Попарадная

— Только этого, блять, не хватало, — обречённо бормочет Шастун, разглядывая прожжённую утюгом цветастую рубашку. Он вообще не планировал слишком уж наряжаться — хотелось выглядеть так, чтобы и Арсений, и сам Антон убедились, что плевать он хотел на эту встречу и этот ресторан, так удобно расположившийся прямо рядом с его девятиэтажкой. Хотя, в данном случае, он бы скорее предпочёл место подальше от дома — тогда не пришлось бы думать, что обуть и как одеться так, чтобы не вспотеть от ходьбы и одновременно не замёрзнуть вечером, когда станет уже прохладней, но имеем то, что имеем. Шаст уже несколько раз менял своё решение и передумывал вообще туда идти, ведь что хорошего могло из этого получиться? Будет просто замечательно, если он не захочет придушить своего спутника прямо на месте, а ещё круче будет, если тот ему в этом поможет и просто заткнётся на весь вечер, предоставляя возможность спокойно поесть вкусной еды, а потом разойтись по домам и притвориться, что этой встречи никогда и не было. От отправки сообщения с посылом «Я передумал, в ресторан не приду» Шастуна удерживает только собственное упрямство и, отчасти, всё же некоторое чувство ответственности, будто раз уж пообещал — надо идти. Антон, вообще-то, никогда не считал себя пессимистом, и настолько отрицательный настрой для него в новинку, но и причины на то довольно веские. Для начала, ему не нравятся отношения, сложившиеся с Арсением, как и чувства, которые он по этому поводу испытывает: Шаст сам себе напоминает ту самую маму, попробовавшую чипсы со словами «Фу, какая гадость», которая вскоре уже тянется за новой порцией, съедая потом и всю пачку. Абсолютно всё в их ситуации кажется до жути неправильным и непривычным, а способа её разрешить Антон пока не видит — разве что Попов сам проявит инициативу и закопает этот игрушечный топор войны, перестав, как он сам и выразился, дёргать его за косички. Другая проблема заключается в том, что Арсений как был, так и остаётся его начальником. Если это и правда свидание, — в чём Шастун неиронично сомневается каждые три минуты — то могут ведь и слухи поползти, и вообще в служебных романах нет ничего хорошего, кроме одноимённого фильма Рязанова. Не то чтобы Антон когда-либо пробовал в них участвовать, но для себя поставил на подобные отношения табу, как только понял, что девушки его не привлекают, и милого сценария с красивой концовкой тут точно никак не получится. Однако, несмотря на все сомнения, сейчас он стоит у шкафа и вытаскивает чёрную однотонную рубашку, на ходу заново продумывая наряд для похода в ресторан, потому что в итоге машет на все переживания рукой и решает руководствоваться принципом «лучше сделать и пожалеть, чем потом жалеть, что не сделал», и будь что будет. Несмотря на удобное для него расположение назначенного места, Антон умудряется безбожно опоздать, уже у входа поправляя пиджак и предвкушая новую порцию насмешек. Тем более придраться было к чему — на сей раз причиной опоздания и правда становится затянувшаяся возня с волосами: Шастун вообще ничего не собирался с ними делать, но уже у выхода подумал, что так всё же нельзя, и вернулся, чтобы немного уложить и хотя бы убрать торчащие тут и там прядки. Времени на тот момент, казалось, было предостаточно. В итоге Антона совершенно не устраивает результат, поэтому он моет голову и высушивает феном с нуля — теперь вместо привычных кудрей на голове красуется вполне приличная укладка, не слишком пышная, но и не прилизанная, несмотря на количество использованного геля. Вкупе с синим костюмом поверх чёрной рубашки выглядит он так, будто только вышел из шпионского фильма, а как относиться к такому непривычному для него внешнему