Забери мои грехи

I’m coming for your soul The Hunter - Sam Tinnesz — Эй, ты слышишь? Гермиона резко вздрогнула, когда Гарри опустил ладонь на ее предплечье, и утвердительно кивнула. Мерлин, кажется, каникулы прошли для нее совершенно бесследно, раз она все еще чувствовала себя донельзя уставшей и с трудом могла сфокусироваться даже на самом простом разговоре. Ей было довольно сложно разобраться, что именно на самом деле стало катализатором ее подобного поведения, потому что за эти пару недель отсутствия в школе жизнь Гермионы буквально била ключом. Возможно, все дело было в визите к родителям. Гермиона провела в Лондоне чуть больше недели и все еще ощущала, что этого было недостаточно. Ей хотелось задержаться дома подольше, чтобы готовить с мамой завтрак по утрам и бесконечно рассматривать с отцом карту звездного неба. Чтобы засыпать по вечерам на папином плече, ощущая, как мама ласково треплет ей волосы. Чтобы чувствовать их любовь и тепло каждой клеточкой тела и читать перед сном одну и ту же молитву, которая обязательно должна их уберечь. Всю их семью. Но Гермионе пришлось заставить себя попрощаться с родителями и отправиться на остаток каникул в Нору, как она обещала Гарри и Рону. Ей было безумно больно уезжать из Лондона, словно кто-то с каждым шагом, что она делала, отходя от дома, вырывал из ее сердца по огромному куску и заставлял Гермиону лично топтать его ногами. В этот раз она оставила дома внушительную часть своей души и больше всего на свете хотела когда-нибудь вернуть ее обратно. При лучших обстоятельствах. — Прости, я задумалась, — Гермиона покачала головой, словно таким образом желая избавиться от не дающих покоя мыслей, и посмотрела на Гарри. — Что ты говорил? — Что мне решительно не нравится все то, что происходит между тобой и Малфоем, — профессорским тоном ответил он и, сняв очки, ущипнул себя за переносицу двумя пальцами. — Особенно после нападения на Нору. Мы не знаем, был ли он среди Пожирателей. — Ты и сам прекрасно понимаешь, что его там не было, — четко проговаривая каждое слово, произнесла Гермиона и шумно втянула носом воздух. — У него нет метки. Гарри неопределенно пожал плечами, будто не соглашаясь с ее словами, и Гермиона почувствовала, как внутри постепенно начало нарастать раздражение. Она приехала в Нору уже после всего случившегося и застала лишь перепуганных Уизли и пытающихся восстановить их жилище членов Ордена. И все те дни, что Гермиона провела за помощью друзьям, Гарри, как заведенный, постоянно старался убедить ее, что Малфой имел ко всему этому самое прямое отношение. А после рассказа мистера Уизли про Исчезательный шкаф и вовсе будто сошел с ума, без конца повторяя, что Малфой явно что-то задумал. — Метка — не обязательное условие, чтобы прислуживать ему, — Гарри забрался с ногами на диван и огляделся по сторонам, видимо, чтобы убедиться, что никто из учеников не стал свидетелем их разговора. — Гермиона, я волнуюсь за тебя. Если Малфой причинит тебе боль, я разорву его на части собственными руками, и мне не страшно будет отсидеть за это срок в Азкабане, — он покачал головой, на секунду прикрывая глаза. — Я не могу доверять ему и принять тот факт, что он отчего-то решил стать другим. — Гарри, пожалуйста, — устало выдохнула Гермиона и приложила пальцы к пульсирующим вискам. Мерлин, она так устала. — У меня просто нет сил прогонять этот разговор по сотому кругу. Тем более что Рон и так делает все возможное, чтобы я не забывала, насколько ужасной стала моя жизнь в последнее время. Гарри сочувственно улыбнулся и опустил взгляд в пол, обхватывая колени руками. Им пришлось поведать Рону о ее договоренности с Малфоем, потому что тот случайно услышал их с Гарри разговор в Норе. Естественно, сказать о том, что Рон был, мягко говоря, не в восторге от того, что его столько времени держали в неведении, значит и вовсе промолчать. К удивлению Гермионы, он с максимальным пониманием отнесся к ее решению заключить сделку с Малфоем, сказав о том, что сделал бы абсолютно все что угодно ради спасения своей семьи. Основной претензией Рона стало именно то, что он был не в курсе всего происходящего, о чем он не забывал постоянно упоминать абсолютно при любом разговоре. Всегда. Даже если речь шла совсем о другом. — Ну, Лаванда его здорово отвлекает сейчас, — Гарри поправил очки на носу и повернулся лицом к Гермионе, садясь на диване вполоборота. — Мне кажется, она в принципе хорошо влияет на него. — О да, — Гермиона, не выдержав, тихонько рассмеялась, вспомнив полные отчаяния глаза Рона, держащего в руках кулон в виде сердца на черном шнурке, который подарила ему Лаванда. — Она славная. — Но слишком милая, — Гарри заговорщически подмигнул ей, откидываясь на диван. — Слишком, — согласно кивнула Гермиона, и они оба рассмеялись. Спустя буквально минуту после того, как они закончили говорить, портрет Полной дамы с тихим шорохом распахнулся и гостиная почти моментально утонула в разговорах вошедших внутрь гриффиндорцев. Гермиона с грустной улыбкой выхватывала из их речи упоминания о чудесно проведенных каникулах и чувствовала, как