Попарадная

— Ты серьёзно мне даже зубную щётку свою не доверишь? — жалостливо спрашивает Антон, сделав бровки домиком. Но Арсений непокобелим. То ли мстит за то, как долго Шастун вчера ржал над обнаруженными в тумбочке — на которую сам Арс ему и указал, между прочим! — трусами с абсолютно зашакаленным волком и принтом пива, то ли за то, что Антон настоял, чтобы ему постелили на диване, игнорируя непонимающее Арсеньевское лицо: — Ух, — он упирает руки в боки и машет головой, — какие мы принципиальные-то оказались после дрочки в парадной! — В парадной? — в неверии сдвигает брови Шастун, выдавая совершенно по-мультяшному недоумевающее выражение лица. — Кто так подъезды называет, сударь? — Ну я, видимо, — Арс разводит руками, горделиво приподняв подбородок. — Ну вот а принципиальность, видимо блять, передаётся половым путём! — выдаёт Антон и с громким шебуршанием застилает себе простынь. Он, на самом деле, и сам не совсем понимает, почему так упёрся. Мысль о том, чтобы спать с Арсением в одной постели, вовсе не отталкивала — скорее будоражила, наверное, слишком сильно, и казалось, что чему-то настолько личному случаться ещё рано, поэтому да — Антон спит на диване в гостиной, а с утра ему не дают почистить зубы Арсовой зубной щёткой. В итоге сходятся на том, что Арсений простит ему опоздание и даст время съездить домой, чтобы там переодеться, умыться и закинуть вчерашние запачкавшиеся трусы с джинсами в стирку: на том, чтобы стирать вещи именно в своей машинке, Шаст тоже настоял вчера, жутко краснея от одной только мысли об Арсении, стирающем ему труселя (хоть и не вручную, конечно), и по-идиотски прижимая их к груди руками, чтобы хихикающий над этим Арс не смог отобрать. На смену его предусмотрительно натянутым перед свиданием однотонным боксерам приходят те самые Арсеньевские с пивным принтом: в них Антон влюбился с первого взгляда, когда его отправили выбрать себе что-нибудь чистое, что можно будет надеть после душа, и даже суровая волчья морда им не конкурент. Уже сидя на работе в своей одежде — кроме нижнего белья, естественно, — и с чищенными зубами, Шастун думает — правда, вовсе не о работе. Он снова загружается, лезет куда-то глубоко в себя, пытаясь выяснить, всё ли у него в порядке с головой, если он приходит к выводу, что эти нетипичные для него, рывками развивающиеся отношения ему совершенно точно нравятся. Нравится и загадочная двойственность Арсения, и возможность узнать его поближе, и банально провести время с человеком, к которому тянет физически, да и то, как находясь с ним наедине он будто попадает в другую реальность… Единственный вопрос: как теперь вообще себя вести? Куда, встретившись глазами в офисе посреди рабочего дня, загнать воспоминания о том, как сильно Арсению идёт быть возбуждённым и зацелованным в край, и как не стремиться увидеть это снова? Как не заглядываться на алые пятна на шее, выглядывавшие из-под ворота строгой рубашки? Интересно, а как он выглядит, когда- Так, стоп, «Симс»? А разве здесь не должен быть «Сименс»? Это когда он так опечатался прямо в отчёте и как так вышло, что всевидящий Арсений этого не исправил? Это слава богу, что Антон сегодня решил начать день с перепроверки перед отправкой, хоть и знал, что Арс уже по нему прошёлся и отослал обратно без единой пометки об ошибках — просто на всякий случай. Шастун хмурится, чуя неладное, проходится глазами по всем таблицам и, исправив пару гораздо менее значимых опечаток, отправляет документ заказчику вовремя, а потом с боевым настроем заходит в чат с Арсением в телеге: а у тебя ко мне появилось какое-то особое отношение или что? К сообщению он прикрепляет скриншоты со всеми ошибками, которые смог найти, так сказать, «за себя и за Сеньку». Арсений отвечает практически мгновенно: Хуй тебе, а не особое отношение. а схерали тогда перестал исправлять мои косяки? Тох, я не только у тебя перестал всякую мелочь исправлять. Помнишь, ты же сам мне советовал