виду — Шаст пока не уверен. Вдобавок ко всему, он вылил на себя, по ощущениям, слишком много одеколона, и теперь остаётся только надеяться, что ни официанты, ни, тем более, Арсений не будут подходить к нему настолько близко, что запах начнёт резать нос. Арсений вежливо встаёт из-за столика, когда замечает подошедшего Антона, желает доброго вечера, с лёгкой улыбкой оглядев его с ног до головы, и жестом приглашает занять место напротив. Выглядит он как всегда — раздражающе безукоризненно. Костюм — на работу он такой не надевал, по крайней мере за всё то время, которое Антон мог за этим следить — сидит идеально, очки выгодно подчёркивают овал лица, а волосы уложены в обычную его причёску — ничего лишнего. — И что, никаких претензий к моему опозданию? — щурится Шастун, усаживаясь на своё место и ещё раз поправляя пиджак. — Да нет, я и сам не так давно пришёл, — Арсений пожимает плечами. — Тебе идёт, кстати, — произносит он как ни в чём не бывало, устраиваясь на стуле поудобнее и открывая меню, — и костюм, и причёска. — Спасибо? — подозрительно благодарит Антон и следует примеру начальника, с трудом переводя взгляд на список подаваемых блюд. Цены здесь, конечно, ожидаемо завышены, и не то чтобы Шастун удивлён, но сразу отметает всё дорогое и непонятное, с радостью замечая где-то в разделе первых блюд знакомые ингредиенты с родным уже названием. — Что пить будем? — спрашивает Арсений Сергеевич, поднимая взгляд. — Я бы алкогольного чего выпил, если честно, — признаётся Шаст, — но вот в выборе мне придётся ва-… тебе полностью довериться. Я в этих винах не шибко разбираюсь. — Понял, ожидаемо, — констатирует Арсений, видимо, сразу сделав свой выбор, и закрывает меню. — Ну извините, — бурчит Антон в ответ, оставляя свою книжку открытой, чтобы не забыть названия закусок, и первым зовёт официанта. — Я, кстати, за всё плачу, — совершенно спокойно выдаёт Арсений, когда паренёк уже подходит к столу, чтобы принять заказ, не оставляя Антону возможности нормально возмутиться. Шастун всё же выдавливает из себя названия блюд, успешно перебарывая мерзенькое желание спонтанно выбрать что-то сильно подороже, чтобы Арсений сам передумал, и ловит на себе странный взгляд начальника, который спокойно проговаривает незнакомые ему мудрёные наименования и провожает официанта вежливым «Благодарю». — Ты совсем с ума сошёл? — Антон укоризненно наклоняет голову. — С какого хера ты такой крутой, что всё оплачивать собрался? — Я не крутой, — тот лишь ухмыляется в ответ, — просто джентльмен. Я пригласил — я плачу, по этикету так положено. — Но я же не девушка! — Да я вроде заметил, потому и позвал, — Арсений тихо прокашливается, а Шастун даже затыкается от неожиданности, подняв брови. — Ты лучше успокойся уже и ответь мне, — Арсений Сергеевич укладывает руки на стол, как обычно учат первоклассников в школе, — борщ? Ты серьёзно? Из всех блюд — борщ? Антон прыскает от смеха, нехотя расплываясь в улыбке. — Ну да, а что такого? Уж лучше это, чем то, что ты там навыговаривал. В борще я могу быть уверен всегда, — любовно вздыхает он. — Я просто надеюсь, что ты это сделал не потому, что я плачу, — внезапно мягко, но оттого не менее строго, проговаривает Арсений. — Я правда сам так решил и на моём кошельке это никак не скажется. — Да нет конечно, — Антон отмахивается, но понимает, что всё же рад своему изначально недорогому выбору, — просто правда люблю борщец. — Ладно, славянский вампирюга, — Попов выдыхает, — поверю тебе на слово. Борщ тут и правда вкусный, я пробовал. — Ага! А ещё на меня наезжал! — торжествующе восклицает Шастун, а Арсений с лёгкой улыбкой машет головой и отводит взгляд, будто каясь. Как ни странно, Антону этот вечер пока кажется