Забери мои грехи

I was lost until I found me in you I saw the side of me that I was scared to But now I hear my name and I'm running your way Power — Isak Danielson — Попробуйте наши фигменные кгуассаны! Увеген, они ни за что не оставят вас гавнодушным, мой милый дгук! Драко, изо всех сил стараясь сохранить вежливую улыбку на лице, вновь бросил взгляд на меню с разноцветными картинками и еле слышно выдохнул. Кажется, шеф-повар в этой пекарне слишком серьезно относился к своей работе, раз вышел лично для того, чтобы помочь ему определиться с выбором выпечки. Серьезно, ради Салазара, зачем так настойчиво? — Эм, большое спасибо, — прочистив горло, ответил Драко, наконец посмотрев на стоящего непозволительно близко толстячка с круто закрученными тонкими усами. — Но я все же хотел бы черничный маффин и чай. С мятой. — О, все что угодно для такого симпатичного юного месье, — повар широко улыбнулся, а затем, Драко готов был поспорить минимум на сотню галлеонов, кокетливо ему подмигнул. — Вегнусь к вам чегез десять минут. Проводив взглядом пританцовывающего шеф-повара, который, удаляясь, что-то весело насвистывал себе под нос, Драко откинулся на спинку светло-голубого кожаного дивана и прикрыл веки, чувствуя странное удовлетворение. Война кончилась. На самом деле. Это не было чьей-то глупой шуткой или какой-то несбывшейся мечтой. Нет. Он и правда прямо сейчас сидел в этой небольшой маггловской пекарне на окраине Лондона и ждал чай с выпечкой. В свой день рождения. Тот самый, о котором Драко думал, что он никогда уже не наступит. И мог больше не бояться, что кто-то может убить его за это. Волдеморт пал. Драко и его семью, не без помощи золотого трио, все же оправдали и освободили прямиком из Визенгамота, отметив, что теперь Малфоям предстоит сделать все, что в их силах, чтобы реабилитироваться в глазах общественности. И пусть Люциус, не сумев удержать старые привычки, все же на миг поджал губы, демонстрируя свое неудовольствие после этих слов, Драко был уверен, что он будет неукоснительно следовать этим правилам. Потому что смог прочесть в глазах отца всю ту боль осознания, что он почти потерял свою семью в погоне за мнимой властью и величием. Как и он сам, впрочем. Только Люциусу повезло чуть больше — он смог сохранить то, за что сражался на суде, пытаясь отстоять право Малфоев на свободу. Насколько удивительными казались сейчас Драко его собственные мысли и эмоции. Ведь чуть больше года назад он считал совсем иначе и отдал бы многое, если не все, ради достижения целей, в центре которых не было абсолютно ничего, кроме смерти. Лишь разрушения, боль, ненависть, но тогда его это ни капли не смущало, потому что он действительно был уверен в том, что его благополучие может быть ценнее сотен невинных жизней. Насколько сильно уродливость и грязь войны исказили его веру. Изменили ее направление в противоположную сторону. И теперь он учился с этим жить. По-другому. С трудом вынырнув из не самых приятных воспоминаний, Драко открыл глаза и, оглядевшись по сторонам, достал из кармана небольшой бежевый конверт со сломанной печатью. Он перечитывал это письмо уже, наверное, в сотый раз, но все же не мог удержаться, чтобы вновь дойти до последней строчки, что наполняла его сердце теплом. И надеждой. «Мы решили, что двойная свадьба достаточно перетянет на себя одеяло во всем волшебном сообществе. Так что ничего не планируй на сентябрь. С любовью Тео, Пэнси, Блейз и Лиза». Мурашки. Всякий раз, когда он оглаживал кончиком пальца четыре имени в самом конце. Казалось, Драко просто никак не мог привыкнуть, что все это происходило на самом деле. Что его друзья выиграли эту жизнь, как всегда мечтал Тео, и наконец обрели долгожданный покой. Он не хотел даже думать о том исходе, что ждал бы их в случае победы Волдеморта, и боялся представить тот вариант развития событий, где им не удалось сбежать. Нет. Драко гнал от себя подобные мысли и мечтал, чтобы они растворились в воздухе, как страшный сон. Самый жуткий