Жасмин для Танабаты

Поразительно, и снова все свелось к бою. Кеншин недоверчиво смотрел на торговца: он что-то недослышал? Ки это человека и близко с его собственным не стоял. Наконец, он расплылся в сладкой улыбке Бродяги и взъерошил свою шевелюру: - Что вы, что вы! Ваш покорный слуга носит меч исключительно для самозащиты, вот так вот. Ваш покорный слуга не сражается ради цветов, какими бы изысканными они ни были. - Я прошу не покорного слугу, - голос Сендзо упал почти до шепота. Он улыбнулся. - Я прошу Хитокири Баттосая. Он оцепенел и чиркнул взглядом по прохожим, чтобы удостовериться, что больше никто не услышал слов торговца. Да, в Токио уже многие догадались, кто он... этот диковинный цвет волос, не говоря о шраме... Однако факт того, что некий Сендзо Каранаи посчитал уместным болтать нечто подобное – пусть даже тихо – по-настоящему взбесил Кеншина По счастью, никто не обращал на них внимания. Он ответил – так же тихо: - Исключено, - а потом ровным голосом добавил: - Что вам от меня нужно? - Поединок – и только, Баттосай. - Пока мы тут - Химура Кеншин, будьте добры. - Как пожелаете, - Седзо пожал плечами. - Химура-сан. Я вам не враг. - Тогда к чему этот вызов? - Я вас узнал. Ваша внешность – притча во языцех в определенных кругах, не сомневаюсь, вы в курсе. Тем удивительней было налететь на вас с моими поделками. Кеншин смотрел на него в упор. Помедлив, Сендзо нагнулся и подцепил шелковый лоскут за кончики, искусно связав последние три веточки жасмина в букет, который и протянул не без гордости: - Если вы выиграете, отдам вам все три Химура-сан. После долгой паузы, в течение которой мужчины не сводили друг с друга глаз, плечи Кеншина внезапно оставило напряжение, и он мягко отвел протянутые ему цветы. - Ваш покорный слуга не станет с вами сражаться, - утомленно произнес он. Он недоумевал. ...В чем дело? Почему мечник средней руки вдруг бросил ему вызов? И ради цветов – ни больше, ни меньше. - Меч – оружие серьезной битвы и вынимается из ножен только в случае крайней необходимости. Рисовки тут неуместны. Ваш покорный слуга не будет сражаться ради ваших поделок, Сендзо-сан. К его удивлению, тот разразился смехом, вызвав удивленные взгляды окружающих. Кеншин, стиснув зубы, опустил взгляд к шинаю, мысленно пожелав, чтобы все зеваки немедленно потеряли к ним всякий интерес. Сегодня Танабата. Проваливайте. Его норов, плюс взведенные еще с Акабеко нервы, плюс этот человек, обращающийся с ним, как с дураком... Терпения осталось ровно на волосок. Смех сменился хихиканьем и наконец-то благословенной тишиной. Сендзо вытер слезы с глаз, дотянулся до шиная и поднялся на ноги – деревянный меч в одной руке, букет – в другой. Сейчас он был на несколько дюймов выше Кеншина. ...Выше. Ну неужели все на свете... - Химура Кеншин-сан, - лицо его снова было строгим, а голос приглушенным. - Я желал сразиться с вами не ради цветов, - он задумчиво улыбнулся. - А ради чести. Вам знакомо имя Тадагавы Ючи? - Боюсь, что нет, - после секундного размышления ответил Кеншин. - Ах, а я-то надеялся, что вы помните, тогда бы пришлось меньше объяснять, - Сендзо вздохнул, потом, чуть склонив на бок голову, задумчиво посмотрел на Кеншина. - Химура-сан, прошу вас: пройдитесь со мной - не хочется беседовать в столь людном месте. Поколебавшись, Кеншин согласился и мгновением позже обнаружил себя стоящим уже с букетом в руках, тогда как Сендзо привязывал шинай себе за плечи. Запах жасмина снова забил все чувства, и когда Кеншин неуверенно пристраивал цветы к бадейке с тофу, губ коснулась легкая улыбка. Он последовал за торговцем в более тихое место, все больше и больше удаляясь от Камия-додзе. ...Надо будет извиниться перед Каору за опоздание. Возможно, цветами, - подумал он и дернулся. - Стоит быть поосторожней, а то этот жасмин может слишком дорого обойтись... - Тадагава Ючи был мужем моей сестры, - сообщил Сендзо, когда они оказались с глазу на глаз. Гул торговых улочек еще слышался в отдалении, но тут не было ни одной живой души. И никаких лишних ушей. - Он вступил в Шинсенгуми, когда ему стукнуло шестнадцать, однако выслужиться не успел, а через четыре месяца столкнулся на улице с... вашими. Кеншин поморщился. Он знал, к чему все идет. - Я понимаю, Химура-сан: война – всегда война. На войне случаются жертвы. И вы должны были защитить людей, которых сопровождали. Однако мне сообщили, что мой названный брат умер от вашего клинка, оставив беременную жену и так и не родившегося ребенка – она через некоторое время скинула... - Она жива? - перебил он. - Сестра-то? Жива, жива. Но, положа руку на сердце, это надломило ее дух. Она была опозорена, Химура-сан. И тогда... Тогда я поклялся, что, ежели мне доведется встретиться с вами, я непременно скрещу свой меч с вашим. Ради ее чести. Худшим моментом во всем рассказе было то, что прозвучавшее имя не вызвало никаких ассоциаций: в последние годы своей службы он убил столько людей, чтобы даже имен своих жертв не знал – просто еще один предсмертный крик и еще одна смерть на улицах Киото. Кеншин на миг прикрыл глаза. - Вашему покорному слуге кажется, что вы имеете право претендовать на нечто большее, нежели просто скрестить свой меч с его, - тихо заметил он. Ответ его удивил: - Война – всегда война. У меня хватает ума понимать, что в этом не было ничего личного, - кривая улыбка. - Я так же осознаю, что – с моими-то умениями – надежда на победу ничтожна. Но дайте мне шанс хотя бы сказать сестре, что я вас вызвал. А за ваши хлопоты вы принесете букет... э-э... вашему товарищу. - Понятно, - ответил Кеншин, на самом деле, сильно сомневаясь, что действительно понимает. Происходило что-то неестественное: очередная жертва, павшая от его рук и... Сендзо Каранаи почему-то не проклял его имя, напротив – держался до нелепости дружелюбно. - Однако сражаться сакабато против вашего шиная было бы нечестно. Ваш покорный слуга сходит домой за шинаем... - Нет необходимости, - тут же перебил Сендзо. - Я тут устроился в домишке на окраине. Если для вас это дело принципа, пойдемте со мной - там найдется еще один. Не хотелось бы, чтобы ваша приятельница увидела это раньше времени. Кеншин колебался, не сводя глаз с тофу, который по-прежнему держал в руках. Каору ждала его домой с тофу. Она рассердится – он не сомневался, однако же, если он вернется домой только за тем, чтобы снова куда-то уйти – причем уйти сражаться, то еще вдобавок и разволнуется. Пусть даже это будет совершенно безопасный поединок. - Химура-сан? Пусть лучше сердится. Он не хотел, чтобы она волновалась за него. Кеншин поднял взгляд и улыбнулся. - Ведите.