Забери мои грехи

It's just a game So come roll the dice Our little game You don't have to think twice You're lost you're lost Our Little Game — SATV Music — Мерлин, ты чудесно выглядишь! — Джинни восхищенно цокнула языком и, вытянув вперед правую руку, обвела указательным пальцем воздух, сделав круг. — Давай-давай. Гермиона, не сдержавшись, еле слышно хмыкнула, но, встретив явно не терпящий никаких возражений взгляд подруги, послушно покрутилась вокруг своей оси, старательно придерживая подол платья. Поймав в зеркале свое отражение, она едва заметно прикусила нижнюю губу, чувствуя, как дыхание сперло от волнения. Нет, она всегда старалась выглядеть особенно хорошо на балах и праздниках, устраиваемых в школе, но сегодня это желание подпитывалось еще и тем, что ее партнер был не совсем привычным даже ей самой. — Никогда не думала, что вообще произнесу подобное вслух, — пробормотала Джинни, подходя к ней ближе, и поправила ее широкий рукав-фонарик на платье, — но сегодня Малфой будет сражен тобой наповал. Никаких шансов. Но ты и сама это прекрасно понимаешь. — Уверена, он бывал на тысяче приемов и явно видел самых разных девушек, — фыркнула Гермиона в ответ, стряхивая с подола невидимые глазу пылинки. — Так что маловероятно, что он отреагирует на меня так же, как ты. Джинни на секунду нахмурилась, смотря Гермионе прямо в глаза через отражение в зеркале, а затем неожиданно шлепнула ее по правой ягодице, заставив взвизгнуть. — Завязываем с глупостями, мисс Грейнджер, — строгим, на манер Молли Уизли, голосом отчеканила Джинни и, прищурившись, осторожно убрала выбившийся из ее прически локон, пригладив его кончиками пальцев. — Ты только посмотри на себя! Да хорек упадет без сознания сразу же, как ты выйдешь из гостиной! Прости меня Мерлин за такие слова. Гермиона прошлась кончиком языка по нижней губе, внимательно рассматривая свой наряд в отражении, и едва заметно улыбнулась. На самом деле, она не сомневалась ни секунды, что сделала правильный выбор, купив на бал именно это платье. Глубокий изумрудный цвет выгодно подчеркивал теплый оттенок ее уложенных в мягкие локоны волос. Широкие рукава-фонарики делали образ по-настоящему хрупким, блестки на ткани добавляли ему атмосферу самого настоящего карнавала, а глубокий разрез, идущий до бедра, обнажал густо усеянное стразами украшение-подвязку, что, несомненно, придавало Гермионе ощущение собственной сексуальности. Да, она действительно выглядела шикарно этим вечером, и даже Малфой просто обязан с этим согласиться. — Не забудь маску, — Джинни протянула ей бархатный футляр черного цвета и хитро улыбнулась, подтянув лямки своего алого шелкового платья чуть выше по плечам. — Готова к встрече с Виктором? — Мерлин, лучше бы ты спросила, готова ли я к встрече с Алексом, — Гермиона шумно сглотнула, достав маску из футляра, и вымученно улыбнулась. — Виктор и его вялые попытки перевести нашу дружбу в горизонтальную плоскость волнуют меня куда меньше, чем необходимость объясняться со своим соулмейтом, — она надела серебряную маску на лицо и аккуратно завязала шелковые тесемки на затылке. — Снова. Джинни понимающе кивнула и аккуратно сжала ее ладонь в своей, опустив голову на плечо Гермионы. Это действительно было невыносимо. Каждый раз, когда им приходилось сталкиваться с Алексом в коридорах школы, Гермиона неизменно ощущала отголоски тупой боли где-то в районе сердца, которая напрочь лишала ее возможности функционировать нормально. Она понимала, что Алекс не заслуживал всего этого. Ни секунды. И не знала, как можно найти выход из этой ситуации. Потому что он был слишком упрям и явно не планировал ее отпускать. Это читалось в его взгляде. В движениях. В той уверенности, что он источал, сверля Гермиону глазами на уроках. Это убивало. В самом прямом смысле этого слова. — Ты не должна винить себя в происходящем, — прошептала Джинни, чуть крепче сжимая ее пальцы. — Знаешь, если ты не чувствуешь к нему того, что ему хотелось бы, то самым ужасным будет заставлять себя делать это. В конце концов, ты ведь не можешь просто пить Амортенцию или ходить под Империусом, чтобы он был счастлив. Так не бывает. А на искусственных чувствах никто из вас далеко не уедет. — Джин, я просто не понимаю, почему судьба настолько жестока к нам обоим, — Гермиона грустно улыбнулась, опуская взгляд. — Знаешь, ведь он действительно очень и очень хороший. Добрый, заботливый, честный, — она откашлялась от резкой сухости в горле и еле слышно выдохнула: — И он мой соулмейт. Почему мы не можем быть просто счастливы? — Значит, вы еще не готовы к этому самому счастью, — Джинни осторожно развернула Гермиону к себе за руку. — Вспомни, через что пришлось пройти нам с Гарри, чтобы наконец принять друг друга. Будь честна сама с собой и делай так, как тебе велит сердце. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на чувство вины. С губ Гермионы неконтролируемо сорвался рваный вздох, и она поспешила замаскировать его под кашель. Чувство вины было ее постоянным спутником все это время, и порой ей казалось, что она практически постоянно ощущала его слегка горчащий привкус на кончике языка. Это было похоже на ежедневное потребление лимона — кисло, разъедающе и совершенно непригодно для частого применения, но Гермиона остервенело заставляла себя испытывать это снова и снова. До тех пор, пока что-то в грудной клетке с глухим ударом не сжималось, приводя ее в состояние полнейшего опустошения. Мерлин, а ведь она уже почти была уверена, что научилась с этим жить. Но, судя по всему, договориться с самой собой являлось для нее слишком сложной задачей. По крайней мере, пока. Пока в ее жизни был Малфой. — Я хочу, чтобы ты знала, что я переживаю за тебя, — Джинни слегка склонила голову набок. — Мы все переживаем. Рон, Гарри. Может быть, они порой не могут подобрать нужных слов, чтобы сказать об этом. Мерлин, они все еще такие мальчишки, — она закатила глаза и с улыбкой фыркнула. — Но наши чувства к тебе всегда будут одинаковы. Что бы ты ни выбрала. Как бы ни решила распорядиться своей жизнью. Мы будем любить тебя любой. И передай Малфою, что если он планирует что-то гадкое на твой счет, то ему стоит быть осмотрительнее, — Джинни сделала вид, будто о чем-то задумалась. — Ну, знаешь, почаще оглядываться. Кто знает, за каким поворотом его будет ждать опасность. Гермиона громко расхохоталась и быстро притянула ее в свои объятия, прижимая крепче к груди. Скорее всего, сейчас ей и не хватало подобных слов от кого-то настолько близкого, кто будет знать ее лучше всех на свете. И будет чувствовать, насколько Гермионе нужна его поддержка. Любая. Просто несколько фраз, которые лишний раз дадут ей понять, что она в любом случае делает все правильно. Даже если прямо сейчас она стоит на пороге самых больших ошибок в своей жизни. Плевать. Эта тропа, по которой она так осторожно ступала все это время, становилась все темнее и темнее, и, даже несмотря на то что Гермиона не планировала заходить далеко, ей все еще было интересно, куда эта дорога могла ее завести. Может быть, там были ответы на все интересующие ее вопросы? — Просто будь осторожна, — Джинни мягко разорвала их объятия. — Мне действительно странно шутить на эту тему и вообще говорить об этом. Но я ни секунды не доверяю Малфою и не верю, что за этим приглашением на бал не стоит что-то еще. — Спасибо, Джин, — Гермиона улыбнулась, стараясь вложить в это действие всю свою уверенность, которой на самом деле было не так много, как она себе представляла. — Но я не думаю, что Малфой способен на что-то действительно подлое в отношении меня, — она сглотнула ставшую отвратительно вязкой и горькой от собственной лжи на вкус слюну и поморщилась. — Его максимум — детские оскорбления, но, судя по всему, после того, как мы начали наше сотрудничество, — Мерлин, ей определенно предстоит гореть в пламени ада, — Малфой стал вести себя вполне приемлемо. — Клянусь Годриком, в его же интересах, чтобы это было так, — проворчала Джинни и, беря со своей постели маску, надела ее на лицо. — Ладно, нам уже пора. Согласно кивнув, Гермиона бросила последний мимолетный взгляд в зеркало и, проведя кончиками пальцев по краю своей маски, направилась следом за Джинни в сторону выхода. Ей было ужасно не по себе, что она так много недоговаривала друзьям по поводу своих отношений с Малфоем, но прекрасно понимала, что сейчас, именно в данный промежуток времени, никто из них попросту не готов к подобной информации. Гермиона знала, что никоим образом не сможет вселить в Гарри, Джинни или, например, Рона свою уверенность в том, что Малфой не пытался причинить ей вред. Да, возможно, это все ее личные воздушные замки, но она никак не могла отказаться от того, чтобы не вложить в них очередной кирпичик, что должен был лишь сильнее укрепить ее веру. Она просто отказывалась думать, что могла настолько ошибаться в людях. Ведь каждый заслуживал шанса на то, чтобы стать другим и изменить свою жизнь. Чем хуже Малфой? Невозможно было играть настолько виртуозно. Да и зачем ему это? Ради веселья? Тогда оно слишком затянулось, потому что он мог выставить ее полной идиоткой еще с того раза, как они впервые занялись сексом. Сейчас все стало куда глубже. Зашло так далеко, что Гермиона уже видела эту точку невозврата, которая отчего-то привлекала ее сильнее, чем что-либо другое. Тонкая грань, которую она так стремилась перейти. И Гермиона чувствовала, что Малфой проживал все то же самое. Видела это в его потемневших от возбуждения глазах, когда он шептал ей на ухо что-то невнятное, покрывая поцелуями ее кожу. Это нереально подделать. Нельзя изобразить. По крайней мере, она бы так абсолютно точно не смогла. Гермиона с каким-то странным трепетом в груди ждала, пока портрет начнет медленно отъезжать в сторону, освобождая проход, и нервно сжимала и разжимала пальцы. Кажется, волнение, которое все это время мирно дремало, пока она собиралась на бал, сейчас все же проснулось и с головой накрыло каждую клеточку ее организма, вынуждая закусывать губы и переминаться с ноги на ногу. Странно, но она чувствовала, что ей и правда было важно понравиться Малфою сейчас. Хотелось увидеть в его глазах нечто такое, что без слов сказало бы о его какой-то совершенно новой эмоции. Никакого пошлого подтекста. Нечто такое, что заставило бы Гермиону ощутить себя иначе. Стать не просто объектом для секса, а кем-то, кто вызывает внутри Малфоя что-то отличное от обычных ощущений рядом с ней. Ей впервые действительно хотелось выглядеть не просто великолепно, а именно так, чтобы это оценил всего один конкретный человек. — Вау, Гермиона, ты выглядишь просто чудесно! — Гарри восхищенно улыбнулся и, склонившись в шутливом поклоне, поцеловал тыльную сторону ее ладони. — Какая у тебя интересная маска. Это что, Горго… — Мистер Поттер, кажется, вы не сделали ни одного комплимента своей девушке, — из-за спины Гермионы показалась Джинни и, сложив руки на груди, прищурилась. — Мне стоит начать волноваться? — Годрик и основатели, да я самый счастливый человек на свете! — с улыбкой прошептал Гарри и, подойдя ближе к ней, оставил мягкий поцелуй на ее губах. — Неужели это не сон и ты правда пойдешь со мной на бал? Гермиона, не сдержавшись, широко улыбнулась, наблюдая, как Джинни заливисто хохотала в объятиях Гарри. Это было так правильно. Так по-настоящему. И от этого хотелось плакать, потому что одному Мерлину было известно, через сколько прошли эти двое, чтобы наконец обрести свой шанс на счастье. Страшно представить, к чему могло бы привести их упрямство. Ведь каждый неверно сделанный выбор лишь отдалял их обоих от этого момента. Как непрекращающийся шторм, который мотал из стороны в стороны маленькую хрупкую лодку, что упрямо двигалась на свет. Шла к солнцу. — Увидимся на балу, — Гермиона с улыбкой помахала рукой удаляющимся Гарри и Джинни и по привычке посмотрела на левое запястье. Она чертыхнулась, вспомнив, что к ее наряду вряд ли подошли бы наручные часы, и с грустью огладила кончиками пальцев густо усеянный стразами браслет, идентичный ее украшению на бедре. Мерлин, и как же понять, опаздывал Малфой или нет? Хотя, может быть, это она просто вышла раньше назначенного времени и тем самым обрекла себя на изнурительное ожидание? Час от часу не легче. Гермиона скорее почувствовала, чем услышала, как к ней со спины кто-то приблизился. Сердце забилось с какой-то совершенно бешеной скоростью, и она ощутила, как по всем не скрытым платьем участкам обнаженной кожи неровным строем побежали мурашки. Это был он. Никаких сомнений. Только на его присутствие ее тело реагировало подобным образом, и не важно, могла ли она его видеть в данный момент или нет. Лишь он вызывал в ней такие эмоции. — Интересный выбор цвета, — Малфой подошел к ней вплотную, прижав спиной к своей груди, и Гермиона коротко выдохнула, прикрывая глаза. Все органы чувств обострились, работая явно выше своих возможностей, и это приводило ее в странное состояние эйфории. — Не принимай это на свой счет, — она отчаянно пыталась сделать голос как можно более ровным, но хриплые нотки с головой выдавали ее волнение. — Просто он мне очень идет. Гермиона резко развернулась и практически моментально попала в плен его внимательного взгляда, который, казалось, мог видеть далеко за пределами ее радужек. Словно сканировал все эмоции, что отражались на ее лице. Малфой медленно рассматривал ее с головы до ног, и Гермиона чувствовала его взгляд каждым сантиметром кожи. Пусть его правая половина лица скрывалась за плотной черной маской, но то, что читалось в его глазах, было совершенно очевидным. По