сердце сжималось все сильнее от прошибающих тело переживаний. Она не могла заставить себя хоть на миг перестать думать о маме и папе. Ей попросту не хотелось этого делать, и поэтому она совершенно по-мазохистски постоянно прокручивала в голове воспоминания об их проведенном вместе времени. Об улыбках и тепле. Об ощущении, что она счастлива. И это ненадолго позволяло ей выбросить из головы другую настойчивую мысль. Малфой. — Значит, ты пойдешь с ним на бал? — придвинувшись к ней ближе, вполголоса спросил Гарри. — Не понимаю, почему ты все еще настаиваешь на этом. Представляешь, какой это будет резонанс? И что ты скажешь Алексу? Не думаю, что ему это понравится. — Назови мне хоть одну действительно стоящую причину, по которой я должна отказаться, кроме возможного шума вокруг нас, — Гермиона устало выдохнула и слегка склонила голову набок, посмотрев на него. Внутри все мелко дрожало от смеси раздражения и какого-то странного предвкушения. Они не виделись с Малфоем все каникулы и ни разу не говорили все это время. Так что вторым важным вопросом в голове Гермионы был именно он. — Ну… — Гарри задумчиво приложил пальцы к подбородку. — Например… — То, что он до этого ни разу не обратился ко мне по имени, предпочитая проходиться по статусу моей крови, наша с ним взаимная и довольно долгая неприязнь и твои нелепые попытки убедить меня, что он Пожиратель смерти, не в счет, — загибая пальцы, перечислила Гермиона и прищурилась. — Более весомые аргументы, пожалуйста, мистер Поттер, и не забывай, что даже Рон не убил меня за это решение. — Мерлин, храни Лаванду, — пробормотал Гарри, чем заставил Гермиону хмыкнуть. — Она действительно творит с ним самые настоящие чудеса. — И мне очень это нравится, — Гермиона встала со своего места и нервно одернула вниз чуть задравшуюся юбку. Годрик, кажется, слишком очевидно, что ее волнение уже готово выплеснуться через край. — Так что давай мы все будем брать с него пример, — она мягко коснулась ладони Гарри и слегка сжала его пальцы, стараясь передать хоть немного своей решимости. — Я знаю, что ты волнуешься за меня и вообще из-за всего, что происходит. Но я очень хочу, чтобы ты мне верил. Малфой действительно старается любой ценой избежать метки и всего, что с ней связано. — Но почему ты так уверена в нем? — Гарри покачал головой, вновь стягивая с переносицы очки. Он делал так всегда, когда нервничал. — Он ведь легко может врать тебе, и ты это знаешь. — Он пришел ко мне за помощью, — еле слышно ответила Гермиона, кусая губы от чувства вины, что не говорит всей правды. Что утаивает самое главное. — Мне кажется, это весомый аргумент в пользу того, что Малфой не тот, кем старался казаться все эти годы. А по поводу Алекса, — она внутренне сжалась, прекрасно понимая, что их ждет очень сложный разговор. — Я поговорю с ним. Не знаю как, но постараюсь все объяснить. Гарри помедлил буквально секунду, прежде чем сжать ее руку в ответ и коротко, почти обреченно кивнуть. С губ Гермионы при виде этого сорвался выдох, который она тут же замаскировала под кашель, не желая показывать все то, что буквально ломало ее изнутри. Сейчас ей предстояло дать Гарри именно то, что ему было необходимо больше всего, — возможность просто поверить ей на слово. Потому что в эту правду хотелось верить и самой Гермионе. Что Малфой не враг. Что он тоже готов сражаться. Пусть не за них, но за себя и за тех, кто ему дорог. — Мне пора, — она с видимым трудом расцепила их пальцы и, сделав пару шагов назад, накинула на плечи лежащую на спинке дивана мантию. Странно, в замке было довольно тепло, но Гермиона все время чувствовала, как по ее коже гуляет озноб, заставляя покрываться мурашками. — Увидимся на ужине, ладно? Попрощавшись с Гарри, Гермиона осторожно протиснулась сквозь толпу стоящих на пороге гриффиндорцев и быстро вышла из гостиной. Внутри все трепетало от волнения пополам с предвкушением, пока она почти бежала по коридорам замка, периодически снижая темп, чтобы хоть немного выровнять дыхание. Ей не хотелось, чтобы Малфой думал, что она настолько по нему истосковалась, что стоило им всем вернуться в школу, как она тут же рванула к нему по первому зову. Но, как ни крути, единственным чувством, охватившим грудную клетку Гермионы, когда сова небрежно бросила ей в руки записку от Малфоя, было облегчение. «Жду тебя. Д.