Забери мои грехи

Was it you? Left your secrets inside All the lies you can’t hide It’s a dangerous game Dangerous Game - Klergy, Beginners Драко раздраженно надел на палец фамильное кольцо, которое только что крутил в руке, периодически стуча им о стеклянный стол рядом с креслом, и обреченно выдохнул сквозь плотно сцепленные зубы. Это было невыносимо. Образ лежащей в гробу Грейнджер из видения две недели назад преследовал его абсолютно везде, стоило ему хотя бы на мгновение прикрыть глаза. Драко словно наяву видел ее бледную кожу и синеватые, почти бескровные губы, так плотно прижатые друг к другу, что на первый взгляд могло показаться, будто к ним применили заклинание склеивания. Холод ее кожи. Драко фантомно ощущал его на кончиках своих пальцев, и ему не помогал даже тот факт, что при этом он сжимал в объятиях живую и вполне себе теплую Грейнджер, которая шептала ему на ухо, чтобы он не останавливался. Полный бред. Но от этого все сильнее хотелось применить к себе Обливиэйт, чтобы хотя бы попытаться откатить свою жизнь к моменту, когда это все не казалось настолько пугающим. Настолько обреченным. — Хоть ты и считаешь, что умеешь прятать эмоции от окружающих, меня тебе никогда не удавалось провести. Драко приподнял голову, фокусируясь на идущем к нему Тео, и лишь усмехнулся, слегка прикрывая глаза. Нотт всегда чувствовал его так, словно имел доступ в его мысли. Он каким-то абсолютно невероятным образом мог считать состояние Драко и почти безошибочно находил точки, на которые стоит надавить чуть сильнее, чтобы тот стал более откровенным. Настолько, насколько это позволяла ситуация. — Ты говорил с Блейзом? — Тео опустился на соседнее кресло и, откинувшись на спинку, вытянул вперед ноги, скрещивая их в лодыжках. — Вам стоит обсудить все, что произошло. — Салазар, Тео, ты ведь прекрасно знаешь, что не все так просто, — хмыкнул Драко, вновь медленно стягивая кольцо с пальца. Успокаивающий жест. Всегда срабатывало. — Тут не поможет разговор по душам. — Все явно куда проще твоих фальшивых отношений с Гермионой Грейнджер, — чуть понизив голос, ответил Тео и повернулся в его сторону. — Или не фальшивых? Драко с огромным трудом сдержал рвущееся из груди раздражение, которое уже царапало когтями его горло в попытке выплеснуться наружу и утопить Нотта в себе. С головой. После того как Драко все же решился поведать ему и Пэнси подробности своего задания касаемо Грейнджер, Нотт стал вести себя очень странно. Он постоянно норовил каким-то образом подловить Драко на его словах во время разговоров о Грейнджер и безоговорочно поддерживал мнение Блейза о его привязанности. Ничего. Бредовее. Просто. Не существовало. — Если ты снова начнешь нести всю ту чушь обо мне, Грейнджер и наших отношениях, — Драко остервенело сделал в воздухе кавычки, чувствуя, как все внутри сжималось от гнева, — я заставлю тебя замолчать. Навсегда. Будешь общаться со своей возлюбленной с помощью пергамента всю оставшуюся жизнь. Тео еле слышно усмехнулся, вновь отворачиваясь от Драко, и, встав с кресла, подошел к широкому окну. Он достал из кармана пачку сигарет и, оперевшись бедрами о подоконник, вытряхнул себе на ладонь одну, тут же сжав ее между губами. — Ты так ничего и не понял, Драко? — наконец произнес он, подкуривая от палочки. — Вокруг тебя рушится мир. По-настоящему. Это действительно происходит, — Тео выпустил вбок колечко дыма, которое тут же резво устремилось к оконной раме. — А ты все еще пытаешься держаться за то, что никогда в жизни тебя не спасет. Разве оно того стоит? Будет когда-нибудь стоить? Было совершенно очевидно, что именно в эту самую