кошмар, которого, к счастью, им всем все же удалось избежать. Пусть и цена лично для самого Драко оказалась слишком высокой, чем он представлял в тот самый день, когда не убил Дамблдора. Одно из тех самых верных решений в его жизни. И самая большая благодарность, возросшая в тот момент в его сердце, за то, что крестный все же исполнил данное Нарциссе обещание. Взял удар на себя. Спас то, что осталось от души Драко. — Ваш чай и маффин, — появившийся словно из ниоткуда шеф-повар ловко поставил перед ним поднос и растянул губы в широкой улыбке. Затем он слегка склонил голову набок, неотрывно глядя на волосы Драко, и кокетливо прищурился. — Это ваш натугальный цвет, мон шег? Такой благогодный и изысканный. Что вы делаете сегодня вечегом, моя душа? Наверное, сейчас глаза Драко, округлившиеся до какого-то абсолютно невероятного размера, могли с легкостью попросту выкатиться из орбит, если бы он огромным усилием воли не постарался придать лицу самое невозмутимое выражение. Салазар, неужели этот усатый толстяк в странном колпаке и правда с ним флиртовал? Может быть, у магглов просто свои какие-то особенные правила поведения с гостями? Немыслимо. — Я очень занят, — с трудом откашлявшись, просипел Драко, делая из кружки большой глоток чая. — Ни минутки свободной. — Ох, как жаль, — вмиг погрустнел повар, но уже спустя мгновение широко улыбнулся, вновь приводя Драко в состояние недоумения своими способностями менять настроение практически по щелчку пальцев. — Тогда не буду вам мешать, мое пгекгасное создание. Бон аппети! Набрав в легкие побольше воздуха, Драко на мгновение прикрыл глаза и, не выдержав, усмехнулся. Черт, наверное, все же война не сказалась на нем так сильно, как он себе представлял, раз к нему пытались клеиться даже магглы. Мужчины. Черт, Блейз, скорее всего, подкалывал бы его до конца жизни, если бы стал свидетелем этого странного события. Да и Тео с Пэнс абсолютно точно от него бы не отставали, упражняясь в остроумии. В груди закололо при мыслях о друзьях, но Драко решительно отогнал их на самый край сознания. Нет. Им сейчас в разы лучше, чем ему, и время обещало пролететь очень быстро, а значит, совсем скоро он увидит их всех. И все будет как раньше. Почти. Сейчас они все свободны. Еще один глоток любимого мятного чая подарил несколько секунд долгожданного успокоения, и Драко, откинувшись на спинку дивана, покрутил стоящее на столе блюдце с маффинами. Он и сам не понимал, какого черта делал сегодня в свой день рождения Мерлин разбери где в полном одиночестве. Ведь, когда он проснулся сегодня утром, этого даже не было в его планах, но в какой-то момент Драко вдруг решил немного прогуляться, а затем неожиданно очутился здесь. «Шоколад и корица». Может быть, просто это было то самое, не совсем своевременное обещание, которое ему, несмотря ни на что, хотелось выполнить? Хотя бы одно из десятков тех, что растворились во тьме. Он слишком хорошо помнил момент, когда давал его ей. Каждую секунду. И, скорее всего, надеялся таким образом попрощаться. Отпустить все те мысли, что периодически мешали спать. Они поднимали Драко посреди ночи, уступив место ушедшим безвозвратно ночным кошмарам, и вынуждали подолгу сидеть в полной темноте на краю постели. И вспоминать. Драко не знал, хотел ли еще хоть раз увидеть ее. Кажется, ему было вполне достаточно наблюдать за ней, стоящей у трибуны в суде, и слушать, как она со свойственной ей страстью и упертостью дает показания в оправдание его семьи. Наблюдать и удивляться тому, что когда-то он мечтал о ее смерти. Может быть, это было в какой-то другой жизни? Потому что тот человек, что смотрел на Драко из отражения в зеркале после победы Ордена, совершенно не был похож на него самого в прошлом году. Тот Драко мечтал о власти, сегодняшний же просто хотел жить. Видеть улыбку матери. Вдыхать сладкий аромат цветов в ее саду. Поприсутствовать на свадьбе друзей. Впитывать в себя их счастье. И каждый раз, наблюдая их обращенные своим половинкам влюбленные взгляды, ощущать