исступления, потому что умело оставлял Гермиону балансировать на грани какого-то совершенно болезненного удовольствия. Жарко. Мокро. Совершенно бесстыдно. И она позволяла ему делать с собой все это, прекрасно понимая, что ни за что на свете не найдет в себе сил, чтобы хоть как-то ему противостоять. Потому что стояла на краю обрыва и чувствовала, что должна прыгнуть именно сейчас. Когда это сделать было страшнее всего. До спазмов в горле, которые заглушались ее же хриплыми стонами. Вдох. Выдох. Клацанье пряжки ремня, раздавшееся где-то очень далеко, словно из соседней комнаты. И Гермиона мелко задрожала всем телом, ощутив, как Малфой приставил к ее входу головку члена. Фейерверки сменились откровенным пламенем, и на мгновение Гермиона задержала дыхание, чтобы хоть на миг усмирить бушующий внизу живота слишком сильный жар. Все казалось настолько правильным, словно до этого момента не существовало вообще ничего, а сейчас — именно в этом моменте — были только они двое. Малфой завел обе руки ей за спину и скрестил их в запястьях, крепко сжав одной ладонью. Гермиона выдохнула сквозь плотно стиснутые зубы, когда он ввел член чуть глубже, и закусила нижнюю губу, чувствуя, как по внутренней части ее бедра скатилась вниз капля смазки. Слишком. Жарко. — Пожалуйста, — простонала она, забываясь в собственных стонах, и подалась назад бедрами. — Пожалуйста. Боже. — Здесь нет твоего Бога, Грейнджер, — Малфой резко вошел в нее на всю длину, выбив из груди Гермионы задушенный всхлип, когда от этого движения в ее глазах стало мутно, словно на них была пелена. — Только я. Гермиона не знала наверняка, могло ли сердце перестать биться на какое-то время, при этом оставив ее в сознании, но почему-то предполагала, что ее собственное остановилось, когда Малфой наконец начал быстро двигаться в ней. С каждым толчком он словно все сильнее утягивал ее на глубину океана, и она лишь помогала ему грести, желая оказаться на дне как можно скорее. Потому что то, что скользило в ее венах в этот момент, было сродни наркотику. Опиуму, отравляющему кровь, жизнь, будущее. Но это было настолько сладко, что она ни за что на свете не смогла бы от него отказаться. Отчаянно хотелось еще, и постепенно набирающий силу пожар, сжигающий все на своем пути, ощущался пугающе правильно. Как грех, распробовав прелесть которого уже невозможно остановиться. Малфой потянул ее на себя за скрещенные в запястьях руки, заставив изогнуться в спине, тем самым входя в Гермиону еще глубже, и это вызвало очередную волну дрожи в ее ногах. Он был везде. Касался каждой частички ее тела и вынуждал сгорать изнутри. Стонать, кусая губы от разрывающего горло хриплого крика, и лишь двигаться ему навстречу. — Я хочу, чтобы ты кричала, — Малфой ускорился, отпустив ее руки, и Гермиона едва успела упереться ладонями в кресло. Он обхватил ее за талию и начал с силой вбиваться в Гермиону, явно стараясь сделать все, чтобы она послушалась. — Хочу слышать, как тебе нравится, когда я трахаю тебя. Тебе ведь нравится? — Да… — выдохнула Гермиона, почувствовав, как хватка на ее бедрах усилилась, и крепче сжала мягкую обивку в пальцах. Горло уже саднило, но она послушно застонала, ощутив знакомую волну тепла, идущую от кончиков пальцев. Она накрывала с головой, вызывая дрожь в коленях, и окончательно сорвала и без того хриплый голос Гермионы. Все резко растворилось в тумане, когда по ее телу наконец прошло тепло долгожданной разрядки, и скрылось в полумраке дрожащих огней от свечей, тускло освещающих Выручай-комнату. Это было похоже на сон, и разобраться, что именно являлось реальностью, попросту не представлялось возможным, потому что все это показалась Гермионе чересчур ярким. Вышибающим дух из груди. Ломающим все, к чему она привыкла за это время. Сейчас весь мир сузился до грубых движений Малфоя внутри нее, который в погоне за собственным удовольствием сорвался на бешеный темп, остервенело вбиваясь в Гермиону так, словно от этого зависела вся суть существования их обоих. Она чувствовала его дыхание на своей коже, покрытой испариной, и это вызывало все новые и новые электрические разряды, пронзающие каждую из ее вен. Отчего-то сама мысль о том, что это именно она вынуждает его вести себя именно таким образом, сводила Гермиону с ума и лишь глубже впрыскивала кайф в ее кровь. Наркотик. Именно так. Гермиона почти задохнулась от накрывших ее эмоций, когда Малфой притянул ее к своей груди, со стоном кончая на внутреннюю сторону ее бедра, и рвано выдохнула, ощутив его ладонь на шее. Он слегка сжал ее, заставив Гермиону повернуться лицом к себе, и тут же втянул в глубокий поцелуй, спускаясь кончиками пальцев к ее еще скользкому от влаги клитору, явно намекая на повторение. Мерлин, всего пара прикосновений, и она вновь застонала, думая лишь о том, что ночь слишком коротка. Что отведенного времени катастрофически мало. Гермиона уверенно шагнула вниз с обрыва, навстречу океану, и внезапно ее последней связной мыслью, перед тем как столкнуться с ледяной водой, стало воспоминание того самого предсказания после приема таблетки из магазина близнецов: «В нужный момент выбери зеленый». И она выбрала. Цвет его ауры.