очень даже неплохим. Напряжение между ними спадает с каждой секундой и складывается ощущение, будто оба негласно заключили между собой мир, добровольно предоставив друг другу возможность раскрыться в другом свете. Шастун этому всему, пока что, всё ещё старается не доверять, но от стены из напускной серьёзности и подозрений остаётся только пара кирпичей да штукатурка, когда Арсению приносят его заказ. — Блять, так это жареная картошка? — Антон, не сдерживаясь, смеётся в голос, чуть ли не подпрыгивая на стуле и активно указывая руками на тарелку напротив. — Чё там, блять, «панурат»… — «Перунат», — терпеливо исправляет его Арсений, явно еле сдерживая улыбку, отчего на щеках появляются милые ямочки. — «Перунат-кого-то-съела» там какой-то? — Ну почти, — легонько кивает он, — «перунат-сиенилла». — Короче «похуят сварила» твой вот этот вот, — на этой фразе Арсения всё-таки прорывает, и он мягко смеётся, морща нос и демонстрируя маленький скол на резце, — это просто жареная картошка? И этот человек мне за борщ предъявлял? — Не просто жареная картошка, — Арсений проговаривает, всё ещё хихикая, — с грибочками и сметаной! — добавляет нежно и Антон с некоторым облегчением думает, что не он один здесь безнадёжно влюблён — в еду, конечно. Вскоре ему приносят заказанное первое блюдо и закуски, а Арсений Сергеевич галантно разливает по бокалам вино, за что Шастун его благодарит, приложив руку к сердцу, и предлагает приступать уже, наконец, к поеданию его «перфорат курилы». Последовавший за этим мелодичный смех заставляет Шаста усомниться в адекватности Арсения больше обычного, но не улыбаться в ответ не получается никак — слишком уж заразительно. — А почему вообще именно такое название? — Антон не унимается даже через полтарелки борща — действительно вкусного, кстати. — Ну я смутно подозреваю, что «перунат» — это с какого-нибудь языка картошка, — задумчиво щурится Арсений, поправив очки, — и тогда получается, что «сиенилла» — это или грибы, или сметана. — Перунат, вообще, звучит как название для всемирного собрания Перунов. Арсений восхищённо присвистывает. — Ого, мы и такое знаем? — Да иди ты, прекрасно же понимаешь, что я не такой уж и тупой, — отмахивается Антон, смущённо заглатывая очередную ложку супа. — Ну я лично знаю о некоторых представителях славянской мифологии разве что из «Тани Гроттер». Шастун чуть не давится хлебом и, отпив немного вина, решает всё же уточнить: — Ты серьёзно читал? — Ну да, а что такого? — невозмутимо фыркает Арсений. — У меня до сих пор на полке несколько книг стоят. Я считаю, с таким нужно ознакомиться, это всё-таки важная часть загибающейся русской литературы. — Фу, ну не начинай душнить только, — Шаст морщится, отхлебнув из бокала ещё немного и отметив про себя действительно качественный вкус, — там же просто прям надпись на корешке: «Хулиганская литература», — название жанра он хрипит бандитским голосом, скривив лицо и с упоением наблюдая за последовавшим хихиканьем. Арсения хотелось смешить хотя бы потому, что в такие моменты он светлел и уже не казался таким занудой — по крайней мере сам Антон предпочитал фокусироваться пока именно на этой версии: всё проще, чем признать, что ему просто нравится звук его смеха и то, как ярко он улыбался и откидывал голову назад, демонстрируя ходящий ходуном кадык. — Так ты тоже читал, получается? — Конечно читал, — Шастун фыркает, — по мне не видно, что я хулиган? — Да не особо-то, — тянет Арсений, вытирая руки салфеткой, — хотя, если бы ты всегда выглядел так, как сегодня, то мог бы вполне сойти за главаря какой-нибудь мафии. Антон удивлённо вскидывает брови, пока Попов, будто опомнившись, не добавляет: — Если закрыть уши и оба глаза, конечно.