секунду Тео вкладывал в свои слова не только мнение о ситуации Драко с Грейнджер. Абсолютно точно было что-то еще. Скорее всего, Пэнси и ее свадьба с самым неподходящим в мире человеком на роль мужа не только для нее, а вообще для кого-либо. Драко четко читал все это между строк, прекрасно понимая, что не имеет какого-то морального права возразить ему. Просто не должен ничего доказывать человеку, который буквально транслировал свою боль, пытаясь таким образом рассказать о том, что творилось у него в душе. Может быть, потому что Драко впервые за все это время так явно ощутил свою вину за происходящее в жизнях Тео и Пэнс? Косвенную, но все же она была. Как червь в спелом яблоке, кусая которое совсем не ожидаешь разочарования. И это вынуждало Драко молчать. Сжимать губы, скрипя зубами, и терпеть все, что говорил или хотел сказать ему Тео о Грейнджер. Хотя бы потому, что уже и сам не понимал, что происходило в его собственной жизни и по какой причине Грейнджер стала занимать в ней такое непозволительно большое место. — Никто из нас на самом деле не знает, откуда придет спасение, — Драко подошел к Тео и, взяв у него из рук сигарету, сделал глубокую затяжку. Никотин приятно опалил губы теплом, оставляя на них горечь, но сейчас это было нужно. Ощущалось правильно. — Так что я бы на твоем месте не торопился с выводами. — Пока ты будешь ждать, что кто-то решит за тебя, можешь потерять все, — Тео еле слышно усмехнулся, отталкиваясь от подоконника, и стряхнул с брюк невидимые глазу пылинки. — Даже то, чего, как ты думаешь, у тебя нет. Поговори с Блейзом. Хватит винить его в своей же правде. Драко сжал зубы до болезненных ощущений в висках, исподлобья наблюдая, как Тео поднимался по лестнице, и думал лишь о том, что не должен ничего отвечать. Его натуральным образом сводил с ума любой, даже самый мало-мальски крохотный намек на то, что у него есть какие-то чувства к Грейнджер, и он понимал, что уже не находит в себе сил, чтобы оправдываться. Это было невыносимо. Казалось, его заперли в темной комнате с толстыми стенами, на которые несколько раз наложили заглушку, потому что, сколько бы он ни пытался, его словно отказывались слушать. Что, ради Салазара, происходило с его друзьями, если они усиленно изображали глухоту, стоило Драко начать объяснять им их неправоту? Причем каждый раз на их лицах было такое выражение, будто перед ними стоял душевнобольной. Даже Паркинсон, как почудилось Драко, была не совсем согласна с тем, что он говорил, поджимая губы и смотря куда-то в сторону во время его рассказа о Грейнджер. Как они могли такое подумать? Что вообще могло послужить катализатором появления этой идиотской мысли в их воспаленных мозгах? — Между нами ничего нет, — процедил Драко, поворачиваясь лицом к окну, и уперся лбом в прохладное стекло, прикрыв глаза. — Никогда не было и не будет. И словно насмешка над его же мантрой, под веками Драко вновь появилось изображение лежащей в гробу Грейнджер, что моментально заставило что-то глубоко за ребрами перевернуться, царапая сердце острыми шипами. Оно медленно передвигалось по его телу, поднимаясь ближе к голове, и шептало голосом Тео, выворачивая Драко наизнанку: — Хватит винить его в своей же правде. Крышка гроба в его воображении снова захлопнулась, оставляя Драко внутри рядом с телом Грейнджер. Он коснулся ее ладони, крепко сжимая ее пальцы в своих, и думал лишь о том, что отдал бы все на свете ради того, чтобы ее кожа стала теплой. Это определенно было похоже на слабость, и Драко чувствовал, какую невыносимую боль она причиняла ему каждый миг, что постепенно нарастала в его жизни.

