Попарадная

— Ну вот нахуй я это сделал? — Антон приглушённо воет, уткнувшись лбом в сложенные на кухонном столе руки. Непонятный дурман, окутывавший голову весь прошлый вечер, а потом и ночь, проведённую в глубоких размышлениях, на утро рассеивается полностью, и теперь, если вкратце, Шастун себя просто ненавидит. — Да ладно тебе, ничего страшного же не произошло? — терпеливо пытается успокоить его Даша, которую за завтраком уже посвятили в курс дела. — Ну какой я мудак, а, — Шаст, по ощущениям, игнорирует её полностью, — почему я не спросил? Зачем полез вообще? Всё просрал. — Так, Антон, — это обращение уже звучит гораздо строже, — хорош ныть! Во-первых, люди почти всегда пытаются поцеловаться сразу после подобного, даже и не думая спрашивать — да, не спорю, может так делать и не стоило бы, но это что-то такое… к чему многие уже привыкли и относятся нормально? Тем более ты не настаивал: он дал понять, что не хочет, и ты напирать не стал, в отличие от некоторых. Вот если бы он отшатнулся, а ты всё равно засосал — то да, это был бы пиздец. Я б с тобой тут не сидела сейчас. Антон нервно отпивает чай из своей кружки и кивает, потому что он бы и сам тогда с собой не общался. — А у тебя такое было? — он интересуется робко. — Ты знаешь, да, один разочек. — Ужас. И что ты сделала? — Дала пощёчину, послала его, он послал меня, напугали мимопроходящую бабушку, и больше никогда не виделись, — девушка решительно поправляет очки, а у Антона вырывается нервный смешок. — Но это было во-первых, а во-вторых… — тянет Тузовская, заваривая себе кофе, — …он ведь сказал, что «на первом свидании» не целуется? Так может это значит, что будет и второе? — почти мурлычет она, усаживаясь рядом. Шастун чуть не давится и смотрит на неё так, будто Даша только что призналась, что ей двести пятнадцать лет и она кровосися. — Да ну не, — скромненько выдаёт он в ответ и закидывает в рот печенье, тем самым завершая разговор. Давать самому себе какую-то мнимую надежду не хотелось совершенно, да и отгонять чувство вины, накрывшее его сегодня с головой, если честно, тоже. Хотелось провести все выходные укутавшись в плед и не показываясь никому на глаза, а самого Арсения вообще больше никогда не видеть. Хотя нет, последний пункт, несмотря даже на сильное смущение, всё же попахивает откровенным и честным пиздежом. Арсения видеть совершенно точно хотелось, только вот не в обычной рабочей обстановке: Антон почему-то уверен, что к понедельнику вернётся старый, искренне его бесящий, холодный начальник Попов Арсений Сергеевич, а вот тот самый Арс, с которым они познакомились только вчера и который сам попросил так его называть, бесследно исчезнет, не предоставив даже шанса узнать его поближе. А, с другой стороны, может он всё же и в офисе будет вести себя по-другому, и тогда у Шастуна хотя бы получится совместить две этих картинки в одну и перестать испытывать такие спорные чувства? Антон много думает все выходные, в основном просто прокручивая в голове определённые моменты и пятничного вечера, и всего времени его работы в этом рекламном агентстве, и пытаясь понять, как он вообще относится теперь к своему начальнику и исчезла ли вся неприязнь полностью, вот так просто, по щелчку изящных пальцев? А потом приходит к странному выводу — той колючей неприязни там не было как таковой уже довольно давно. Было непонимание, да, было и уважение, и иногда всё же искреннее раздражение от чужих слов и поступков, но в основном продолжать эту глупую войнушку парня заставлял банальный азарт. Ему это правда нравилось — до определённого момента. До момента, когда вся эта история перешла на какой-то более личный для них обоих уровень. Тут впору было бы уже остановиться хотя бы одному из них, но на сцену так не вовремя выходит упрямство, не позволяющее перестать отвечать на колкости и просто забить. Однако теперь азарт будто выдуло из него ветром перемен — по крайней мере пока — и хотелось только либо каким угодно образом склонить Арсения к перемирию, либо не усложнять себе жизнь и просто забыть всё, что было вчера, возвращаясь к работе и прежней жизни, в которой не было никаких свиданий с начальством и вытекающих из этого мыслей, всенепременно ведущих к постели да непонятно откуда взявшейся романтике. Шастун несколько раз даже порывается написать Арсу, чтобы хоть как-то выведать, что этот придурочный там думает по этому поводу, но каждый раз стирает приветственное сообщение в последний момент, а в итоге просто решает, что если бы Арсений захотел — написал бы сам, а раз уж и он предпочитает молчать, то зачем беспокоить? В понедельник Антон какое-то время сидит в своей машине на парковке у офиса, пытаясь успокоиться и избавиться от мерзкого ощущения тревоги, от которого всё утро сосёт под ложечкой, но в итоге лишь смотрит на часы и, резко выдохнув, решительно выходит, чтобы ни в коем случае не опоздать.

