Забери мои грехи

So when you're ready take off your mask. Midnight Oil — Tommee Profitt feat. Fleurie Гермиона с громким стуком захлопнула лежащую на своих коленях книгу и, прикрыв глаза, шумно выдохнула через нос, надеясь, что дрожь за грудной клеткой все-таки прекратится. Алекс обещал вернуться к полудню, и всякий раз, когда она смотрела на часы на своем запястье, ощущала, как с каждым движением минутной стрелки дышать становилось все сложнее. Вчера у Слизнорта он предпринял еще одну фатальную попытку поговорить, и снова ей не удалось подобрать слов, чтобы правильно донести до Алекса все то, что выворачивало ее душу наизнанку. Скорее всего, Гермиона просто отпустила свое сердце, позволив себе поступать именно так, как ей хотелось. Потому что в какой-то момент она вдруг поняла, что больше не находит сил искать нужные ответы. Каждая встреча с Малфоем была похожа на бесконечную поездку на американских горках, и Гермиона просто ждала, что когда-нибудь ее все же затошнит. Но всякий раз, когда они оба оказывались без одежды, все эти бесконечные размышления покидали ее голову, прихватывая с собой здравый смысл. Мерлин, наверное, на свете довольно сложно отыскать настолько непохожих друг на друга людей, но именно с Малфоем она чувствовала нечто такое, что лишь усиливало ее влечение к нему. Они почти не говорили, предпочитая тратить время на более интересные занятия, и каждый раз Гермиона открывала в себе все новые границы, которые Малфой ломал в ней небрежным щелчком пальцев. Словно она была сложным музыкальным инструментом, который мог правильно функционировать только в его руках. Она старалась не думать об абсурдности этой ситуации и решительно гнала от себя все сожаления и страхи, что в мире не найдется человека, который смог бы ее понять. Встать на ее место и пройти весь этот путь в ее обуви. Потому что, даже если это действительно будет так, Гермиона хотела хоть в какой-то части своей жизни отвечать сама за себя. В конце концов, именно так люди и зарабатывают свой опыт. Совершая свои собственные ошибки, спотыкаясь и набивая шишки. Ведь чужие никогда не болят. Гермиона нервно поерзала, бросив еще один взгляд на часы, и непроизвольно сжала ладони в кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Волнение, казалось, сейчас владело каждой клеткой ее организма, и она никак не могла заставить себя успокоиться. Им нужно поговорить. Как минимум для того, чтобы Алекс прекратил наконец ее ждать. А как максимум, чтобы узнать, нашел ли он ту самую книгу, которая, Гермиона очень надеялась, сможет приоткрыть для нее завесу тайны над проблемой Малфоя. Благодаря письму от Тонкс она оказалась на шаг ближе к разгадке и сейчас отчаянно надеялась лишь на то, что отсутствующая в библиотеках Андромеды и Малфоя книга обязательно найдется в семье Врэев. Ведь не зря он и его отец являлись учениками Дурмстранга — настолько глубоко темную магию не изучали еще ни в одной школе, и поэтому это было для Гермионы сродни последней надежде. Соломинкой для утопающего. Но одновременно со всем этим она прекрасно понимала, что сначала им с Алексом нужно обсудить совершенно другие вещи. Болезненные и местами почти невыносимые. Это было странно — осознавать, что она не испытывала ровным счетом ничего рядом со своим соулмейтом, но Гермиона больше не позволяла себе тонуть во лжи. Если им суждено быть вместе, то это обязательно случится. Через год, десять лет, вечность. Сейчас она не могла заставить себя идти против своей воли и притворяться, что все хорошо. Не тогда, когда она чувствовала, как на самом деле может быть хорошо. Гермиона молниеносно приложила ладони к заалевшим щекам и не смогла сдержать рваного выдоха, вновь мысленно возвращаясь в свой вчерашний вечер. Наверное, судьба по какой-то совершенно неведомой причине решила, что будет весьма забавно сделать так, что секс с Малфоем станет для Гермионы настолько отличным. Та самая идеальная совместимость, о которой кричит каждый второй женский журнал. Может быть, все дело во взаимной ненависти, что росла в них столько времени, и именно она добавляла страсть в мгновения, что они проводили вместе? Потому что это было самым настоящим сумасшествием. Безумием, в котором они оба срывали свои маски друг перед другом. Правильно это было или нет? Разве сейчас это имело хоть какое-то значение? Но, несмотря ни на что, Гермиона все еще продолжала ощущать глубоко внутри себя отголоски битвы, в которой сражались две ее такие отличные друг от друга части. Тьма и свет. Черное и белое. И одной из этих частей явно было ничего не страшно, потому что она настойчиво шептала Гермионе все то, что та никогда не решилась бы произнести вслух. И поэтому она послушно делала это, сгорая в объятиях человека, который никогда не был на ее стороне. Наверное, вся эта ситуация была для Гермионы ее