***

— Это случится весной, — Пэнси задумчиво покатала в руке волшебную палочку, коротко улыбнувшись, когда Тео накрыл ее ладонь своей. — Никогда не думала, что буду так сильно ненавидеть это время года. Драко молчал, наблюдая, как переплетались пальцы Тео и Пэнси, и чувствовал, что дышать с каждой секундой становилось все сложнее. В голове на повторе проигрывались слова Нотта о потерях, и Драко бесконечно думал о том, чего именно он мог лишиться. У него не было ничего, кроме семьи, друзей и долга. Но все это при любых раскладах оставалось с ним. Навсегда. Возможно, было что-то еще? Он отмахивался от этих мыслей. Гнал их от себя, как самое нелепое, что вообще могло возникнуть в его голове. Не позволял себе даже минуту подумать об этом так, словно это что-то действительно реальное. Настоящее. Нечто такое, чего он мог бы коснуться. Драко было комфортно за им же выстроенными непроницаемыми стенами, где только он держал все под контролем. Ведь только таким образом он сможет получить все, что ему так необходимо. — Мы справимся, малыш, — Тео мягко коснулся подбородка Пэнси и развернул ее к себе, очерчивая кончиком пальца контур ее губ. — Обещаю, мы всегда будем вместе. Ложь. Ложь. Ложь. Это рвало сердце Драко на части. Он никак не мог договориться сам с собой, чтобы пустить эту ситуацию на самотек, потому что в ней были замешаны одни из самых близких ему людей. Больше всего на свете он хотел, чтобы все было правильно, но в то же самое время Драко стал все чаще размышлять о том, что то, что он сам вкладывал в понятие этого слова, слишком сильно разнится с тем, что думали Пэнси и Тео. Из-за всего происходящего в совокупности он стал плохо спать. Нет, скорее, для полного описания больше подошло бы слово «ужасно», но отчего-то Драко чувствовал, что то, что мучало его по ночам, сейчас являлось лишь началом и дальше все будет куда хуже. Тот самый сон, где он в маске Пожирателя сражался с самим собой, изводил его каждый раз, стоило Драко забыться в объятиях Морфея. Все повторялось вновь и вновь. Один и тот же сценарий. И это было поистине невыносимо. Всякий раз он оказывался на коленях перед Пожирателем смерти и смиренно ждал своей участи, прекрасно понимая, что последует дальше. А был ли вообще какой-то вариант кроме смерти? Маловероятно. Кажется, что все вело именно к ней. Всегда. До сегодняшней ночи. — Я буду первым, кого ты встретишь в аду. Драко словно наяву чувствовал, как в его горле клокотал гнев пополам с растущей в геометрической прогрессии паникой. Он не хотел умирать. Только не так. Не сейчас. — Тогда тебе придется очень долго ждать меня, ублюдок, — еле слышно прохрипел он в ответ, с каким-то извращенным удовольствием наблюдая, как на лице его двойника скользнуло недоумение. — Потому что я планирую еще нагрешить на этом свете. Драко ударил своего противника кулаком прямо в висок и, не дожидаясь, пока тот отреагирует, нанес еще один в другой, скидывая с себя двойника. Внутри него что-то задрожало, когда металлическая маска Пожирателя с грохотом упала на лежащие неподалеку валуны, укатившись прочь. Но это по какой-то совершенно невероятной причине придало Драко сил. То самое второе дыхание, появление которого обычно символизирует приближение победы. Он слишком сильно этого хотел. Его ладонь, перепачканная землей и кровью, мелко тряслась, когда он направлял волшебную палочку на искривленное от боли лицо своего двойника. Но впервые за столько времени Драко чувствовал, что все делает правильно. Так, как должен. Никаких сомнений. Сейчас его ненависть и гнев смешивались с силой, текущей в венах. И это лишь подпитывало желание. Делало его практически невыносимым. — Авада Кедавра. Драко шумно сглотнул, переводя взгляд на сидящих в обнимку Тео и Пэнс, и прикрыл глаза, чувствуя, как сердце забилось быстрее обычного. Салазар, кажется, он сходил с ума, потому что его собственное сознание точно вело какую-то свою игру, то и дело подкидывая ему различные испытания. И Драко четко осознавал, что его прежняя уверенность, что он с легкостью справится абсолютно со всем, сейчас буквально таяла на глазах, стоило ему хотя бы на миг чуть глубже начать задумываться обо всех последних событиях в его жизни. Это было слишком. Он попросту не выдерживал. Он