крайней мере, лично для нее. Ему. Нравилось. — Ты прекрасна, — его голос был не менее хриплым, и Гермиона быстро пробежалась языком по губам, отчего-то чувствуя себя обнаженной под его взглядом. — Тебе действительно к лицу этот цвет. — Спасибо, — улыбнулась она в ответ, поправив подол платья. — Ты тоже чудесно выглядишь. Внутри Гермионы что-то с грохотом оборвалось, когда Малфой взял ее ладонь в свою и, не обрывая зрительного контакта, оставил на тыльной стороне поцелуй. Секундный. Едва касаясь губами кожи. Но это мимолетное движение прошлось самым настоящим электрическим разрядом по венам Гермионы, вырвав из ее груди еле слышный вздох. Это было слишком интимно. Куда интимнее, чем когда они оказывались друг перед другом без одежды. Отчего-то ей на ум практически моментально пришло воспоминание, когда Малфой лежал с ней в обнимку на полу Выручай-комнаты под одеялом из бабочек и тихо, почти шепотом открывал Гермионе одну из самых неизведанных частей самого себя. Тогда ей всего на миг показалось, что это может быть реальным, ведь где-то в глубине души она знала, что все это не навсегда. Но разве кто-то обладал достаточной силой, чтобы отобрать у нее единственное, что еще оставляло Гермиону на плаву? Вера — это все, что у нее осталось. В себя. В Малфоя. В то, что горело у нее под кожей рядом с ним. — Ну что, идем? — Малфой галантно выставил локоть в приглашающем жесте. — Иначе пропустим все самое интересное. — Да, конечно, — Гермиона улыбнулась, крепко сжав пальцами его предплечье, и на миг прикрыла веки, вновь ощутив скользящую по коже нервозность. На самом деле, она с куда большим удовольствием осталась бы здесь или попросту сбежала с ним в Выручай-комнату, но Гермиона прекрасно понимала, что это был шанс. Возможность сделать то, что происходило между ними, чем-то, что не закончится в момент, когда они оба скроются в темноте школьных коридоров после очередного секса. Это было важно. По крайней мере, лично для нее. Каждый шаг отдавался прямиком в грудную клетку и разносился под ребра, прямиком к сердцу, будто норовя подстроиться под его неровный ритм. Гермиона быстро облизала губы, с удовольствием вдыхая ставший таким знакомым и привычным исходящий от Малфоя аромат морского бриза, и буквально чувствовала, как по венам начало растекаться спокойствие. Удивительным образом невозмутимость самого Малфоя транслировалась на нее таким образом, что волнение с каждой секундой казалось Гермионе каким-то незначительным. Чем-то таким, что абсолютно не стоило ее внимания. И этот факт, несомненно, придавал ей все больше уверенности по мере того, как они оба приближались к кованым дверям Большого зала, за которыми уже были слышны звуки разговоров, веселого смеха и музыки. — Думаю, это будет весело, — Малфой открыл створки и, поправив на своем лице маску, повернулся в сторону Гермионы. — Идем? — Естественно, — она отчаянно постаралась говорить как можно тверже и невозмутимее, но, даже несмотря на сеанс аутотренинга, ее голос едва заметно дрогнул, и она тут же сглотнула вязкую слюну. Венецианский карнавал. Все, что пришло Гермионе в голову, как только она переступила порог Большого зала и минуту смотрела по сторонам. Свечи, музыка, столы с легкими закусками и напитками и очень много масок. Конечно, она знала, что мероприятие будет околотематическим, но почему-то была не совсем готова к тому, что увидит. Казалось, что она на миг перенеслась в самое сердце Венеции, которая радушно приняла Гермиону в свои объятия и, крепко взяв за руку, повела в то место, где билось ее сердце. Где находилась сама жизнь. Ее дыхание. Оно пахло клубникой и отчего-то сладким шампанским, хоть в школе и не было алкоголя на подобных мероприятиях. Но Гермиона ощущала его на кончике языка и губах. Наслаждалась его теплыми объятиями. Взгляды. Сотни взглядов. Гермиона чувствовала, как они царапали кожу, нагло скользя по ее телу, и старалась лишь держать спину ровнее, втайне радуясь, что маска практически скрыла ее лицо и по нему довольно сложно считать все эмоции, что прямо сейчас бились у нее в груди. Кто-то смотрел с удивлением, не понимая, каким образом рядом с ней оказался Малфой. Кто-то, явно со Слизерина, с плохо скрываемым презрением, не желая принимать, что грязнокровка стала парой такому, как он. Приверженцу чистой крови. Волшебнику, который всегда будет стоять на несколько ступеней выше нее на этой отвратительной социальной лестнице. Гермиона перехватила в толпе взгляд Рона и, заприметив в нем беспокойство, наконец ощутила приятное тепло в груди — все же в зале находились и те, кто просто волновался за нее, а значит, она могла хоть немного расслабиться и передать контроль кому-то другому. Это словно пробуждало все это время дремавшее в ней второе дыхание и придавало сил ровно настолько, чтобы держать голову высоко, а спину прямо. Чтобы соответствовать своему партнеру. Чтобы напомнить себе о том, насколько она уникальна. Насколько умна и талантлива. Внезапно Малфой остановился в самом центре зала и, взяв ладонь Гермионы в свою, слегка склонился в поклоне. Она коротко кивнула, думая лишь о том, что, скорее всего, стук ее бешено колотящегося сердца слышен каждому присутствующему, и позволила Малфою прижать себя к его груди для танца. Наверное, это было похоже на те сопливые сцены из маггловских молодежных комедий, где король и королева бала кружились в центре танцпола. Она чувствовала, как он едва уловимо скользил пальцами по ее спине сквозь тонкую ткань платья, и ощущала мурашки по коже в месте его прикосновений. Гермиона вдыхала легкий аромат его парфюма, прижимаясь теснее к телу Малфоя, и отчаянно желала остаться в этом моменте навсегда. Потому что впервые ей было настолько хорошо. Весь мир сузился до этого мгновения. Остановился где-то в месте соприкосновения их тел, и Гермиона прикрыла глаза от переизбытка эмоций. Она знала, что все это не по-настоящему. Чувствовала, что лишь глубже погружалась в собой же придуманную иллюзию, но ни на секунду не переставала цепляться за плечи Малфоя. Потому что он, точно так же как и она, крепко сжимал ее в своих объятиях и медленно, почти неощутимо выводил какие-то причудливые узоры кончиками пальцев на ее пояснице. Что он чувствовал? Насколько сильно хотел проживать этот миг? — Ты дрожишь, — шепнул он ей на ухо и, проведя носом по ее щеке, слегка отодвинулся, чтобы посмотреть в лицо Гермионе. — Замерзла? — Знаешь, это все никогда не должно было произойти, — так же шепотом ответила она, смотря ему прямо в глаза. — Не с нами. Ведь ты и я… — Забудь об этом, — Малфой слегка склонил голову набок и приложил указательный палец к ее губам. — Давай хотя бы на этот танец представим, что это совсем другая реальность. И в ней я могу просто танцевать с Гермионой Грейнджер, — он смахнул прядь ее волос с щеки, кончиками пальцев убрав за маску. — Касаться ее тела и думать о том, что ни за что на свете не хотел бы оказаться в каком-то другом месте. Я хочу быть здесь именно с тобой. Гермиона на мгновение застыла, не мигая глядя в его постепенно расширяющиеся зрачки, а затем едва уловимо поцеловала его палец, все еще лежащий на ее губах. Она видела, как в его глазах промелькнуло что-то похожее на удивление после этого действия, но он быстро взял себя в руки и ухмыльнулся, вмиг вернув своему лицу привычное выражение. Но уже было поздно. Потому что Гермиона успела рассмотреть того самого Малфоя из другой реальности. Того, кто стоял рядом с ней в цветных свитерах и ласково ерошил волосы светловолосому младенцу на ее руках. Это был он. Все это время в каждом ее видении был он — тот самый человек из жизни, которую она создавала себе перед сном. — Грейнджер, перестань нервничать, ты прекрасна, — шепнул ей на ухо Малфой, обдав горячим дыханием шею, отчего по коже Гермионы побежали мурашки. — Я чувствую, как ты сжимаешь мою руку все сильнее с каждой секундой. — Малфой, ты сделал мне два комплимента за последние полчаса. Ты хорошо себя чувствуешь? — едва сдерживаясь, чтобы не хмыкнуть, ответила она. Мерлин, он что, читал ее мысли? — Но мне приятно, так что не сдерживай себя. — Мне нравится, когда ты просишь меня об этом, — Малфой еле слышно усмехнулся, опустив ладонь ниже по ее спине, и слегка сжал ткань кончиками пальцев. — Твоя маска такая необычная. Почему Горгона? «Ты смотришь на меня так, словно пытаешься одним взглядом превратить в камень». Это пронеслось в ее голове моментально в тот миг, когда она взяла в руки эту маску, гуляя с Джинни по магазинам во время подготовки к балу. Гермиона завороженно смотрела, как от отверстий для глаз расползались причудливо изогнутые змеи, и поймала себя на мысли, что попросту больше не хочет ничего смотреть и что-то выбирать. Это была ее маска. Она словно все это время ждала только Гермиону. Была создана для нее. — Мне показалось, что она довольно гармонично смотрится с моим платьем, — Гермиона улыбнулась краешками губ, прокручивая в памяти момент с бабочками в Выручай-комнате, и неосознанно чуть крепче сжала плечи Малфоя. — А может быть, это попытка сойти за подходящую тебе партию. — Хочешь стать одной из змей, Грейнджер? — Малфой резко остановился и, дернув Гермиону за руку, теснее прижал к своей груди. — Тогда тебе понадобится чуть больше, чем маска из магазина в Хогсмиде. Гермиона закусила нижнюю губу, глядя в его потемневшие от внезапного гнева глаза, и отчаянно пыталась выровнять дыхание. Она не понимала, что именно побудило Малфоя повести себя подобным образом, но кожей чувствовала его нервозность. Она просачивалась сквозь его дорогой костюм и уже перетекала на тело Гермионы, утягивая ее за собой. Заражая. Пачкая. — Знаешь, судя по тому, как изощренно я лгу о нас своим самым близким людям, маска — не совсем правильный способ заработать очки, — глухим от плохо сдерживаемых эмоций голосом проговорила Гермиона, не сводя с него глаз, и приблизилась к его лицу почти вплотную. — Так что я на верном пути, Малфой. Их зрительный контакт, способный испепелить любого в радиусе нескольких метров, сохранялся еще буквально минуту, пока Гермиона не почувствовала на своих плечах чьи-то тяжелые ладони. Она тихо взвизгнула, когда некто резко развернул ее на сто восемьдесят градусов, вероломно вырвав из объятий Малфоя, и начала судорожно пытаться сфокусироваться, чтобы идентифицировать незнакомца. — Мерлин, Виктор, как ты меня напугал, — с облегчением выдохнула она, увидев старого друга, и тут же вновь округлила глаза, когда Крам быстро сгреб ее в охапку и покружил в воздухе. — Ты меня сейчас раздавишь! — Прости, Гермиона, — Виктор опустил ее на пол и широко улыбнулся. — Просто я очень рад тебя видеть. В последнее время ты непозволительно редко отвечала на мои письма. Гермиона стыдливо опустила глаза в пол, закусывая губу. Она действительно игнорировала Виктора, не ответив на несколько писем, потому что попросту никак не могла собрать себя и привести в пригодное для этого состояние. Гермиона по-своему любила Виктора, как близкого друга, умело игнорируя его намеки на нечто большее, и всегда эмоционально выкладывалась по полной в этой дружбе. Но сейчас, когда в ее собственной жизни все было настолько сложно, темно и откровенно непонятно, Гермиона никак не могла найти ресурса на что-то еще. Что-то извне. — Прости, учеба поглотила меня с головой в этом году, совсем ни на что нет времени, — она еле слышно выдохнула, когда Малфой взял ее ладонь в свою, встав справа от нее, и протянул другую руку Виктору. — Добро пожаловать в Хогвартс, мистер Крам, — его голос показался Гермионе отвратительно спокойным, и она едва заметно сморщила нос. — Рад видеть вас снова. — Просто Виктор, Драко, — Крам с готовностью пожал предложенную ладонь и подозрительно прищурился. — Значит, ты парень Гермионы? — Конечно нет! — Гермиона, не выдержав, нервно хихикнула, отрицательно качая головой. — Малфой просто мой… эм-м, друг. — Друг? — в голосе Малфоя мелькнули странные, доселе незнакомые Гермионе нотки, и она повернула голову в его сторону, с любопытством смотря в его лицо. Она успела увидеть, как его губы едва заметно дернулись, пока он ждал ее ответа, и еле слышно выдохнула, когда он расцепил их пальцы, убрав свою ладонь. Отчего-то ей моментально стало не по себе. Холодно. Пусто. Неправильно. Слишком живо ощущалось чувство какой-то странной утраты. И это немного пугало. — Прошу меня простить, — Малфой как ни в чем не бывало широко улыбнулся Виктору, и Гермиона вздрогнула от такой резкой метаморфозы в его поведении. — Кажется, меня ждут друзья. Оставлю вас на несколько минут. Гермиона не могла не заметить, как он намеренно выделил голосом слово «друзья», и, коротко кивнув, не в силах подобрать хоть какой-то ответ, лишь молча проводила взглядом его удаляющуюся спину. Мерлин, неужели его это обидело? Что она назвала его просто другом. — Наверное, ты встречаешься с Алексом Врэем? — Виктор прищурился и, хитро улыбнувшись, заговорщически подмигнул Гермионе. — Добился он таки своего? — Чего добился? — она непонимающе нахмурилась, повернувшись в сторону Крама. — О чем ты говоришь? — Обещай меня не выдавать, — Виктор вновь широко улыбнулся и наклонился чуть ближе к уху Гермионы, опустив голос почти до шепота. — Ты ведь знаешь, что мы с Алексом учились вместе в Дурмстранге? Гермиона молча кивнула, ощущая, как внутри все сжалось от какого-то странного предчувствия. Будто вот-вот должно произойти нечто такое, что попросту перевернет ее жизнь вверх дном. Сломает все. Уничтожит. Заставит окунуться во что-то такое, откуда она уже никогда не вернется прежней. Слишком. Страшно. — Как-то он увидел у меня твою