собственной тюрьмой, но она с огромным удовольствием лишь продлила бы себе срок. Потому что все то, во что она верила, сейчас рассыпалось прямо у нее на глазах и растворялось в воздухе. Возможно, был смысл верить в то, что находилось под кожей? Билось в сердце. Ведь она уже позволила Малфою сделать то, чего раньше никому никогда не позволяла. Так что правда явно была где-то там. Глубоко внутри нее самой. И Гермиона отчаянно хотела в нее верить. Даже если все это в конечном итоге кончится самой большой болью в ее жизни. А именно так оно и будет. Гермиона в этом даже не сомневалась. — Привет, — спустившаяся вниз по ступенькам Лиза быстро чмокнула Гермиону в щеку и начала собирать лежащие на столе книги в свою сумку. — Ждешь Алекса? — Да, — Гермиона тяжело вздохнула, наблюдая, как она аккуратно укладывает фолианты, периодически смахивая со лба огненно-рыжую челку. — Надеюсь, он не задержится. — Ну, это важная тренировка, ты же понимаешь, — Лиза неопределенно пожала плечами и, обернувшись, уперлась бедрами в стол, задумчиво приложив правую ладонь к подбородку. — Хотя иногда мне кажется, что для парней в принципе нет ничего важнее квиддича. Ну разве он не дурак, если ставит какой-то матч выше разговора с тобой? Гермиона рассмеялась, качая головой, и ощутила, как ком волнения в горле начал постепенно таять. Ей всегда нравилась Лиза. Добрая, отзывчивая и так сильно напоминающая ей Джинни. Староста девочек, как и младшая Уизли, всегда могла постоять за себя и никогда не лезла за словом в карман, легко ставя обидчика на место. Решительная и смелая, но в то же самое время умеющая сострадать. А рыжий цвет ее длинных волос, легкими волнами спускающихся почти до талии, делал сходство Лизы с Джинни еще более поразительным. Одно время Фред и Джордж даже пустили байку, что Лиза — их потерянная в далеком детстве тройняшка, чем доводили Рона почти до белого каления. — У тебя занятия? — Гермиона кивнула на ее сумку и посмотрела на часы. Снова. — Кажется, ты немного рано. — Да, то есть нет, — быстро ответила Лиза и широко улыбнулась, едва заметно краснея. — Просто меня ждет мой парень в библиотеке — мы договорились немного позаниматься перед занятиями. — Я и не знала, что ты с кем-то встречаешься, — ахнула Гермиона, наклоняясь корпусом вперед чуть сильнее, и прищурилась. — Надеюсь, он достоин тебя? Помнишь ведь, что Фред обещал оторвать голову любому, кто посмеет тебя обидеть? Лиза многозначительно закатила глаза, и Гермиона, не выдержав, громко рассмеялась, заметив признаки улыбки, предательски скривившей ее губы. Близнецы относились к Лизе с особой теплотой, которая была довольно схожа с тем, что испытывала на себе сама Гермиона, общаясь с Фредом и Джорджем. И поэтому, когда Лиза наконец нашла в себе силы расстаться со своим парнем, который натуральным образом издевался над ней почти три года, все ее близкие действительно выдохнули с облегчением. Скотт, так звали прошлую любовь Лизы, был полукровкой и в какой-то момент отчего-то решил, что это является его неоспоримым преимуществом перед своей девушкой. Он мог запросто обозвать ее грязнокровкой. Указать на разницу между ними, обязательно упоминая о том, что его мать настоящая волшебница, в отличие от мамы Лизы, которая трудилась библиотекарем и о магии знала только из книг. Скотт постоянно говорил о том, что между ним с Лизой огромный обрыв и он оказывает ей великую честь, решив встречаться с такой, как она. Называл это благородством и приравнивал к помощи нуждающимся. Лиза терпела. Она надеялась и отчаянно верила, что где-то там, за насмешливым взглядом, все еще теплится хотя бы намек на того самого парня, которого она когда-то полюбила. Который охапками носил ей полевые цветы и угощал яблоками на переменах. Но все было тщетно. Скотт с каждым днем распалялся лишь сильнее и однажды просто толкнул Лизу в плечо, когда та наконец решилась остановить поток помоев, лившихся из его рта в ее сторону. В тот день на защиту растерянной и перепуганной Лизы встали случайно проходившие мимо близнецы, которые буквально через секунду заставили Скотта произнести слова извинения. Несколько раз. Для убедительности. — Мальчики могут быть спокойны, — покачала головой Лиза и, слегка прикусив нижнюю губу, заговорщически прищурилась, наклоняясь ближе к уху Гермионы. — Потому что я встречаюсь… — Привет, Гермиона, — со стороны входа раздался противный скрип закрывающегося портрета, и на пороге показался Алекс, все еще одетый в квиддичную форму. — Лиза. — Привет, — помахав ему рукой, Лиза поднялась со своего места и подмигнула Гермионе. — Ладно, мне пора. Заходи, когда будет время. Я заварю твой любимый чай с брусникой и облепихой, и мы вдоволь посплетничаем. — Хорошо, — Гермиона натянуто улыбнулась ей в ответ, боковым зрением видя, как Алекс приблизился к дивану, и шумно сглотнула. Мерлин, это