отчаянно и, скорее всего, немного легкомысленно старался найти оправдание своему поведению в том, что просто волнуется из-за анонимно подаренной Слизнорту отравленной бутылки медовухи. План был прост и настолько легок в исполнении, что это, напротив, еще сильнее заставляло Драко постоянно мысленно прокручивать в голове каждый его пункт. Потому что именно сейчас он уже не мог ни на что повлиять и отчаянно надеялся лишь на то, что Слизнорт сделает все правильно. Ровно так, как нужно было Драко для безукоризненного исполнения приказа Темного Лорда. Он должен был сделать хоть что-то. Доказать прежде всего самому себе, что держит все под контролем; что ничего не изменилось и он все еще может изменить свою жизнь. Драко повернул голову влево и, краем глаза заметив спускающегося по лестнице Блейза, тут же встал со своего места, подходя к Тео. — У тебя еще остались сигареты? — не дожидаясь ответа, он протянул руку вперед, прекрасно зная, что вопрос риторический. Запасы Тео периодически казались Драко неиссякаемыми. — Хочу выйти подышать. — Обожаю твою логику, Малфой, — Пэнс закатила глаза и покачала головой, наблюдая, как Драко убирает пачку в карман брюк. — Кажется, ты забыл добавить словосочетание «свежий воздух». — Вы должны поговорить, — одними губами произнес Тео, глазами указывая Драко на садящегося позади него в кресло Забини. — Хватит уже. Драко промолчал и, резко развернувшись, быстрым шагом направился к выходу из гостиной, чувствуя на себе взгляд Забини. У него не было на уме какого-то конкретного варианта, куда бы он хотел пойти в данный момент, но ноги практически машинально привели его к лестнице, ведущей на Астрономическую башню. Странно, но в последнее время именно там Драко ощущал внутри себя призрачное подобие какого-то спокойствия. Там было слишком тихо. И, что немаловажно, почти всегда безлюдно. Не считая только периодически заглядывающих туда парочек, которые искали место для уединения, Драко являлся единственным посетителем башни. Добравшись до самого верха, он поднял воротник мантии, кутаясь в него, чтобы спрятать лицо от редких порывов ледяного ветра, и достал пачку сигарет. С наслаждением сделав первую затяжку, Драко оперся руками на металлическую перекладину, наблюдая, как сизо-голубой дым растворялся в воздухе, едва выскользнув из его рта. Салазар, кажется, это действительно начало входить у него в привычку — снимать напряжение посредством курения. В последнее время он ходил на башню слишком часто, прячась в ней от внешнего мира, чтобы побыть наедине с самим собой, сжимая в пальцах сигарету. Даже Грейнджер обратила на это внимание, отметив, что от его одежды теперь почти всегда пахло табаком. При мысли о ней Драко машинально опустил ладонь на левое предплечье, прикрыв глаза, и шумно выдохнул через нос. Он был в шаге от того, чтобы показать ей метку. В шаге от того, чтобы проиграть. И это вновь посылало цепочку ледяных мурашек по его позвоночнику, напоминая, насколько ему на самом деле повезло, что в комнате оказалось это гребаное зеркало. Да, оно, конечно, запустило этот практически необратимый механизм с его ночными кошмарами, но все же помогло оставить себя в игре. Потому что Грейнджер маловероятно поверила бы сказкам о том, что это случилось совершенно неожиданно. Может быть, это Выручай-комната услышала его отчаянный мысленный призыв о помощи? Черт. Тогда лучше бы она предоставила что-нибудь менее болезненное. Драко слегка сжал пальцами мантию в месте метки на его руке и с удивлением подумал о том, что не чувствовал дискомфорта. Это было довольно странно, ведь все то время, пока он находился на каникулах, ему приходилось страдать от практически невыносимой боли в предплечье, которая никак не утихала и ежедневно лишь усиливалась, доводя Драко практически до отчаяния. Метка словно жила отдельной жизнью, выжигая плоть под его кожей, и буквально сводила с ума, периодически заставляя Драко теряться в своих ощущениях. Иногда ему казалось, что кто-то невидимый пытался наживую вырезать отметину с его предплечья, при этом стараясь вонзить нож как можно глубже. Чтобы обязательно задеть зазубренным лезвием кости. Драко просыпался по ночам в ледяном поту и подолгу сидел на прохладной плитке в ванной комнате, отчаянно