себя лишним. Потому что когда-то он хотел, чтобы этого никогда не произошло. Потому что боролся на другой стороне. Неправильной. Смерть крестного стала последним гвоздем в крышке импровизированного гроба, в который Драко без колебаний поместил все то, что когда-то связывало его с Пожирателями. Наверное, он никогда не забудет то странное чувство, которое испытал, узнав, что Снейп все это время сражался на стороне Ордена. Был шпионом и активно помогал Дамблдору. Это настолько напоминало Драко гром среди ясного неба, что он даже не сразу понял, что, помимо активной деятельности в Ордене, Снейп был когда-то влюблен в мать Поттера. Лили. Что все, что он совершил, было во имя нее. Это был тот самый недостающий кусок пазла, что Драко никак не мог найти, анализируя все то, что вообще знал о крестном. Букеты свежих лилий, что постоянно стояли в кабинете Снейпа. Его личное воспоминание. Крестраж, который мог уничтожить только он сам. Драко бесконечно прокручивал в голове взгляд Снейпа, с которым он смотрел на цветы, и думал лишь о том, что, скорее всего, никогда по-настоящему его не знал. И безумно сожалел об этом. «Мне так жаль, что его аура погасла. Редко можно встретить человека с аурой такого насыщенного зеленого цвета». Кажется, так сказала та девчонка с Когтеврана, что стояла рядом с ним на похоронах крестного? Странно, но Драко никак не мог вспомнить ее имени. Единственное, что врезалось ему в память, что ее волосы были почти такого же цвета, как и у него самого. — Малфой? Он слишком четко ощутил, как внутри него что-то щелкнуло, когда услышал этот голос. Ее голос. Может быть, это все лишь мираж? Может быть, он спит или все еще лежит на полу малой гостиной своего дома весь в крови? Или стоит там же, молча наблюдая, как его безумная тетка мучает ее? Снова. И снова. И снова. А он не может пошевелиться, думая о том, что хотел бы оказаться на ее месте. Только бы не видеть этого. Не слышать ее криков. Никогда. С трудом подняв глаза, Драко увидел перед собой Грейнджер, которая стояла у края его столика, держа в руках небольшую сумочку, и безжалостно терзала пальцами длинный шнурок на ней. Это и правда была она. В новой для них обоих реальности. Живая. — Что ты здесь делаешь? — новый вопрос, сорвавшийся с ее губ, заставил Драко наконец вернуться в реальность и откашляться. Салазар, он совсем не ожидал ее здесь увидеть и сейчас никак не мог прийти в себя. Лишь смотрел на нее и думал о том, что она почти не изменилась с их последней встречи. Только взгляд стал более настороженный. Хотя это не удивительно, учитывая все то, что пришлось пережить ей и Ордену. Всем им. Эта война не пощадила никого. — Отмечаю день рождения, — кивнув на стоящий перед ним маффин, наконец ответил Драко и сглотнул, пытаясь увлажнить моментально пересохшее горло. Он не был готов ее увидеть. Не сейчас. Не тогда, когда пришел попрощаться. — А ты? — Проходила мимо, — внезапно замешкавшись, еле слышно пробормотала она и, не спрашивая разрешения, плюхнулась на соседний диван. — Как ты? — Нормально. — Ложь. — А ты? — Нормально. Повисшая над ними тишина с каждой секундой становилась все более неудобной, и казалось, что то напряжение, окутавшее тело Драко подобно огромному пледу, было возможно потрогать руками. Он не мог отвести от нее взгляда. Завороженно смотрел и старательно воскрешал в памяти все то, что так отчаянно старался забыть во время войны, уверенный, что больше никогда ее не увидит. Не услышит ее голос. Что все так и останется в стенах Выручай-комнаты. Будет похоронено там. Навечно. Грейнджер, казалось, и вовсе не планировала говорить с ним. Она сделала заказ, одарив официанта мягкой улыбкой, осторожно убрала на диван рядом с собой сумочку и, сложив ладони на стол перед собой, молча буравила взглядом солонку. Было очевидно, что ее что-то довольно сильно беспокоило, но Драко отчего-то не мог решиться на то, чтобы заговорить первым. Словно опасался, что прямо сейчас она встанет и уйдет, стоит ему произнести хоть