М.» Значило ли это, что он, так же как и она, думал об их встрече? Гермионе очень хотелось в это верить, потому что она каждой клеткой своего тела ощущала то, о чем никогда в жизни не могла раньше даже подумать. Она скучала по нему. Ей действительно хотелось коснуться его, ощутить вкус губ и забыться, теряясь в его запахе и звуке голоса. Странно, но Гермиона все же смогла себе в этом признаться спустя два дня каникул, которые провела в своей детской комнате в родительском доме. Она думала о нем. Не хотела, но это происходило на подсознательном уровне. И эти сны с его участием, что снились ей каждую ночь, практически сводили с ума. Иногда в них был Алекс, и тогда она просыпалась со слезами на глазах, вновь обвиняя себя в его боли. Но чаще это был Малфой. Почти всегда. И это сводило с ума еще сильнее, чем то странное чувство в груди, выедающее плоть Гермионы при любой неосторожной мысли о нем. Шорох появляющегося в стене прохода вызвал на коже Гермионы холодок, и она нервно закусила губу, не зная, куда деть руки от волнения. Мерлин, ее до ужаса раздражало собственное поведение, но она ничего не могла с собой поделать, все сильнее ощущая себя волнующейся перед первым свиданием девчонкой. Горькая усмешка искривила ее губы при мысли о том, что у них с Малфоем вряд ли может быть что-то подобное, и Гермиона, на миг прикрыв глаза, сделала решительный шаг внутрь Выручай-комнаты, отчаянно надеясь, что ей удастся сохранить хотя бы намек на невозмутимость на своем лице. — Привет, — его голос, который Гермиона столько раз слышала во сне, отразился где-то глубоко за ребрами, разнеся непонятную вибрацию по коже, словно Малфой коснулся ее словами. — Думал, ты уже не придешь. — Разбирала вещи, — стараясь звучать уверенно, ответила она, сгорая от желания прикусить губы от легкой дрожи, которую явно было не сложно уловить в ее интонации. — Давно ждешь? Гермиона замерла, заметив, что он поднялся на ноги, заставив кресло, в котором сидел секунду назад, противно скрипнуть, и направился прямиком к ней. Уверенно. Решительно. Зная, что она абсолютно точно никуда не денется. И словно назло своим же мыслям, Гермиона сделала пару шагов назад. Будто желая застать его врасплох. А затем глубоко вдохнула, наслаждаясь до боли знакомым ароматом. В Выручай-комнате всегда пахло им, когда она приходила на их встречи. И это пьянило. Словно заставляло разум отключаться. — Достаточно, — Малфой подошел к ней вплотную и, резко прижав Гермиону спиной к стене, опустил ладонь на ее шею, чуть сжимая кожу. — Ты не торопилась. — Надеялась тебя разозлить, — собственный голос показался Гермионе хриплым и каким-то чужим, но она изо всех сил старалась не потерять концентрацию и смело смотрела прямо в глаза Малфою, чувствуя, как обрывалось дыхание от вида его постепенно темнеющих радужек. Возможно ли было за такой короткий срок настолько узнать абсолютно чужого человека? Потому что Гермиона уже выучила наизусть, что у Малфоя это было верным признаком возбуждения. Дикого. Почти животного. В такие моменты он никогда не сдерживал себя, заставляя ее задыхаться от собственных стонов, и оставлял на теле Гермионы слишком много отметин. И каждый раз на следующий день она с каким-то странным ощущением внутри себя касалась кончиками пальцев многочисленных засосов на своей шее, думая о том, что ей безумно нравилась эта игра. Потому что в ней не было проигравших. В отличие от тех, которые они разыгрывали с Малфоем все остальное время. — Тебе удалось, — он резко прижался к ее губам своими, и Гермиона застонала, ощущая такую знакомую пульсацию в промежности, когда Малфой коленом раздвинул ей ноги, вставая между ними. Он скучал. Может быть, не по ней самой, как по человеку, но ему абсолютно точно не хватало этого огня, что вспыхивал между ними в каждую их встречу. Она чувствовала это. Жадно впитывала в себя подобно губке и никак не могла насытиться. Отчаянно. Хотелось. Еще. До дрожи в пальцах и рваного дыхания. До боли в с силой зажмуренных глазах. Гермиона судорожно водила ладонями по его телу, словно желая воскресить в памяти, каково это — просто касаться его, и ощущала, как внутри все пылало. Почему, ради Мерлина, с ним всегда было именно так? Каждый раз она почти теряла себя, забывая вообще обо всем, что происходило за пределами Выручай-комнаты, и жила исключительно этим моментом. Жила сейчас. Может быть, все дело в том, что именно в эти мгновения она и чувствовала себя живой. Потому что он пробуждал в ней нечто такое, что в остальное время мирно дремало где-то глубоко за ее грудной клеткой, но, стоило Малфою утянуть Гермиону в этот водоворот, она ощущала, как что-то менялось. И это отравляло, потому что явно было отголосками тьмы от его магии. Грязной, как ее кровь. — Подожди, — она с трудом оторвалась от его губ и еще раз провела кончиками пальцев по его левому предплечью. — Что это? Гермиона опустила взгляд на его руку и увидела, как сквозь тонкую ткань рубашки выделялось что-то очень похожее на повязку. Она была довольно плотная и тянулась практически от самого запястья до локтя, буграми выступая из-под одежды. — Упражнялся с Ноттом в зельеварении и пролил на себя эликсир с драконьим ядом, — будто между прочим бросил Малфой и подтянул лицо Гермионы за подбородок ближе к себе. — Ты правда хочешь поговорить о моей неуклюжести именно сейчас, Грейнджер? — Хочу, — она шумно сглотнула и, старательно пытаясь скрыть дрожь в пальцах, настойчиво убрала его руки с себя. — Почему ты не залечил рану? Гермиону трясло. Она чувствовала, как это проходило через все ее тело, беря свое начало где-то глубоко за ребрами, в районе сердца. Могла досконально ощутить, как ее выворачивало наизнанку от бегущих одна за другой картинок в разуме. Что, если они проиграли? Что, если она не успела? — Ты ведь знаешь, что драконий яд очень силен и всегда