***

— Пальцы к клавиатуре весом колечек не придавливает? — тихо спрашивает Арсений, подойдя к работающему Антону со спины и наклонившись практически к самому его уху. Ведёт начальник себя так, будто ничего не изменилось, только вот Шастун — как бы сильно ему не хотелось сейчас развернуться и демонстративно всучить тому пару колец, или ответить, что это вместо кастета, чтобы бить всех самых доёбистых — цирк продолжать не настроен, а потому спокойно отвечает вопросом на вопрос, не отрывая взгляда от экрана: — Мне снять? Арсений Сергеевич зависает ещё на пару секунд, заставляя Антона чуть ли не физически прочувствовать впившийся куда-то ему в висок озадаченный взгляд, а потом, наконец, отстраняется. — Да нет, чего уж там. Будет, чем побольнее дать в морду хулиганам, если что. Легальное средство самообороны. И, развернувшись, Арс уходит в сторону своего кабинета. Была бы здесь сегодня Оксана, привыкшая к их постоянным перепалкам — обязательно одарила бы Антона вопросительным взглядом, но её стол пустует, поэтому Шастуну остаётся лишь неодобрительно покачать головой — отвлекают тут всякие от работы! — и вернуться к составлению портретов целевой аудитории для одного из заказчиков. Сосредоточиться всё равно получается плохо, то ли от так и не отступившей тревоги, то ли от смутного чувства вины за необдуманный поступок, испортивший довольно неплохой вечер, так что закрывает Антон одну задачу гораздо дольше обычного — заканчивает лишь к обеду, тяжело вздохнув и устало потерев глаза пальцами. — Антон Андреевич? — слышит знакомый оклик, когда проходит мимо кабинета Арсения, направляясь в буфет. — Да? — Шаст оборачивается, вопросительно наклонив голову. — Можешь кофе мне взять, если ты в буфет? Без- — Без сахара и без молока, да, помню, — прерывает он оторопевшего начальника и выдыхает: — Возьму, конечно. Ещё что-нибудь? — Да нет, вроде, — Арсений пожимает плечами, — спасибо! Только желательно, чтоб в этот раз кофе был горячий! — кричит уже Шастуну в спину. Антон жмурится, чувствуя, как постепенно отступает недавно приобретённый дзен, но послушно отстаивает очередь, покупает всё необходимое, и поспешно возвращается к кабинету начальника, чтобы постучаться. Тот открывает дверь и жестом приглашает его войти, отойдя в сторонку. — Прям вот только из печи, — нарочито услужливо подаёт Шастун кофе и собирается уже уходить, когда Арс всё же его одёргивает: — Слушай, у тебя всё нормально? — никакого сарказма или наезда в голосе Арсения не слышится — Шаст с некоторым удивлением отмечает только искренне обеспокоенные нотки. — Да, вроде. А у тебя? — отвечает Антон, снова разворачиваясь к нему лицом. — У меня тоже, — тот явно мнётся, осознанно или нет делая шаг навстречу. — Свидание, вроде, хорошо прошло? — Да, классный вечер был, — Шастун изо всех сил старается выглядеть настолько невозмутимо, насколько это возможно, но сердце на этих словах всё равно делает кульбит. Значит, ничего впечатления не подпортило? Или вот это «вроде» появилось именно из-за неудачного окончания? — Не хочешь ещё куда-нибудь сходить? — А есть какие предложения? — голос сам собой становится на октаву ниже, но Антону хочется думать, что это только добавило ему сексуальной хрипотцы, а не выдало внезапно накрывших чувств радости и облегчения. — Вообще, я давно хотел в автокинотеатр, знаешь такие? — Конечно знаю! Даже ходил один раз, — Шастун отвечает, наверное, с излишним даже энтузиазмом, но Арсений в ответ лишь тепло улыбается. — Ну замечательно! В какой день тебе будет удобно? Я, если что, смотрел расписание — там все сеансы вечерние, так что можем и после работы, если ты не против… — Да давай прям завтра! Норм? — Норм, — Арсений уверенно кивает. — Только можно я за тобой заеду? У меня машина вообще удобная для таких мероприятий. Арс размышляет пару секунд, но в итоге соглашается: — Да, давай так. Адрес в телеге скину, там же и по времени потом договоримся, окей? — Окей! — Шаст кивает, поджав губы в улыбке, и, зачем-то, тянет руку для рукопожатия. Арсений вопросительно дёргает бровью, а потом вдруг хихикает и крепко сжимает протянутую ладонь, будто заключив с Антоном какой-то договор.

