Забери мои грехи

Just gonna stand there and watch me burn? That's alright, because I like the way it hurts, Just gonna stand there and hear me cry? That's alright, because I love the way you lie, I love the way you lie Love the Way You Lie — Eminem feat Rihanna — Мерлин, ты можешь хотя бы сделать вид, что тебе весело? Драко закатил глаза, изображая недовольство, и вновь скользнул ладонями по обнаженным бедрам сидящей на нем Грейнджер, в руках которой был зажат маггловский фотоаппарат. Она игриво прищурилась, выглядывая из-за объектива, и быстро нажала на кнопку затвора, делая очередной снимок. Кажется, сотый за последние сорок минут. Спустя пару мгновений из фотоаппарата с тихим шорохом показался белый прямоугольник, и Грейнджер, аккуратно достав его кончиками пальцев, принялась энергично трясти им в воздухе, чтобы проявить фотографию. Она нашла этот адский агрегат на одной из полок, и ее восторг был таким сильным, что Драко не рискнул с ней спорить и послушно изображал улыбку, позируя для очередного снимка. Что ж, наверное, будет весьма забавно объяснять Нотту и Паркинсон, куда подевалась вся пленка. Еще забавнее будет смотреть на их лица, когда он спросит, для чего они сами использовали эту удивительную штуковину. Это утро определенно стало самым необычным из тех, что вообще происходили в жизни Драко. Он провел с Грейнджер целую ночь вместе. Заснул с ней в одной постели, крепко прижав к себе ее хрупкое тело, и впервые за столь долгое время спал так спокойно, что даже не мог толком вспомнить, снилось ли ему что-нибудь. Скорее всего, нет, потому что, проснувшись, Драко обнаружил, что лежит в той же самой позе, в которой он, упав без сил после очередного занятия сексом с Грейнджер, закрыл глаза, погружаясь в объятия Морфея. И он прекрасно понимал, что вся удивительность и странность этого утра заключалась далеко не в том, как именно прошла его ночь. И даже не в том, что он пришел в маггловскую часть Лондона, отчаянно желая найти ее. Ну и конечно, не в том, что он, заметив, как она вышла из дома и села в такси, впервые в своей жизни сделал то же самое. Только ради того, чтобы проследовать за ней. Храни Мерлин Нотта, запасной экземпляр ключей от их с Паркинсон квартиры и все его рассказы об использовании маггловского транспорта и налички. Нет. Все это было второстепенным. Потому что этим утром Драко неожиданно понял, что за все то время, что его и Грейнджер связывало подобие каких-то отношений, он впервые не просто занимался с ней сексом. Не в этот раз. Им всегда было хорошо вместе. Даже слишком. Между ними удивительным образом была самая идеальная совместимость в сексуальном плане, и каждый их раз был действительно отличным. Но сейчас все было иначе. Казалось, что это было чем-то сродни переходу на какой-то новый уровень в игре, потому что ощущения стали ярче, а чувства и эмоции даже от самого простого движения проникали слишком глубоко под кожу, будоража нечто такое, отчего дышать становилось все труднее. Этой ночью он не просто хотел ее. Драко желал обладать ею целиком. Телом. Душой. Мыслями. Старался быть к ней еще ближе, ловя губами ее рваные стоны, и сходил с ума от понимания, насколько сильно его накрывало. Он никогда и ни с кем не испытывал ничего даже отдаленно похожего на это и где-то глубоко внутри себя чувствовал, что это не принесет ему ничего хорошего. Но уже не мог от этого отказаться. Не мог отказаться от нее. Драко хотел притвориться, что ничего не ощущал при мыслях о ней. Хотел делать вид, что все происходящее никоим образом его не волновало. Хотел, Салазар, так сильно хотел игнорировать этот настойчивый шепот внутри себя, что буквально заставил его покинуть поместье и найти Грейнджер прошлой ночью. Поэтому именно этот проигрыш стал для него самым значимым. Ведь тогда он проиграл самому себе. — И зачем тебе столько моих фотографий? — Драко покачал головой, когда Грейнджер слезла с его бедер и, поправив на себе его рубашку, легла обратно на постель рядом с ним. — Тем более таких странных. Они ведь даже не двигаются. — Они расскажут мне про этот день, когда тебя не будет рядом, — Грейнджер пододвинула голову ближе к лицу Драко и вытянула руку с фотоаппаратом вперед перед собой. — А теперь прекрати ворчать и улыбнись. Он спрятал улыбку в ее волосах, прижав Грейнджер к себе за плечи, и замер, позируя для очередной фотографии. Скорее всего, ему никогда не надоест цеплять ее, наблюдая, как хмурятся ее брови и как она поджимает губы, стараясь сохранить серьезное выражение лица. Пусть. Он все равно продолжит делать вид, что ему все это не нравится. И она никогда не узнает о том, что Драко испытывал от этого не меньшее удовольствие. Как ни странно. — Я не знаю, что с тобой происходит. — Щелчок, и Грейнджер достала из фотоаппарата новый снимок, начав трясти им в воздухе. — И больше не желаю в этом разбираться, — она продолжала проявлять фото, так и не посмотрев в сторону Драко, но он отчего-то сразу понял, что ему вряд ли понравятся ее дальнейшие слова. — Я просто хочу, чтобы ты понял всего одну вещь — если ты еще раз уйдешь, то больше никогда не сможешь вернуться, — Грейнджер наконец повернула голову в его сторону, и Драко замер, рассматривая застывшую в ее глазах уверенность. Холодную. Непоколебимую. — Никогда. — Знаешь, мы с тобой всегда будем