отстать от сотрудников? Заодно и себе время экономлю. Вот с симсом — да, уже что-то совсем не то и исправить действительно надо было, но я честно просто не заметил. Почему-то. А ты молодец, что перепроверил. Антон подозрительно хмыкает, но решает поверить, пока только карандашом записав Арса в список бесчестных бюрократов, а через минуту телефон снова пиликает уведомлением: Просто зажиманий в пОдЪезДе для получения привилегий в нашей компании недостаточно ;) Антон, кажется, немного розовеет и воровато оглядывается — вдруг кто взломал его телефон (или мозг) и выдаст себя осуждающим взглядом? — а Арсений тем временем отсылает ещё одно сообщение вдогонку: А если серьезно, вообще ничего не достаточно. У нас привилегий ни у кого нет. Кроме меня, но я заслужил. !!!. это ты для налоговой?))) Это я для тебя, дурачина, чтобы не думал даже. Иди работать. В остальном же, рабочий день проходит относительно спокойно: Оксана с опозданием, но приходит, и на обеде всё же рассказывает Антону о своих усложнившихся в последнее время отношениях с мужем — как в таких случаях правильно поддержать Шаст не знает, но уверенно говорит, что всё будет хорошо, и, как и хотел тогда перед дверью в Арсов кабинет, долго с ней обнимается, покачиваясь на одном месте, а потом оба меняют тему, отвлекаются от проблем насущных, и к концу перерыва уже вовсю хихикают. С Арсением вживую они за целый день практически не пересекаются, а когда тот вечером выходит из кабинета, направляясь домой, просто прощаются так, что во рту отдаёт сухостью. Антону очень хочется его догнать и перемолвиться хоть парой слов, но, во-первых, вокруг слишком много лишних глаз, — а ему теперь почему-то кажется, что любое их взаимодействие сразу вызовет подозрения — а во-вторых, что вообще говорить-то? Предложить собственноручно снять с него свои боксеры? Подарить букет из зубных щёток? Пригласить на очередное свидание? А куда? Кажется, что если подойти к излучающему спокойную уверенность Арсу вот прямо сейчас, они превратятся в воплощение того мема с большой и маленькой собачкой. В общем, вопросов пока слишком много, а требовать ответов на них от Арсения — по меньшей мере глупо, поэтому Антон решает сначала разобраться с этим самостоятельно, что-нибудь придумать и, может быть, даже запланировать, а потом уже проявлять инициативу. А дома уже поджидает Даша, которую Шастун вчера предупредил, что ночевать не приедет, и с тех пор на контакт не выходил. — Чё, серьёзно? Прям в подъезде? — рассказ Антона приводит девушку в восторг даже несмотря на то, что он опускает слишком уж интимные подробности. — А что именно ты подразумеваешь под «не только пососались»? — Вот сама и додумывай, — Шастун слегка краснеет, но это, если кто спросит, исключительно заслуга горячего чая. — Ну поздравляю! — Даша радостно хлопает его по плечу. — Спасибо конечно, но пока особо не с чем, — Антон скромно ухмыляется. — Но это ладно, у тебя как дела сегодня? — Тох, всё хорошо у меня, — кажется, подруга даже не врёт, потому что какой-то счастливый энтузиазм пробивается даже сквозь круглые линзы очков, а ещё она по-детски машет ногами под столом, отчего верхняя часть её туловища будто постоянно подпрыгивает на табурете, — я сегодня психанула и вступила в какой-то новый сценический кружок, там с ребятами познакомилась — они очень классные все. — Ого, — удивлённо хрюкает Шаст, — а чё за кружок-то? Театральный, или типа КВН-а? — Скорее ближе к КВН-у, но пока не особо понятно, что именно мы там делать будем. Но сегодня вот да: знакомились, брэйнсторминг устроили, мне понравилось. — Интересно, — Антон хмыкает слегка недоверчиво, но на самом деле рад, что у Даши будет чем заняться помимо вечной учёбы, и надеется, что эти ребята из команды будут вести себя прилично, а иначе получат пиздов. Шастун никогда в жизни не дрался, но если кто-то ещё доведёт его подругу до вчерашнего состояния — он готов пойти разбираться, как нелепо бы это не выглядело.