***

В этот раз времени на сборы уходит не так много: волосы с самого утра лежат вполне сносно, а одежду гладить не нужно, соответственно и прожигать утюгом тоже нечего — в общем, и внутренне и внешне Антон чувствует себя гораздо спокойнее, чем все эти полтора дня нетерпеливого ожидания, а тот факт, что именно он сегодня отвечает за транспорт, повышает градус ответственности и добавляет некой уверенности вперемешку с ощущением собственной важности, даже заставляя его неосознанно приосаниться. Однако, весь настрой неожиданно теряется уже практически на выходе, после того, как Шаст двести раз проверяет, всё ли необходимое он взял, и ещё раз убеждается в правильности вбитого в Дубльгис адреса — из-за двери в Дашину комнату доносятся очень уж подозрительные тихие всхлипывания. Антон с печальным вздохом думает о том, что в последнее время слишком уж много вокруг него плачет девушек, и, поломавшись пару секунд, всё же предупреждает Арса о возможном опоздании, забив на то, что он там может подумать, а потом сглатывает и тихонько стучится. — Да-аш? К тебе можно? — спрашивает он робко. Из комнатушки слышится какое-то копошение, после которого девушка всё же отвечает довольно бодрым «Заходи, конечно», и Антон открывает дверь, совершенно не представляя, что нужно делать в таких случаях. — Ты как? Даша встречает его взглядом красных припухших глаз, так что, вообще-то, можно было и не спрашивать, но с чего ещё начать свои попытки в дружескую поддержку Шастун пока не придумал. — Нормально, — она, очевидно, врёт, поджав дрожащие губы, и Антон, вздохнув, просто присаживается рядом на кровать, заключая подругу в крепкие объятия. Та обхватывает его в ответ, но дальше не плачет — лишь часто шмыгает носом куда-то в чужую футболку. — Только не высмаркивайся в меня, — мягко шутит Шаст, поглаживая такую хрупкую спину. Откуда-то из-под его подмышки доносится смешок, и Даша слегка отстраняется, утирая рукавом своей худи влажные глаза. Видеть вечно бодрую и весёлую подругу в таком состоянии было, как минимум, непривычно, а как максимум — очень больно. — Я без очков тебя не вижу даже, ну-ка подожди, ты ж наверное разоделся весь красивый на свою свиданку, — бормочет Тузовская, шаря руками по кровати, но Шастун осторожно её останавливает, вкладывая в перехваченную ладонь очки, на которые он недавно чуть не сел. — Только не переводи тему, пожалуйста, — ободряюще улыбается Антон, когда Даша водружает свои окуляры на переносицу. — Что случилось? Хочешь поговорить? — Так тебе же уже уходить пора, нет? Я не хочу тебя задерживать, тут правда пустяк, — торопливо щебечет девушка. — Да вообще пофиг, блин, этот придурок подождёт, — Шаст решительно отмахивается, поморщившись. — А вот тут у нас, судя по всему, что-то хуёвое, раз тебя так задело. Рассказывай. Тузовская прерывисто выдыхает и отводит взгляд. — Ну правда херня, Шаст, детская какая-то даже… сама не знаю, почему так реагирую. Просто все друзья сказали, что сегодня провести со мной время не смогут, а в итоге сами своей компанией пошли гулять. Фигня же, да? — Дашенька, моя ты хорошая, это не фигня, это — пиздец, — Антон снова приобнимает подругу, сочувственно поглаживая её по плечу большим пальцем. — Ты, блять, очень сильно заслуживаешь лучшего, чем такое отношение. Надеюсь эти «друзья» теперь бывшие? — Ну я же так не могу, Тох, — Даша грустно вздыхает. — У меня кроме них и вот тебя больше нет никого… — Блин, да обязательно ведь найдутся люди, а не говно на ножках, которые будут тебя ценить, а не творить хуйню! Пожалуйста, не позволяй так с собой обращаться. Ну правда же лучше одной, чем с такими дружбанами? Тем более прям одна ты в любом случае не останешься, — Шастун уверенно фыркает, прижимая Дашу ближе и начиная плавно покачиваться из стороны в сторону. — Может ты и прав… — Даш, давай я не поеду никуда? Закажем чё-нибудь, посмотрим фильмец вместе, м? — подбивает подругу Антон. — Ты совсем?! — Тузовская выбирается из-под длиннющей руки и отстраняется, слабо хихикнув над его удивлённым выражением лица. — Я ни себе, ни тебе этого не прощу! Заказать и посмотреть чего-нибудь я и сама могу, а ты, ну-ка, — Даша тянет ржущего Антона за руки, заставляя подняться с кровати, и яростно выталкивает его за дверь, — пошёл отсюда! И чтоб хорошо время провёл там, понял? Можешь пососаться даже. — Да-аш, ну серьёзно, — Шастун не унимается, — ты как тут одна? — Шаст, серьёзно, — та кивает в сторону входной двери, — лучше, чем с тобой. Иди давай. Но спасибо за предложение! — добавляет торопливо, прежде чем с улыбкой захлопнуть дверь своей комнаты у друга перед лицом. — Я позвоню! — неловко кричит ей Антон уже из прихожей. — Не вздумай! — приглушённо отвечает Даша, но правда запереживавший Шаст заключает, что звучало это недостаточно убедительно, и он обязательно хотя бы напишет ей через пару часов; и чтобы показать, что он не забыл о ней несмотря ни на что, и из более эгоистичных соображений — для собственного спокойствия.