отличаться друг от друга тем, что ты отчаянно надеешься увидеть этот самый свет в конце тоннеля, Грейнджер, — спустя пару мгновений молчания Драко провел большим пальцем по ее губам и покачал головой, чувствуя, как сердце в груди глухо ухнуло. — А я знаю, что его там нет. Просто нет. Ни для кого из нас. И во мне самом в том числе. Грейнджер смотрела ему в глаза буквально несколько секунд, а затем перевернулась на бок, обвив рукой талию Драко, и опустила подбородок на его грудную клетку, огладив кончиками пальцев повязку на его левом предплечье. Кажется, он и вовсе не дышал в этот момент, молча наблюдая, как она почти касалась метки. Да, ее не было видно, потому что, как только Драко вернулся в поместье на каникулы, она вновь вознаградила его ужасной болью, отчего Нарциссе пришлось опять наложить бинты с мазью. Но он знал, что она там. И это выворачивало его наизнанку. Впервые за все то время, что она была на его коже. Стала его частью. Драко впервые испытывал настолько смешанные чувства и эмоции. Слишком чужие по своей природе. Незнакомые ему. — Если ты не видишь этого света, тогда тебе придется стать им, — прошептала Грейнджер, оставляя поцелуй на его груди в районе быстро бьющегося сердца. — Иначе ты никогда не найдешь выход из этой тьмы, — она вновь коснулась его забинтованного предплечья и внимательно посмотрела на Драко. — У тебя снова повязка. Что-то случилось? — Ничего такого, о чем нужно думать, — быстро ответил он и, перевернув Грейнджер на спину, навис над ней, опираясь на локти. — Может быть, позавтракаем? Она молча кивнула, видимо удовлетворившись его спешным ответом, и Драко почувствовал, как внутри что-то глухо оборвалось, падая прямо в пустой желудок. Грейнджер поверила ему. Молча. Без споров и истерик. Просто положилась на его слова и не стала задавать никаких вопросов. И одна эта мысль, что еще несколько месяцев назад точно привела бы его в состояние полного восторга, сейчас подарила ощущение грязи пополам с растерянностью. По какой-то причине он не хотел ей лгать. Может быть, он просто перешагнул свой личный лимит лжи, а может быть, просто в текущий момент осознал, что его Амортенция действительно пахла ею. Что это была не шутка и не розыгрыш. А реальность. Та самая, в которой он просыпался изо дня в день. В которой существовал. И это вновь и вновь вынуждало что-то за его грудной клеткой с силой биться о ребра. Сводило с ума. Именно это буквально силком вытащило его из поместья вчерашним вечером и привело прямо к Грейнджер. Именно это пробудило в голове Драко мысли, что все зашло слишком далеко. Что игра уже очень давно перестала быть просто игрой и стала чем-то более глубоким. Оно было прямиком у него под кожей. Вместе с запахом Грейнджер и ее голосом, что он слышал, стоило ему хотя бы на миг закрыть глаза, лежа в своей комнате в поместье. С этим нужно было что-то делать. Определенно. Но, быть может, не сегодня? Возможно, у него был шанс взять паузу хотя бы на этот день? Просто сделать вид, что все происходящее правильно. Что его не рвет на куски от одной лишь мысли, что завтра этого уже может не быть. Что это растворится в воздухе, как сигаретный дым под потолком, оставив на языке горький привкус разочарования. И больше ничего. Вкус утраты. — Значит, Нотт и Паркинсон снимают эту квартиру уже почти год, — Грейнджер встала с постели и начала закатывать слишком длинные рукава его рубашки на себе к локтям. — Довольно странный выбор места. Почему именно маггловская часть Лондона? — Их семьи не принимают этот союз, — чуть хрипло ответил Драко, внимательно смотря прямо ей в глаза. Странно, но почему-то ему было очень важно именно сейчас не упустить ни единой эмоции на ее лице. Будто это было чем-то жизненно необходимым. — Так что им приходится импровизировать. Прятаться. — Это так… ужасно, — голос Грейнджер был непривычно тихим, а взгляд немного рассеянным, словно она о чем-то крепко задумалась. — Надеюсь, что в конечном итоге у них все наладится. В конце концов, как говорят сказки — любовь побеждает все, — она коротко улыбнулась, чуть склонив голову набок, и кивнула в сторону выхода. — Пойдем поищем что-нибудь съедобное. Как только Грейнджер ушла, Драко вновь упал спиной на матрац и спрятал лицо в ладонях, шумно выдохнув сквозь плотно сжатые зубы. Всю сознательную жизнь он был уверен в том, что на свете не существует абсолютно безгрешных, идеальных людей. Каждый, кто так или иначе попадался ему на пути, имел свои пороки. Свои темные мысли, которые порой невозможно было скрыть за фасадом искренней улыбки и заботой в голосе. А потом он встретил Грейнджер. Оплот справедливости. Тот самый человек, в сердце которого, казалось, было возможно отыскать место для всех. Потому что прямо сейчас она, ни секунды не колеблясь, прониклась самым настоящим, неподдельным сочувствием к людям, которые в свое время наравне с Драко доставили ей немало проблем. И она все равно смогла войти в их ситуацию. Почему она была такой отвратительно хорошей? Такой правильной до тошноты, что собиралась в горле при одной мысли о чем-то подобном. Милосердной. До гребаного зубовного скрежета. Но в то же самое время уже испачканной во тьме, что сочилась с его пальцев вместе с темной магией, которой он учил ее в Выручай-комнате. И та абсолютно точно уже отпечаталась в ее душе. Сделала ее такой же грязной, как и у него. В конце концов, должно же быть между ними хоть что-то общее. Просто чтобы чувствовать себя лучше. Правильней. Драко встал с постели и, быстро натянув лежащие на полу брюки, подошел к большому зеркалу возле окна. Он долго вглядывался в отражение, словно пытаясь таким образом найти ответы на все свои вопросы, но вместо этого думал лишь о том, что тот человек, который смотрел на него прямо сейчас из зеркала, был ему незнаком. Да, у него были те же глаза, тот же цвет волос и кожи, но вот взгляд... В нем все было иначе. В нем Драко видел каждый совершенный им самим грех и понимал, что их было слишком много, чтобы это считалось нормальным. Слишком много для того, чтобы получить возможность заслужить прощение. А еще в нем была безысходность. И небольшой намек на что-то теплое. На что-то настоящее. На что-то, что привело его в этот момент жизни. В эту секунду. В эти мысли. — Я нашла кексы и кофе, — услышав, как Драко вошел в кухню, пропела Грейнджер, не поворачиваясь к нему лицом, и начала наливать в одну из кружек кипяток. — Думаю, этого хватит, чтобы перекусить. — Надеюсь, после такого завтрака нам не придется пить зелья от отравления, — хмыкнул Драко, наблюдая, как Грейнджер аккуратно укладывает выпечку на блюдце, и подошел к ней со спины. — А то у меня немного другие планы на эти каникулы. — И какие же? — она повернула голову в его сторону, видимо почувствовав ладони Драко на своей талии, и рассмеялась, когда он резко потянул ее на себя, усаживая на столешницу. — Мерлин, Малфой! Я чуть не разбила кружку! Драко улыбнулся краешками губ, скользя кончиками пальцев по ее обнаженным бедрам, и никак не мог перестать смотреть на ее лицо. Грейнджер выглядела настолько счастливой, словно в какой-то момент кто-то сообщил ей, что все ее мечты исполнятся. Как ребенок, получивший на Рождество самый желанный подарок. И Драко чувствовал, как она заражает его своими эмоциями. Будто это была неизлечимая болезнь — и сейчас он мог в полной мере ощутить на себе каждый симптом. — Паркинсон вряд ли обрадуется, если мы перебьем здесь всю посуду, — прошептала Грейнджер, в противовес своим же словам обхватывая Драко ногами. — Нам стоит быть сдержаннее. — Салазар, Грейнджер, ты что, на день рождения обычно загадываешь мир во всем мире, когда задуваешь свечи на торте? — он начал медленно целовать ее в шею, спускаясь ниже к груди, и расстегнул несколько пуговиц на ее рубашке. — Забудь об этом. Я куплю Паркинсон новые. Его ладони скользили по телу Грейнджер все настойчивее, а каждое ее ответное движение отдавалось неровной пульсацией где-то за грудной клеткой, и он на миг прикрыл глаза, позволяя себе раствориться в этом мгновении. Она была его личным запретным плодом, и чем больше он вкушал ее, тем сильнее ему хотелось никогда ее не отпускать. Эгоистично оставить себе и спрятать так далеко, чтобы никто не смог ее найти. Его пугала возрастающая в геометрической прогрессии потребность в ее присутствии, но Драко не хотел придавать этому значения. Не сейчас. Не сегодня. Не в этот момент. Может быть, позже, когда ему придется проснуться. Когда ему придется вспомнить то, ради чего он это делает. Когда он будет обязан провести жирную черту между ними. Как в детстве мелом — которую никогда и ни при каких обстоятельствах нельзя было пересекать. Только тогда за нарушение правил смерть полагалась не настоящая. Тогда можно было лишь притвориться мертвым, ненадолго задержав дыхание, а сегодняшняя цена казалась уж слишком высокой. — Так ты расскажешь мне о своих планах на каникулы? — еле слышно прошептала Грейнджер, проведя языком по линии его челюсти, и тихо всхлипнула, когда Драко сдвинул вбок край ее белья. — У тебя какие-то важные дела? — Останься со мной, — вместо ответа Драко прикусил кожу на ее шее, медленно оглаживая кончиками пальцев внутреннюю сторону ее бедра. — Хотя бы еще на один день. Внезапно Грейнджер остановилась, слегка оттолкнув его от себя, и немного отодвинулась назад по столешнице. В ее глазах читалось что-то среднее между растерянностью и возбуждением, а дыхание было рваным от недавних поцелуев. Драко скользил взглядом по ее чуть припухшим губам и вздымающейся грудной клетке и чувствовал, что сейчас для него будто не существовало ничего важнее ее ответа. Словно это было единственным, что стоило его внимания, и на какой-то миг он замер в ожидании. — У тебя ведь скоро день рождения, правда? — почти на одном дыхании выпалила она, чуть склонив голову набок. — Как ты его празднуешь? — Это самый странный вопрос, который ты могла задать, — удивленно хмыкнул Драко, не мигая смотря ей в глаза. — Если честно, я не заглядываю так далеко. Может быть, я не захочу отмечать в принципе. — Хочешь, я покажу тебе одно замечательное место в западной части Лондона? — протараторила Грейнджер, хватая его за предплечья и притягивая ближе к себе. — Там пекут самые вкусные маффины с черной смородиной во всей Великобритании, — она улыбнулась, когда Драко закатил глаза, и легонько шлепнула его по руке. — Ты не имеешь права сомневаться в маффинах месье Блюклера — его «Шоколад и корицу» никто и никогда не сможет переплюнуть. Так что соглашайся, — она мгновение помедлила, словно засмущавшись, и опустила голос почти до шепота: — Ну, если ты, конечно, захочешь провести немного времени со мной в свой праздник. Он мог бы сказать ей. Объяснить, что, скорее всего, их жизни в ближайшее время развернутся на сто восемьдесят градусов и больше никогда не станут прежними. Сказать, что, судя по всему, у них не будет возможности встретиться вновь. Только если на поле боя. Что не будет ни маффинов, ни этого момента. Не будет ничего. Только боль. Кровь. Смерть. Но Драко попросту не смог себя заставить это сделать. Не сейчас, когда в ее глазах была такая чистая надежда. Не в момент, когда она действительно выглядела счастливой и верила, что будущее подобно мягкому пластилину и он в их руках. Он не мог заставить себя отобрать у нее веру, хоть и знал, что должен это сделать. Должен выполнить приказ. — Пятое июня, «Шоколад и корица», — прошептал он ей на ухо, касаясь губами мочки, и вновь оставил цепочку поцелуев на шее Грейнджер, возвращая ладони на ее бедра. — Считай, мы договорились, если ты останешься со мной еще на день. Тихое «да» растворилось где-то в месте соприкосновения их губ, и Драко почти физически ощутил, как голову покинули абсолютно все непрошеные мысли, оставляя после себя лишь понимание, что он обязательно должен запомнить этот день. Он не знал, по какой причине, но был уверен, что это необходимо. Пусть даже прямо сейчас Драко чувствовал, как под ним горела земля, напоминая о долге, что тяжелым камнем тянул его на дно глубокого океана, он все еще стремился в теплые объятия этого момента. Потому что дышал им. Дышал ею. Сейчас. Как воздухом.

***

Драко осторожно перевернулся на спину и едва слышно усмехнулся, когда Грейнджер тут же изменила положение своего тела и опустила голову ему на грудь. Он прислушался к ее ровному дыханию и, убедившись, что она все еще спит, убрал с ее лба волосы, заправив их за ухо. Грейнджер дернулась во сне, чуть крепче обвив рукой его талию, но не проснулась, что-то еле слышно пробормотав себе под нос. Она уснула почти час назад во время того, как по ее настойчивой просьбе Драко рассказывал одну из забавных историй из своего детства, утомленная, скорее всего, слишком насыщенным на события днем. И у Драко просто не поднималась рука ее разбудить. Он посмотрел на верхушки деревьев, утопающих в закатном солнце, которые виднелись сквозь широкое, панорамное окно, и тяжело вздохнул, внезапно подумав о том, что еще никогда в жизни не ощущал себя настолько спокойно. Создавалось впечатление, что он и Грейнджер отгородились от всех огромной непроницаемой стеной, спрятавшись в этой квартире в самом центре маггловского Лондона, и эта импровизированная крепость отчего-то казалась в разы надежнее, чем его собственная спальня в родовом поместье. И это постоянно наталкивало Драко на мысль, что так не может быть всегда. Что где-то на этих смятых белоснежных простынях спрятан их с Грейнджер финал. Итог, к которому они оба шли почти год, и Драко отчаянно не хотел встретиться с ним лицом к лицу. Не сейчас. Он словно был тяжелобольным пациентом, чей исход предопределен еще с самого начала его сложного пути, который изо всех сил старался отложить неизбежное. На час. День. Месяц. На столько, на сколько ему позволит судьба. Потому что там, за окном этой квартиры, было нечто намного страшнее, чем его темные мысли. Там на кону стояли жизни тех, кто был дорог Драко, и каждый раз, когда он слабовольно разрешал себе побыть кем-то другим, шершавые веревки на шеях близких ему людей затягивались лишь сильнее. Напоминая. Вынуждая возвращаться. Будто ему в руки вручили лопату, отобрав волшебную палочку, и приказали рыть могилы. Ровно столько, на сколько частей раскололось бы его сердце в случае проигрыша. Все, что связывало его с Грейнджер, стало синонимом несбыточной мечты. Надежд на лучшее, которое уже никогда не настанет. На будущее, которому суждено навсегда остаться в прошлом. В лимбе. В никогда. — «Никогда» звучит довольно обреченно, — сонно пробормотала Грейнджер и подняла на Драко заспанный взгляд. — О чем ты? — Ни о чем, — быстро ответил он и отвесил себе мысленную пощечину. Салазар, неужели он и правда произнес все это вслух? — Тебе что-то снилось? Ты говорила во сне. — Мне постоянно снится то, что я видела в том зеркале, — уже тише пробормотала Грейнджер, утыкаясь носом в его шею, и оставила легкий поцелуй на коже. — Знаешь, мне ведь так и не удалось отыскать по нему никакой информации. Надеюсь, оно не предсказывает будущее. Драко передернуло от одной мысли, что все то, что преследовало его с того самого ужасного дня, вдруг обрастет костями и плотью и станет реальным. Гроб. Цветы. Ее ледяная кожа. Пустота. И больше ничего. Нет. Он не сможет пережить это в реальности. Просто не сможет. — Нет, Грейнджер, у этого зеркала совсем другое предназначение, — чуть хриплым от странного волнения, охватившего все его тело, голосом ответил он и шумно сглотнул. — Оно показывает всего один из вариантов развития событий. Тот, что произойдет с человеком, если он что-то не изменит в своей жизни, — Драко неосознанно прижал ее ближе к себе, отчего-то ощутив в этом острую необходимость. — Если не сделает выбор. — О, и почему ты ничего мне не сказал? — Грейнджер резко села в постели, поджав под себя ноги. Весь ее вид источал обеспокоенность. — Откуда ты вообще это знаешь? — Поискал в домашней библиотеке, — скривил губы Драко, вспомнив, как ходил от ряда к ряду между полками, отчаянно пытаясь найти хоть что-нибудь о рунах на зеркале, что слишком плотно врезались в его память. — В ней куда больше информации, чем в книгах в школе. Удивление, густо смешанное с растерянностью, заставило лицо Грейнджер вытянуться еще сильнее. Казалось, прямо сейчас внутри нее шла ожесточенная борьба из эмоций, и Драко с большим интересом наблюдал за этим, ожидая, что же в итоге победит. И судя по тому, что ему удалось разглядеть, как в ее глазах начали сверкать самые настоящие молнии, скорее всего, она уже давно определилась со своей следующей репликой. — Почему ты ничего мне не сказал? — гораздо грубее, чем еще секунду назад, наконец сквозь зубы бросила она, нервно откидывая назад волосы. — Ты же знал, что мы оба подверглись влиянию этого странного артефакта, — Грейнджер на миг замолчала, внимательно глядя ему прямо в глаза, а затем неожиданно тихо добавила: — Что ты видел там? — Ничего, — Драко молниеносно встал с постели и начал быстро натягивать на себя найденную в одном из шкафов темно-зеленую толстовку Тео с капюшоном. — Я не хочу об этом говорить. Он настежь распахнул тяжелую балконную дверь и вышел наружу, ступая босыми ногами по отделанному серой мраморной плиткой полу. Прохлада, коснувшаяся кожи, отчего-то показалась ему почти спасительной, и Драко прикрыл глаза, позволив себе впитать это ощущение. Достав из кармана худи пачку сигарет, он вытряхнул себе на ладонь одну, тут же крепко обхватывая ее губами. Щелчок зажигалки. Затяжка. И вот легкие наполнило знакомое тяжелое удовлетворение, а во рту начал скатываться горький, густо смешанный с ароматом табака, вкус никотина. Это просто обязано успокоить его. Всегда успокаивало. — Отвратительная привычка. — Балконная дверь позади скрипнула, и, обернувшись, Драко увидел стоящую на носочках Грейнджер, которая зябко куталась в слишком большую на ее хрупком теле его рубашку. — Плюс здесь холодно, а значит, это вдвойне вредит твоему здоровью. Она медленно, словно сомневаясь, сократила расстояние между ними и встала прямо перед Драко, цепляясь кончиками пальцев за его толстовку в попытке удержать равновесие. На ее лице четко читалось чувство вины за вопрос, который привел их в эту ситуацию, и Драко, не сдержавшись, тяжело вздохнул, наблюдая, как она явно отчаянно старалась подобрать хоть какие-то слова, чтобы остаться стоять рядом с ним. — Иди сюда, — он осторожно дернул ее на себя за руку, заставив встать на свои босые ноги, и крепко прижал к себе за талию. — Здесь нет ни одного зелья от простуды. — Можно? — Грейнджер неожиданно подняла голову, кивая в сторону сигареты. — Я никогда раньше не пробовала. Драко молча поднес фильтр к ее губам, стараясь не обращать внимания на ощущения, зародившиеся внизу живота, когда она коснулась ими его пальцев, и позволил ей неумело затянуться. — Ох, Мерлин, — сквозь слезы от резко выступившего кашля пробормотала Грейнджер и высунула язык, скривив нос в отвращении. — Это так горько! Зачем ты куришь? — Наверное, меня привлекает мысль, что эти маленькие маггловские штучки способны отнять мою жизнь, — усмехнулся он, сделав еще одну затяжку. — Замаскировав все это под странное, не поддающееся объяснению удовольствие. А на самом деле они в конечном итоге могут оставить меня умирать в страшных мучениях. — Мне кажется, сейчас ты довольно точно описал все то, что происходит между нами, — шепотом, глядя ему в глаза так, что он слишком живо ощутил удар сердца с внутренней стороны грудной клетки, произнесла Грейнджер. — Мираж, — она еле слышно выдохнула, прижимаясь к нему чуть теснее. — Невозможность. — Никогда, — Драко выпустил изо рта очередную струйку сизо-голубого дыма, провожая его взглядом, и опустил подбородок на макушку Грейнджер. Как ни странно, но она была права. Все то, что происходило между ними, не подчинялось никаким законам логики. Драко столько раз пытался найти объяснение метаморфозам, которые происходили внутри него все это время с того момента, как он понял, что что-то явно идет не так, но всякий раз все неизменно заканчивалось провалом. Он просто был с ней другим. Совсем непохожим на привычную версию себя, и самым страшным во всей этой ситуации было именно то, что сейчас, в эту самую секунду, его все устраивало. Каждое сказанное им слово. Действие. Каждый поцелуй и прикосновение. Он хотел это делать. Хотел быть с ней сейчас. И понял это в ту самую минуту, когда она уходила из гостиной его факультета после его слов, что их ничего не связывает, кроме договора. Тогда ему лишь предстояло осознать всю степень своего самообмана, но в тот миг, когда губы Грейнджер болезненно скривились от обиды, Драко был уверен, что поступает правильно. — Всегда все можно изменить, — Грейнджер подняла голову, едва уловимо касаясь губами шеи Драко. — А в «никогда» вернуться, если очень сильно захотеть. Он прикрыл глаза, на мгновение позволяя себе раствориться в этом моменте. В ощущении ее губ на своей коже. В запахе ее волос. И думал лишь о том, что его личное «никогда», скорее всего, останется здесь. На балконе квартиры в самом центре маггловского Лондона, утопающего в вечернем, еще совсем ласковом весеннем солнце. Здесь всегда будет пахнуть весной, свободой и совсем немного табаком. И он никогда больше сюда не вернется. Никогда.