***

— Значит, тематика узкая, поэтому давайте сразу вместе определимся с несколькими ключевыми фразами и подберём пару подходящих сфер для исключения ключевиков, которые туда не вписываются в Гугле, окей? Арсений, по всем канонам, стоит у маркерной доски в небольшом зале совещаний и начинает — не без помощи троих здесь собравшихся человек — схематично расписывать подходящие к тематике деталей для роботов-пылесосов и просто-пылесосов обширные ключевые фразы, позже дробя их на более конкретные слова. Антон в этом всём принимает довольно посредственное участие, потому что в технике не шарит от слова совсем, но в его кривоватых заметках в блокнотике уже можно разглядеть такие слова, как «вихревой сепаратор», «резиновый скребок», «лопастная щётка», наряду с различными названиями фильтров с насадками и видами колёсиков, вовремя списанных с доски. Чувствует он себя как в школе: еле поспевает за более активными одноклассниками, отрывисто строчит что-то ручкой, — а он, на секундочку, не делал конспектов вручную со времён первого курса универа — и никак не может нормально сосредоточиться, потому что всё время отвлекается на красивого учителя, которому слишком уж идёт этот чёрный обтягивающий бадлон и такой серьёзный ответственный вид. Арсений чуть хмурится, то и дело наклоняясь к стоящему на столе ноутбуку, чтобы с чем-то там свериться, привычным движением поправляет очки и часто облизывает губы — красивый до жути. Антону бы запоминать детали их бурных обсуждений, но память, как сволочь последняя, бросает все свои силы на то, чтобы почаще подкидывать воспоминания о вкусе этих самых губ, о жарком дыхании и растрёпанности, от которой сейчас не осталось ни следа, и о том, наконец, как правильно ощущалась в руках эта стройная талия и подтянутые бёдра… — Шастун — болту-ун, не заткнуть, — с ухмылкой иронизирует Арсений, всё же, видимо, заметив отсутствующее выражение лица Антона. — Ну извините, Арсень Сергеич, я в этих деталях вообще не шарю, — тот невозмутимо разводит руками. — Но! Всё фиксируется, — демонстрирует свой исписанный блокнотик. — Ладно, живи, — Арс отрывает от него пытливый взгляд и завершает собрание, распределив обязанности между тремя сотрудниками. Антону, как он и думал, достаётся настройка по поисковикам, и Арсений просит его немного задержаться. — Антон, — уже гораздо мягче начинает он, — я, конечно, понимаю, что хорошо выгляжу, но ты мне чуть слюнями стол не закапал. — Да конечно, — возмущённо фыркает Шастун, но потом всё же сдаётся под давлением этого хитрого прищура и вздыхает. — Чё, прям так сильно пялился? Арс довольно кивает. — Ну извини, — бормочет Антон. — А о чём ты думал, если не секрет? — вкрадчиво начинает Арсений, облокачиваясь бёдрами о стол и отодвигая в сторону какие-то бумажки. — Секрет, — ухмыляется Шаст и делает навстречу маленький шажок. — С этим столом как-то связано? — Ну-у, как тебе сказать, — Антон задумчиво чешет затылок, сморщив нос, — есть немного, да. — Только немного? — слегка разочарованно тянет Арс, уложив руки в карманы брюк и скрестив ноги. — А о чём тогда много? — О поцелуях, — видимо, степень застенчивости Шастуна сокращается прямо пропорционально расстоянию между ними. — Да? — тихо переспрашивает Арсений, тоже приближаясь и оказываясь к нему почти вплотную. — Да, — Антон пожимает плечами и снимает с него очки, аккуратно укладывая их на стол позади. Арсений вдруг привстаёт на носочки, но тянется не к губам, а к оттопыренному уху: — Тебе этот костюм тоже очень идёт, — он обжигает кожу своим шёпотом, посылая электрические разряды по всему телу. — Так идёт, что просто на поцелуях мы бы вряд ли остановились, — постепенно спускается чуть ниже, — мне вон тот диванчик в углу нравится, например, — и целует в шею, заставив Антона прикрыть глаза от удовольствия. Однако, оставив на открытом участке кожи довольно целомудренный поцелуй, Арсений отстраняется и испытующе