ожидая рассвета, потому что только тогда боль потихоньку начинала отступать, позволяя ему забыться в подобии беспокойного сна. Так продолжалось изо дня в день, и все способы, призванные облегчить его страдания, попросту не работали. И единственным, что изредка приносило небольшое облегчение, стала маггловская охлаждающая мазь, которую непонятно откуда принесла Нарцисса. Судя по всему, она уже больше не находила в себе сил видеть ежедневные мучения сына и была готова пойти даже на самые отчаянные меры. Темный Лорд не потерпел бы подобного поведения. В этом не было никаких сомнений. Скорее всего, он бы с легкостью отрубил Драко руку, но не позволил бы лечить его чем-то настолько, по его мнению, грязным. Пусть даже оно и правда помогало. У Драко не было особых предположений, почему его страдания начали сходить на нет в тот самый миг, когда он вернулся в школу. Может быть, все дело было в том, что он находился далеко от Темного Лорда и это не пропускало его магию. Но отчего-то где-то глубоко внутри себя Драко больше склонялся к варианту, что метка отказывалась принимать его. Чувствовала зерно сомнения, которое никак не давало ему покоя каждый день, что он провел в родном доме. Впервые он четко осознал это, когда увидел мать, вернувшись в поместье на каникулы. Ее лицо было неестественно бледным, а руки постоянно дрожали, словно она не переставая испытывала страх. На все вопросы Нарцисса с вымученной улыбкой отвечала уклончиво и лишь фальшиво повторяла одно и то же, что к концу каникул въелось в подкорку Драко и вызывало рвотные спазмы: — Нас всех ждет поистине счастливое будущее. Он не верил ей. Ни секунды. Потому что знал, чувствовал, что она и сама говорила это так, словно у нее за спиной все это время стоял Темный Лорд, прижимая к ее лопаткам волшебную палочку. Ее слова звучали лживо. Неправильно. Будто она говорила все это лишь для того, чтобы хоть на секунду убедить в этом саму себя. Не сына. Себя. В эту же ночь Драко впервые проснулся от неприятных ощущений в метке и решил выйти подышать на балкон в надежде, что так ему станет легче. Его сердце ушло куда-то в пятки в тот самый момент, когда он услышал булькающие стоны, доносящиеся откуда-то снизу из темниц. Прислушавшись, Драко понял, что это были вымученные мольбы, которые постоянно прерывались собственными криками пленных и громких смехом Пожирателей. И этот вкус чужой боли — горький, разъедающий язык — еще долго был у него во рту, заставляя Драко мысленно воспроизводить все те леденящие душу звуки, которые в какой-то момент не прервались чьим-то холодным: — Авада Кедавра. Дальше все становилось только хуже с каждым днем. Боли в метке усиливались. Крики пленных грязнокровок, которых притаскивали с собой Пожиратели со своих вылазок, казалось, уже были намертво отпечатаны на подкорке головного мозга Драко, потому что периодически он слышал их даже днем. И вишенкой на всем этом безумном торте стало появление Яксли, который пожал руку Драко и, наклонившись к его уху, сально спросил, как поживает Пэнси. Драко не знал, от чего его затошнило сильнее: от недвусмысленности, с которой этот ублюдок задал свой вопрос, или же от отвратительного запаха у того изо рта, от которого почти слезились глаза. Это было ужасно. Все, что происходило. И каждый день Драко лишь убеждался в том, что что-то шло совсем не так, как он себе представлял. Что он где-то свернул не в ту сторону и, возможно, пропустил выход из этой ситуации. Не нашел нужный момент для того, чтобы сейчас не проходить через все это. Странно, но Темный Лорд был весьма спокоен к неудачам Драко с Дамблдором. Он не наказал его, как делал с другими Пожирателями в случае невыполнения приказа, а напротив, словно старался всеми силами донести, что ничего страшного не случилось. На какой-то миг Драко даже показалось, что тот целенаправленно пытался еще раз вложить в его голову всю серьезность своих слов, тем самым надеясь взрастить собственное желание Драко приложить как можно больше усилий. Будто Темный Лорд действительно рассчитывал на него. Удивительно, но отчего-то после этого разговора Драко затошнило еще сильнее, чем после встречи с Яксли. Наверное, именно так ощущался страх. В эти каникулы Драко очень много раз задумывался