***

Шастун упорно игнорирует слегка осуждающий взгляд усевшегося на переднее сиденье Арсения Сергеевича и, поздоровавшись, лишь расплывается в улыбке. — Извини за опоздание, там действительно срочно кое-что сделать надо было, — всё же оправдывается, отъезжая от чужого подъезда. — Да ничего страшного, — вздыхает Арсений и ответственно пристёгивается, вопросительным кивком ответив на смешливый Антонов взгляд. Тот, в свою очередь, лишь машет головой и пожимает плечами, мол «да нет, никаких претензий!», а потом спокойно выезжает на дорогу, параллельно негромко включая музыку. Полностью оценить всю непривычность внешнего вида своего начальника Шастуну удаётся уже по прибытии на место, когда тот, аккуратно расстелив на капоте плед с парой подушек, отправляется за двумя порциями какао, что продавалось неподалёку. Непонятно, чего Антон от него ожидал, но почему-то тот факт, что Арсений пришёл не в костюме да ещё и без очков, оказывается для него полнейшей неожиданностью. Мало того, что он сегодня в «свободной форме», так ещё и расхаживает в обтягивающих джинсах с подворотами — открывая прекрасный вид на уже знакомые Шастуну розовые носки с лисичками и скрытые под ними тонкие щиколотки — и огромными прорезями на коленях. — А ты почему сегодня без очка? — всё же спрашивает Антон, когда Арс возвращается с двумя стаканчиками в картонной подставке. Тот на мгновенье замирает, ошалело хлопая глазками, а потом открывает рот в безмолвном понимающем «А-а-а» и аккуратно ставит напитки на капот: — Линзы надел, в них кино смотреть удобнее. А что? — Да ничё, — Шаст пожимает плечами и закрывает багажник, из которого уже достали огромное ведро попкорна вместе с ещё одним пледиком, надеясь, что в довольно тёплую для конца сентября погоду он и не пригодится, — просто непривычно как-то. — А как мне больше идёт? — Арсений вдруг подходит ближе и кокетливо ведёт бровью. Не зря, видимо, именно разные вариации носков с лисицами мелькали из-под тёмных брюк на работе чаще остальных — ухмыляется их обладатель так же вкрадчиво, заставляя Антона отвести взгляд и почувствовать непонятно откуда взявшееся смущение. Остаётся лишь надеяться, что никакого лёгкого румянца на его лице и ушах, всегда красневших в первую очередь, сейчас не наблюдается. — И так, и так норм, — невозмутимо шмыгает Шастун носом, и с забавным кряхтеньем забирается на капот, приглашающе хлопая ладонью по месту рядом. Арс хмыкает каким-то своим мыслям, и легко залетает на машину, устраиваясь поудобнее и вручая Антону его нагретый бумажный стаканчик. Судя по включившемуся проектору, показ «Вверх-а» вот-вот начнётся, а пока оставалось лишь смотреть на подсвеченную кирпичную стену и надеяться, что снующие туда-сюда люди прекратят свои пробежки с началом мультфильма, и никому не придётся пару часов наблюдать за перемещающимися взад-вперёд по изображению чёткими тенями. — Бля-ять, тут же это начало ебаное, — шепчет Антон, пока маленькая Элли на стене бодро знакомится с Карлом. — Почему ебаное? — так же тихо проговаривает Арсений, придвигаясь чуть ближе, чтобы было лучше слышно. — Ну ты не смотрел что ли? — Смотрел, конечно. Помню, что плакал. Антон поворачивает на него голову, торопливо переводя взгляд, сам собой упёршийся куда-то чуть ниже странного носа, на глаза, и поджав губы в улыбке. — Ну вот потому и ебаное! Я тоже плачу всегда. — Хорошее начало, — Арсений непонимающе пожимает плечами и отворачивается, закинув в рот очередную попкорнину. — Ты ещё с персонажами-то толком не познакомился, а они уже выводят тебя на такие сильные эмоции — сразу залог хорошего сценария. Шастун, подумав, кивает, и смотрит на подсвеченный чёткий профиль ещё несколько секунд, прежде чем снова перевести взгляд на проецируемое на стене изображение. — Нет, ну ты точно Карл, — посмеиваясь, шепчет Арсений, когда тот, подталкиваемый маленькой девочкой, неуклюже наступает на дощечку, только чтобы уже через секунду провалиться вниз. — Ага, щас, — шипит Антон в ответ, — из нас двоих старый ворчливый дед — ты. Даже по цвету глаз совпало, глянь! — Ну если по цвету глаз судить, то ты вообще на эту девчонку похож — в детстве, по крайней мере. И такой же растрёпанный ходишь, и уши торчат — стопроцентное попадание, — Арс коварно хихикает, за что получает кулаком в плечо. Оба неловко замолкают, когда Элли и Карл играют свадьбу, а потом переглядываются и тихо смеются. Шастун бросает многозначительный взгляд в сторону Арсения и его носков, когда на «экране» демонстрируются цветастые галстуки Карла, которые жена старательно завязывает ему перед работой, и хмыкает, удостоверившись