***

Вообще, это не первое свидание — если это оно, конечно — с мужчиной, на которое ходил Шастун, но все немногочисленные прошлые встречи разительно от этой отличались. Сначала, через какое-то время после того, как у Антона получилось более-менее понять и принять свою ориентацию, он, как и многие, пробует найти свою судьбу в приложениях для знакомств, и через какое-то время, с трудом пробравшись сквозь дебри чужих непрошенных дикпиков, даже начинает общение с несколькими парнями, хоть эта затея ему всё ещё и не нравится. На первом свидании с одним из них оба слишком волнуются и слишком много молчат, а заканчивают в итоге в каком-то клубе, где парень безбожно напивается и начинает лезть, а Шастун благополучно сливается, пообещав себе больше никогда на подобные встречи не ходить. Второй опыт получается чуть более удачным: Антон теряет в гей-клубе студенческий и ему вежливо пишет некий Дима, предлагая встретиться, чтобы отдать сей важный документ. При личном знакомстве тот представляется Маслом, объяснив, что это из-за фамилии, и предлагает куда-нибудь сходить, если Шастун свободен и не против. Антон, под приятным впечатлением, соглашается без лишних раздумий. На том «свидании» они очень много смеются и открыто флиртуют, изредка переключаясь и на более серьёзные и интересные темы, вечером танцуют в каком-то баре, а после соглашаются, что провели время слишком хорошо, чтобы это перетекало во что-то большее — в итоге Антон обретает нового друга, с которым до сих пор активно поддерживает связь. Но, как говорится, бог любит троицу, поэтому что-то более серьёзное вытекает уже из третьей Шастуновской попытки: в один вечер Масленников представляет его своему другу. Серёжа старше на несколько лет, поёт сильным ангельским голосом, выглядит как муза древнегреческих скульпторов, а ещё ведёт себя совершенно открыто с первых же минут знакомства и занимается благотворительностью — Дима все совместные посиделки в караоке бросает то на одного, то на другого заговорщические взгляды и вопросительно сверкает Антону глазами каждый раз, когда Лазарев не смотрит, как бы спрашивая: «Ну как тебе?». Шастун в ответ лишь пожимает плечами, робко улыбаясь, но внутри понимает, что тот ему правда понравился, и, в теории, что-то даже могло получиться. Серёжа не похож на первую его болезненную влюблённость в лице молодого учителя физкультуры, не похож на бескультурных мужиков, кидающих фотографии своих членов и лезущих в трусы на первом свидании, тем более не похож на Димку, к которому Антон испытывал лишь сильную платоническую любовь — он интеллигентен, талантлив, интересен и осторожен, но при этом не занудствует совсем, разве что иногда слишком глубоко погружается в обсуждение собственных мечт и целей, но и это Шастуну нравится. Они вместе гуляют с Серёжиными собаками, много разговаривают и вживую, и дистанционно, на классические свидания с цветами и походами в кино не ходят, но часто просто гуляют или проводят время в стенах своих квартир, а потом и занимаются сексом, и много целуются — точнее, Антон хочет много целоваться, и постоянно предпринимает попытки, но его парень со временем всё чаще уворачивается от тактильных контактов, и Шаст перестаёт надоедать, всё же немного обижаясь. Их отношения длятся около четырёх месяцев и обрываются после виноватого признания Серёжи, который так и не отошёл от прошлых своих отношений, и вины Антона в этом нет совершенно, он вообще по его словам самый замечательный, но дальше у них вряд ли что-то получится. Шастун понимает и, естественно, отпускает — а какой у него выбор? Потом отмахивается от обеспокоенного Масленникова, всё извинявшегося за то, что свёл их, даже зная о Серёгиной ситуации, много курит и, кажется, даже трахается с кем-то в туалете ночного клуба, — тот случай его до сих пор вгоняет в краску, а лица своего партнёра он в том состоянии даже не запомнил — а ещё через пару месяцев, наконец, восстанавливается — не полностью, конечно, но от саднящей дыры в груди остаётся только шрамик и неприятный осадок. Сейчас вспоминать об этом всём даже и не хочется, но оно всплывает само, заставляя невольно сравнивать все предыдущие попытки с этой конкретной. Если её можно так назвать. Ужин с Арсением проходит в какой-то странной обстановке, будто кто распылил что-то дурманящее в воздухе, — хотя, может это просто вино так быстро дало в голову? — но хуже от этого ощущения точно не становится, просто остаётся необычное и довольно