было невыносимо. Его присутствие отчего-то заставляло ее жутко нервничать и судорожно перебирать в голове слова, которые она могла бы беспрепятственно использовать в разговоре. Она испытывала жуткое неудобство, находясь к нему так близко, и ничего не могла с этим поделать, беспомощно ощущая, как пальцы на руках начали мелко подрагивать. Алекс сел рядом на диван и осторожно взял ее ладонь в свою, начав большим пальцем рисовать какие-то неведомые узоры на коже Гермионы. И желание немедленно отдернуть руку пронзило ее настолько неожиданно, что она почти задохнулась от охвативших ее эмоций, из последних сил стараясь сдержаться. Он не заслуживал этого. Не так. Только не так. — Я чувствую, что тебе это не нравится, — почти шепотом произнес Алекс и посмотрел ей в глаза так, словно надеялся увидеть в них что-то еще, помимо цвета радужки. — И знаешь, дело даже не в нашей связи, — он произнес это с такой горечью, что Гермиона почти ощутила ее на кончике своего языка — настолько сильно воздух вокруг них был пропитан ею. — Просто твои пальцы дрожат. — Алекс, — на выдохе пробормотала Гермиона, устало прикрывая глаза, и наконец убрала свою ладонь, положив ее на колени и сжав в кулак. Внутри все тряслось от переизбытка самых разных чувств и эмоций, и она не представляла, как начать говорить так, чтобы не выдать, насколько на самом деле волновалась. — Я не могу. — Ты хоть раз спросила меня о том, могу ли я? — в его голосе заметно прибавилось децибел, и Гермиона удивленно округлила глаза. Алекс злился, и она не понимала, как вести себя с ним в дальнейшем, впервые наблюдая подобную реакцию в его исполнении. Обычно он был с ней весьма сдержан. Даже слишком. А сейчас было очевидно, что все то, что мешало ему нормально существовать, буквально рвало его изнутри, вынуждая тяжело дышать и кривить губы от боли. И это в свою очередь разрывало на части душу самой Гермионы. Каждое расставание имело свой особенный вкус. Сейчас она чувствовала во рту металл. Кровь, смешанная с болью. — Сколько еще я должен проявлять понимание? — Алекс покачал головой и сжал ладони в кулаки, еще сильнее повысив голос. — Почему я не могу просто убить Малфоя? Скажи мне, Гермиона?! Почему я должен каждый день позволять ему жить, понимая, что он ежесекундно по частям забирает самое дорогое, что у меня есть?! — Алекс рывком поднялся на ноги и навис над Гермионой, опустив ладони на спинку дивана по обе стороны от ее лица. — Просто скажи, как долго я должен молчаливо наблюдать, как ты бросаешь меня?! Почему я должен позволять тебе уходить?! — его губы дернулись в болезненном выпаде, и он опустил голову ниже, не позволяя Гермионе видеть свои глаза. — Почему я должен сгорать от ревности, думая, что не имею на это права? — Я… — Гермиона нервно облизала губы и шумно выдохнула прямо в лицо Алексу, судорожно размышляя, что именно должна ответить. — Я пока не могу дать тебе того, что ты просишь. — Тогда почему даешь это ему? — голос Алекса опустился до хриплого шепота. — По какой причине ты не можешь делать все это со мной? Ты любишь его? Этот вопрос был подобно удару под дых, и Гермиона судорожно втянула носом воздух, ощущая, как горят легкие от слишком большого количества кислорода. Она никогда в жизни не поставила бы себя и Малфоя в одно предложение со словом «любовь» и сейчас чувствовала, как паника медленно, но верно охватывала все ее тело, поглощая в себя. Окутывая так крепко, что было сложно пошевелить даже пальцем. Слишком. Страшно. Внезапно ко всепоглощающему ужасу, господствующему внутри Гермионы, присоединилось странное ощущение злости. Она, словно коррозия, разъедающая металл, скользила по венам, стирая их тонкие стенки своим ядом, и заставляла Гермиону тяжело дышать, сжимая ладони в кулаки. Она ослепляла, не давая видеть четко, и посылала яркие импульсы прямиком в мозг, которые буквально кричали о ярости. Это впервые чувствовалось настолько отчетливо, что Гермиона на мгновение даже смогла переключить свое внимание от постепенно нарастающей панической атаки внутри себя и посмотреть на Алекса. — Ответь мне, Гермиона! — его желваки ходили ходуном, выдавая, насколько сильно его раздражение, а губы все чаще кривились в неком подобии отчаяния пополам с гневом. — Просто скажи мне правду! Дышать становилось все сложнее с каждой секундой, что он нависал над Гермионой, пачкая в своем гневе, укутывая в него, и она из последних сил толкнула Алекса ладонями в грудь, искренне надеясь, что причинила ему хоть немного боли. Она верила, что он чувствовал сейчас все то, что ломало ее ребра ровно точно так же, как она позволяла его злости накрывать себя с головой. Равноценный обмен. Просто чтобы он понял, каково это. Знал, что ей тоже больно. — Оставь меня в покое, — прохрипела Гермиона и, пошатнувшись, направилась прямиком к выходу из башни. Голова