в правильности своего сравнения, но настроение сменяется так же быстро, как кадры мультфильма, и следующей мыслью оказывается «главное сейчас не разрыдаться», потому что постаревший уже Карл покупает, наконец, билеты, но всем становится понятно, что они пропадут зря и вместе они с Элли уже никуда не полетят. Шаст держится молодцом, но всё же незаметно — как ему кажется — трёт увлажнившиеся глаза после смерти Элли, тихо выдыхая и перебирая кольца на пальцах. Сценарий и правда хорош — больно ведь даже не потому, что сам успел привязаться к нарисованному человечку, а скорее из-за так ярко продемонстрированных эмоций другого персонажа, которому умерший был дорог невероятно, а осознание, что за всю совместную жизнь они так и не успели сделать всего, что так хотели — даже когда, по сути, обладали всеми возможностями — добивает окончательно. Несмотря на совсем ещё, на самом деле, молодой возраст, Антона и без того часто посещают тревожные мысли о том, что он в жизни занимается не тем, делает недостаточно, и никак не успевает достичь того самого «Райского водопада» банально потому, что для себя его ещё даже не нашёл; а поэтому хочется поскорее отвлечься от мрачных дум, навеянных, казалось бы, детским мультфильмом, и он поспешно переводит взгляд на устроившегося рядом Арсения. Тот сидит, поджав тонкие губы и обхватив согнутые в коленях ноги руками. Глаз его Шастун разглядеть не может, но с некоторым удовлетворением отмечает едва заметный блеск и смело предполагает, что взгляд у мужчины сейчас наверняка немного замылен от скопившихся слёз. — Саундтрек тут, конечно… — заключает взявший себя в руки — и буквально, и фигурально — Арсений. — Ага, — Шастун может только согласиться. Почему-то от вида принявшего такую по-детски уязвимую позу начальника в груди становится теплее, а ещё внезапно хочется убрать со лба выбившуюся тёмную прядку и дотронуться бледной кожи губами. Он от подобного наверняка ведь зажмурится и забавно сморщит нос, прямо как когда смеётся… Антон вскидывает брови, мелко трясёт головой, сбрасывая странное наваждение, и переключает своё внимание на мультфильм, в этот раз погружаясь в знакомый сюжет, задающий уже гораздо менее депрессивный тон, на более длительное время. — О, у меня соседка так же двери закрывает! — тихо, но оттого не менее восторженно восклицает Арс, завидев кучу замков на двери главного героя. — У неё всего три замка, но она каждый раз, когда выходит, обязательно закрывает все три по очереди и на каждом из них дёргает дверь за ручку строго по три раза с одинаковыми паузами в три секунды. — Ещё перекрещивается, наверное, да? — весело предполагает Антон. — Да! — громко подтверждает Арсений, складывая руки в извиняющемся жесте, когда с машины по диагонали оборачивается укоризненно шикнувшая девушка. Шаст бесшумно смеётся, уткнувшись лбом в подрагивающее плечо. Оба так и продолжают перешёптываться и бурно — но тихо! — реагируют на требующие того моменты. Антон с иррациональным облегчением приходит к выводу, что его начальник всё-таки и правда живой человек, способный на эмоции и яркое их выражение, что даже в контексте просмотра мультфильма не кажется ему неуместным для взрослого мужика, напротив — Арсу идёт. — Не-не-не, ты — вот эта птица нелепая! Бежишь-орёшь всё время, — Шастун ржёт, тыкая в изображение пальцем, когда птиц знакомится с главными героями. — Ну здрасьте, — возмущается Арсений, но отрицать не пытается, пока в сюжет не врывается говорящий золотистый ретривер: — Тогда ты — этот пёсель! Такой же дурной лошара, но хороший, — миролюбиво поясняет он Антону, брови которого уже удрейфовали куда-то за пределы лица, — а вместо «белки!» постоянно отвлекаешься на «пиво!». — Да пошёл ты! — Шаст противоречит своим словам и тепло смеётся, потому что Даг, вообще-то, его любимый здесь персонаж. — И вообще, чё ты доебался с этим пивом? Ну перепутал энергетик с банкой «Гаража» — один раз такое было! Нет, запомнит же теперь на всю жизнь, козлина, — он ворчит, поджав губы, пока Арсений бессовестно ржёт рядом, видимо вспомнив тот день, когда увидел открытую жестяную банку с пометкой «4,6%» на Антоновом столе посреди рабочего дня. Вскоре птица усаживается на пса и пронзительно кричит ему в лицо, а Антон с Арсением хохочут уже вместе, потому что «Ну точно мы». В какой-то момент Шастун вспоминает о стоявшем между ними с Арсом попкорне и, не отрываясь от изображения, тянется в предположительно верном направлении рукой, однако Арсений, судя по всему, уже успел передвинуть картонное ведёрко в другое место, потому что Шаст натыкается ладонью лишь