о чем-то впервые в своей жизни и решительно не понимал, по какой причине все это вообще возникало в его голове. Все казалось настолько чужим и каким-то сложным, что ему приходилось давать себе чуть больше времени, чтобы элементарно вспомнить, как себя вести. На тренировках, во время диалогов, наедине с самим собой. Будто он заново знакомился с тем человеком, которого каждый день видел в зеркале. А на деле же получалось так, что узнавал он не самого себя, а свою тень. Молчаливую. Холодную. Но все это время всегда находившуюся рядом. Пустота в его грудной клетке становилась все больше. Она разрасталась. Чернела. И казалось, была способна полностью подчинить Драко себе. Самое ужасное, он прекрасно понимал, что ее попросту невозможно было заполнить чем попало. Поэтому каждый божий день, закрывая глаза, он представлял себе момент, когда вновь станет собой. Отпустит все то, что не позволяло дышать в собственном доме. Грейнджер. Она стала его личной расплатой за спасение собственных мыслей от темноты, которая убивала и поглощала его душу. Потому что всякий раз при мысли о ней Драко чувствовал где-то глубоко внутри себя нечто маленькое, почти неуловимое, что казалось ему странно теплым. И это было даже приятно. Может быть, потому, что прятаться от этого Драко было просто негде? Как и от тьмы, что преследовала каждый его шаг. Он не мог найти объяснения происходящему и на самом деле отчаянно старался сдвигать все мешающие нормально функционировать мысли на дальний план, оставляя лишь только тот момент, в котором жил прямо сейчас. Оставлял изможденное после Азкабана лицо отца, который сидел по правую руку от Драко за столом на собраниях, проводимых Темным Лордом. Драко скользил взглядом по темной татуировке на шее у Люциуса — отметина, что ставили каждому заключенному, — и думал лишь о том, что не может сам себе ответить на вопрос, должна ли она быть там. Должна ли быть на его собственной коже. Поэтому он просто бездумно продолжал смотреть, стараясь привыкнуть к тому, что отец снова с ними. И это отчего-то давалось ему намного сложнее, чем он себе представлял. Но хуже всего Драко чувствовал себя в самый последний день в поместье. Он уже практически собрал вещи для того, чтобы утром отправиться в школу, как вдруг снова услышал сдавленные стоны, доносящиеся из темниц. Драко отложил в сторону книги, осторожно опустив их на покрывало на своей постели, и аккуратно, стараясь не шуметь, подошел к открытой балконной двери, изо всех сил напрягая слух. — Ты должна быть послушной. Драко моментально распознал в этом отвратительном шепоте голос Яксли и сморщился, услышав последующий за ним жалобный, явно женский стон. Дальше были крики. Громкие. Отчаянные. Они забирались Драко прямиком под кожу и выворачивали плоть наизнанку, остервенело отдирая ее прямиком от костей. Ему хотелось сбежать. Из дома. Из города. С планеты. Куда угодно, лишь бы не слышать этих воплей ужаса и страха, густо смешанные с громким смехом Яксли, который, судя по всему, изо всех сил наслаждался происходящим. Драко чувствовал его удовольствие в каждом звуке, слетающим с губ Яксли. Ощущал в воздухе, который поднимался из темниц и попадал в его собственную комнату, пробираясь в легкие. Он пах горем. Безысходностью. С легким оттенком приближающейся смерти. Драко резко захлопнул балконную дверь, совершенно не обращая внимания на жалобный звон стеклянной створки, и сполз на пол, зарываясь пальцами в волосы. Разум слишком ярко подкинул ему картинку Пэнси в свадебном платье, которой страшно настолько, что она, уже не скрываясь, показывает все свои эмоции на лице, совсем не заботясь о том, что кто-то может увидеть ее настоящую. Яксли пошло ухмыляется и хватает ее за руку. Он тянет ее в одну из комнат, запирая за собой дверь. А через секунду за ней раздается женский крик. Ее крик. Он чувствовал, как дрожат пальцы, с силой оттягивающие пряди в стороны, но вместе с этим совершенно не ощущал даже слабого подобия боли. Все затмевало собой видение, где он лишь беспомощно смотрит, как страдает его близкий человек, и ничего не делает. Ничего. Совсем. Просто провожает ее взглядом, словно так надо. Потому что ему говорят, что так надо, не предоставляя какой-либо альтернативы. Драко убрал