***

— Салазар, Малфой, мы ведь всего пару дней как вернулись! Неужели ты и правда собираешься уйти прямо сейчас? В последний раз окинув взглядом небольшую фотографию, лежащую между страниц учебника, Драко решительно захлопнул книгу, недовольно посмотрев на стоящего прямо перед ним Нотта. Драко договорился встретиться с Грейнджер в Выручай-комнате сразу же после обеда, а сам все еще никак не мог собраться с мыслями, чтобы наконец отпустить из памяти их совместно проведенные дни на каникулах. Это было странно, но Драко, словно находясь под каким-то заклинанием, вновь и вновь возвращался к моментам, когда в его жизни не существовало никого и ничего, кроме них двоих. Он непозволительно часто брал в руки фотографии, которые сделала Грейнджер за это время, и подолгу крутил их в пальцах, внимательно рассматривая свое такое непривычно умиротворенное выражение лица. Создавалось ощущение, что там — на каникулах, в съемной квартире Нотта — остался совершенно другой Драко. Со своими мыслями. Чувствами. Желаниями. И это действительно пугало. Потому что он все чаще ловил себя на мысли, что хотел бы это повторить. Каждый миг. Каждую секунду. Вновь примерить на себя образ человека, который может почувствовать себя спокойно. Просто жить, не думая о долге или чужих приказах. Думать только о себе и своих желаниях. Нет. Так не может больше продолжаться. — Меня не будет несколько часов, — фыркнул Драко, проводя пальцем по обложке книги, внутри которой лежала та самая фотография его и Грейнджер, лежащих в одной постели. — Обещаю, как только я вернусь, мы сможем попробовать твой виски, который тебе привезли из Ирландии. Договорились? — Ведешь себя так, словно я какая-то приставучая девка, которая сходит с ума от желания тебя трахнуть и теперь не дает прохода, — закатил глаза Тео, дергая его за рукав мантии. — Идем, Пэнс уже ждет нас в Большом Зале. Драко согласно кивнул и, убрав книгу в ящик своей тумбочки у постели, направился следом за выходящим из комнаты Ноттом. В голове рассерженными пчелами противно жужжали мысли о том, что ему давно пора принять какое-то решение. Его игра с Грейнджер зашла слишком далеко. Да и было ли все происходящее между ними все еще игрой? Он не мог ответить на этот вопрос даже сам себе, потому что никогда в жизни не испытывал ничего подобного. Что это было? Голос совести? Проявление симпатии? Влюбленность? Может быть, все вместе? Неважно. Потому что заниматься самообманом больше не было совершенно никаких сил, и ему нужно либо закончить это все прямо сейчас, завершив задание на этом самом моменте, либо… Он отмахивался от возможных вариантов. Не позволял им глубоко проникать в свой мозг и решительно отказывался рассматривать хоть какой-то из них. Разве у него и Грейнджер могло быть будущее в текущих реалиях? Это был тот самый пресловутый риторический вопрос, на который он прекрасно знал ответ. И поэтому прятал его как можно глубже за собственные ребра, в обход сердца. Во тьму, которая была способна поглотить абсолютно все без остатка. Потому что именно там ему было самое место. Драко вырвал из размышлений довольно ощутимый удар в плечо, заставивший его обернуться назад, и он в самый последний момент успел заметить, как за дверями Большого зала мелькнули волосы Грейнджер. Он непонимающе повернул голову в сторону столов и увидел стоящую в проходе Паркинсон, которая зябко обнимала себя за плечи и нервно кусала нижнюю губу, с болью во взгляде смотря Драко прямо в глаза. — Она знает. Он не слышал ее слов. Прочитал по губам. Сердце с силой ударилось прямиком о ребра, и это буквально вынудило его резко развернуться и броситься за выбежавшей из Большого зала Грейнджер. Горло горело от сухости и слишком быстрого дыхания, но он не обращал на это абсолютно никакого внимания. Сейчас это не имело значения. Ничего не имело. И он впервые в жизни понимал это пугающе четко. — Грейнджер, стой! — он успел заметить, как она выбежала из замка, и тут же направился вслед за ней, с силой дернув на себя ручку тяжелых дверей. — Остановись! — Отвали, Малфой! — ее ответ утонул в разрядах грома и слишком сильном ливне, но Драко все равно смог расслышать явственную боль в ее голосе, что отразилась где-то глубоко за его грудной клеткой. Он не хотел этого. Совсем не хотел. Или хотел? Ведь изначально цель была именно в этом. Ведь так? Ведь все правильно, правда? — Да постой же ты! — Драко успел перехватить ее за локоть и резко развернул к себе. — Что произошло? Грейнджер молчала, глядя прямо ему в лицо, и, несмотря на жуткий ливень, заставивший Драко продрогнуть прямиком до костей всего за секунду, он заметил в уголках ее глаз признаки собирающихся слез. Ей было больно. Очень. Он видел это в каждом ее движении. В каждом взмахе ресниц. В том, как она кусала губы и сжимала ладони в кулаки. И всему виной был он. Разве не этого он хотел? Именно этого. Тогда почему все так… странно? — Видимо, у Паркинсон сегодня день не задался, раз она так легко раскрывает секреты друзей, — еле слышно пробормотала Грейнджер, вздрагивая из-за очередного раската грома. — Мы с ней немного повздорили, столкнувшись в проходе, и я неудачно пошутила, что она самое великое зло на этой земле, раз не может сдержать в себе свой яд, — ее плечи дернулись в явной попытке сдержать слезы, и внутри Драко все похолодело от понимания, что будет дальше. — А она сказала, что не мне говорить подобное. Раз уж я трахаюсь с Пожирателем смерти, то сама по праву могу носить звание самого великого зла на земле. Она всхлипнула. Несдержанно. Рвано. Оглушающе громко, в этой отчаянной попытке сдержать свою боль глубоко в себе. Спрятать, чтобы он, Драко, не смог этого увидеть. И это посылало миллион ледяных мурашек вдоль его позвоночника. Он видел ее разной. Видел, как она корчилась от страха, сжираемая панической атакой. Видел, как злилась на него, вот-вот готовая поддаться собственному гневу. Видел, как горела от страсти в его руках. Но еще никогда Драко не видел, как на самом деле ею ощущалось предательство. Отвратительное. Грязное. Она доверяла ему. Он победил. Игра окончена. Правда? — Покажи мне, — на выдохе пробормотала Грейнджер, дрожа от порывов ветра и потоков ливня. Ее ладони мелко тряслись, когда она протянула к нему руку, но тут же резко опустила, видимо, не в силах держать ее ровно. — Зачем? — собственный голос показался Драко чужим и каким-то глухим. Все было словно нереально. Не с ними. Потому что, несмотря на влагу от дождя, он ощущал, как внутри все горело. Пылало. Сжигало дотла их обоих. Снимало кожу наживую, царапая кости. Пробиралось под плоть, с громким хохотом выворачивая ее внутренности наизнанку. — Немедленно покажи мне, Малфой! — внезапно закричала Грейнджер, срываясь на рыдания. — Покажи! Покажи! Драко резко задрал левый рукав мантии, который прилип к коже из-за дождя, и приподнял предплечье вверх. Вот и все. Все кончено. Он понимал это, считывая постепенно зарождающийся в глазах Грейнджер ужас вперемешку с болью. Видел, как внутри нее что-то ломалось. Шумно. С грохотом. Он оглушал и вынуждал жмуриться, но Драко упорно продолжал стоять на месте не шевелясь. Демонстрируя ей темную метку. Которую впервые в жизни ненавидел. Так сильно. — У тебя не было выбора, — глухо пробормотала она, делая шаг к Драко, и коснулась его ладони дрожащими пальцами. — Не было выбора, я знаю. Ты не хотел. Он вздрогнул, ощутив на себе ее руку, и скривил губы от странной резкой боли, пронзившей тело до самых костей. Драко чувствовал, как она пробиралась сквозь кожу, словно разрывая ткани, и неслась прямиком через мышцы, с силой раздвигая в стороны плоть. Это было неправильно. Так не должно происходить. Неправильно. Неправильно. Неправильно. — У меня был выбор, Грейнджер, — сквозь зубы. Не веря в собственные слова. — И я выбрал не тебя. Драко видел, как в ее глазах что-то погасло после этих слов. Видел, но даже не пошевелился, смотря ей прямо в лицо ледяным взглядом. Как раньше. Словно они вновь вернулись к самому началу. Будто кто-то резко начал перематывать пленку, желая узнать, как именно все начиналось. Стирая каждый поцелуй. Каждое слово. Обещание. Удаляя это все из его жизни. Ему нужно довести дело до самого конца. Нужно. Ведь так? — Мои родители, — глухо прошептала Грейнджер, быстро стерев слезы. — Ты лгал, верно? — Я рассказал тебе про единственный возможный вариант, — Драко опустил рукав, морщась от мокрой одежды, и сделал шаг назад. Сил больше не было. — Только тебе решать, воспользуешься ли ты им или нет, Грейнджер. — Я могу рассказать о тебе, — дрожа всем телом, уже громче сказала она, кривя губы в отвращении. — Прямо сейчас. Драко смотрел на нее, такую хрупкую, продолжающую держать себя в руках и отчаянно делающую вид, что ей не больно, и чувствовал, как внутри него все горело. Он не хотел этого. Ни единой секунды из этого разговора. Она не заслуживала этого. Никогда. — Не расскажешь, Грейнджер, — он усмехнулся, поворачиваясь к ней спиной, и еле слышно выдохнул сквозь зубы. Собственная ложь казалась на вкус такой отвратительно горькой. — Мы оба это понимаем. — Это твой выбор, Драко? — услышал он ее голос за спиной, в котором уже невозможно было не заметить постепенно нарастающую истерику. — Или необходимость? — Ты знаешь ответ. Он шел быстро. Не оглядываясь. Драко просто боялся, что, если он еще хоть раз увидит ее лицо, не сдержится и натворит глупостей. Он не мог этого допустить. Не сейчас. Он должен уйти. Оставить ее. Нарушить обещание, которое шептал ей сухими губами, касаясь ее кожи в темноте, всего несколько дней назад. Он ушел. И больше не сможет вернуться. Как она и сказала. Драко даже не понял, как оказался в школьном туалете, дрожа всем телом от холода. Он быстро стянул с себя мокрую насквозь мантию и бросил ее прямо на пол, подходя к зеркалу. Отражение продемонстрировало ему незнакомца с бледной, почти прозрачной кожей и красными от напряжения глазами. В его лице отчетливо читалась тень отчаяния и боли. Предательства. Потому что только что он предал что-то светлое внутри самого себя. Отказался от того самого тепла, к которому тянулся, как мотыльки на свет. Шагнул еще глубже в ту тьму, которая абсолютно точно заведет его туда, откуда он уже никогда не найдет выход. И если раньше он лишь держал ее на расстоянии вытянутой руки, не позволяя поглотить себя целиком, то сейчас он коснулся ее. По-настоящему. И больше она его не отпустит. Резко развернувшись, Драко, сжираемый эмоциями, со всей силы ударил кулаком по зеркалу, вздрогнув, когда на поверхности появилась широкая трещина, искажающая его черты лица в отражении. Делая из него какое-то чудовище. Наконец соединив его моральный облик с физическим. Хотя бы так. Удар. Удар. Удар. Это не заглушало боль. Не делало тише отчаянный крик о спасении внутри самого себя. Лишь рвало кожу. Высасывало эмоции. Больше. Ничего. — Я знал, что ты монстр, Малфой. Драко обернулся, вытирая окровавленные кулаки о белоснежную рубашку, и увидел стоящего в проходе Поттера с зажатой в руке волшебной палочкой, которую тот направил прямо ему в грудь. Его вид буквально источал гнев пополам с уверенностью, и Драко сунул ладонь в карман брюк, пытаясь вспомнить, куда убрал свою палочку. Отчего-то он даже не сомневался, что она ему понадобится. — Я не знаю, что именно произошло между тобой и Гермионой, потому что успел к самому концу вашего диалога, но уверен, что ты как-то связан с ПСами, — скаля губы в подобии какой-то кривой ухмылки, четко процедил Поттер. — Говори, Малфой! Расскажи мне всю правду! — Палочку опусти, придурок, — нарочито язвительно ответил Драко, чуть склонив голову набок, наконец нащупав древко в кармане. — А то, не дай Мерлин, пустишь заклинание куда не нужно, тогда быть беде, — он резко вытащил палочку и направил ее на Поттера, — Брахиа… — Сектумсепра! Боль. Режущая. Ядовитая. Она располосовала грудную клетку Драко буквально за долю секунды и с силой припечатала к полу. Удивительно, но он совсем не чувствовал дискомфорта от удара спиной прямиком о кафель, потому что все, на чем были сосредоточены его нервные окончания, — звук лопающейся кожи прямиком на его груди. Он ощущал, как расходилась в сторону плоть. Как из ран стекала отвратительно горячая кровь, обжигающая рваные края ран. Позволял этому проникнуть глубоко в мышцы. Потому что попросту не мог ничего сделать. Не мог остановить. Поэтому лежал на холодном полу в мокрой от дождя и крови одежде и надеялся лишь на то, что умрет быстро. Прямо сейчас. И последнее, что мелькнуло в его голове, был голос Грейнджер, который тихо шептал ему: — Если ты не видишь этого света, то тебе придется стать им. А дальше была лишь темнота, которая наконец приняла Драко в свои слишком холодные, но такие необходимые сейчас объятия. И запах цветов.

***

Глубокий вдох, пронзивший легкие, чувствовался болезненнее обычного, и Драко крепко зажмурился от неприятных ощущений за ребрами. Он осторожно выдохнул, открывая глаза, и, посмотрев вниз, увидел свою грудь, плотно замотанную в бинты. Кое-где были видны следы крови, но это явно выглядело лучше, чем могло быть. Учитывая характер ранений. Гребаный Поттер. Совсем сошел с ума от ненависти и желания защитить Грейнджер. Грейнджер… Во рту вмиг пересохло, стоило Драко вспомнить, по какой причине он оказался в больничном крыле. Ее глаза, полные слез. Вопросы. Отчаянные. Тихие. Безнадежные. Как и все то, что когда-либо связывало их вместе. Все правильно. Он должен был так поступить. — Это заклинание могло убить тебя. Драко повернул голову влево и увидел стоящего в проходе Тео, одетого в уличную мантию. В его руках была зажата волшебная палочка, а на лице слишком четко читалась боль пополам с отчаянием. Казалось, что последнее имело какой-то свой особенный запах, который вмиг смешался со стоящим в воздухе ароматом лекарственных зелий. От этого все оставалось горьким привкусом на языке. Отвратительным. — Ты так расстроен, что я не умер? — усмехнулся Драко и, застонав от неприятных ощущений, осторожно сел в постели. — Мадам Помфри сказала, что Снейп успел вовремя, начав лечение контрзаклинанием. Значит, можно считать, что мне повезло. — Мне нужна твоя помощь, Драко, — глухо перебил его Тео, делая шаг вперед к постели, и Драко заметил, как его глаза блеснули какой-то странной эмоцией в полумраке больничной палаты. Кажется, случилось что-то действительно ужасное, потому что он еще никогда не видел Тео таким подавленным. Без надежды. — Что произошло? — опустив ноги на пол, спросил Драко, предчувствуя, что ответ ему явно не понравится. — Ну же, Тео! Нотт молчал еще буквально несколько секунд, прежде чем впихнуть в его ладонь смятый лист пергамента. Драко осторожно развернул его и, нащупав на тумбочке волшебную палочку, наколдовал Люмос, подсвечивая себе, чтобы лучше разглядеть написанные явно в спешке строчки слишком знакомым аккуратным почерком Паркинсон. «Отец пришел за мной. Отведет к нему. Свадьба завтра утром. Я люблю тебя». Драко шумно сглотнул, в ярости смяв записку в руке, и поднял взгляд на Тео, прекрасно понимая, о чем тот его сейчас попросит. Чувствуя, как эта просьба уже витала в воздухе, готовая сорваться с его губ. И он знал, что сделает это. Без каких-либо сомнений. — Помоги мне убить Яксли, Малфой.