смотрит прямо в глаза напротив, по всей видимости, ожидая дальнейших действий. А потом удивлённо мычит в Антоновы губы, когда тот резко усаживает его на стол и целует, удобно устроившись между раздвинувшихся на автомате ног. Эффект неожиданности долго не держится, и Арсений спохватывается уже через пару секунд: льнёт ближе, обхватывает чужие бёдра ногами, руками пролезает под пиджак, оглаживая спину сквозь ткань рубашки, и покорно принимает в себя гибкий язык, позволяя Антону пролезть им чуть ли не в самую душу. Но Шастуну всё-таки хочется отдачи, — иначе, какой же это поцелуй? — поэтому он, пройдясь по сколу на резце, нашаривает своим языком чужой, и вот это уже откликается где-то внутри вспышками гораздо ярче. Арсений приглушённо постанывает, прижимая Антона ближе и притираясь пахом, пока Шастун шарит руками по тёплому телу, пальцами сминая обтянутые мягкой тканью бока и громко дыша в поцелуй. Арс сам будто вот-вот расплавится в его руках, но действует от этого не менее уверенно, принимаясь стягивать с Шаста пиджак. — Погоди, Арс, — выдыхает Антон, когда ему это, наконец, удаётся, и пиджак с характерным звуком падает на пол, немного возвращая разгорячённый мозг в реальность. Арсений, очевидно, его хочет, что, как минимум, очень приятно, и Антон этого хочет тоже, но… не так. Не в офисе на неудобном столе или скрипучем диване, не когда их отношения ещё даже толком не начались, не в обстановке, в которой придётся сдерживать каждый стон и следить за тем, как они будут выглядеть после; нет, это всё — не то. К этим мыслям само собой прибавляется ещё и немного злорадное желание подразнить, притвориться Арсовым сородичем — эдаким хитреньким лисом, мастерски водящим людей за нос. А что, неплохая ведь идея, использовать своё на него влияние в качестве компенсации за вымотанные нервы и бесючие колкости? Как бы только ещё самому от этого не пострадать… — Что? — невероятно, но факт — глаза Арсения будто становятся ещё больше прежнего. Шастун нежно убирает с его лба тёмную прядку и чмокает в висок, прежде чем, отстранившись, поднять предмет одежды с пола и, застегнув пуговицы на рубашке, накинуть его сверху. — Ты куда? — ещё более непонимающе спрашивает Арс, который так потерянно хватает ртом воздух, что сердце невольно сжимается, но Антон уже всё решил, а потому — как сильно бы ему ни хотелось вернуться и закончить начатое уж как получится — отвечает, что у него, вообще-то, много работы, оставляет на чужих губах ещё один короткий поцелуй напоследок и удаляется, подмигнув Арсению уже у самой двери.

***

Антон нервничает. С Антоном не разговаривают уже целый день и даже не отвечают на отправленные в телеге смешнявки в виде одной забавной опечатки — ««стастут» вместо «статус», не знаешь, кто такой Стас вообще и как сюда попал?))» — и целой кучи действительно, на его взгляд, смешных запросов в Гугле: начиная с встречающихся на каждом шагу «гугл дарагой скажи пожалуста…» и заканчивая «робот не сосёт что делать». Это уже запрещённый приём. Шастун, видимо от отчаянья, даже вспоминает пароль от давно уже неактивного аккаунта в инсте и находит там Арсения, чтобы сидеть с утра за кухонным столом и подолгу разглядывать каждую фотографию, зачем-то даже наклоняя голову, будто пытаясь посмотреть под другим углом. Аккаунт начальника внезапно оказывается крайне живым и интересным — там, кажется, даже можно найти кадры с профессиональных фотосессий, на которых Арс смотрится как настоящая модель, ни дать ни взять. — Шастун, ну ты и нищенка, — с осуждением бросает Даша, проходившая мимо и на секунду заглянувшая ему в телефон. — В смысле? — спрашивает Антон, не отрываясь от экрана. — Влюблённая, в смысле, — Тузовская хмыкает, усаживаясь за стол с чашкой кофе и сонно потягиваясь. — Ничего не влюблённая, — Шастун всё-таки поднимает взгляд, сурово нахмурившись. — Да? — Даша смотрит сочувственно. — А что тогда? Антон уже было открывает