колдографию с бала и сошел с ума, — Виктор громко рассмеялся, а потом, словно спохватившись, прикрыл рот ладонью, вновь понизив голос. — Так вот, Алекс почти довел меня до бешенства расспросами о тебе. Интересовался, что ты любишь, есть ли у тебя соулмейт, кто твои друзья, — Виктор покачал головой, пожав плечами. — В общем, хотел знать о тебе абсолютно все. А потом вдруг резко засобирался переводиться в Хогвартс. Поэтому я и решил, что… Гермиона, тебе плохо? Ты побледнела. — Мне нужно на воздух, — еле ворочая языком от внезапно накатившего чувства усталости, ответила она и приподняла подол платья, чтобы удобнее было идти. — Будь, пожалуйста, здесь. Я вернусь через минуту. Кажется, Виктор что-то говорил за ее спиной, но Гермиона его уже не слышала — противный звон в ушах разносился по разуму с такой стремительной скоростью, что тошнота поднялась к горлу буквально за какую-то долю секунды. Отчаянно хотелось передвигаться хоть немного быстрее, но ноги, ставшие почти ватными, не позволяли Гермионе это сделать. Из последних сил она вышла из Большого зала и, прикрыв глаза, начала глубоко дышать, чувствуя, как сердце бьет по кончикам ее пальцев, которые она приложила к грудной клетке. — Гермиона. — Входная дверь с грохотом захлопнулась, и Гермиона с огромным трудом смогла распознать стоящего перед ней Алекса, который судорожно снимал со своего лица белую маску с острыми гранями. — Ты в порядке? — Как давно ты знаешь, кто я такая? — морщась от резкой сухости в горле, вместо ответа спросила она и покачала головой, ощущая неистовое желание сбежать. — Зачем ты притворялся тогда в магазине? Что тебе от меня нужно? — Я… — Алекс подошел к ней почти вплотную и, взяв обеими руками за лицо, вынудил посмотреть на себя. — Я хотел рассказать тебе сразу, но как-то не нашел подходящего момента, — он начал покрывать быстрыми поцелуями ее лоб и щеки, продолжая шептать: — Это ничего не значит, Гермиона. Ты не представляешь, как я был счастлив, когда понял, что судьба услышала мольбы моего сердца и подарила мне тебя как родственную душу, — еще один поцелуй в уголок губ. — Я бы обязательно все тебе рассказал, ты веришь мне? Правда? Гермиона хотела ответить. Еще сильнее хотела убрать его руки со своего тела, потому что это казалось ей настолько инородным, что она ощущала вкус желчи во рту из-за тошноты. Все было неправильно. Так не должно было происходить. — Я люблю тебя, — прошептал Алекс и, словно не обращая внимания на выражение ее лица, втянул Гермиону в поцелуй. Руки не слушались. Она изо всех сил хотела его оттолкнуть, но чувствовала, что ее заряд кончился. Гермиона пыталась хотя бы отвернуться, но даже это самое обыкновенное движение никак у нее не выходило, и она вновь потерпела неудачу, безвольно повиснув в объятиях Алекса. Внезапно по ее телу пробежала слишком знакомая дрожь. Гермиона прекрасно знала, что она несла с собой, но была даже рада ее присутствию. Потому что это должно было остановить Алекса. Сказать за нее. Последнее, что она слышала перед тем, как упасть прямо в руки панической атаке, которая была гораздо сильнее привычной, — как открылась дверь. А дальше был только страх. Больше ничего.

***

Врэй целовал Грейнджер. Сначала Драко безмолвно застыл, увидев эту картину, и не мог понять, что ему делать дальше, пытаясь осознать, что все это происходило на самом деле, а потом его тело решило за него. Вспышки. Слишком яркие, чтобы считаться нормальными, заполонили глаза чистейшим гневом. И он был абсолютно везде. Пять. Драко с силой отшвырнул Алекса в сторону, искривив уголок рта в почти животном оскале, когда тот, споткнувшись, упал на спину, и, нависнув над распростертым на полу телом, начал наносить удары по лицу Врэя. Драко почти не видел, куда бьет, лишь чувствовал, насколько ему это нравилось. Четыре. Боль от лопнувшей кожи на костяшках не отрезвила. Скорее, наоборот — Драко ощущал, как темная магия подняла голову где-то глубоко внутри него и начала с огромной скоростью распространяться по организму, пробираясь в вены. Она наполняла их странным, каким-то колючим, но до остервенения приятным теплом, и он, как наркоман, хотел большего. Хотел растворяться в нем. Позволить накрыть себя с головой и утопить. Только бы чувствовать это. Только бы быть в этом моменте. Три. Ее шепот был слишком громким. Магия почти кричала, заставляя морщиться, но это все еще было необходимо. Нужно. Салазар, кажется, крови слишком много. Но разве это не прекрасно? Да. Именно так. Два. Драко слышал, как с губ Грейнджер срывались