оставляет след на той поверхности, куда попадает хотя бы капля, — медленно, четко проговаривая каждое слово, ответил Малфой, не сводя с нее внимательного взгляда. — А я опрокинул на себя целую склянку, — он протянул руку в попытке коснуться ее лица, но Гермиона резко отвернулась. — Ты что, не веришь мне? Она облизала вмиг пересохшие губы и попробовала произнести хоть слово, но ее голосовые связки будто кто-то парализовал. Сердце колотилось как сумасшедшее, отдаваясь неровной пульсацией где-то в горле, и от этого дышать становилось все сложнее. Будто кто-то за секунду выкачал весь кислород из этой комнаты и оставил их обоих, как рыб, выброшенных на берег. Погибать. По крайней мере, Гермиону точно, потому что, судя по абсолютно непроницаемому лицу Малфоя, он чувствовал себя довольно спокойно. Словно все было в порядке. Шло по плану. — Я… — она отчаянно пыталась собрать раздирающие черепную коробку слова хоть в какое-то подобие связного предложения, но вновь и вновь терпела неудачу. Мозг стал больше напоминать желе, и Гермиона никак не могла заставить себя нормально функционировать. Отчего-то стало так страшно, словно она снова медленно заходила в воду того самого озера, где на дне ее ждала только лишь темнота. По колено. По бедра. Вот вода уже достигла пояса, а Гермиона все не могла остановиться. Лишь упрямо шла вперед. — Знаешь, сколько отвратительного существует в людях только потому, что они сами во все это верят? — Малфой усмехнулся и, проведя языком по верхнему ряду зубов, сделал пару шагов назад, двигаясь в глубь Выручай-комнаты. — Мерзкого и откровенно ужасного, — он слегка склонил голову набок и начал постепенно уходить еще дальше, почти скрываясь в тени стоящего у него на пути большого шкафа, накрытого цветастым пледом. — О, Грейнджер, ты даже представить себе не можешь. Кажется, сердце Гермионы начало ударяться прямиком о ребра, потому что она слишком отчетливо ощущала каждый его толчок, гоняющий по крови адреналин. Она немного помедлила, прежде чем все же решиться последовать за Малфоем, и, прикрыв на мгновение глаза, сделала несколько шагов вперед, ощущая, как внутри все сжимается от странного чувства тревоги. Гермиона не понимала, какому Богу стоит молиться, чтобы ее предположения оказались неверными, и поэтому сейчас судорожно перебирала в голове абсолютно всех, кто был ей известен. Лишь бы это помогло. Пожалуйста. Она осторожно протиснулась между стареньким комодом с обшарпанными ручками и стеллажом с книгами и свернула влево, слыша стук обуви Малфоя о пол где-то совсем рядом с собой. Ей решительно не нравилось все, что прямо сейчас происходило, но отчего-то она продолжала играть в его игру, зная, что просто так он не остановится. Малфой всегда и во всем шел до конца, чего бы ему это ни стоило, и Гермиона прекрасно об этом знала. Она могла уйти и оставить все стоять на паузе, но понимала, что не сможет спать, оставшись в неведении. Ей нужна была правда. И ради нее она, так же как и Малфой, была готова на слишком многое. Так опрометчиво. — Грейнджер, мне не нужна метка, чтобы быть в твоих глазах плохим, — Малфой появился буквально из ниоткуда и заставил Гермиону вскрикнуть от неожиданности, когда крепко схватил ее за руку. — О, я знаю, что ты прекрасно понимаешь, о чем я, — он обхватил ее ладонью за подбородок и вынудил посмотреть себе в глаза. — Каждый раз, когда я отпускаю себя, трахая тебя так жестко, что ты захлебываешься своим собственным дыханием, я чувствую эту темную магию между нами, — его пальцы слегка съехали вверх, обхватывая щеки Гермионы, и сжали кожу сильнее. — Она практически искрится, и от этого все кажется таким… острым. Ведь так? Кажется, у нее только что вырвали сердце. Безжалостно. Хладнокровно. Прямо у нее на глазах. Потому что в грудной клетке в один миг стало так пусто и холодно, словно за ее ребрами и вовсе никогда не было никакой жизни. Слова Малфоя забирались прямиком под кожу. Ранили. Пускали в кровь яд. Но Гермиона практически ничего не чувствовала. Потому что знала, что он прав. Всегда. Прав. Это тьма была между ними с того самого первого занятия. Выжидала. Наблюдала. Наполняла легкие Гермионы в тот момент, когда она была максимально открыта и уязвима. И ее невозможно было не заметить. Только трусливо сделать вид, что это все происходило не с ними. Что это не возбуждало. Не нравилось. Не заставляло отчаянно желать забрать себе как можно больше. Гермиона верила, что ее светлая сторона все еще жива. Надеялась, что в конечном итоге она перебьет этот настойчивый шепот. Но с каждым разом, когда они с Малфоем срывались на что-то абсолютно животное, эта надежда становилась все менее ощутимой. Таяла, как первый снег в грязной, еще не замерзшей в ранних холодах луже. И это особенно сильно ощутилось в момент их вынужденного расставания на каникулы. Пустота. Словно ампутация какой-то жизненно важной части тела. Но Гермиона гнала от себя эти мысли. До последнего не хотела верить в то, что все это ей не снилось. Что все эти ощущения, чувства, мысли — лишь мираж. Но она знала наверняка, что уже никогда не станет прежней. Она вкусила запретный плод, и его отравленный темной магией сок стекал по ее губам, уже не позволяя проснуться. — Наверное, я слегка увлекся, — Малфой мягко, почти нежно коснулся губ Гермионы своими и усмехнулся, когда от этого движения она схватила его за галстук. — Ты слишком способная ученица, и тебе не стоило настолько сильно вникать в темную магию, — он обхватил ее нижнюю губу зубами и слегка оттянул назад, выпуская с пошлым, мокрым звуком. — Потому что она проникла и в другие сферы нашего с тобой и без того слишком тесного общения. Гермиона хотела оттолкнуть его. Хотела сказать, что он не прав и на самом деле все совершенно не так. Но тело в очередной раз ее предавало. Она до побелевших костяшек сжимала пальцами одежду Малфоя в надежде притянуть его к себе. Сократить и без того ничтожно малое расстояние между ними до жалкого минимума. Не оставить ничего, кроме дыхания. Ей это было нужно. Мерлин, может быть, во время этих занятий он добавлял какие-то заклинания для привязки? Потому что единственная здравая мысль, отчаянно старающаяся пробиться в ее затуманенном разуме, кричала о том, что все это слишком сильно напоминало наркотическую зависимость. Чем ближе он был, тем сильнее путались мысли Гермионы. Оставалось только желание. Точно такое же, как и в его почти черных от возбуждения глазах. — Конечно, я удовлетворю твое любопытство, принцесса, — прошептал Малфой прямо ей в губы и слегка отстранился, начав медленно расстегивать запонку на манжете левого рукава рубашки. — Не могу даже думать о том, что ты мне не веришь. Гермиона шумно сглотнула слюну, которая скользнула по горлу подобно осколкам стекла, причиняя самую настоящую физическую боль, и словно завороженная наблюдала, как Малфой убрал запонку в карман брюк. Вдох. Выдох. В груди нарастал страх. Миллионы «если», разрывающие ее голову на мелкие части, вновь начали возникать в ее разуме, рисуя настолько страшные картинки, что у Гермионы затряслись колени. Нет. Он играл с ней. Никакой метки нет. Мерлин. Мысли путались, и она уже не понимала, что происходит, внимательно следя за тем, как Малфой начал закатывать рукав, постепенно обнажая край грубо перемотанной повязки. Вдох. Выдох. Внезапно позади них раздался громкий шорох, показавшийся Гермионе в этой гробовой тишине больше похожим на удар грома, и она вздрогнула, выглядывая из-за спины Малфоя в сторону источника шума. — Что это? — она нахмурилась и сделала несколько шагов вперед, внимательно разглядывая стоящее в нескольких метрах от них большое старинное зеркало со странными, доселе незнакомыми для Гермионы рунами, выбитыми на почерневшей от времени раме. — Откуда оно здесь взялось? — Видимо, оно было тут всегда, — Малфой подошел к ней со спины, так же, как и она, изучающе рассматривая зеркало, и коснулся рун кончиком пальца. — Ты знаешь, что тут написано? — Нет, этот язык мне незнаком, — пробормотала Гермиона, судорожно перебирая в памяти все, что могло хоть как-то помочь им ответить на вопросы. — Впервые вижу эти руны. — И я, — Малфой обнял ее за талию, прижимая спиной к своей груди, и опустил подбородок на макушку Гермионы. — Может быть, это что-то типа зеркала Еиналеж? — Хм, не думаю, — Гермиона слегка склонила голову набок, рассматривая их обоих в отражении, и ощутила, как по коже заскользила странная, абсолютно ни на что не похожая тревога. Словно что-то должно произойти. Уже вот-вот. — Наверное, нам не стоит в него смотре… Кажется, она говорила что-то еще, но каждое слово, что срывалось с ее губ, моментально растворялось в воздухе, так и не сумев облечь себя в какое-то звуковое сопровождение. Гермиона летела. Она чувствовала, как ее кожи касался ветер, ласково перебирая локоны у лба и забираясь под одежду, а перед глазами словно пролетали целые вселенные. Звезды. Сотни. Тысячи. Миллионы. Их было так много, что она не могла элементарно сосредоточить внимание на какой-то одной и, лишь приоткрыв рот от удивления, наблюдала, как неведомая сила проносила ее сквозь причудливые созвездия. Создавалось впечатление, что Гермиону несло через разные реальности, потому что каждый раз, стоило ее телу слегка затормозить, она видела саму себя, но в другой одежде и периодически старше ее нынешнего возраста. Вот перед ее глазами появилась она сама, стоящая в шелковом платье на корме большого круизного лайнера. На губах той Гермионы играла счастливая улыбка, и она явно наслаждалась моментом, держа в руках бокал с ярко-розовым коктейлем, украшенным соломенными трубочками. Позади нее стоял высокий мужчина со светлыми волосами и что-то шептал в сгиб ее шеи, лаская кончиками пальцев ее лежащие на перекладине ладони. Еще один резкий разворот, и картинка поменялась. Теперь перед Гермионой предстало изображение самой себя в темно-зеленом свитере с горчичной буквой «Г», очень схожим с теми, что вязала для них миссис Уизли. Эта Гермиона выглядела еще счастливее, чем та, что была секунду назад. У нее на руках сидел маленький светловолосый мальчик в точно таком же зеленом свитере с буквой, а сзади их обоих обнимал высокий молодой мужчина. Гермиона