отчаянно кружилась, и это не давало возможности сфокусировать зрение. Гермиона четко ощущала, как чья-то ледяная рука все крепче сжимала ее горло, и думала только о том, что ей нужно уйти. Сбежать. Скрыться. Просто чтобы Алекс не нашел ее. Не смог отдать ее тело на растерзание своим демонам. Потому что ее личные бесы прямо сейчас выедали ее плоть все крепче, пристегивая нерушимыми цепями к страху. Позволяли ему одержать над ней верх. — Гермиона! Кажется, Алекс кричал что-то еще, но Гермиона его уже не слышала, двигаясь вдоль по темному коридору. Вслепую нащупав небольшой выступ в стене, она резко навалилась на него всем телом и облегченно выдохнула, поняв, что у нее хватило сил открыть проход. Они с Гарри и Роном обнаружили этот потайной коридор на Карте Мародеров еще год назад, как и десяток других, но пользовались им всего раз, когда проверяли его работоспособность. И сейчас Гермиона ощущала небывалую радость, что все еще помнила, как пользоваться каждым из ходов, и могла существенно сократить свой путь. Внутри было значительно темнее, чем снаружи, а цветные круги, яркими вспышками скачущие перед глазами Гермионы, лишь усугубляли ситуацию, вынуждая двигаться медленнее, чем нужно. Все чувства внутри нее смешались в один плотный ком, и она уже не могла понять, где кончается злость Алекса и начинается ее собственный страх. Убойная смесь. Смертоносный коктейль из эмоций, обещающий вывернуть ее тело наизнанку в попытке достать глубоко из грудной клетки Гермионы все то, чего она сама еще никогда не испытывала. Словно кто-то крепко держал ее за запястье, с бешеной скоростью утягивая на дно пугающе темного озера, и не давал ни малейшего шанса вновь выбраться на поверхность. И там, на глубине, ее ждало нечто ужасное. Что-то отдаленно напоминающее ее самый страшный ночной кошмар, где кто-то с костями вместо хвоста тянул ее в черноту. И там не было ничего, кроме страха и смерти. Гермиона чувствовала, как с каждой секундой тело повиновалось ей все меньше, и надеялась лишь, что ей хватит сил добраться до Выручай-комнаты. Они договорились встретиться там с Малфоем сразу же после того, как она поговорит с Алексом, но оба прекрасно понимали, что до обсуждений книги у них дело в любом случае так и не дойдет. Предлог. Это снова был лишь предлог. Еще одна возможность отпустить себя и получить то, что она вновь и вновь находила исключительно в объятиях Малфоя. Что-то неправильное и запретное, как темная магия, что все чаще напоминала Гермионе о своем существовании внутри ее тела. В каждой из ее вен. Она чувствовала, как по виску скатилась капелька пота, пока стояла перед нужной стеной и из последних сил отчаянно пыталась сосредоточиться. Миг, когда перед ней проявился проход, показался Гермионе самой настоящей вечностью, и она на ватных ногах вошла внутрь, ощущая, как кислород почти полностью прекратил поступать в ее легкие. Мутная вода того самого озера из кошмара все-таки накрыла ее с головой, и Гермиона практически наяву видела над собой причудливые узоры из тины на поверхности, которые все больше отдалялись от нее, пока нечто неведомое тянуло ее вниз. Туда, где уже никто не смог бы ее найти. — Грейнджер. Голос Малфоя раздался будто бы где-то далеко в ее сознании и практически вынудил Гермиону открыть глаза. Темнота, еще секунду назад казавшаяся почти непроницаемой, на мгновение перестала быть таковой, пропустив сквозь себя тонкий луч света. Гермиона в отчаянии протянула к нему руки, веря, что это и есть ее шанс на спасение, но страх внутри нее был слишком силен. Он все больше сковывал ее конечности, не позволяя пошевелить даже пальцем, и встал комом где-то в горле, не пропуская и капли кислорода. — Слушай мой голос. Она чувствовала, как внутри все содрогалось от недостатка воздуха, и резко дернулась всем телом. Судороги. Мерлин, такое с ней происходило впервые, и Гермиона решительно не понимала, что делать дальше. Вода давила на барабанные перепонки, создавая в голове какой-то странный глухой гул и причиняя самую настоящую физическую боль. Гермиона чувствовала на языке вкус собственного отчаяния и вновь и вновь тянула руки к едва заметной полоске света, которая, почти побежденная ее ужасом, практически растворилась в темноте. — Дыши. Ладони сжались в кулаки, и Гермиона закричала. Беззвучно. Полностью заглушаемая толщей воды. Отчаянно. До боли в голосовых связках. Она кричала и кричала, наблюдая, как от ее губ отходят пузыри оставшегося в легких воздуха и, словно бабочки, слетаются к свету, который начал постепенно увеличиваться. Начал прогонять тьму. И последнее, что Гермиона успела разглядеть, — белоснежный сгусток странной субстанции, который, коснувшись ее кожи, начал разрастаться до каких-то совершенно невероятных размеров. Он был жестким на ощупь и холодным, словно лед. Но таким до боли знакомым.