тихие всхлипы, но не мог найти в себе силы, чтобы остановиться. Он хотел причинить как можно больше боли. Хотел уничтожить его. Хотел убить. Один. Драко глубоко вдохнул и наконец повернул голову вбок, увидев, как тело Грейнджер выгнулось на полу. Сознание начало потихоньку проясняться, и он резко зажмурился, словно пытаясь не смотреть на то, что только что натворил. Врэй закашлялся, и это вызвало у Драко вздох облегчения — значит, не все так плохо. Значит, он все еще стоял на своей незримой границе, уже готовый сделать шаг вперед. Но не сделал его. Не сделал. Он чувствовал, как темная магия все еще отчаянно сражалась за первенство внутри него. Она не сдавалась. И не сдастся. Никогда. — Грейнджер, — прошептал Драко, влажными от чужой крови ладонями подтянув ее тело к себе на колени. — Подожди, я сейчас. Он закрыл глаза, изо всех сил пытаясь сосредоточиться, и начал шептать заклинание вызова бабочек. Магия знакомо скользнула по кончикам пальцев и наконец нашла свое освобождение в волшебной палочке, выстрелив снопом разноцветных искр в воздух. Нужно подождать. Всего пара секунд, и все будет кончено. Она будет в порядке. — Салазар, — рука с палочкой задрожала, и Драко вновь открыл и закрыл глаза, словно надеясь, что это все лишь мираж. — Что за херня? Грейнджер дернулась у него на коленях, и он, резко поднявшись, взял ее на руки, быстрым шагом двигаясь в сторону Выручай-комнаты, а следом за ним, словно темная вуаль, тянулся след из черных мотыльков, которые густо покрывали все тело Грейнджер у него в руках. Они были везде. Смешивались с уже ставшими бурыми пятнами крови Алекса на ее платье. И это казалось Драко настолько отвратительным, что он почти чувствовал горький вкус собственного разочарования на кончике языка. Что-то происходило. Он проигрывал. Это больше не были бабочки. Его магия стала слишком грязной для этого. Слишком темной. Кровавой. Смертельной для них обоих. Драко встал у нужной стены и зажмурился с такой силой, что перед глазами появились белые круги. Он сам не понял, как к мысленному образу необходимого ему сейчас места, который он отчаянно прокручивал в своей голове, присоединилось что-то слишком сильно напоминающее мольбу. Хрупкое тело в его руках едва заметно дергалось, и Драко сходил с ума, будто был способен ощутить все, что сейчас испытывала Грейнджер. Каждый миг этого сносившего с ног страха, что сейчас владел ею. Наконец перед ним начала медленно появляться дверь, и Драко шумно выдохнул сквозь плотно сжатые зубы, почувствовав облегчение. Он ударом ноги распахнул створку и буквально ввалился внутрь, щурясь от бившего в глаза солнца. У него получилось. Он был дома. Сад матери. Такой, каким он помнил его в своей прошлой жизни. Море цветов, фонтаны, пение птиц и такие необходимые ему сейчас бабочки. Драко бережно опустил Грейнджер прямо на траву и начал судорожно рвать растущие неподалеку пионы, складывая их возле ее тела. Отчего-то в его голове билось, что таким образом бабочки начнут слетаться на концентрацию слишком сильного аромата. Придут на его сладость. — Давай, открой глаза, — он сел рядом с ней на землю и, вставив несколько цветков в ее волосы, подтянул Грейнджер спиной себе на грудь, магией направляя бабочек в нужную сторону. — Все будет хорошо. С его губ сорвался вздох облегчения, когда он почувствовал, как Грейнджер начала постепенно дышать ровнее. Ее тело явно успокаивалось. Ужас отпускал ее. Он мягко огладил кончиками пальцев губы Грейнджер, не мигая рассматривая россыпь веснушек на ее щеках, и внезапно подумал о том, что впервые не ощущал раздражения, глядя на них. С самого детства его бесила ее внешность. Вздернутый нос, всегда презрительно поджатые пухлые губы и веснушки. Его мать часто говорила, что людей с веснушками поцеловало солнце, и он попросту не мог смириться с фактом, что Грейнджер была одной из таких счастливчиков. Поэтому эта самая ее особенность выводила его сильнее всего вплоть до текущего момента. Но сейчас, смотря на ее лицо со следами остаточного страха и слез, он чувствовал, насколько ему нравилась каждая отметина на коже Грейнджер. Драко закрыл глаза, опуская подбородок на ее макушку, и глубоко втянул носом воздух. В эту же секунду его словно пронзило ударом тока, и, распахнув веки, он приблизился к волосам Грейнджер и посильнее вдохнул, чувствуя, как по коже побежали мурашки от сладкого, до боли знакомого аромата, заполнившего легкие. Аромата его Амортенции, которая пахла шампунем Грейнджер, смешанным с запахом пионов из сада его матери.