приятное послевкусие. Хочется забыть обо всём, что Антон успел узнать о своём начальнике за прошедший месяц, стереть все неприятные воспоминания вместе с первым впечатлением и поместить вместо него вот эти непринуждённые разговоры, шёлковый смех и галантное разливание вина по бокалам — тогда наслаждаться было бы намного легче. Однако никто ещё не изобрёл подходящего устройства, так что оставалось лишь удивляться самому себе и своему собеседнику каждый раз, когда по груди разливалось тепло, а губы сами растягивались в широкой улыбке, а потом и тому, как быстро пролетело время, да лёгкому уколу разочарования от скорого окончания вечера и осознания, что это наваждение вот-вот спадёт, уезжая куда-то вместе с Арсением Сергеевичем. — Давай я тебе такси закажу? — предлагает тот, расплатившись за ужин. — А? Зачем? — Шастун, вырванный из глубокого и немного пьяного анализа собственных чувств, пока не особо догоняет, зачем ему такси, когда он живёт чуть ли не через дорогу. — А домой ты не собираешься? Тут ночевать будешь? — А, тьфу, ты ж не знаешь — я тут в соседнем районе живу, недалеко совсем. Дойду пешочком. — А-а, вот как, — Арсений накидывает пальто, но вскоре прекращает застёгивать пуговицы и поднимает мягкий взгляд на одевающегося парня напротив. — Можно тебя проводить тогда? Антон в очередной раз удивлённо вскидывает брови, но, подумав пару секунд, всё же кивает, робко улыбнувшись. Мысли догоняют его чуть позже, когда оба уже выходят на улицу, почти одновременно глубоко вдохнув прохладный воздух; а что, если Арс предложит подняться к нему? Шастун к такому точно не готовился, это ж как неловко будет, если выяснится, что и трусы на нём дурацкие, — синие в персик — и небритый он весь, и вообще дома ни нормальной смазки, ни презиков… Вот примерно на этом моменте Антон всё же жёстко осаждает сам себя, спрашивая свой паникующий внутренний голос, с какого перепугу он вообще взял, что до этого дойдёт? Кто позволит-то? А потом внезапно понимает, что он, в общем, кажется, был бы совсем не против, но торопливо отнекивается, списав такой поворот на длительное отсутствие секса вкупе с давшим в мозг алкоголем, и даже почти убедив себя, что вот Арсений Сергеевич, скорее всего, о подобном вообще не думает, и не факт, что их сегодняшняя встреча вообще носила какой-либо романтический характер — это всё только в его голове, до сих пор мечтающей о счастливой гейской сказке, где много смазки — йоу! — и всё всегда взаимно, в то время как у реальности вместе с шагающим рядом мужчиной совершенно другие планы. Оба молчат весь недолгий путь, но никакого напряжения, кажется, никто не чувствует, а когда Антон в очередной раз бросает на Арсения короткий взгляд, тот даже мягко улыбается то ли своим мыслям, то ли чему ещё — поди его разгадай, может он вообще радуется, что всё наконец закончилось или придумывает, как бы ещё завтра подъебать Шастуна, чтоб не повторяться… — Ну, вот мы и здесь, — неловко, как и положено по всем канонам, разводит Антон руками, когда они наконец доходят до его подъезда. — Ты меня серьёзно к своему подъезду привёл? — Ну… да? — А вдруг я маньяк какой-то? Принято, вообще-то, проявлять осторожность с малознакомыми людьми, — Арсений укоризненно цокает языком. Потерянность на лице Антона быстро сменяется на весёлую улыбку. — Хуёвый из тебя маньяк тогда получается, чё. Арсений не спорит, только хихикает и опускает взгляд, давая возможность разглядеть густые и слишком уж длинные ресницы, а заодно понять, как близко они сейчас стоят, скрывшись под козырьком над металлической дверью. Ещё хуже становится, когда Арс улыбаться перестаёт и снова поднимает яркие глаза на парня напротив, по ощущениям глядя прямо в душу. Голова резко начинает кружиться. Вроде, когда люди после хорошего совместного времяпрепровождения так долго стоят у подъезда и просто смотрят друг на друга, а вокруг при этом ни души — принято делать только одно, да? Шастун с замиранием сердца слегка подаётся вперёд, всё ещё сомневаясь в своём решении, но Арсений лишь мягко отстраняется, быстро проведя языком по собственным губам. — Я, как приличный человек, на первом свидании не целуюсь, — проговаривает он тихо, улыбаясь одними кончиками губ, а потом благодарит за вечер и уходит из дворов в сторону проезжей части, даже ни разу не обернувшись. А у растерянного Антона, провожающего чужую спину взглядом, в голове набатом бьёт одна только дурацкая мысль: «Так это реально было свидание…»