рот, чтобы на автомате ответить что-то вроде «Да похуй мне на него, просто вот фотки для унизительного фотожопа сохраняю. Да, почти каждую, потому что у этого дурака на всех лицо кривое», но вдруг задумывается. Это ведь, очевидно, враньё? Причём и он, и, судя по всему, Даша это прекрасно понимают, так и какой тогда смысл? С Арсением ему определённо не хочется останавливаться только на сексе, как он предполагал изначально, но можно ли назвать то, что он к нему испытывает, влюблённостью? Обычно, при описании этого чувства все обращаются к сердцу с животом, и по этим фронтам Антон попадает полностью: и пульс, выбивающий такт «Полёта шмеля» Римского-Корсакова, когда Арс оказывается слишком близко, и бабочки в животе, ветер от взмахов крыльев которых, кажется, выдувает из головы все мысли — всё это он чувствовал за последний месяц очень уж часто, а в дополнение шли постоянное желание Арсения видеть, касаться, слышать, чувствовать, и необязательно даже в сексуальном плане. Он Антону видится человеком настолько странным и необычным, что из головы не выходит никак, занимая в этом запылившемся чердаке всё пространство и будто зажигая давно уже неработающую лампочку. Хочется заслушать его до дыр, как сильно понравившуюся песню, только вот, почему-то, в случае с Арсом никаких опасений, что песня эта быстро надоест, если включать её слишком часто, у Шастуна не возникает. — Ага, — увидев, как Антон загрузился, Даша нагибается через стол, чтобы похлопать друга по лохматой голове, — понятно всё с тобой. От принятия странных чувств легче не становится — теперь Шаст только нервничает ещё больше, предполагая, что в этой внезапной игре в молчанку виноват именно он. Не совсем понятно, что Арс там себе надумал, но это определённо произошло после того случая в зале совещаний, а, следовательно, надо как-то извиняться. Ну правда, тот факт, что Арсений с ним уже третий день только показательно здоровается и прощается, не прося купить кофе во время обеденного перерыва и отвечая на его сообщения исключительно в рабочем чате и по теме — это уже перебор. Лучше бы выпускал колючки и продолжал ими бросаться, как было до всей этой истории — есть в таком поведении что-то уже родное и успокаивающее своей стабильностью, но нет, Арс предпочитает тотальный игнор. Думать о том, что всё кончилось, толком даже и не начавшись, вот так вот просто и именно сейчас, когда Антон понял, что окончания категорически не хочет, было бы слишком больно, поэтому Шастун решается первым сделать шаг к перемирию уже к концу третьего дня такого режима. Он с огромным трудом встаёт ещё раньше обычного, чтобы опередить приезд на работу Арсения и оставить около его кабинета купленную вчера вечером красивую корзинку с цветами — ирисы и эустомы, кажется — и вложенной в них запиской с одним словом «Прости?» да нарисованным сердечком. Хотелось бы, конечно, поставить букет непосредственно начальнику на стол, но дверь оказывается заперта, а ключи пожилой вахтёр отдавать отказывается, так что остаётся только один вариант. Главное, чтоб Арсений в цветы не наступил, а то мало ли. Шастун отвечает на формальное Арсово приветствие очень уж радостно, вызвав подозрительный взгляд голубых глаз, и с нетерпением ждёт его реакции, чуть ли не подпрыгивая на стуле. Однако, реакции не происходит. Ни сообщения, ни вызова «на ковёр», ни восклицания со стороны его кабинета — вообще ничего, хотя букет он к себе забрал: в этом Шастун убеждается, когда, не выдержав, идёт в туалет, только чтобы пройти мимо директорской двери. Так и не дождавшись никакой обратной связи к обеду, Антон решает пойти ва-банк. Ва-банк этот обойдётся ему в семьдесят рублей за стаканчик кофе без сахара и молока с салфеткой, на которой он, предварительно убедившись, что Даша сегодня уходит на какую-то студенческую тусу на всю ночь, оставляет свой адрес и время, а на другой стороне ручкой выводит «пожалуйста?». