Забери мои грехи

I've got the scars from tomorrow and I wish you could see, That you're the antidote to everything except for me. My Songs Know What You Did in the Dark — Fall Out Boy — Это какое-то безумие, — пробормотала Гермиона себе под нос, стоя перед входом в подземелья Слизерина, и нервно откинула со лба прядь настойчиво лезших прямо в глаза волос. — Зачем я вообще это делаю? Этот вопрос абсолютно точно был риторическим, потому что она знала на него ответ с самого начала, как только вышла из своей комнаты. Им с Малфоем определенно следовало обсудить все, что происходило между ними. Расставить все точки, запятые или какие еще знаки препинания могли подойти под их ситуацию? После бала Малфоя словно подменили. Гермиона в принципе не могла сказать, что он был больше к ней предрасположен, потому что ей так и не удавалось понять наверняка все, что творилось в его голове. А после произошедшего в Выручай-комнате он и вовсе будто оградился за несколькими бетонными стенами, и, как бы Гермиона ни пыталась прорваться сквозь них, ответом ей была лишь пустота. И больше ничего. Малфой явно избегал ее. За последние несколько недель она могла бы по пальцам посчитать, сколько раз они встречались в Выручай-комнате. И на этих встречах между ними не было вообще ничего. Ни единого лишнего прикосновения. Взгляда. Лишь изнурительные занятия темной магией, которая, как показалось Гермионе, буквально выходила из кожи Малфоя, — так легко и непринужденно ему давались заклинания. И это сводило Гермиону с ума. Она решительно не понимала, как должна себя вести рядом с ним, и никак не могла нащупать причину такого странного и резкого изменения в их взаимоотношениях. Если раньше Гермиона отчетливо чувствовала, как рядом с ним ей становилось теплее, то сейчас это был лед. Холодный. С острыми гранями. Который обжигал кожу с каждым неосторожным прикосновением и оставлял на ней красные следы. Казалось, что каким-то образом они вернулись к тому, что происходило между ними до этого учебного года. Разве что сейчас изо рта Малфоя не лились оскорбления и плохо скрытый сарказм. Скорее всего, Гермиона на какой-то миг совсем перестала дышать, наблюдая, как в дверном проеме появился Малфой. На его лице читалась та самая холодность, что присутствовала между ними последние несколько недель, и с губ Гермионы неконтролируемо сорвался усталый выдох. Ей безумно хотелось коснуться его. Мимолетно. Кончиками пальцев. Разгладить морщинку между бровями, что, возможно, свидетельствовала о беспокойстве, терзающем его душу. Скользнуть по линии челюсти, чтобы хотя бы так оказаться рядом с его губами. Она больше не врала себе. Отказывалась играть в одному Мерлину известные игры и честно призналась, что испытывала к Малфою нечто такое, что явно не сулило ей ничего хорошего. Ни тогда. Ни сейчас. — У меня пятнадцать минут, — Малфой практически втянул ее в гостиную, и Гермиона вздрогнула, ощутив его ладонь на своем запястье. Прикосновение пронзило током вплоть до самого позвоночника, и она мысленно отвесила себе оплеуху. Ей нужно быть сдержаннее. Особенно тогда, когда он вел себя таким образом, будто они друг другу все еще враги. — Мне достаточно, — прочистив пересохшее горло, ответила она и решительным шагом прошла в глубь помещения, с интересом разглядывая практически идентичную гостиной Гриффиндора обстановку. Те же самые кресла и диваны. Камин. Книжные полки и журнальные столики. Вот только вместо привычных теплых красных и золотых оттенков гостиная Слизерина утопала в холодном изумрудном пополам с серебром. И от этого Гермионе казалось, что ее кожа начала еще сильнее покрываться инеем, как после ледяного тона Малфоя. Словно усиливая ощущения. Заставляя прочувствовать все до самых костей. Малфой сел на диван и, вытянув вперед ноги, скрестил их в лодыжках, выжидательно глядя на Гермиону. Она поспешила устроиться рядом с ним и мгновение помедлила, пытаясь собраться с мыслями, чтобы начать разговор. Мерлин, когда она, не выдержав эмоционального давления с его стороны, решилась на эту встречу, было в разы легче подобрать нужные слова. Сейчас же, под его холодным и таким отвратительно чужим взглядом, ей на миг показалось, будто кто-то лишил ее рта, не позволяя вымолвить ни звука. — Слушай, мы оба знаем, что никто из нас не волен выбирать свою родственную душу, — почти шепотом начала она, чувствуя, как слова раздирали ей горло словно осколками стекла. — Но так уж вышло, что в моей жизни есть Алекс, и я… — Если ты решилась прийти в подземелья моего факультета, чтобы в очередной раз рассказать мне о судьбе, — Малфой еле заметно скривил губы в отвращении на последнем слове, — то лучше уходи. Мне осточертели эти бессмысленные и пустые диалоги. Гермиона беззвучно выдохнула, борясь с желанием коснуться его лежащей на коленях ладони, и крепче сжала пальцами подол своей форменной юбки. Она ненавидела, когда он был так груб и холоден с ней, но сейчас прекрасно понимала причины резкого тона и тяжелого взгляда. Понимала, но отказывалась принимать. — Как я уже говорила, — набрав в легкие побольше воздуха, продолжила она, — от судьбы никуда не убежать. — С меня хватит, — со злостью выплюнул Малфой и попытался встать с дивана, но Грейнджер быстрым движением поймала его за рукав водолазки и притянула обратно. — Не убежать, — дрожащим голосом повторила она, крепко сжимая пальцами его ледяную ладонь. — Но я хочу попробовать ее обмануть. Гермиона видела застывший в его глазах вопрос, который густо смешивался с чем-то еще, что она с лихвой получала от него в последние несколько