***

Гермиона резко распахнула веки, поднимая вверх корпус, и закашлялась, схватившись за горло. Каждый глоток воздуха отчего-то давался ей так тяжело, словно она и правда все это время провела на дне того самого загадочного темного озера, а прилипшая к спине влажная от пота блузка лишь усиливала это ощущение. — Не спеши, — Малфой аккуратно взял ее за запястье и притянул обратно к себе. — Тебе нужно немного времени, чтобы успокоиться. Послушно кивнув, она осторожно, все еще боясь делать резкие движение, легла обратно на пол. Малфой тут же сгреб ее в охапку, прижимая максимально тесно к своему телу, и Гермиона с удовольствием глубоко вдохнула легкий аромат морского бриза, сосредоточившийся в сгибе его шеи. Странно, но она не ощущала ни капли дискомфорта или какого-то смущения, лежа вот так с ним, ведь, даже несмотря на то, что большую часть времени, когда они находились рядом, между их телами невозможно было найти и капли расстояния, они никогда не лежали вот так после секса. По правде говоря, они даже не разговаривали, предпочитая быстро натянуть на себя одежду и, наскоро попрощавшись, покинуть Выручай-комнату. Словно оба так и не могли до сих пор разобраться, что именно раз за разом приводило их в этот момент. И поэтому сейчас Гермиона впервые была к нему так близко, не сгорая при этом от страсти. Сейчас она просто слушала, как мерно билось его сердце, и думала лишь о том, что еще никогда не ощущала себя подобным образом. Спокойно. Умиротворенно. Правильно. Гермиона еле заметно улыбнулась, почувствовав легкое касание к своему оголенному бедру, и, приподнявшись, обнаружила, что их с Малфоем тела плотно облепили не меньше сотни иссиня-черных бабочек. Казалось, что они были везде, вольготно шагающие по их одежде и волосам, и Гермиона невольно задержала дыхание, не мигая наблюдая за удивительными созданиями. — Я не знал, как вытащить тебя оттуда, — раздался тихий шепот Малфоя рядом с ее ухом. — В самый последний момент вспомнил о произошедшем в больничном крыле. — Но в этот раз все было как-то иначе, — так же тихо ответила Гермиона и протянула руку вперед, позволив одной из бабочек переползти со своей рубашки на ладонь. — Знаешь, я слышала тебя. Там. — На что это было похоже? — в голосе Малфоя звучало искреннее любопытство, но Гермиона успела выхватить из него нечто отдаленно напоминающее беспокойство. А может быть, ей просто хотелось, чтобы это являлось таковым. — Почему это вообще с тобой происходит? Гермиона нервно дернулась всем телом, на мгновение вновь окунувшись в ту самую секунду, когда кричала под водой, надеясь, что так Малфой сможет ее услышать, и ощутила, как по позвоночнику пробежал холодок. Она шумно выдохнула и легла обратно на пол, прижимаясь к груди Малфоя спиной, чтобы вновь почувствовать так необходимое ей сейчас спокойствие. Пусть оно и было похоже на иллюзию. На ложь. Потому что она попросту не должна испытывать подобного рядом с ним. — Будто нечто меня тянуло на дно огромного темного озера, — глухо ответила она, прикрыв глаза, когда бабочки начали с тихими хлопками растворяться в воздухе, покидая их тела. — И я не могу дышать. Я пытаюсь сделать вдох, но вместо кислорода в легкие попадает лишь грязная вода. А это нечто тянет меня все глубже, — Гермиона тихо выдохнула, когда последняя бабочка покинула ее кожу. — Так странно, в прошлый раз твои бабочки тоже были черными. — Не думаю, что смог бы наколдовать что-то розовое или голубое, — Малфой еле слышно усмехнулся ей в волосы. — Ты не ответила на мой вопрос. Гермиона зажмурилась что есть силы и, только увидев перед глазами цветные пятна, наконец распахнула веки. Она надеялась, что ей не придется отвечать. Что Малфой не войдет вместе с ней в ту самую дверь в ее разуме, за которой скрывалось слишком много боли, слез и отчаяния. Так много той Гермионы, которая еще верила во что-то хорошее и светлое. Той, что еще не потерялась где-то во тьме. В страхе. — Когда умер Сириус... — слова срывались с губ и падали куда-то в пропасть, подобно валунам, причиняя невообразимую боль, сосредоточившуюся в горле, и Гермиона нервно облизала губы, прежде чем продолжить. — Мы все очень тяжело это перенесли. Гарри, он… — она запнулась, не зная, может ли продолжать говорить то, что по идее не должна знать ни единая живая душа, и тихо выдохнула. — Он… — А ты? — шепотом спросил Малфой, чуть крепче прижимая ее к себе. — Я спросил о тебе, а не о Поттере. Что было с тобой, Грейнджер? Гермиона замерла в ступоре, вновь и вновь прогоняя в голове его последний вопрос. Она всегда старалась делиться с друзьями своими переживаниями, но после смерти Сириуса отчего-то не могла это сделать, думая, что это лишнее. Что Гарри достаточно собственного горя, чтобы думать еще и о том, что происходило с ней. Что Рон и Джинни целиком и полностью поглощены тем, чтобы сохранить Гарри на плаву и не позволить еще сильнее замкнуться в себе. И поэтому Гермиона старалась держать себя в руках. Хотела быть сильной ради своих друзей. Чтобы они не беспокоились о ней. — Мне казалось, моя душа ушла вместе с Сириусом, — почти задыхаясь от эмоций, прошептала Гермиона, кусая губы. — Он был для нас всех символом настоящей дружбы. Веры, что мы со всем можем справиться, если будем держаться вместе. Он был нашим сердцем. А потом просто исчез, — она быстро стерла предательски скользнувшую по щеке слезу. — И на следующую ночь после этого я проснулась от ощущения всепоглощающего страха. Мне казалось, что это Сириус пришел забрать меня с собой. И знаешь, в тот момент я этого очень хотела, — Гермиона горько усмехнулась, ощущая, как тупая боль в груди начала давить на ребра. — Лишь бы больше не бояться. — Почему бабочки? — голос Малфоя был хриплым и глухим, и это отчего-то послало сотни ледяных мурашек по спине Гермионы. Казалось, что даже воздух вокруг их тел стал настолько напряженным, что его легко можно было рассечь ножом. Никогда в жизни Гермионе не было сложнее впускать кого-то так глубоко в свою душу. Открывать ту ее часть, что обычно была спрятана от посторонних глаз. Но в то же самое время во всем этом было нечто такое, что дарило Гермионе ощущение некой правильности происходящего. Словно они с Малфоем были близки уже примерно тысячу лет, и всякий раз, когда с ее губ слетала очередная правда, Гермиона чувствовала себя значительно легче. Будто эта самая правда все это время лежала на ее легких и не позволяла свободно дышать. Не позволяла жить. — Это напоминание мне о том, кто я есть на самом деле, — на выдохе, как самую большую тайну в жизни, ответила она. — Что я настоящая волшебница. В мой первый магический выброс я наколдовала бабочек. — А я разбил любимую вазу мамы, — спустя минуту тишины наконец прошептал Малфой, еле слышно усмехнувшись. — Мать в тот день запретила мне съесть дополнительную порцию мороженого, и я в слезах топнул ногой, требуя у эльфов добавки. И ровно через секунду коллекционная ваза восемнадцатого века разлетелась на мелкие осколки. — Надеюсь, что тебе тогда все-таки дали десерт? — улыбнулась Гермиона, прикрывая глаза. В ее воображении мигом появился маленький светловолосый мальчик с заплаканным лицом, которого утешала статная женщина с высоко убранными наверх платиновыми прядями. Нарцисса Малфой. Всегда гордая и холодная, как ледяная статуя. Но Гермиона часто про себя отмечала, как менялось лицо миссис Малфой при одном лишь взгляде на сына. Пусть Гермионе эта картина являлась крайне редко, но она всегда была одинаковая. Любовь. Забота. Преданность. — О да, — хмыкнул Малфой. — Только сначала мама заставила меня вручную убрать осколки с пола. — Мерлин, — Гермиона громко расхохоталась, поворачиваясь к нему лицом, и начала смеяться еще сильнее, заметив, как он надул губы в притворной обиде. — Значит, у тебя есть опыт работы домовым эльфом? Почему ты мне не сказал, что я должна связать тебе шапку или шарф? — О нет, Грейнджер, — Малфой резко подмял ее под себя, встав на локти по обе стороны от ее лица. — Меня не нужно спасать, — он усмехнулся, смотря прямо ей в глаза, и слегка склонил голову набок. — Салазар, ты смотришь на меня так, словно пытаешься превратить в камень одним лишь взглядом. Гермиона медленно, будто боясь в какой-то момент передумать, протянула руку вперед и очертила кончиками пальцев его правую скулу, чувствуя, как от этого простого на первый взгляд движения сердце в ее грудной клетке начало стучать быстрее обычного. Они были слишком близко друг к другу, и интимность этого момента в разы превышала секс. И даже несмотря на то, что Гермиона была полностью одета, именно сейчас она ощущала себя обнаженной перед Малфоем. И это впервые было слишком страшно. — Как планируешь провести каникулы? — вопрос сорвался с ее губ слишком быстро, и Гермиона подавила в себе желание закрыть рот ладонью. Мерлин, кажется, это все было уже слишком. И судя по тому, каким холодным стал взгляд Малфоя, ему не хотелось отвечать. — Не думал об этом, — ответил он, ложась на спину сбоку от Гермионы, и сложил ладони на груди. — А ты? — Ну, я хочу несколько дней побыть с мамой и папой, а потом поеду в Нору,— тихо пробормотала она, отчаянно жалея, что вообще подняла эту тему. Очевидно, что Малфой очень переживал из-за метки, ему попросту неприятно думать о том, что каникулы могут кончиться для него довольно плачевно. Особенно если учесть, что книги у них все еще не было. Мерлин. — Знаешь, я уверена, что смогу уговорить Алекса достать книгу и … — Я не сомневаюсь в тебе, Грейнджер, — Малфой повернул голову в ее сторону и усмехнулся. — Твоя гриффиндорская упертость попросту не позволит тебе проиграть. Уверен, если понадобится, ты самолично отрежешь мне руку, только бы я не получил метку. Гермиона громко фыркнула, отворачиваясь от него, и шумно выдохнула через нос. Мерлин, порой ее сводило с ума его такое деланно-демонстративное безразличие к тому, что происходит. Словно он не понимал, что именно его ждет. Или же отчаянно старался делать вид, что его это совсем не беспокоило. Малфой довольно вяло участвовал в обсуждениях по поводу книги и предпочитал заканчивать все разговоры поцелуями, которые уже через пару минут тонули в их обоюдных стонах. И это сводило Гермиону с ума. Его отношение к получению метки. Его отношение к самому себе. Будто спасение его души интересовало только ее одну. — Ты слышала, что Крам приедет на бал в январе? — Малфой лег на бок и кончиками пальцев скользнул по животу Гермионы, скрытому под школьной рубашкой. — В этом году в качестве гостей школы будет Дурмстранг. — Конечно, я в курсе, — пожала плечами Гермиона, стараясь не показывать, как ее волновали его прикосновения. — Виктор — мой хороший друг, и, естественно, он сразу мне сообщил, что их пригласили к нам на ежегодный бал дружбы. Довольно странно, на самом деле, что в этом году примет участие только Дурмстранг, ведь изначально бал дружбы проводился для налаживания отношений между школами. Поэтому я надеялась, что приедет кто-то еще. Например, Шармбатон. Ты уже пригласил кого-то? — Только друг? — Малфой прищурился, отвечая вопросом на вопрос, и опустил ладонь ниже по ее телу. — Вы не трахались? — Фу, какая чушь, Малфой, — Гермиона скривила губы в отвращении и закатила глаза. — Нет, конечно! Мы с Виктором никогда не состояли в романтических отношениях! — И кто же тогда был у тебя первым? — Малфой медленно пробрался рукой под юбку Гермионы и мягко, почти неуловимо начал подниматься ближе к кромке белья, лаская внутреннюю часть ее бедра. — Неужели Уизли. — Уизли, — рвано выдохнула она в ответ, кусая нижнюю губу, когда кончики его пальцев огладили клитор через белье. — Только не Рон, а Фред. — Что? — Малфой удивленно округлил глаза и резко убрал руку. — Я не знал, что вы встречались. Гермиона разочарованно застонала, когда он прекратил свои ласки, и, решительно встав на колени, перекинула ногу через бедра Малфоя, усаживаясь на него сверху. Она медленно, не отводя от него взгляд, начала расстегивать пуговицы на своей рубашке, улыбнувшись, когда Малфой обхватил ее за ягодицы, прижимая клитором к своему уже возбужденному члену. Этот язык был им обоим гораздо ближе того, на котором они говорили еще пару минут назад, и Гермиона чувствовала, как неловкость и неуверенность покидали тело с каждым коротким выдохом, срывающимся с ее губ. Сейчас нужно было именно так. Забыться друг в друге, чтобы стереть этот день. Стереть этот разговор. Стереть все, что мешало им дышать. — Мы были пьяны и совсем не отдавали отчет происходящему, — прошептала Гермиона, наклоняясь ближе к лицу Малфоя, и оставила на его губах быстрый поцелуй. — Все произошло этим летом в Норе. Мы с Фредом ушли спать, пока остальные еще сидели на первом этаже и пили вино, — она двинула бедрами и тихо застонала, когда Малфой слегка прикусил ее шею, щелкая пряжкой своего ремня. — Я легла с ним в одну постель, потому что внезапно почувствовала себя слишком одиноко. Потом мы случайно поцеловались. А дальше… — Кажется, пора замолчать, Грейнджер, — процедил Малфой, резко сдвигая в сторону ее белье. — Иначе мне придется найти твоему рту другое применение. Она хотела ответить, но единственное, что сорвалось с ее губ, — глубокий стон, когда Малфой одним резким движением вошел в нее, практически моментально задав довольно быстрый темп, чем вынудил Гермиону упереться ладонями в его грудь. Он явно наказывал ее за то, что она только что сказала, но ей это нравилось. Гермионе хотелось ощущать его ревность. Пробовать ее на вкус и впитывать кожей. Просто чтобы знать наверняка, что то, что прорастало в ее грудной клетке все это время, пока она находилась рядом с ним, было хотя бы отдаленно похоже на то, что чувствовал к ней Малфой. Хотела верить, что она не одинока в своих желаниях.

***

В этот раз Гермиона вернулась в общежитие гораздо позже обычного и, надеясь, что это останется незамеченным, быстро поднялась вверх по лестнице в спальню, минуя гостиную. Она слышала, как внизу периодически раздавались громкие разговоры и смех, но чувствовала, что сегодняшний день измотал ее до такой степени, что у нее попросту не найдется сил для того, чтобы присоединиться к посиделкам. Лучше она сделает это завтра, уделив, наконец, время друзьям и учебе, потому что последние несколько дней ее внимание было сосредоточено исключительно на Малфое. Гермиона чувствовала вину за это, но старалась гнать от себя такие мысли как можно дальше. В конце концов, ей еще предстояло понести свое покаяние, и сейчас она не планировала съесть себя заживо раньше срока. Пусть это случится позже. Когда она будет к этому готова. Она быстро приняла душ и, вернувшись в комнату, практически упала спиной на свою постель, блаженно раскинув руки и ноги в стороны, но тут же сдавленно ойкнула, когда в лопатки ей уперлось что-то жесткое. Болезненно сморщив нос, Гермиона забралась с ногами на матрас и взяла в руки небольшой сверток, аккуратно перевязанный коричневой бечевкой. Нетерпеливо разорвав упаковку, Гермиона тихо выдохнула, не веря своим глазам. Прямо перед ней на покрывале лежала та самая книга, которая была необходима ей и Малфою. Как воздух. Как шанс на спасение. Не удержавшись, Гермиона тихо взвизгнула и, прижав книгу к груди, вновь упала на постель, крепко зажмурившись. Мерлин, ей нужно срочно найти способ отблагодарить Алекса и сделать это таким образом, чтобы между ними сохранилось хоть какое-то подобие нормальных отношений. Потому что то, что происходило прямо сейчас, было похоже на самый настоящий ад на земле, и с каждым днем они оба словно перешагивали сразу по несколько кругов, увязая все дальше. Этому просто необходимо было положить конец. Поставить жирную точку. Или хотя бы запятую. Потому что Алекс все еще оставался ее соулмейтом. Повернув голову влево и наконец распахнув веки, Гермиона наткнулась взглядом на небольшой черный конверт. В тот же миг она ощутила, как ее сердце пропустило сразу несколько ударов, как только в ее памяти всплыл точно такой же конверт, который был в цветах от Малфоя в тот день в больничном крыле. Это был он. Никаких сомнений. Подрагивающими от нетерпения пальцами Гермиона осторожно, насколько ей позволяло волнение, вскрыла конверт и вытряхнула на ладонь лист пергамента, сложенный пополам. Там была всего одна строчка, выведенная уже до боли знакомым аккуратным, каллиграфическим почерком. Одна-единственная, которая вмиг выбила из легких Гермионы весь воздух и вызвала небольшое головокружение. Он сошел с ума. Определенно. Потому что иначе его поступку просто нет никаких объяснений. Это не Алекс падал вместе с ней на самое дно ада. Нет. Все это время рядом с ней был Малфой. Он держал ее за руку и тихо шептал на ухо, что теперь все будет по-другому. Что теперь они будут гореть вместе. «Ты пойдешь со мной на бал, Грейнджер?»