не видела его лица, но перед тем, как изображение пошло рябью, как при телевизионных помехах, ей удалось разглядеть, что цвет его волос идентичен тому, что у малыша на руках ее копии. Светлый. Гермиона почувствовала, как внутри все резко сжалось, когда нечто практически вынесло ее тело на заснеженную поляну и заставило зависнуть в воздухе. Она с трудом опустила взгляд вниз и замерла, увидев саму себя, лежащую в белом платье прямо на снегу. Глаза ее копии были закрыты, а все тело густо покрывали ярко-красные розы, и это жутко напоминало какое-то ритуальное погребение. Гермиона выдохнула с облегчением, увидев, как перед ее двойником опустился на колени какой-то парень и начал надевать на ее палец кольцо. Секунда. Вторая. Третья. Гермиона практически не дышала, со страхом наблюдая, как открывались глаза ее копии, и с трудом проглотила вязкую слюну, когда розы на поляне вдруг начали чернеть и вянуть. Внезапно она ощутила, как ее потянуло вниз, ближе к паре, стоящей друг перед другом на коленях. Гермиона снова не могла разглядеть лица парня — оно словно было скрыто от нее какой-то пленкой, и единственное, что ей все же удалось рассмотреть, это его глаза, когда он вдруг резко распахнул веки, глядя на свою собеседницу. Мерлин. Неужели… — Я же сказал, что ты всегда будешь моей. Вдох. Ее вновь затянуло в воронку куда-то сквозь звезды и планеты, и Гермиона уже покорно расслабилась, позволяя потокам воздуха нести себя все выше. Наверное, так было правильно, потому что она не испытывала ни капли какого-то страха или опасений, напротив, ей казалось, что все идет ровно так, как должно. Словно именно этого момента она ждала всю свою жизнь. Должна была увидеть это. Почувствовать. Принять. Но ей все еще не давал покоя вопрос, кем мог быть этот парень. Создавалось четкое ощущение, что она всегда знала его, но по какой-то причине просто забыла и сейчас отчаянно пыталась найти в своей памяти ту самую дверцу, за которой были скрыты все нужные воспоминания. Был скрыт он. Гермиона облизала пересохшие губы и осторожно огляделась по сторонам. На этот раз она очутилась в довольно просторной комнате, отделанной в приглушенных бежевых тонах. Обстановка в помещении буквально кричала о том, что ее обитатели весьма обеспеченные люди, потому что глядя на все, что окружало сейчас Гермиону, ей на ум бросалось всего одно слово — роскошь. Картины, написанные одним из самых известных художников магического мира, мебель из красного дерева, пушистые ковры, приятно обнимающие ступни длинным ворсом, и огромные букеты цветов, стоящие в высоких антикварных вазах. Гермиона, закусив губу, рассматривала предметы интерьера и отчего-то подумала о том, что именно так мог бы жить… — Малфой, это слишком. Она резко обернулась, услышав свой собственный голос у себя за спиной, и застыла без движения. Прямо перед ней в глубоком кресле сидела она сама, одетая в элегантное черное платье в пол с открытыми плечами. Шею той Гермионы украшало колье с довольно крупными сапфирами, посаженными в плетения белого золота, окутывающие камни подобно дикому плющу, а на ее голове, вставленная в аккуратный пучок на затылке, покоилась диадема с таким же по цвету камнем, что и в украшении. Только цвет сапфира был темнее, но отчего-то именно от него Гермиона никак не могла отвести взгляд. Словно уже видела где-то нечто подобное. Вот только где? — Что слишком? Продолжай, — чуть хриплый голос Малфоя раздался в полной тишине подобно удару гонга, и Гермиона вздрогнула от неожиданности, поворачиваясь на звук. Кажется, он выглядел немного старше своего нынешнего возраста. Его волосы стали длиннее, но все так же аккуратно причесаны, а ухмылка на губах — ехидная, холодная — без слов говорила, что это все еще был тот самый человек, которого она знала. Или нет? Потому что на плечах этой версии Драко Малфоя была накидка Пожирателя смерти, а в руках серебряная маска. Та самая, в которой он являлся к ней в самых страшных кошмарах. — Не хочу, — двойник Гермионы закинул нога на ногу, обнажая в разрезе платья бедро, и, почти лениво взмахнув палочкой, с улыбкой, ни на секунду не уступающей той, что была на губах Малфоя, промурлыкал: — Империо. Взгляд Малфоя в мгновение помутнел и стал каким-то безжизненным. Словно он в один момент потерял сам себя. Стал лишь оболочкой. И это заставило Гермиону мелко задрожать. Слишком. Страшно. — На колени и ползи ко мне, — властный голос ее двойника свидетельствовал о том, что ее эта ситуация никак не пугала, а скорее даже… возбуждала? Гермиона не могла поверить своим глазам, наблюдая за тем, как ее копия закинула одну ногу на подлокотник и придвинулась чуть ближе к краю кресла. Она решительно сдвинула в сторону край своего уже явно влажного белья и, слегка склонив голову набок, еле слышно прошептала: — А теперь я хочу, чтобы ты заставил меня кончить. Кажется, из легких Гермионы вышел весь воздух в тот момент, когда Малфой начал исполнять этот приказ. Она отчаянно хотела отвернуться, хотя бы закрыть глаза, но вместо этого лишь стояла и смотрела на лицо своего двойника, искаженное