недель. Эдакая борьба, что прямо сейчас происходила где-то глубоко внутри Малфоя, случайной свидетельницей которой она стала. Почему-то Гермиона была уверена на все сто процентов, что это именно борьба. Чувствовала ее в его движениях и словах. Словно он отчаянно старался зацепиться хоть за что-то, чтобы выйти из этой ситуации. — Грейнджер, неужели ты действительно думаешь, что мы можем быть вместе? — Малфой убрал свою ладонь из ее и с усмешкой покачал головой. — Правда считаешь, что это возможно? — Тогда как ты можешь объяснить все то, что между нами происходит? — Гермиона чувствовала, как тряслись пальцы от волнения и какого-то накрывшего практически с головой густого отчаяния. Оно было буквально всюду. Витало в воздухе. Попадало в ее легкие с каждым рваным вдохом и заполняло собой, не позволяя нормально функционировать. Лишало возможности ощущать себя как-то иначе. — У нас договор, — слова ударили наотмашь. Малфой говорил уверенно и четко. Словно объяснял что-то элементарное. — Я помогаю тебе спрятать родителей, а ты, в свою очередь, делаешь так, чтобы я избежал метки. Разве нет? Кислород кончался. Создавалось впечатление, что кто-то просто выкачал его из гостиной и оставил Гермиону задыхаться на этом отвратительном изумрудном диване, как рыбу, выброшенную из воды. Уголки глаз жгло от предательски собравшихся в них слишком горячих слез, и она с огромным трудом продолжала удерживать их, чтобы ни за что не показать Малфою, насколько ей больно на самом деле. Она знала, что все это никогда не было настоящим. Знала, но все это время обманывала саму себя, трусливо позволяя себе жить в моменте. Чувствовать его. Лгать. Сейчас ее воздушные замки рушились. И это ощущалось так, словно кто-то вырывал ее сердце из груди прямо наживую. По частям. Царапая когтями ребра. — Значит, больше ничего, Малфой? — ее голос отчаянно срывался на хрипы, но она изо всех сил старалась говорить ровнее. Он не должен знать. Не должен понимать. Она не позволит ему забрать и это. Ни за что. — У тебя есть соулмейт, Грейнджер, — смотря ей прямо в глаза нечитаемым взглядом, ответил он. Холодно. Слишком. — Ты никогда не сможешь обойти это. Я видел. Больно. Разве возможно сделать так просто словами? Раньше Гермиона испытывала разные эмоции от неосторожно брошенных фраз. Или, например, сказанных кем-то специально. Чтобы обидеть. Часто это делал именно Малфой. И если тогда его высказывания просто становились какой-то бесформенной массой, которая, едва слетев с губ, растворялась в воздухе, то в этот момент каждое его слово отрывало по части от ее плоти. Вырывало ее прямо так. Не церемонясь. И Гермиона четко ощущала, как они пытаются добраться прямиком до сердца. Стараются сделать еще больнее. Заставить страдать. Это чувствовалось как открытый перелом — она видела торчащие из рваных ран своей души все хорошее, что когда-то происходило между ней и Малфоем, и могла лишь безмолвно наблюдать, как оно ускользало прочь. Поднималось к небу. Чтобы раствориться точно так же, как его когда-то резко брошенные оскорбления и упреки в нечистоте крови. Все вернулось на круги своя. Будто стало привычным. Но уже никогда не станет прежним. Только не она сама. — Тогда, думаю, мне стоит вернуться к моему соулмейту, — голос Гермионы дрогнул, и она поспешила подняться со своего места. Желание сбежать рвало ее на части, и она попросту не могла ничего с собой поделать, чувствуя, что с каждой секундой дышать становилось все сложнее. — Если ты настаиваешь, Малфой. Если считаешь, что это все должно быть именно так. Она решительным шагом направилась к выходу из гостиной, ощущая, как сердце билось где-то в горле, отдаваясь в виски неровной пульсацией. Во рту резко пересохло, а губы, которые Гермиона с силой кусала, стараясь сдержать слезы, уже явно начали кровоточить, потому что она чувствовала металлический привкус на языке. Бежать. Как можно дальше от него. Просто чтобы не видеть его равнодушного взгляда. Не обжигаться холодом его голоса. Не знать, насколько ему на самом деле наплевать. Дура. Дура. Дура. — Так будет лучше для нас обоих, Грейнджер. Это ударило в спину, и Гермиона зажмурилась, ощутив самую настоящую физическую боль между лопатками. Она чувствовала, как в горле клокотала постепенно нарастающая истерика, которая абсолютно точно откатит ее к точке невозврата и еще сильнее заставит ненавидеть саму себя за проявленную слабость. Гермиона резко вышла наружу, даже не оглянувшись, и, громко всхлипнув, сорвалась на бег, ощущая, как долгожданные слезы обжигали щеки. Наверное, ей показалось, что в голосе Малфоя на последней фразе сквозило сомнение. Скорее всего, она придумала себе, что дело совсем не в том, что он ей говорил. Что эта причина лишь предлог. Гермиона совсем ни в чем уже не была уверена. Единственное, что в данный момент она знала наверняка, так это то, что теперь никогда и ни с чем не сможет перепутать боль от разбитого сердца. Вдребезги. Точно так, как пишут в книгах. Только в разы хуже.

***

— Солнышко, все в порядке? Гермиона с огромным трудом растянула губы в вымученной улыбке и повернулась лицом к обеспокоенно смотрящей на нее матери, которая наблюдала за ее сборами, стоя в дверном проеме комнаты. Кажется, она находилась дома уже целую вечность, хотя по факту прошло всего четыре дня от пасхальных каникул, а впереди было еще достаточно времени до возвращения в школу. При мысли о Хогвартсе Гермиона ощутила строй мурашек по коже и зябко одернула чуть ниже подол довольно короткого платья. Она действительно сбежала. От самой себя в первую очередь. И это сводило ее с ума каждую секунду, что она провела вдали от школы. Вдали от него. — Да, конечно, — Гермиона быстро скользнула взглядом по своему отражению в зеркале и убрала за уши волосы, оголяя вырез черного шелкового платья на тонких бретелях. Идти в клуб было не совсем хорошей идеей, учитывая, что ее настроение находилось сейчас где-то на уровне Марианской впадины, но Гермиона верила, что танцы и бокал шампанского не должны пойти ей во вред. Может быть, хотя бы так голос Малфоя в ее голове станет тише, а образ померкнет. Станет тусклее. Размытее. Потому что иначе от него попросту невозможно было спрятаться. В школе было сложнее всего. Гермиона натуральным образом считала дни до каникул и специально в Большом зале садилась на все приемы пищи спиной к столу Слизерина. Словно боялась, что если лишний раз посмотрит на него, то ее сердце остановится. Или она внезапно забудет, как дышать. Но это все еще было невыносимо. Непонятно как, но она чувствовала его присутствие. Ощущала, как ее магия билась в ней, судорожно пытаясь стать к Малфою как можно ближе. Хотелось просто посмотреть на него. Попробовать, как обычно, понять, о чем он думал. Что чувствовал. Коснуться кончиками пальцев его души, чтобы наконец испытать это мнимое, но такое нужное сейчас спокойствие. Потому что ничего другое не помогало. Гермиона ощущала себя так, словно из ее жизни исчезло что-то очень важное. Какая-то деталь, наличие которой делало ее целостной. Может быть, они оба прокляты? Может быть, это цена, которую она должна заплатить своими слезами? Может быть, кто-то сверху просто решил, что наказать ее таким образом за то, что она предала саму себя и свои убеждения, будет хорошо? Наверное, ей просто нравилось прятаться сейчас. Но то, от чего она бежала, просто обязано было рано или поздно настигнуть ее. И тогда всему этому придет конец. Каждой иллюзии. Каждому сну. — Я вернусь утром, — Гермиона быстро чмокнула мать в щеку, на миг задерживаясь в ее объятиях. Сейчас ей это было нужно больше всего. — Не ждите меня, хорошо? — Договорились, — миссис Грейнджер улыбнулась, вкладывая в ее ладонь ключи, и мягко поправила кулон, висящий на шее дочери лицевой стороной вверх. — Будь осторожна. Коротко кивнув, Гермиона сняла с крючка пальто, повесила на плечо небольшую сумочку и вышла из дома. На улице пахло весной. Свежестью и цветами. И от этого на лице Гермионы появилось подобие улыбки. Город дышал и просыпался от затяжного зимнего сна, а она ловила его дыхание кончиками пальцев и чувствовала, как оно проникало ей под кожу сквозь те открытые раны в душе, которыми наградил ее Малфой. Тот самый столь необходимый ей сейчас свет мягко скользил сквозь рваные края ее попыток самоуничтожения и заставлял их стягиваться. Заживать. Вот бы так можно было и с сердцем. Она зашла за угол, осторожно переступая через небольшие лужи на асфальте, и зашипела сквозь зубы, когда тонкий каблук туфель застрял в выбоине. Мерлин, наверное, все же стоило обуть что-то более удобное. Чертыхнувшись, Гермиона посмотрела по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии любопытных взглядов, и прошептала заклинание, которое вмиг привело ее обувь в первозданный вид. — Как я люблю магию, — пробормотала она себе под нос, выглядывая среди стоящих машин заказанное часом ранее такси. — Лучшее, что со мной происходило. Наконец найдя нужный автомобиль, Гермиона быстрым шагом приблизилась к нему и, открыв заднюю дверь, с облегчением опустилась на кожаное сиденье. Иногда она даже скучала по этому — вещам, которые были у нее в обиходе исключительно в маггловской части города. Такси, кредитные карты, стационарные телефоны. Все это было неотъемлемой частью ее жизни и оставалось ею каждый раз, когда Гермиона приезжала на каникулы. От этого даже исходил какой-то особый запах. Чего-то привычного. От чего ты уже не ждешь ничего нового и необычного. — Не против, если я закурю? — водитель такси, молодой парень лет двадцати, повернулся к Гермионе с переднего сиденья и потряс зажатой в ладони пачкой сигарет. — Не помешает вам? — Нет-нет, — она отрицательно качнула головой и откинулась на спинку сиденья, поправляя волосы. — Курите, все хорошо. Спустя буквально пару секунд она уже наблюдала, как к потолку со стороны водительского сиденья потянулся тонкой струйкой сизо-голубой дым, и быстро втянула носом воздух. Пахло почти так же, как от Малфоя в последнее время, только слишком насыщенно. У водителя это был запах табака и смолы, тлеющей в тонкой бумаге, а у Малфоя вмешивался еще морской бриз. Легкий. Почти незаметный. Но такой необходимый сейчас, что ногти Гермионы почти неосознанно впились в кожу на ладонях. Она скучала по нему. Слишком сильно. И это убивало так же медленно, как никотин, который прямо сейчас на ее глазах растворялся в воздухе, вылетая в открытое окно. Резкая остановка автомобиля заставила Гермиону вздрогнуть от неожиданности, и, подняв глаза, она увидела, что водитель доставил ее прямиком ко входу в ночной клуб. Внутри нее что-то нервно екнуло, когда она протягивала деньги за поездку, краем уха слыша довольно громкую музыку, раздающуюся из-за дверей, но Гермиона поспешила задавить это ощущение еще в зародыше. Да, скорее всего, идея приехать в подобное место в гордом одиночестве на самом деле не была такой хорошей, как показалось ей изначально, пока она выбирала платье, стоя перед зеркалом. Но отчего-то в этот вечер Гермионе совсем не хотелось компании. Наверное, это был тот самый момент, когда ей просто необходимо остаться наедине со своими мыслями. И музыкой. Стать свободной от всего. Хотя бы на эту ночь. Гермиона вышла из машины и наморщила нос, увидев на крыльце соседнего от клуба бара еле стоящую на ногах девчонку в слишком коротких для этого времени года кожаных шортах. Ее ноги были плотно обтянуты порванными в некоторых местах колготками в крупную сетку, сквозь которые Гермиона легко разглядела несколько ссадин и довольно крупных синяков. Девушка явно была под действием алкоголя или каких-то наркотиков, потому что пьяно улыбалась пустому месту прямо перед собой и что-то увлеченно рассказывала ему же. — Мерлин, я думала, «Танцующий гоблин» уже давно прикрыли, — пробормотала Гермиона себе под нос, в который раз поразившись такому «волшебному» названию для маггловского заведения. — Невероятная беспечность. Сдав пальто в гардеробную, Гермиона бросила быстрый взгляд в огромное зеркало во всю стену перед входом и, поправив волосы, вошла внутрь, тут же оказавшись у барной стойки. Танцпол, казалось, был переполнен двигающимися телами в разной степени раздетости. Звучала громкая музыка, которая отдавалась где-то прямиком в желудок, и Гермиона шумно сглотнула, пытаясь избавиться от ощущения заложенных ушей. Кажется, она слишком давно не была на такого рода мероприятиях. Может быть, даже в последний раз это было в какой-то прошлой жизни. Не сейчас. Не в этой реальности. — Шампанского? — молодой бармен с небольшим серебряным колечком в ухе подмигнул Гермионе и протянул высокий бокал. — Сегодня красивым девушкам за счет заведения. Она посмотрела на искрящийся в софитах напиток с мелкими пузырями газа и дала себе ровно секунду на размышления, прежде чем согласно кивнуть. Всего несколько глотков, оставивших на языке приятный сладкий привкус, почти моментально ударили в голову, подарив такое необходимое сейчас чувство легкости. Атмосферу дополнял витающий в воздухе аромат беспечности, смешанный с быстрым, ни к чему не обязывающим сексом. С раскованностью. Страстью. Гермиона жадно вдыхала этот запах и с каждой секундой ощущала, как ее тело начинает постепенно расслабляться. Подстраиваться под всех этих с головой утопленных в собственной свободе людей. Ей слишком сильно хотелось чего-то подобного. Такого же яркого. Мимолетного. Как вспышка фейерверка ночью. Как глоток шампанского. Бармен все говорил и говорил, явно отчаянно пытаясь флиртовать, но Гермиона почти его не слушала. Она просто наслаждалась музыкой, пила шампанское и чувствовала, насколько сильно ей все это нравилось. С ее губ то и дело срывался смех в ответ на порой глупые шутки, но она разрешала себе это. Когда, если не сейчас? Тем более что, скорее всего, она видела этого парня в первый и последний раз. — Потанцуем? — Гермиона вздрогнула, когда бармен, представившийся двадцать минут назад Джеймсом, оказался прямо перед ней. — Я только что сдал смену и могу немного повеселиться. Ты со мной? Она молча протянула ему руку, позволяя утянуть себя в глубь танцующей толпы, и прикрыла глаза, подстраиваясь в такт музыке. Внутри все взрывалось от такого странного ощущения вседозволенности, и Гермиона осторожно прислушивалась к нему, все еще боясь совершить ошибку. Сделать что-то, о чем, возможно, завтра могла бы пожалеть. Но эти мысли вмиг улетучились, когда чужие ладони легли на ее талию. Джеймс мягко притянул Гермиону к себе, прижимаясь всем телом, и начал кружить в медленном танце. Она видела, как ее спутник смотрел на нее. Как жадно скользил глазами по ее не скрытым слишком коротким платьем ногам. Рассматривал вырез. Оценивал. И это было настолько чуждо и в какой-то степени отвратительно, что на миг она ощутила привкус желчи во рту, почувствовав себя куклой на витрине магазина. Это были не его руки. Не его глаза. Не его голос. Все внутри нее отчаянно боролось с мигающей сигнальными огнями мыслью, что все это было неправильно. Но Гермиона упорно глушила это. Уничтожала еще в зародыше. Так же, как это сделал он. Она распахнула веки, еле слышно выдыхая, и начала рассматривать танцующих неподалеку людей, кивая в ответ на спешный рассказ Джеймса о своей работе. Не то чтобы ей было это интересно, но это хоть как-то отвлекало ее от образа Малфоя, прочно засевшего в голове. Выпитый алкоголь лишь усугублял ситуацию, и Гермиона чувствовала, как начала кружиться голова, все сильнее выталкивая ее сознание в огромное озеро блаженной неги. Гермиона перевела взгляд на барную стойку и замерла, потому что земля натуральным образом начала уходить у нее из-под ног. Кажется, ей нужно было остановиться примерно на втором бокале — опьянение слишком сильно туманило ее зрение, потому что иначе она никак не могла объяснить, по какой причине прямо сейчас видела Малфоя у бара. Он стоял, небрежно откинувшись спиной на стойку, и перекатывал в пальцах бокал с янтарно-коричневой жидкостью, прожигая Гермиону таким убийственным взглядом, что на миг внутри нее все заледенело. Это действительно был он. Никаких сомнений. Внезапно она почувствовала, как внутри начинает постепенно нарастать гнев. Такой чистый по своей природе, что, казалось, он скапливался на кончиках ее пальцев в виде магии, вызывая покалывания на коже. Отчаянно хотелось причинить Малфою боль. Чтобы он понял, что именно делал с ней. В полной степени осознал, какой шторм устроил глубоко в ее душе, заставив одну-единственную лодку надежды, плывущую среди этого смертоносного урагана, разбиться о скалы реальности. В щепки. Без остатка. Гермиона смотрела Малфою в глаза еще буквально мгновение, прежде чем резко дернуть Джеймса на себя за ворот белой рубашки и впиться в его губы поцелуем. Она знала, что он смотрел. Ощущала, как от взгляда Малфоя все тело выворачивало наизнанку, но остервенело продолжала целовать абсолютно чужого ей человека. Просто так. Чтобы видел он. Она не могла знать наверняка, что это по своей природе не совсем удачное решение произведет на Малфоя нужный ей эффект, но отчаянно хотела надеяться, что его это заденет. Хоть немного. Джеймс скользнул ладонью ниже по ее не скрытому платьем бедру, и Гермиону словно обдало ледяной водой, которая отчего-то прожгла ее своим холодом прямиком до самых костей. Оттолкнув слишком навязчивого кавалера, она быстрым шагом направилась в сторону гардеробной, прижимая к груди сумочку. Сердце колотилось как ненормальное, а голова от хмеля кружилась так сильно, что Гермиона на мгновение снизила скорость, чтобы не упасть. В ушах настойчиво звенела совесть, шепчущая, что она не должна была вести себя подобным образом. Что все это было неправильно и, мягко говоря, шло вразрез со всеми принципами, которым следовала Гермиона каждый день сознательной жизни. Но она была попросту не в состоянии вновь вести эту изнуряющую борьбу с самой собой. Сейчас она хотела проиграть. Потому что была не готова больше сражаться. Практически вырвав из рук работника гардеробной свое пальто, она перевесила его через предплечье и вышла на улицу, глубоко вдыхая густой, смешанный с выхлопными газами от автомобилей, воздух. И это все равно было в разы лучше напичканного алкогольными испарениями кислорода в клубе, который разъедал ее легкие все это время. Гермиона чувствовала, как дрожит каждой клеточкой своего тела, но прекрасно понимала, что это не холод. Это снова было разрушение ее воздушных замков. Снова уничтожение ее решительности. Отсечение от ее души значительной части, которая отвечала за чувства. Малфой, видимо, просто не мог лично не убедиться, что она правильно поняла смысл его слов. Поэтому пришел посмотреть, как она живет без него. — Далеко собралась? — Гермиона тихо взвизгнула, когда внезапно появившийся словно из ниоткуда Малфой резко дернул ее за руку и затащил за угол клуба. — Не покажешь мне вторую часть своего увлекательного представления? — Отвали от меня, — сквозь зубы процедила она в ответ, пытаясь вырваться из его стальной хватки, но лишь ойкнула, когда Малфой с силой припечатал ее спиной к стене, заведя запястья над головой. — Какого черта ты творишь? Гермиона еще раз дернулась, но, встретив его ледяной взгляд, оставила всякие попытки вырваться, поняв, что пока он не скажет все, что хочет, ни за что ее не отпустит. Она смотрела ему в глаза, чувствуя, как внутри все мелко дрожит от близости его тела, и отчаянно боролась с желанием прикусить губу. Мерлин, она слишком сильно скучала по нему. Это было самое настоящее испытание, и сейчас, находясь настолько близко, она отчаянно хотела исчезнуть, не выдерживая такого накала собственных чувств и эмоций. — Это я хотел бы узнать, какого хера ты творишь, Грейнджер, — практически по слогам отчеканил Малфой, одной рукой продолжая удерживать ее запястья над головой, а второй скользнул к шее Гермионы, чуть сжав кожу. — Что за цирк ты устроила с этим мудаком? — Какая тебе разница, Малфой? — обида клокотала где-то в горле, и Гермиона из последних сил постаралась скрыть ее за гневом, что все больше рвался наружу. — Я вольна делать что захочу. Разве нет? Она слегка приоткрыла рот, почувствовав, как Малфой чуть сильнее сжал ее шею, и пробежалась языком по губам. Его ярость была перед ней. Гермиона читала его эмоции как открытую книгу и ощущала, насколько упивалась этим. Да, Малфоя явно задел ее поцелуй с Джеймсом, и, даже несмотря на то что он отчаянно пытался это скрыть за гневом, Гермиона была уверена наверняка в том, что видела. И это пьянило сильнее шампанского, вкус которого отпечатался на кончике ее языка. — Еще раз исполнишь нечто подобное, — тихо, почти шепотом начал Малфой, приближаясь к лицу Гермионы практически вплотную, — и я заставлю твоего спутника блевать собственной кровью, — он провел кончиком носа по ее щеке, и она вздрогнула, как от удара током. — Или просто уничтожу его. Сотру с лица земли, — Малфой усмехнулся, поймав ее слабый выдох, и, обхватив зубами ее нижнюю губу, оттянул ее на себя. — Я разрешу тебе выбрать, Грейнджер. — Ты сам сказал, что… — шумно сглотнув, прошептала Гермиона, чувствуя, как дрожат колени от его ледяного шепота. Мерлин, она почти горела, сжигаемая собственными мыслями и желаниями, и не понимала, чего хочет сильнее. Ударить его или умолять не уходить. — Ты моя, Грейнджер, — жестко процедил Малфой, сжав пальцами ее лицо. — Ты всегда будешь только моей. Гермиона отчаянно хотела ответить, но он буквально заткнул ее поцелуем, сразу грубо впиваясь в ее губы, и она лишь еле слышно застонала, когда Малфой, задрав ее и без того короткое платье куда-то к талии, заставил ее обхватить себя ногами, прижимая к стене. Голова кружилась от недостатка воздуха и невысказанных вопросов, а кислород ощущался на вкус слишком тяжелым, чтобы беспрепятственно попадать в легкие, но Гермиона словно не замечала очевидного. Она так сильно скучала по всему, что сейчас происходило, что пустила все на самотек, вновь позволяя Малфою вести. Вновь пуская его глубоко в свою душу. Туда, где еще лежали руины его последних слов, которые заставляли Гермиону страдать. Разрушать себя еще сильнее. — Хватит, — еле слышно прошептала она, прикладывая неимоверные усилия, чтобы разорвать становившийся с каждой секундой слишком откровенным поцелуй. Но Малфой словно не слышал ее. Его ладони сжимали ее бедра, а губы лишь сместились ниже по