руки от головы и, откинувшись затылком на балконную дверь, поймал взглядом висящий над постелью фамильный герб Малфоев. Сколько часов провел с ним отец, скрупулезно рассказывая маленькому Драко долгую историю их рода, всегда отмечая, что все члены их семьи просто обязаны быть чистокровными. Он буквально вбивал в голову сына устои, которые позднее Драко будет нести как нечто совершенно не требующее доказательств. Гребаная аксиома, ставшая его собственной религией. Только никто и никогда его не предупреждал, что этот вид библии целиком и полностью состоял только лишь из грехов. Больше в ней ничего не было. В его голове не было ни единой мысли, когда он посылал Бомбарду прямиком в герб. Ни единой эмоции, пока он наблюдал, как тот разлетался в щепки. Ничего. Даже намека на сожаление, когда он носком ботинка переворачивал опаленную по краям букву «М» на ковре. А знал ли он вообще, что такое раскаяние? Кажется, этого пункта не было в уроках отца. Только его собственная истина, которая гласила, что Малфои обязаны быть сильными. Всегда. Драко почувствовал тепло через тонкую ткань мантии и, запустив руку в карман, достал монету, поднося ее ближе к лицу. Грейнджер дала ее ему, чтобы таким образом они могли всегда договориться о следующей встрече, не заморачиваясь с отправкой писем. Ему казалось это немного странным, но он старался не придавать этому значения. Грейнджер без конца штудировала книгу, которую дал ей Врэй, изучая возможности Протеевых чар, и, судя по всему, монеты стали результатом ее изучений. Что ж, ну хоть что-то полезное. «Жду тебя в Выручай-комнате. Срочно». Он прикрыл глаза, убирая монету в карман, и тяжело вздохнул. Кажется, случилось нечто выходящее из всех рамок, раз Грейнджер позвала его в такой поздний час, и ему оставалось только надеяться, что это не доставит ему еще больше неприятностей, чем у него уже было прямо сейчас. Потому что к большему он просто не был готов. Не сейчас.

***

— О, его величество почтило меня своим присутствием. Добро пожаловать в мою скромную обитель. Драко настороженно нахмурился, внимательно наблюдая, как Грейнджер поднесла блестящую металлическую фляжку к губам и сделала сразу несколько больших глотков, морща при этом нос. Салазар, она что, пьяна? — В честь чего вечеринка? — он подошел чуть ближе, не мигая глядя в ее искаженное в какой-то очень странной эмоции лицо, и сел на соседнее от нее кресло, откинувшись на спинку. — И для чего ты позвала меня? — Для того, чтобы ты сейчас, смотря мне прямо в глаза, ответил всего на один вопрос, — Грейнджер отложила в сторону фляжку и встала на ноги, чуть пошатнувшись от явно слишком резких для нее движений. Она подошла к его креслу и оперлась обеими ладонями о подлокотники, наклоняясь к Драко. Он почти моментально ощутил исходящий от нее слабый запах алкоголя и, не сдержавшись, усмехнулся. Это было что-то новое. Грейнджер никогда не приходила к нему в таком состоянии и всегда выглядела собранно и довольно сдержанно. Поэтому видеть ее сейчас в полном раздрае было весьма странно. — Я слушаю тебя, — он слегка склонил голову набок, смотря прямо ей в глаза. Они не виделись несколько дней. Ему отчаянно был нужен этот перерыв. Просто возможность почувствовать себя хозяином положения. Понимание, что его эмоции и разум принадлежали только ему. Он не мог больше видеть образ ее мертвого тела каждый раз, когда оказывался к ней в непосредственной близости. Отчего-то ему в какой-то момент стало абсолютно плевать на задание. Драко даже сам себе не мог объяснить, в чем дело, лишь чувствовал, что должен слегка ослабить связь между ней и собой. Развязать плотно стягивающую их ладони веревку. — Скажи мне, что ты не причастен к тому, что случилось с Роном, — голос Грейнджер дрогнул на последнем слове, и Драко дернулся, отчего-то чувствуя, что именно он и имел самое прямое отношение ко всему, что заставило ее прийти сюда в таком состоянии. Он толком не знал, в чем дело, но почему-то прекрасно понимал, что замешан в этом с головой. — А что с ним случилось? — стараясь говорить твердо, ответил он и слегка сжал обивку кресла. Салазар. Это было просто невыносимо. — Он съел конфеты, напичканные Амортенцией, и Гарри отвел его к Слизнорту, — забормотала Грейнджер, периодически