История болезни

      Я старалась не дышать, прислушиваясь к звукам за дверью моей комнаты. Где-то в Сашкиной комнате моя мама разговаривала с новым врачом, которая снова пришла на вызов. Осознание, что объект моей одержимости сейчас находится за две стены от меня, вгоняло меня в священный трепет, заставляя до предела напрягать слух. Слова я не могла различить, но зато на этот раз я услышала голос, отвечающий моей маме. Мне хотелось встать с кровати и подойти к двери, прижаться к ней ухом, чтобы лучше слышать. Подавив это желание, я продолжила терпеливо дожидаться, пока судьба предоставит мне ещё один шанс на знакомство. — И, может быть, вы посмотрите старшую? — услышала я, и моё сердце ухнуло вниз, забившись быстро и гулко. — Она свалилась через пару дней после Саши. Только температуры нет. Видимо, заразилась. — Конечно, без проблем. Голоса приближались к моей двери. Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Но тупой орган для перекачки крови не желал замедлять ход. «Вот же… Чтоб ты совсем заглохло…» Глядя, как открывается дверь, я приняла безразличный вид больного человека, будто это не мне сейчас до безумия хотелось кинуться к двери, чтобы лучше слышать каждое слово. Первым делом я встретилась взглядом со светло-карими глазами. И тут же утонула в них, забыв, что я болею и мне, вообще-то, плохо. После я поймала себя на мысли, что отдала бы полжизни, чтобы их обладательница смотрела только на меня. — Ксюша, да? — врач прошла в комнату. Тонкие губы тронула лёгкая улыбка. Она вспоминает первую встречу или просто пытается быть дружелюбной? Я кивнула, не переставая жадно пожирать её глазами. Лена опустилась на стул и достала из медицинской сумки стетоскоп. Изящные запястья были обтянуты тонкой тканью свитера горчичного цвета, а на правой руке не было колец. Это меня не успокоило — люди часто не носят обручальные кольца по своим причинам. Сегодня светлые волосы были прихвачены на затылке резинкой, оставляя две свободные пряди висеть вдоль лица. На этом изучение пришлось прекратить, потому что Лена жестом попросила меня встать, вставляя стетоскоп в уши. Я поднялась и стянула домашнюю футболку, поворачиваясь к девушке спиной. Холодный металлический кружок коснулся кожи. По сравнению с ним пальцы, осторожно дотронувшиеся до моей лопатки, были обжигающими. — Дыши. «Я, блять, пытаюсь», — подумала я, плавясь, как шоколад под июльским солнцем. И плевать, что в руках у этого Солнца сейчас холодный стетоскоп. Я сделала вдох, чувствуя, как расправляются лёгкие. Воздуха внезапно оказалось так мало вокруг… Ледяной кружок переместился выше. Потом снова спустился. Я была готова растечься в лужу с глазами прямо здесь. — Хорошо, повернись, я проверю горло. Я подчинилась, надевая футболку, и повернулась к врачу лицом, снова встречаясь с ней взглядом. Девушка проверила горло, слегка нахмурившись при этом. А потом взяла моё лицо в ладони, касаясь кожи тёплыми пальцами. Мир сузился до светло-карих глаз Лены, внимательно смотрящих в мои, до её мягких рук, обхвативших моё лицо, будто перед… Поцелуем? Я задохнулась. — Лимфоузлы в порядке, — услышала я как сквозь вату. Лена убрала руки, а я чуть не рухнула на колени. Врач повернулась к моей маме. — Все те же лекарства и процедуры, которые я назначила Саше, кроме сбивающих температуру. Дозировку напишу, — она взяла уже наполовину исписанный листок и напротив каждой строчки приписала ещё по паре слов. Я тупо следила за её рукой, происходящее доходило до меня крайне медленно, продираясь через бьющий по ушам пульс. Воображение услужливо подкидывало картинки, в которых Лена не ограничивается проверкой лимфоузлов, а тупое сердце никак не желало успокаиваться. Как во сне я следила за тем, как врач выходит из комнаты, махнув мне на прощание рукой. Моя рука, поднявшаяся для ответного жеста, была тяжёлой. Как только в мою комнату закрылась дверь, я свалилась на кровать, сжимая футболку в районе сердца и голодными глазами вперившись в дверь.       Мелодия телефонного звонка на утро пару дней спустя разбудила меня непозволительно рано. Я еле разлепила глаза и посмотрела на экран, искренне желая звонившему самой мучительной смерти. Высветившееся на экране «Дурында» моего желания не изменило, но я смахнула иконку трубки вверх и поднесла телефон к уху. — Иди в пешее анатомическое, — предложила я, едва подняв трубку. — И тебе доброго утра, — отозвалась Полинка, её голос, в противовес мне, был бодрым. — Обязательно пойду, но сначала расскажу тебе кой-чего. — Ну, и кто из преподов проклял меня на этот раз и за что? — наугад спросила я, пытаясь подавить зевок. Почти вслепую нащупав на тумбочке стакан со вчерашним чаем, сделала пару глотков, продирая горло. — Лучше. Тут твоё Солнышко рядом с колледжем. Сон как рукой сняло. Я замерла, не донеся чашку до лица. Что Лена делает рядом с моим учебным заведением? — Чего? — тупо