шее, оттягивая кожу. Оставляя метки. Темные. Бурые. От которых она без следа смогла избавиться лишь несколько дней назад. Гермиона помнила, как скользила кончиками пальцев по ключицам в том месте, где еще виднелись россыпью фиолетовые точки — напоминание о его слишком громком для того момента шепоте о том, насколько ему хорошо с ней. Воспоминание о его присутствии в ее жизни. Боль от этой картинки в голове, казалось, проникла прямиком в мышцы. Кости. Распространялась с какой-то совершенно невероятной скоростью, выталкивая Гермиону из дымки возбуждения пополам с безумием текущего момента. Это было чересчур. Даже для него. — Я хочу, чтобы ты остановился, — она встала на ноги, резко оттолкнув его от себя дрожащими руками, и, с трудом удерживая равновесие, опустила платье вниз. — Тебе стало скучно, и ты решил скоротать сегодняшний вечер в объятиях той, что, по твоему мнению, точно не откажет? — Гермиона на миг замолчала, чувствуя, как от собственных слов к горлу подступила тошнота. — Что тебе от меня надо? Зачем ты издеваешься надо мной, Малфой? Ты ушел! Сказал, что это все договор! — ее голос дрогнул, но Гермиона даже не попыталась сделать вид, что это случайность. Все ее эмоции сейчас были открытой книгой, и, может быть, всему виной выпитый алкоголь, но она хотела позволить Малфою прочесть каждое слово в ней. — Так что разворачивайся и уходи! Найди себе другую дуру! Он молчал. Просто смотрел на то, как она судорожно поправляла на себе одежду, и покорно выслушивал все, что она бросала ему прямо в лицо. И отчего-то это показалось Гермионе в разы громче самого оглушительного крика. В ушах звенело от душераздирающей слишком тяжелой тишины, и она изо всех сил боролась сама с собой, чтобы не закрыть ладонями ушные раковины. Хотелось спрятаться. Убежать. Сделать что угодно, лишь бы не ощущать себя голой под его пристальным взглядом. — Я ни с кем не спал все это время. Гермиона вздрогнула от неожиданности, услышав его голос, и непонимающе сдвинула брови к переносице, отчаянно пытаясь осознать смысл сказанных им слов. — Что? — она откашлялась от слишком сильной сухости в горле и уцепилась ладонями за стену сзади, когда головокружение внезапно дало о себе знать. — Зачем ты мне это говоришь? Мне плевать. Малфой усмехнулся краешками губ, и Гермиона вновь пошатнулась на высоких каблуках, цепляясь за перила у входа в клуб. Мерлин раздери ее идею выбрать на вечер настолько неудобную обувь. — Лгунья, — шепотом. Едва слышно. До холодных мурашек по коже. — Ты такая лгунья, Грейнджер. Она чувствовала, как он вновь касался ее тела, шепча что-то невнятное в сгиб ее шеи, и даже пыталась ответить, но лишь шумно втянула носом воздух, ощутив привкус желчи во рту. Гермиона медленно, насколько ей позволяло состояние, отодвинулась от Малфоя и сглотнула вязкую слюну, ощущая, как ноги практически перестали ей повиноваться. В теле появилась настолько сильная слабость, что больше всего на свете хотелось прямо сейчас оказаться в постели и, закутавшись в одеяло, провалиться в сон. И чтобы все происходящее оказалось лишь дурным сновидением. Не больше. — Родители ждут тебя домой? — сквозь туман донесся до нее голос Малфоя, и она отрицательно покачала головой, не в силах ответить словами. — Закрой глаза и расслабься. Гермиона еле слышно застонала, ощутив, как внизу живота что-то резко сжалось, а тошнота вдруг внезапно упала камнем куда-то на самое дно желудка. Неожиданно шум с проезжей части рядом с клубом и звуки веселья куда-то испарились, сменившись долгожданной тишиной. Такой необходимой в данный момент. — Как ты себя чувствуешь? Она с огромным трудом распахнула веки и удивленно огляделась по сторонам, обнаружив, что стоит посреди довольно просторной ванной комнаты, выполненной в приятных песочных оттенках. В правом углу, рядом с небольшим окном, прямо под потолком находилась внушительная душевая с матовыми стеклами, и Гермиона ощутила нестерпимое желание смыть с себя весь сегодняшний день. Слева она разглядела зеркало с лампочками по краям и густо заставленную разнокалиберными баночками полку под ним. На полу лежал мягкий белоснежный ковер, и Гермиона испытала небольшой стыд перед хозяином этого жилья за то, что стоит на ворсе прямо в туфлях. — И куда ты меня притащил? — еле шевеля языком от неожиданной аппарации, спросила она, продолжая сканировать взглядом помещение. — Чье это жилье? — Гермиона подошла ближе к зеркалу и начала изучать надписи на баночках на полке. — Средства женские. Класс, — она повернулась к Малфою и скривила губы в совершенно неприкрытом отвращении. — Ты привел меня домой к своей девушке? Это низко даже для тебя. Она хотела, чтобы он сказал хоть что-нибудь, чтобы подтвердить или опровергнуть ее догадки, но Малфой молчал. Ни единого слова. Будто он специально хотел видеть ее реакцию. Чтобы задеть еще сильнее. Гермиона чувствовала, как вся боль и обида вдруг объединились в ней в один плотный комок и встали где-то в горле, не позволяя нормально дышать. Ладони дрожали от плохо скрываемого гнева, и эта тряска отдавалась в каждой клетке ее организма, вынуждая сжимать и разжимать кулаки. — Я ненавижу тебя, — прошептала Гермиона и, сделав шаг вперед, неожиданно даже для самой себя ударила Малфоя по лицу. — Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Она не видела, куда бьет, лишь выплескивала все свои чувства и эмоции в этих ударах, ощущая, как в груди слишком быстро нарастала истерика. Отчаянно хотелось плакать, но она изо всех сил сдерживала себя, твердо решив не доставлять Малфою такого удовольствия. Лишь вернуть