слово. Снова испарится, как сигаретный дым под потолком, который невозможно удержать в ладони. — Почему ты не выдал нас в поместье? — Грейнджер закусила нижнюю губу, смотря прямо ему в глаза, и Драко сразу понял, что ей стоило больших усилий произнести это вслух. Судя по всему, это был ее личный триггер, который не давал ей спать по ночам, заставляя просыпаться и прокручивать в голове все то, что сводило с ума. Что не отпускало. И она сейчас здесь, перед ним, чтобы наконец получить ответы. Освободиться. — Потому что хотел, чтобы Поттер одержал победу. — Правда. Салазар, оказывается, она такая приятная на вкус. — Потому что хотел, чтобы вы выжили, — он усмехнулся, на миг отводя взгляд, вновь залезая максимально глубоко в недра памяти. — Потому что надеялся, что это поможет спасти мою семью, — Драко вновь посмотрел на нее и с трудом подавил рвущийся из груди вздох. — Но я так и не смог решить в тот день, чьей жизнью готов пожертвовать, твоей или матери, когда Беллатриса… — он не смог договорить. Слишком тяжело. — Ты ведь тоже по какой-то причине спасла меня в Выручай-комнате в ту ночь. — Ты должен был так поступить, — Грейнджер внезапно схватила его за руку, и это послало ледяные мурашки вдоль его позвоночника, сопровождаемые тяжелыми разрядами грома. Салазар, она никогда не изменится. Всегда будет находить тот пресловутый свет даже в тех, кто этого совсем не заслуживал. Даже в таких, как он. С головы до ног испачканные во тьме. — Я спасла тебя, потому что однажды уже умерла в ней сама и попросту не могла допустить такого с тобой. Он хотел сказать. Просто чтобы она знала, что в стенах Выручай-комнаты тогда умирала не только она. Что в тот день он попрощался с чем-то необъяснимо важным и никак не мог в дальнейшем с этим смириться. Хотел, но не стал. Потому что все было в прошлом. Он. Она. Они. — Как дела у Алекса? — вопрос причинил ему почти физическую боль, и Драко осторожно отнял руку, по привычке опустив ладонь на левое предплечье. От метки практически ничего не осталось после того, как пал Волдеморт, но Драко все еще продолжал касаться ее в моменты воспоминаний о своих поступках. Будто боясь, что в какой-то момент они могли исчезнуть из его памяти. Нет. Он хотел помнить каждый свой грех. Хотя бы потому, что все еще не нашел человека, который мог бы принять его таким, какой он есть. Разделить с ним всю боль. Своего соулмейта. — Отлично, — Грейнджер улыбнулась, и это моментально отразилось где-то за грудной клеткой Драко странным глухим чувством. — Он вернулся к родителям и сейчас рассматривает несколько контрактов со сборными по квиддичу. Правда, сейчас все его мысли занимает предстоящая помолвка. — Ваша? — сложив брови вместе от удивления, переспросил Драко, стараясь не обращать внимания на предательски дрогнувший на этом вопросе собственный голос. Думать о том, как повезло этому мудаку, казалось чем-то невообразимым. — Как это? — Что за глупости, Малфой? — фыркнула она в ответ и закатила глаза. — Алекс хочет сделать предложение своей подруге детства. Они случайно встретились во время войны и выяснилось, что она его соулмейт. Настоящий. — Кажется, на его лице буквально горел вопрос, потому что Грейнджер, улыбнувшись, поспешила продолжить: — Да, как оказалось, со мной у него все было фикцией. Я просто безумно похожа на его первую любовь, которая погибла несколько лет назад, и он, увидев меня на колдографии у Виктора, почти сошел с ума. Вот и придумал это все с соулмейтами. Видимо, надеялся, что у меня проснутся чувства и мы сможем быть вместе. Но, как видишь, ошибался. Драко молчал, пытаясь переварить услышанное, и думал лишь о том, что Алекс никогда и не был ему соперником. Лишь безнадежно влюбленным идиотом, что пытался бороться за свое счастье. Только методы его были слишком жестоки. По крайней мере, к Грейнджер. Хотя кто он такой, чтобы судить Врэя? Ведь сам занимался практически тем же самым, преследуя куда более отвратительные цели. Салазар. Взяв в руки кружку с чаем, Драко сделал несколько