на бедро чужой удобно подогнутой ноги. Антон сразу поворачивается, уже собираясь извиниться и объяснить, что он правда случайно, но не успевает одёрнуть руку, потому что её вдруг останавливает чужая, совершенно спокойно укладывая обратно на колено, пока её хозяин даже бровью не ведёт, продолжая внимательно наблюдать за происходящим на «экране». Шаст на секунду теряется, но потом лишь усаживается чуть ближе, чтобы не приходилось напряжённо вытягивать собственную руку, и тоже демонстративно отворачивается, якобы переключая всё своё внимание на мультфильм. Однако, на самом деле, сосредоточиться на чём-либо кроме ощущения тепла чужого тела у себя под пальцами оказывается задачей практически невыполнимой, поэтому Антон вскоре перестаёт даже пытаться и мягко перемещает ладонь чуть ниже, огладив сначала шершавую ткань джинсов, а потом и оголённую кожу сквозь дыру на колене. Краем глаза он видит, как Арсений елозит на месте, немного разгибая ногу под собой, но, судя по всему, не возражает, поэтому Шастун осторожно двигается дальше: пролезает пальцами под ткань — благодаря небольшим изменениям в позе Арса прилегающей уже не так плотно — и принимается мягко поглаживать самыми подушечками голое колено. Ощущается это простое действие неожиданно правильно, и Антон только надеется, что так кажется не ему одному. Он на мгновенье переводит взгляд на лицо Арсения, будучи готовым отодвинуться, стоит только увидеть там хоть малейший намёк на дискомфорт, но с облегчением натыкается лишь на мягкую улыбку и едва заметно улыбается в ответ, хоть и понимает, что Арс, упорно глядевший только перед собой, вряд ли это увидит. Так они и сидят до конца сеанса: Антон сжимает чужое колено на особенно напряжённых моментах и не убирает руку даже когда чувствует, как сильно та затекла — только перемещает её выше, чтобы обеспечить приток крови, а Арсений от этого едва заметно дёргает ногой, потому что, видимо, внутренняя сторона бедра у него слишком чувствительная. — Какой же недетский на самом деле мультик, кошмар, — Арс шмыгает носом, когда его ногу, наконец, освобождают, позволяя встать и немного размяться, а проекция показывает финальные титры. — Ну чё, я тебя подвезу? — спрашивает Антон, помогая убрать с капота всё на него наложенное и собрав мусор в пакетик. — Буду премного благодарен, — Арсений кланяется и достаёт телефон, чтобы с помощью фонарика проверить, не забыли ли они чего в темноте, а затем усаживается в машину, снова пристёгиваясь.

***

— Даш, ты там как? — сочувственно спрашивает Антон, поставив подругу в установленном в держателе телефоне на громкую связь. Осуждение исчезает из взгляда Арсения, который всё то время, пока Шаст копался в своих контактах, — стоя в пробке, всё безопасно! — явно еле сдерживался, чтобы не высказать всё, что он об этом думает. Он незаинтересованно отворачивается к окну, зачем-то делая вид, что ничего не слышит. — Уже нормально! — Дашин голос и правда звучит гораздо бодрее, и у Антона немного отлегает от сердца. — Чё делаешь там? — Да вот с родителями пообщалась, теперь сижу ем мороженое и видосики смотрю. Жизнь налаживается. Вы там как? — на последнем вопросе её голос приобретает явные «сватательские» нотки, так что стоило бы отвечать быстрее, пока Даша не сболтнула чего лишнего, не зная, что Арсений тоже её прекрасно слышит. — Да вообще прекрасно, мультфильм хороший посмотрели, сейчас Арсения Сергеевича подвезу и домой поеду, — Антон, как может, намекает, что он в машине не один, и Тузовская, кажется, понимает, потому что желает удачи и торопливо кладёт трубку, поблагодарив за звонок. — Девушка? — поворачивается в его сторону Арсений, когда Шаст убирает телефон в карман. — Да, девушка, — Антон удивлённо подтверждает очевидную вещь, борясь с желанием остановить машину только чтобы посмотреть этому дебилу в глаза и покрутить пальцем у виска за такой идиотский вопрос, — но не моя, конечно, если ты про это. Просто подруга. Арс понимающе кивает головой и снова переключается на окно, внимательно разглядывая проносящиеся мимо огоньки — выглядит будто вылез из какого-нибудь сопливого клипа две тысячи пятого. Только там таким, обычно, занимаются женские персонажи, пока мужики по-мужицки бухают или дерутся с горя. Ёбаная гетеронормативность. Может, мужчинам тоже иногда хочется красиво выпить вина, задумчиво позалипать на ночной город в окно и пойти танцевать у телевизора в одном нижнем белье, пьяно подпевая песням про любовь? Антону, например, хочется часто. Но он себя останавливает, слава богу, не потому, что это не по-мужски, а потому, что в доме всегда есть