прерываясь и облизывая губы. — Там профессор дал ему противоядие, и, чтобы отметить успешный исход, они втроем собирались выпить подаренной ему медовухи, — она еле слышно всхлипнула, и этот звук отозвался где-то за грудной клеткой Драко. — Рон сделал глоток первым и в итоге чуть не умер, потому что напиток был отравлен. Сейчас он в больничном крыле. Гарри вовремя догадался дать ему безоар. Драко почувствовал, как комната вокруг него завращалась, и усилил хватку на обивке. Черт, он снова облажался. Слизнорт решил угостить медовухой этих двух идиотов. Провал. Провал. Провал. Еще один. Салазар. — Скажи мне, Малфой, — Грейнджер приблизилась к его лицу, обхватывая ладонями его щеки. — Скажи, что ты тут ни при чем. — Я не делал этого, — ложь слетела с губ быстро. Никаких сомнений или задумчивости. Все так, как и было всегда, когда он ей лгал. Драко резким движением убрал с себя ее руки и покачал головой, ощущая, как в грудной клетке начало что-то нарастать, явно почуяв присутствие Грейнджер. Он не мог поддаться ей. Нет. Не сейчас. — А теперь отойди от меня. Грейнджер на секунду опешила, явно не ожидая подобной реакции, а затем, мгновение помедлив, решительным шагом подошла к нему. Малфой четко видел, как в ее глазах загорелся тот самый огонь, который не сулил для них обоих вообще ничего хорошего, и плотно сжал зубы, словно чтобы не позволить себе говорить. Когда чертов алкоголь в ней начнет действовать в полную силу? — Хочешь сказать, Малфой, — она оседлала его бедра и резким толчком прижала Драко к спинке кресла, наклоняясь ближе к его лицу, — что не хочешь быть ко мне так близко? — Не хочу, — процедил он, отчаянно борясь с желанием закрыть глаза от ощущения ее пальцев на своем теле. Если он это сделает, то снова увидит тот гроб. Нужно сосредоточиться. Взять себя в руки. Раз. — Лже-ец, — нараспев прошептала Грейнджер, вильнув бедрами, и приподняла форменную юбку к талии. — Хочешь сказать, что совсем не соскучился по мне за эти несколько дней, что мы не виделись? — Нет, — кажется, он прозвучал недостаточно убедительно, потому что Грейнджер лишь облизала губы и продолжила скользить промежностью по его брюкам. Алкоголь явно придавал ей в разы больше уверенности, потому что Драко впервые видел ее такой. Грейнджер отпускала себя. Позволяла себе делать именно то, что ей хотелось прямо сейчас. Жаль только, что это не шло на пользу самому Драко. Два. — Мне нравится, как ты мне врешь, Малфой, — горячий шепот опалил его щеку, и Драко еще сильнее сжал челюсти, когда Грейнджер начала покрывать поцелуями его шею. — Твоя ложь такая сладкая на вкус. Пожалуйста, остановись. Три. — Знаешь, а ведь я хотела тебя увидеть, — Грейнджер начала медленно расстегивать на нем рубашку, ослабив узел стягивающего его шею галстука, и Драко шумно сглотнул, чувствуя, что его терпение балансирует на очень хрупкой грани. Он еле сдерживался, отчаянно стараясь держать глаза открытыми. — Хотела оказаться рядом с тобой. Четыре. — И это так странно, — она скользнула кончиком языка по своим губам и оставила цепочку поцелуев на линии челюсти Драко, прокладывая влажный след к его уху. — Но я не могу не думать о тебе. Ты словно поселился в моей голове, и я ничего не могу с собой поделать. Сердце колотилось как ненормальное, и Драко чувствовал его безжалостные удары о ребра, которые причиняли почти физическую боль. Я больше не могу себя контролировать. Прекрати. Пожалуйста. — А может быть, — она внезапно остановилась и, обхватив ладонями его лицо, посмотрела ему прямо в глаза, — я просто не хочу ничего с этим делать, Драко? Пять. Взрыв. Драко прикрыл веки, впиваясь в губы Грейнджер жадным поцелуем, и судорожно сжал ладонями ее тело, норовя коснуться каждого сантиметра ее не скрытой одеждой кожи. Он слышал, как она стонет что-то, пока судорожно стягивал с нее блузку, и лишь сильнее зажмурился, чувствуя, что все стремительнее приближался к своему кошмару. Но Драко лишь продолжил освобождать ее от одежды, не обращая внимания на уже знакомые картинки в голове. Потому что прекрасно понимал, что он, так же как и Грейнджер, просто ничего не планировал с этим делать. Она абсолютно точно была его ошибкой, но Драко хотел ее совершить. Столько раз, сколько ему будет дозволено.