глотков и достал приглашение на свадьбу от друзей, планируя переложить его в другой карман в надежде хоть чем-то занять чуть подрагивающие от эмоций руки. Из конверта тут же выпал небольшой пучок свежей травы вперемешку с тонкими стеблями лаванды, заботливо вложенный Паркинсон в качестве печати, закрывающей письмо, и медленно спикировал на пол. — Черт, — Драко вышел из-за стола, присев, чтобы его поднять, и почти нос к носу столкнулся с Грейнджер, сделавшей то же самое. — Прости. Она лишь улыбнулась в ответ, протянув руку вперед, а затем внезапно застыла, не мигая глядя ему прямо в глаза. Затем, наклонившись чуть ближе, Грейнджер шумно втянула носом воздух рядом с ним, словно пытаясь ощутить лучше аромат его парфюма, и вдруг резко поднялась на ноги, делая два шага назад. На ее лице царило настолько испуганное выражение, будто она только что увидела дементора, и Драко, не выдержав, обернулся, чтобы на всякий случай удостовериться, что позади него никого нет. — Грейнджер, тебе плохо? — он осторожно опустился на диван, внимательно глядя на нее. — Ты побледнела. — Моя Амор… — пробормотала она, а затем резко замолчала, начав стремительно краснеть. — Ничего. Это совсем неважно, — она резко наклонилась к своему дивану, хватая сумочку. — Мне пора, Малфой. Была рада тебя увидеть. — Подожди, — Драко поймал ее за руку и почти насильно усадил обратно. Нет. Он не мог просто так ее отпустить. Она должна знать. Имеет право знать. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Грейнджер послушно села на свое место, вжимаясь в спинку, и зябко обняла себя за плечи. Ее взгляд казался стеклянным, будто она изо всех сил сдерживала слезы, и Драко заметил, как мелко дрожат ее ладони, которыми она вцепилась в столешницу так сильно, что костяшки ее пальцев вмиг побледнели. Салазар, да что с ней такое? — Я просто хочу, чтобы ты знала, что мне жаль, — спустя секунду напряженного молчания наконец сказал он, чувствуя, как слова распирают изнутри. Он должен донести это до нее. Чтобы наконец-то спокойно спать. Чтобы закрыть эти чертовы гештальты. Чтобы отпустить ее из своей жизни. Уже навсегда. — Ты не заслужила всего этого, и я не должен был поступать так с тобой. Не должен был пытаться испачкать в своих грехах в надежде, что это испортит тебя, — он усмехнулся, вспомнив, с какой надеждой мечтал о том, что одержит над ней победу. Прогнет под себя. Уничтожит. Будто в другой жизни. — Ведь все в конечном итоге вышло наоборот. Но, Грейнджер, если бы у меня когда-нибудь кто-то спросил, сделал бы я что-то подобное еще раз, то я бы ответил «да», — Драко видел, как потух ее взгляд. Видел, насколько больно ей делали его слова. Но уже не мог остановиться. Правда лилась из него потоком, словно плотина, все это время удерживающая его слова, наконец прорвалась. — Я бы продолжал каждый раз выбирать не тебя. Каждый. Чертов. Раз. Только ради того, чтобы сейчас сказать тебе прощай. Живой тебе. Не у крышки гроба. Потому что ты достойна жить. Больше, чем я. Грейнджер еле слышно выдохнула, медленно поднимаясь со своего места, и, не говоря ни слова, направилась к выходу из пекарни. И с каждым ударом ее каблуков о плитку Драко чувствовал, как его сердце вторит этим звукам. Подстраивается под ритм ее ухода из своей жизни. Он должен ее отпустить. Потому что больше не имел права причинять ей боль. Никогда. В груди постепенно нарастало что-то похожее на пустоту, но что это в сравнении с осознанием того, что теперь она наконец свободна? Пустяк. На восьмом ударе сердца Драко внезапно ощутил, как в голове что-то щелкнуло, а затем он вдруг увидел самого себя, сидящего на диване в этой самой пекарне, где находился прямо сейчас. Видение было настолько ярким, что на какое-то мгновение ему показалось, что это очередной ночной кошмар и прямо сейчас его двойник поднимется со своего места и достанет маску Пожиратели. Как тогда. Но этого не происходило. Наоборот. Он слишком ярко чувствовал, что то, что он видел, несло за собой только свет. Несло