ни в чём не повинная Даша, травмировать которую таким зрелищем ему бы не хотелось. — Шаст, вот здесь можешь завернуть, — показывает ему Арс, вырывая из пространных размышлений. Шастун слушается, заезжает во двор и уже выискивает глазами нужный подъезд, когда Арсений вдруг его останавливает: — Слушай, а сможешь меня до двери проводить? — он мягко касается чужого колена и ловит слегка удивлённый взгляд зелёных глаз. — Зассал, да? — шутится, конечно, слабо. — Только если найду, где припарковаться. Антон находит, ради этого практически полностью объехав дом. Теперь роль провожающего до подъезда выполняет он, но в остальном с прошлого раза ничего не меняется — оба шагают молча и, по всей видимости, упиваются свежими воспоминаниями о хорошо проведённом времени, даже немного жалея, что такое больше никогда не повторится. Удивительно. — К своему подъезду привёл? — усмехается Шастун, когда срабатывает датчик движения и над железной дверью вспыхивает лампочка. — Или последовал тому совету? — К своему, — Арсений хмыкает, пытаясь найти в карманах ключи. — О! — находит и приглашающе открывает запищавшую дверь. — А, ты прям хочешь, чтобы я зашёл даже? — уточняет Антон и нерешительно переступает порог, получив уверенный утвердительный ответ. Интересно, а что, собственно, происходит? Его ведут вверх по лестнице, пояснив, что лифт работает через раз и по карточке, которую Арс вообще оставил дома, и останавливаются на пятом этаже. Выше — только крыша. — О-о, историческое место, — выговаривает запыхавшийся Антон, узнав так часто мелькающий в видеосообщениях из рабочего чата фон. — Да, — Арсений хихикает, — а вот тут живёт тёть-Таня, про которую я рассказывал. — Которая обряд перед выходом проводит? — Она самая, — Арс понижает тон и бархатисто смеётся собственным воспоминаниям. Шастун прыскает следом просто потому, что Арсений делает это очень уж заразительно. — Слушай, — неожиданно для себя самого решается Антон, вдохновившись расслабленной обстановкой, — а на втором свидании приличные люди целуются? Улыбка не сходит с Арсового лица, но он возводит глаза к потолку, будто задумываясь над сложной дилеммой. — Ты знаешь, я хотел, конечно, собрать консилиум приличных людей, но передумал, так что просто скажу от их имени: да, официально целуются, — уже через секунду он кивает, опуская взгляд на Антона только тогда, когда тот делает шаг навстречу. Шастун мягко накрывает чужие губы своими, сцеловывая приятную улыбку, и Арсений отвечает, податливо приоткрыв рот, а через какое-то время Антон чувствует, как его нижнюю губу тихонько прикусывают, а шею обвивают руками, заставив прижаться ещё ближе. Он выдыхает в поцелуй, обхватывает изящную талию и чувствует вдруг такое облегчение, будто ждал этого всю жизнь, не меньше. Арсений, тем временем, зарывается пальцами в отросшие волосы на затылке и решительно углубляет поцелуй, ласкаясь своим языком о чужой, проходясь по ряду зубов, и заставляя Антона поплыть окончательно. Прерывать этот ток, приятным теплом разлившийся по всему телу и вынудивший начисто забыть о любых жалких попытках в поцелуи, что были до этого, не хочется совершенно, но Шастун всё же отстраняется, отметив напоследок совершенно невозможную красоту лица напротив: потемневший непонимающий взгляд, расслабленный лоб, румянец на щеках и влажные от его слюны аккуратные губы, застывшие в приоткрытом состоянии — теперь желание уйти просто так и вовсе сжимается до размера песчинки. — Ну, спасибо за вечер, — как можно более невозмутимо проговаривает он хрипловатым голосом, — до завтра? — Так, стой, — Арс, нахмурившись, хватает его за предплечье, стоит только развернуться. — Ты правда хочешь уйти? — Честно? Не хочу, — желания врать нет никакого, — но мы же с тобой приличные люди? — Кто тебе сказал такой бред? — Арсений шепчет уже в пухлые губы и с ухмылкой проводит по ним языком. Твою мать. Антон горячо выдыхает и, коротко чмокнув, спускается к подбородку, а потом переходит и на шею, которую так любезно подставляют под влажные поцелуи, снова зарываясь руками в волосы. Складывается впечатление, что эта шея была просто создана для того, чтобы её на лестничной клетке пятого этажа одним осенним вечером вот так самозабвенно терзал Шастун, прижимая Арсения к явно недавно покрашенной стене. Арс тянет его обратно к своему лицу, снова жадно припадая к мягким губам, и Антон чувствует, как где-то глубоко внутри складываются кусочки пазла, а потом они же и вспыхивают к чертям, когда Арсений лезет руками под свитер, успешно минует ткань футболки и касается тёплыми руками поясницы, дразняще спускаясь