удовольствием, пока язык Малфоя старательно относил ее куда-то за пределы этой комнаты. Гермиона знала, насколько он хорош в этом, и, судя по всему, эта версия Драко Малфоя была столь же умела, как и та, что жила вместе с ней в ее времени, потому что протяжные стоны, срывающиеся с губ ее двойника, безусловно говорили о его непревзойденном таланте. — Боже, — ее копия закусила губу и вцепилась пальцами с ярко-красными ногтями в волосы Малфоя, с силой оттягивая их назад. — Быстрее. Гермиона изо всех сил сжала бедра, ощутив липкое свидетельство своего собственного возбуждения между ног, и все же прикрыла глаза, когда Малфой начал активно трахать пальцами ее распадающуюся на части в оргазме копию. Это было слишком. Грязно? Пошло? Сексуально? Желанно? Да. Именно так. Потому что Гермиона нестерпимо захотела оказаться на ее месте. Прямо сейчас. До дрожи в коленях. — Ты был таким послушным, — ее двойник с улыбкой притянул Малфоя к себе за мантию и, приставив палочку к его голове, что-то еле слышно прошептал. — Сучка, — он резко схватил ее за горло и с силой прижал к спинке кресла, нависая сверху. — Всегда делаешь все по-своему. — Потому что так интереснее, любовь моя, — та Гермиона растянула губы в улыбке и, скинув с себя его руку, прильнула к нему всем телом, закинув ноги на его бедра. — Эффект неожиданности. — Скажи это Ордену, Грейнджер, — с ухмылкой прошептал Малфой, покрывая поцелуями-уксусами ее шею, и щелкнул пряжкой своих брюк, чуть приспуская их вниз. — Темный Лорд будет доволен нашей последней победой. Он резко вошел в нее, выбивая из ее груди задушенный стон, и, запустив ладонь в ее волосы, вытянул из них диадему, аккуратно опуская ее на пол. Гермиона чувствовала, как задыхалась с каждым размашистым движением его бедер, и вместе с этим не могла отделаться от мысли, что прямо сейчас ступала голыми ногами по чему-то скользкому и липкому, пачкающему ее кожу. Оно поднималось все выше по ее телу и заставляло мелко дрожать, оставляя за собой четкое ощущение безнадежности. Отсутствия выбора. Пустоты. Она погибала. Где-то глубоко внутри нее ее светлая сторона прямо сейчас корчилась в агонии и беспомощно тянула к ней руки. Просила помощи. Умоляла. Звала. — Осторожнее с этим, любимая, — Малфой оттянул зубами нижнюю губу двойника Гермионы и спустил ее платье ниже, обнажая грудь. — Мы должны беречь их. Темный Лорд сказал, что эти крест… Рывок. Звезды. Планеты. И вот она вновь оказалась стоящей перед зеркалом рядом с Малфоем, который с ужасом смотрел в отражение на них обоих и был таким бледным, что Гермиона на секунду испугалась. В его глазах был страх, и это выводило ее из равновесия куда сильнее, чем то, что она только что видела. — Ты… — слова с трудом выходили из пересохшего от странной жажды горла, и Гермиона опустила на него дрожащую ладонь, ощущая тряску в конечностях пополам с какой-то совершенно дикой слабостью. — Ты тоже видел это? — Я… — Малфой сделал шаг назад, запуская ладони в волосы, и шумно выдохнул через нос. — Мне пора, Грейнджер. Увидимся позже. Гермиона с трудом сглотнула ставшую вязкой слюну, внимательно смотря ему вслед. Сил что-то говорить уже не было, поэтому она вновь повернулась к зеркалу и несмело протянула ладонь вперед, проводя кончиками пальцев по рунам на раме. Они обязательно поговорят с Малфоем чуть позже. Сейчас ей предстояло найти ответ на очень важный вопрос. Наверное, самый важный в ее жизни. Что, если она только что видела их будущее?

***

Драко чувствовал, как его все еще трясло, хоть и прошло уже больше часа после того, как он вернулся из Выручай-комнаты, оставив там Грейнджер. Все это время он просидел на Астрономической башне, перед этим практически силой отобрав у случайно проходящего мимо Тео пачку сигарет. Пространство вокруг него было тесно усеяно окурками, но Драко, казалось, это ни капли не волновало, потому что только он тушил одну сигарету, как тут же почти моментально доставал из пачки новую. Он не чувствовал вкуса никотина. Ни секунды. Лишь дым, скользящий в легкие, и это приносило ему хоть какое-то подобие успокоения. Страх. Густой. Практически осязаемый на ощупь. Вот все, что гуляло по его телу все то время с того момента, когда зеркало наконец отпустило его из своего плена, позволив выбраться из кошмара, который, как показалось Драко, демонстрировал ему целую вечность. Да, сначала все это было даже немного забавным. Звезды. Вселенные. Загадочная девушка со слегка вьющимися каштановыми волосами, лица которой он так и не смог разглядеть. Он сам, оказывающийся в разное время разных реальностей. И везде рядом с ним была эта незнакомка. Точнее, таковой она являлась для самого Драко, потому что его двойник явно знал, кто она такая. Потому что каждый раз, когда Драко видел самого себя рядом с этой девушкой, он обращал внимание, как его точная копия держала незнакомку за руку, либо крепко обнимала, тесно прижимая к своему телу. Судя по всему, они были довольно близки. Сначала они стояли вместе на балконе какого-то здания. На девушке было голубое платье, а его двойник нежно касался ее лица, мягко целуя в