что-то настоящее. Такое нужное ему. Теплое. Родное. Словно до этого момента он никогда и не жил вовсе. Существовал. А сейчас наконец обретал свой долгожданный покой. — Драко. Он с трудом распахнул веки, услышав дрожащий голос Грейнджер где-то совсем рядом с собой, и увидел, что она внезапно оказалась перед ним. По ее щекам градом катились слезы, а ладони тряслись так, словно она наткнулась на привидение. И от этого вдруг стало так сильно не по себе, что Драко крепко сжал ладони в кулаки, стараясь дышать ровнее, но все было тщетно. Волнение и эмоции накрывали подобно смертоносному цунами, и он чувствовал, как его утягивало на самое дно. Но, как ни странно, там не было страшно. — Ты ведь пошел за мной тогда из башни старост, — практически задыхаясь от слез, внезапно пробормотала Грейнджер. — Когда попросил о помощи. Ведь так? — Да, — удивленно ответил Драко, вспомнив, как несся за ней следом, отчаянно желая поговорить, и застал именно в тот момент, когда она скатилась спиной по стене, а ровно через миг перед ней оказался Врэй. — Но почему ты… Он не договорил. Попросту не смог. Потому что внезапно внутри него начала расцветать боль. Не физическая. Моральная. И она абсолютно точно ему не принадлежала. Драко вдруг начало накрывать самыми разными эмоциями, и он шумно втянул носом воздух, отчаянно надеясь не утонуть в них. Вспышка. Та самая. Прямо сейчас. Это была она. Тот самый человек, о котором ему однажды говорила Паркинсон в минуту своего отчаяния. Тот самый, к которому Драко шел все это время, периодически сворачивая совсем не туда. И именно ради него ему стоило отдать все. Опустить ладони в огонь. Лишь бы он был счастлив. Она была счастлива. — Судя по всему, метка не позволяла твоей душе открыться, подчинив ее темной магии, — дрожа всем телом, прошептала Грейнджер, с силой кусая губы. — Поэтому ты не видел меня. Вспышка не коснулась тебя тогда и показала все только мне, — ее голос дрогнул, будто она физически не могла продолжать говорить дальше. — Мерлин, ты бы вообще когда-нибудь выбрал меня? Хотя бы в одной из жизней? Драко молчал, пытаясь осознать происходящее. Грейнджер смотрела на него так, словно видела впервые, и он сам ощущал себя именно так. Будто это все было моментом его личного перерождения. Шансом записать свою жизнь с самого начала, без сожаления зачеркнув строки, которые казались неправильными. Написать прямо поверх них все то, что жило в нем с самого начала, когда он еще не мог это почувствовать. Когда это все ощущала только Грейнджер. В одиночку. Когда ведомая их связью тянулась к нему. Пыталась рассказать. Вместо ответа Драко, с трудом нащупав палочку в кармане мантии, еле слышно прошептал заклинание и задержал дыхание, увидев ярко-синих бабочек, которые тут же устремились вверх. И это поставило точку. Начало новый абзац. Это вновь были бабочки. Не мотыльки. — Да. — Новая правда. Единственная, в которую ему стоило верить. — Но те грехи, что я совершил, слишком сильно тянут меня на дно. И я не справляюсь с ними. Грейнджер еле слышно выдохнула. Словно все это время кто-то невидимый удерживал эту эмоцию где-то глубоко внутри нее, не позволяя ее прочувствовать так, как нужно. А сейчас она наконец смогла дышать. Будто училась делать это заново. В ее взгляде было что-то такое, отчего в Драко постепенно начало что-то теплеть. Где-то там. В районе сердца. И это тепло, казалось, было способно согреть всех вокруг в радиусе нескольких километров. Это было так странно, но отчего-то он понимал, что больше не сможет прожить без этого ощущения ни дня. Теперь это часть его. Его души. Будущего. Но возможно ли все это? Грейнджер подошла чуть ближе и осторожно кончиками пальцев коснулась лица Драко, скользя ими по скуле ближе к губам. И это вызвало легкую дрожь по его телу. Прикосновение ощущалось слишком ярким. Обжигающим. Правильным. Он с трудом сглотнул вязкую слюну, накрывая ладонь Грейнджер своей, и шумно выдохнул, услышав ее тихий шепот у самого уха: — Тогда я заберу часть их себе.