переспросила я, пытаясь уложить это у себя в голове. — Это не лучшая шутка с утра. — Никаких шуток, — голос Полины посерьёзнел. — Готова слушать дальше? Я застонала. — Это ещё и не всё? — Увы. — Добей меня, — я кинула на себя взгляд в зеркало. Чёрные волосы после сна напоминали гнездо, синяки под глазами стали чуть заметнее за счёт побледневшей кожи. Я провела рукой по лицу, прогоняя остатки сна. — Она тут с какой-то девочкой. Только что довезла её до нашей шараги. — Мандец, — я упала на подушку, подняв в воздух пару пёрышек. — Как думаешь, это её дитятко? — Я думаю, что тебе пора выкинуть из головы всякий бред и вляпаться, наконец, в здоровые отношения, — Полинка, судя по звукам, перешла дорогу и щелкнула зажигалкой, поджигая сигарету. Этой привычкой мы обзавелись с ней ещё в конце первого курса, и до сих пор никак не можем избавиться. И сейчас, слушая, как однокурсница выпускает дым, мне тоже чертовски захотелось закурить. — Ты, как всегда, права, — я прикрыла глаза, но сон больше не шёл. — Спасибо. — Без проблем. Когда тебя ждать? — Завтра буду. — А разве твоё Солнышко не наказало до конца недели лежать дома? — в динамике прозвучал искажённый смешок. — Домой ко мне оно больше не зайдет, придётся ловить самой, — сделав над собой усилие, я снова села и нашла провод в куче ненужного хлама на столе. — Чудила. Ладно, выздоравливай, — и, не дождавшись ответа, Полинка положила трубку. Я подключила телефон к колонке и вышла из комнаты. Из прихожей послышались звуки — мама собиралась на работу. Увидев меня, на секунду перестала одеваться. — Встала, отлично. Саша ещё спит, а когда проснётся, накорми его, а я побежала, — она подхватила сумку и исчезла за дверью, напоследок послав воздушный поцелуй. Я утащила колонку на кухню. Пролистав список песен, остановилась на одной. «Somebody mixed my medicine»* — после пары гитарных аккордов послышалось из колонки. Я включила чайник и, покачиваясь в такт песне, сняла с полки сковороду. Вскоре на ней уже шипела яичница, а я подпевала песне в силу ещё не до конца выздоровевшего горла. В голове прочно засели слова Полинки. Лена провожала какую-то девочку в мой колледж. «Стоило догадаться, — думала я, добавляя в яичницу кусочки помидора. — Что у такой женщины будет уже своя семья. И дети» Но, посыпая содержимое сковороды сыром, я почему-то не ощущала того разочарования, которое должен чувствовать в этом случае любой нормальный человек. «Как ребёнок может помешать нам общаться? — продолжала я развивать свою мысль уже на балконе, затягиваясь сигаретой. — Забавно, что мы ещё не общаемся, а я уже ищу то, что может нам помешать» В этот момент телефон издал тихий звук уведомления. Полинка прислала фотографию. Открыв фото, я ещё долго рассматривала две фигурки со спины, в одной из которых безошибочно угадывалось светлое Ленино пальто.       — Ты точно должна пойти? — мама обеспокоенно смотрела, как я кидаю в рюкзак тетради. Следующее утро после звонка Полины выдалось холодным. — Да, мам, Петрович обещал повесить всех, кто не явится на сегодняшнюю пару, — искусно врала я, используя репутацию самого строгого препода по живописи. — А уважительной причиной в его случае может служить только смерть, да и то не каждый раз… — Смотри сама, — мама отстранилась от дверного косяка, к которому прислонилась. — Но, если станет хуже, лучше отпросись домой. — Обязательно, — я сунула телефон в карман, наушник — в ухо и коснулась губами маминой щеки. — Я побежала. Первая пара и я были несовместимы. Но Полинка написала, что таинственная девочка, приехавшая с Леной, смотрела расписание для первых курсов, а у перваков обычно почти каждый день начинался с первой пары. Внимательно просмотрев выпрошенную у той же Полины фотографию с расписанием, я пришла к выводу, что чем раньше я подойду к колледжу, тем будет лучше. До первой пары оставалось ещё полчаса, когда я сидела в сквере рядом с высоким зданием, именуемым «арт-колледж», и затягивалась сигаретой, вдыхая прохладный осенний воздух. Едва проглядывающее сквозь облака солнце внушало надежду, что мне сегодня повезёт. Я вытянула длинные ноги и стряхнула с сигареты пепел. Редкие лучи освещали чёрную куртку с бесчисленным количеством карманов, застёжек и ремешков, такого же цвета джинсы и кроссовки. Видавший виды рюкзак стоял рядом. Глазами я хищно ловила каждую подъезжающую к колледжу машину. Знакомое светлое каре появилось в тот момент, когда я щелчком отправила сигарету в урну. Вскочив с лавки, я сорвалась с места, на ходу схватив рюкзак. Лена что-то говорила невысокой девочке, стоя рядом с машиной. Та кивнула, поудобнее перехватывая утыканный значками и от этого цветастый рюкзак. Я метнулась через дорогу, едва успевая на последние секунды зелёного. Здесь я замедлила шаг, глядя, как Лена приобнимает девочку за плечи. Стиснув зубы, я решительно направилась к ним.