губы. А за их спинами сверкали яркими красками разноцветные залпы салюта. Наверное, это был какой-то праздник, потому что Драко четко слышал смех и звон бокалов на заднем плане. Но все его внимание было сосредоточено только на самом себе. Точнее, на счастливом выражении лица своего двойника. Слишком оно было спокойным и умиротворенным. Потом он видел себя, стоящим позади незнакомки, прижимаясь грудью к ее спине в огромном стеклянном кубе. Кажется, они были на дне моря, потому что за стенами этой странной конструкции периодически проплывали огромные киты, а его двойник и эта девушка завороженно наблюдали за каждым движением величественных созданий, прислонив ладони к стеклу. Затем он внезапно оказался на вечеринке, где его двойник был одет в странный старинный костюм, а девушка в сиреневое шелковое платье, украшенное драгоценными камнями. И может быть, Драко просто показалось, но на миг, когда его двойник широко улыбнулся, он увидел у него во рту клыки. Как у вампира. Салазар. Только этого не хватало. Драко дрожащей рукой вытряхнул на ладонь еще одну сигарету и, обхватив ее губами, прикурил с помощью палочки. В голове возникло последнее видение, которое продемонстрировало ему зеркало, вновь заставляя его мелко трястись. Каждый раз, стоило ему хоть на миг прикрыть глаза, под веками вспыхивала одна и та же картинка, которая буквально вырывала его сердце из груди. Ломала ребра. Вынуждала вспоминать, что именно он ощутил в этот момент. Хотела, чтобы он чувствовал это кожей. Впитывал в себя, проживая этот миг. Задыхаясь. Драко не увидел своей копии в этот раз. Нет. В довольно просторной комнате с нежно-сиреневыми обоями, в которой совсем ничего не стояло из мебели, был только он сам. И большой белоснежный гроб, утопающий в ярко-алых розах. Почти как монумент в пустынном, угнетаемом вечными дождями парке. Практически не дыша от сжимающего грудную клетку странного предчувствия, Драко подошел ближе и дрожащей рукой убрал легкую вуаль, которая скрывала от него лежащего внутри человека. И когда ткань наконец скатилась на пол, Драко шумно выдохнул, увидев до боли знакомое мертвенно-белое лицо. Грейнджер. Она была похожа на восковую куклу, которую кто-то поместил в нелепую картонную коробку для продажи. Ее ладони были скрещены на груди, а волосы уложены в мягкие локоны, рассыпанные по плечам. И она могла легко сойти за живого человека, если бы не отсутствие абсолютно всех красок на ее обычно чуть смуглом лице. Грейнджер была пустая, словно из ее тела забрали абсолютно все, что делало ее живой. Украли душу. Скорее всего, кто-то выкачал весь воздух из этого, будто резко ставшего значительно меньше по размеру, помещения, потому что, как бы Драко ни пытался, у него все никак не удавалось сделать ни вдоха. Он беспомощно открывал и закрывал рот, словно рыба, выброшенная на берег, и смотрел на Грейнджер, которая не подавала признаков жизни. — Эй, — он резко скинул на пол лежащие на крышке цветы и коснулся щеки Грейнджер, моментально отдернув руку. Холодная. Нет. Так не должно быть. Она никогда не была такой. Кожа Грейнджер мягкая. Теплая. Неправильно. Неправильно. Неправильно. И это словно что-то надломило внутри Драко. Заставило сердце биться с такой силой, что он чувствовал, как оно касалось ребер так, будто пыталось сломать их. Драко ощутил дикий, ни с чем не сравнимый животный страх. Он расползался по телу, по-хозяйски впрыскивая в кровь свой яд, и туманил зрение, не давая видеть четко. Это отбирало воздух и сковывало грудную клетку в металлические тиски, и с каждой секундой Драко все сильнее чувствовал, что тело словно переставало ему подчиняться. — Грейнджер, — прошептал он, судорожно хлопая себя по карманам в поисках палочки. — Ну же, очнись! Ты вся замерзла. Тебе нужно согреться. Драко еле слышно пробормотал заклинание, и гроб с тихим шорохом начал разъезжаться, увеличиваясь в размере. И когда он наконец достиг нужной ширины, Драко поднял крышку и, приоткрыв белоснежное покрывало с тела Грейнджер, забрался под него, укладываясь рядом с ней. — Пожалуйста, — он перевернулся на бок и крепко прижал ее к себе, вздрогнув оттого, насколько ледяной она была на ощупь. — Гермиона, пожалуйста. Тебе нужно очнуться. Он резко распахнул веки, когда почти истлевшая в руке сигарета обожгла пальцы, и выбросил ее вниз, тут же вытряхнув из пачки новую. Ветер в башне усиливался, но Драко почти не чувствовал холода, не потрудившись даже застегнуть распахнувшуюся мантию. Это все равно никогда в жизни не будет ощущаться холоднее, чем Грейнджер, которую он гладил кончиками пальцев, безуспешно умоляя открыть глаза. Никогда не сравнится с тем льдом, в который кто-то невидимый заковал его собственное тело, лишая возможности чувствовать. Не давая крови нормально циркулировать по телу. Когда-то он слишком часто думал о том, что безумно хочет, чтобы Грейнджер никогда не существовало. Просто не было. И сейчас, когда у Драко появилась возможность испытать, каково это — жить ту жизнь, где ее нет, он понял, что это больше не ощущалось так правильно. Уже нет. И это слишком сильно пугало.