ему всю ту боль, что он ей причинил. Отдать все сполна. И даже больше. Чтобы он чувствовал. Больно. Больно. Больно. Она тихо взвизгнула, когда Малфой резко дернул ее на себя и, подхватив под колени, закинул себе на плечо. Два шага, и вот они оба в душевой кабине. Малфой резко выкрутил кран, и уже через секунду их обоих окатило потоками почти ледяной воды. — Отпусти меня, придурок, мне холодно! — Гермиона принялась стучать кулаками ему по спине. — Что за цирк ты тут устроил?! Внезапно Малфой опустил ее на кафельный пол и резко встряхнул, пододвигая ближе к напору воды. — Это ты что устроила, идиотка? — процедил он ей прямо в лицо, и Гермиона дернулась, ощутив, как он лишь сильнее сжал ее плечи. — Что ты вообще несешь, Грейнджер? — Я ненавижу тебя, — дрожа от холода, как мантру вновь повторила Гермиона и силой закусила нижнюю губу. — Хочу, чтобы ты навсегда исчез из моей жизни. Я бы отдала все на свете, чтобы никогда тебя не знать. Малфой вдруг ослабил хватку на ее теле, медленно спустился ладонями ниже, опустив их на ее талию, и мягко придвинул Гермиону к себе. Она замерла, ощущая, как его пальцы начали подниматься к ее шее, и еле слышно выдохнула, когда он взял ее за подбородок, притягивая ближе к своему лицу. Он ничего не говорил. Лишь смотрел прямо ей в глаза, и Гермиона внезапно смогла разглядеть в них то, чего не видела еще никогда за все то время, что провела с ним вместе. Боль. Усталость. Страх. И что-то еще. Почти мельком. Незаметно. Но именно это стало той самой причиной для того, чтобы она нерешительно сделала шаг навстречу к нему. — Ты такая сложная, Грейнджер, — еле слышно из-за слишком сильного напора воды пробормотал Малфой, осторожно убирая с щеки Гермионы прилипшую прядь волос. — И я знаю, что без тебя мне должно быть лучше, — он замолчал на мгновение, словно подбирая слова, и Гермиона задрожала в его руках. Уже не от холода. От принятия. — Но я не хочу лучше. Просто не хочу. И в этот момент она осознала, за что на самом деле готова отдать все на свете. Совсем не за то, чтобы никогда не знать его. Нет. Гермиона поняла, что не думая пожертвует всю себя по кусочкам ради того, чтобы сделать это все вновь. Расстаться. Разорвать. Уничтожить. А потом каким-то чудом усмирить эту бурю. Укротить демонов. И попробовать снова. Сейчас. Она сама встала на носочки и осторожно, словно делала это впервые, коснулась его губ своими. Поймала кончиком языка его стон. И еле слышно всхлипнула, когда Малфой с силой прижал ее к своему телу, практически врываясь языком в ее рот. Голова кружилась уже далеко не от алкоголя, и тело дрожало совсем не от гнева, а в предвкушении. Гермиона вцепилась пальцами в уже насквозь мокрый пиджак Малфоя и начала медленно спускать его вниз по плечам. Отчего-то спешить совсем не хотелось, и, несмотря на то что Гермиона практически могла потрогать ту страсть, что витала между их телами, она нарочито неторопливо снимала с Малфоя одежду, расстегивая пуговицу за пуговицей на его рубашке. Гермиона прогнулась в спине, прильнув к груди Малфоя, когда он осторожно расстегнул молнию на ее платье и начал стягивать его вниз, оставляя ее стоять перед ним в одном лишь белье и туфлях. Она столько раз оказывалась перед ним обнаженной, что даже если бы взялась посчитать каждый из них, то почти сразу же сбилась бы, путаясь в днях, но сейчас все было иначе. Словно впервые. И Гермиона ощущала странное волнение, шедшее по коже и собирающееся где-то за грудной клеткой, отчего сердце ускоряло свой ритм, ударяясь о ребра. Малфой мягко взял Гермиону за волосы на затылке и осторожно потянул назад, обнажая для себя ее шею и скользя по ней губами непривычно медленно. Осторожно. Чувственно. Так, словно боялся доставить дискомфорт. И если раньше все удовольствие, которое он дарил Гермионе, чаще граничило с болью, сейчас оно действительно несло в себе только наслаждение. Безо всякого подтекста. Он опустился перед ней на колени и, поочередно взяв в ладони ее ступни, избавил Гермиону от обуви, небрежно отбросив туфли в сторону. Вздрогнув от громкого стука, с которым они ударились о пол, Гермиона быстро скользнула языком по губам, не мигая глядя в глаза Малфою. Кажется, она на какой-то миг совсем перестала дышать, когда он коснулся резинки ее белья, просунув под нее большие пальцы. Внутри что-то обрывалось и падало в самый низ живота, отдаваясь все сильнее нарастающим жаром возбуждения от интимности момента, что ей нестерпимо захотелось сдвинуть бедра. Чтобы хоть как-то прийти в себя. Дать миг на передышку. Потому что все было слишком — она буквально задыхалась. Плавилась под его прикосновениями, словно плитка шоколада под жарким летним солнцем. И Гермиона хотела этого. Хотела, чтобы это никогда не прекращалось. Хотела закольцевать этот момент. Спрятать глубоко в своей памяти и возвращаться в него снова и снова. Малфой спустил ее белье вниз к щиколоткам и, дождавшись, пока она по очереди вытащит из резинки ступни, начал покрывать поцелуями внутреннюю сторону ее бедер, поднимаясь все выше. Каждое прикосновение его губ ощущалось небольшими электрическими разрядами на коже, и они распаляли лишь сильнее, вынуждая Гермиону откинуться спиной на матовое стекло душевой, потому что она уже не доверяла собственному равновесию. Дыхание становилось рваным. Несдержанным. А внизу живота все пульсировало настолько, что казалось, будто ее тело стало одним сплошным комком нервов. И только Малфой знал наверняка, как сделать так, чтобы она смогла получить так необходимое ей удовольствие. Как ей отпустить себя. Куда-то за пределы этой комнаты. Этой вселенной. С губ Гермионы сорвался стон, когда Малфой обхватил губами ее клитор и начал мягко ласкать его языком, скользя кончиками пальцев рядом с ее входом. Это было похоже на безумство. На вечное сумасшествие пополам с одержимостью. Оно отпечатывалось на коже и проникало прямиком в кровь, не оставляя там ничего, кроме адреналина и дикого, ничем не сдерживаемого желания. Настолько сильного, что хотелось плакать. Она в изнеможении вцепилась Малфою в волосы, чуть оттягивая их назад, когда он вошел в нее пальцами, и уже через несколько размашистых движений кончила, теряясь в собственных всхлипах. Погружаясь с головой в стоны своего удовольствия. Чувствуя, как тонет в них. У них никогда не было никаких проблем в сексе. И Гермиона не понаслышке знала, что такое оргазм. Но сейчас она действительно испытала нечто такое, чего еще никогда не ощущала. Это чувствовалось как смертоносная волна цунами, которая вместо погибели несла только наслаждение. От корней волос до кончиков пальцев. Она касалась каждой клеточки организма и мягко укутывала в своих объятиях, относя куда-то за пределы сознания. Это было нечто большим, чем просто секс. Чем простое сплетение тел в погоне за взаимным удовлетворением. Больше чем все то, что происходило между ними до этого. Она смотрела Малфою в глаза, когда он снимал с себя остатки одежды, оставаясь перед ней абсолютно обнаженным, не считая повязки на предплечье. Кажется, на ее памяти это было впервые, ведь чаще всего, когда они теряли рассудок от желания, Малфой всегда был как минимум в рубашке, когда на самой Гермионе не было и клочка одежды. Тогда это лишь возбуждало еще сильнее, но сейчас она жадно скользила взглядом по его телу, словно желая запомнить. Запечатлеть в памяти. Гермиона протянула вперед ладонь, касаясь кубиков на его прессе, и провела кончиками пальцев вверх по грудной клетке. Она чертила свою собственную карту его тела, отмечая про себя, в какие моменты губы Малфоя едва заметно дергались, когда она задевала особо чувствительные места. Гермиона жадно впитывала выражение его лица, запоминая, как именно заставляла его сходить с ума. Запоминая миг, когда он открывал ей больше, чем она видела все это время. Открывая душу. Как в Выручай-комнате, когда он говорил ей о своей жизни. Малфой скользнул ладонями вниз по ее талии и, обхватив Гермиону под ягодицы, поднял на руки, почти моментально прижав спиной к стене. Он смотрел ей в глаза каждую секунду, пока медленно, не торопясь входил в нее, и Гермиона понимала, что почти сгорела изнутри, когда его веки опустились, а с губ сорвался стон. Кажется, она совсем потерялась в собственных ощущениях, потому что сейчас все, что она испытывала, больше походило на сон. Все казалось больше. Насыщеннее. Словно кто-то делился с ней своими чувствами, удваивая их. Удовольствие горело в венах, наполняя их целиком. Топило сознание Гермионы и не позволяло ей ни на мгновение отвести взгляд от Малфоя. Она цеплялась за его плечи, кусая губы, и сходила с ума с каждым глубоким толчком, с которым он входил и выходил из нее. По их телам скатывались капли воды, теряясь и растворяясь на коже, но Гермиона даже не слышала, как шумит душ, потому что стук собственного сердца перекрывал все посторонние звуки. Шум крови в ушах выталкивал все постороннее, заставляя сосредоточиться только на глазах Малфоя, которые с каждой секундой становились все темнее. Гермиона знала, чувствовала, что он ощущал все то же самое, что и она, и это туманило в разы сильнее, чем ранее выпитый алкоголь. Топило. Но приносило столько чистого кайфа, что в какой-то миг ей даже показалось, что это больше похоже на приход от наркотиков. Словно они с Малфоем разделили на двоих немного опиума. Она рвано задышала, когда Малфой начал двигаться внутри нее все быстрее, и, обхватив его за лицо, впилась поцелуем в его губы, чувствуя, что подходит к краю. Гермиона кусала и тут же мягко ласкала языком его кожу, ощущая, как дрожит тело в предвкушении разрядки. Внутри все горело так, словно кто-то разжег пожар под ее кожей, но это казалось настолько правильным, что она лишь расслабилась, позволяя Малфою сжать пальцами ее бедра еще сильнее. До всхлипов. До белых кругов под веками. Так. Влажно. Быстро. Он кончил в нее буквально через несколько особо сильных толчков, и это почти моментально отбросило Гермиону к границе собственного удовольствия. Она громко застонала прямо Малфою в губы и слегка приоткрыла рот, зажмуриваясь. Она чувствовала, как он осторожно опускал ее на пол и кутал в мягкое полотенце. Как поднял на руки, что-то тихо шепнув на ухо, и куда-то понес. Затем в ее нос ворвался едва уловимый аромат чистого постельного белья, и она, почти не соображая от усталости, начала судорожно вспоминать, приняла ли утром противозачаточное. Гермиона начала их пить на рождественских каникулах, поняв, что секс с Малфоем стал слишком частым явлением в ее жизни, и, решив подойти к этому вопросу ответственно, будучи в Лондоне сходила к маггловского врачу, чтобы получить рекомендации для покупки нужного препарата. Через секунду матрац позади нее прогнулся, и она ощутила, как Малфой, обвив рукой ее талию, крепко прижал Гермиону спиной к себе, уткнувшись лицом в ее шею. Моментально стало тепло и настолько спокойно, что она тут же расслабилась в его объятиях, чувствуя, что наконец-то сдается в объятия Морфея. Последнее, что мелькнуло у нее в голове перед тем, как Гермиона окончательно провалилась в сон, была мысль, что ей нравится, как его дыхание касалось ее кожи. Это ощущалось пугающе правильно.