пальцами до самой резинки трусов и оглаживая покрывшуюся мурашками кожу. — Арс, Арс, — Шаст шепчет, отрываясь на секунду, — а вдруг кто-то зайдёт? Или вдруг вообще твоя эта соседка в глазок смотрит? Тот пока не отвечает, лишь ведёт рукой по чужому боку, заставляя напрячься от щекотки, и доходит до ширинки джинсов. Тишину подъезда нарушает прерывистый выдох и Антон прикусывает губу, мысленно очень сильно осуждая себя и своё активизировавшееся либидо. — Тётя Таня всегда ложится спать очень рано, так что если не будем шуметь — не увидит, — Арсений обжигает шею своим шёпотом, — а других соседей сейчас, скорее всего, просто нет. Антон чувствует срочную нужду на что-то облокотиться, когда Арс резво расстёгивает его ремень и пролезает под резинку боксеров, принимаясь оглаживать уже заинтересовавшийся член, однако сил и возможностей хватает только на то, чтобы одной рукой опереться о стену рядом с Арсовой головой, а другой схватиться за его плечо, слегка сжимая ткань, пока большой палец проходится по головке. — Блять, — Шастун прерывисто выдыхает и подаётся навстречу ласкам, вновь припадая к открытой шее. Втягивает кожу, дышит жарко и наверняка оставляет засосы — в общем, делает всё, чтобы не заскулить в голос и не дать эху добросовестно разнести эти звуки по всему подъезду. Арсений помыкивает совсем тихо и сам уже притирается бёдрами, подстраиваясь под ритм движений собственной руки, и без внимания такое точно оставлять нельзя, поэтому Антон передвигает руку с плеча на пояс, расстёгивает ширинку и подрагивающими пальцами касается горячего члена, чувствуя, как Арс коротко дёргается и плотнее зажимает их руки между телами. Антон отрывается от ложбинки над ключицей и возвращается к губам, силясь поймать каждый выдох, обменяться воздухом, которого сейчас катастрофически не хватает. Арсений дышит часто и жадно, всё пытается урвать больше касаний, больше поцелуев, и Шастуну это льстит неимоверно, но он, прочувствовав свою власть, каждый раз лишь уворачивается, сохраняя между покрасневшими уже губами дразнящую дистанцию в пару сантиметров, ловит следующий за этим жалобный скулёж и с упоением отмечает окончательно помутневший взгляд, ускоряя движения рукой и часто обводя подушечкой большого пальца уретру. Дрочить другому человеку сквозь штаны с бельём, да ещё и стоя так близко, оказывается задачей не из простых: во-первых, действовать приходится наощупь, ориентируясь исключительно на реакцию партнёра, во-вторых, Антон даже, кажется, успевает оцарапать себе костяшки о вшитый в ширинку замок, а в-третьих, рука в таком положении устаёт слишком быстро, но Шастун сейчас ни за что не согласился бы променять это всё на положение поудобнее, а сильная рука, очень правильно сжимающая его задницу, не даёт в этом усомниться. До ствола достать слишком трудно, поэтому Антон полностью фокусируется на чувствительной головке: обхаживает её пальцами, водит по контуру, старательно размазывает капли естественной смазки и слегка надавливает, пока Арсений, кажется, чуть более умело проделывает с ним нечто похожее, от чего яйца поджимаются, а ноги подкашиваются, намекая на подступающую эйфорию. Шастун глушит стон в поцелуе, всё же сдавшись и впечатавшись в губы Арсения, и вскоре кончает. Оставаться в стоячем положении сразу становится ещё в несколько раз сложнее, но он не позволяет себе расслабиться: только чуть отодвигается, опирается коленом в стену меж Арсовых ног, — чем тот пользуется, тазом опускаясь на его бедро — и рваные движения руки, получившей наконец больше свободного пространства, быстро доводят того до разрядки, пока Антон языком играет с мочкой покрасневшего уха и коротко её прикусывает, заставив Арсения приглушённо простонать что-то в собственную ладонь. Оба стоят, обжигая шеи друг друга частым дыханием, пока Шаст не отстраняется первым, автоматически сморщившись от мерзкого липкого ощущения в штанах, прочувствовать которое во всей красе удаётся только теперь. — Слушай, я вообще-то не планировал, — румяный Арсений, уже практически восстановивший дыхание, окидывает его с ног до головы виноватым взглядом, — но, раз уж так вышло, — смущённо указывает рукой в сторону Антонова паха, — может, останешься у меня? Шастун, подумав пару секунд, устало соглашается, и Арс с довольной ухмылкой принимается открывать дверь. — А не рановато ли вместе ночевать на втором свидании? — хмыкает Антон, когда Арсений справляется с замком и с щелчком нажимает на ручку. — Шаст, — оставив руку в прежнем положении, поворачивается тот, — щас так похуй, — Арс проговаривает с чувством и приглашающе распахивает дверь.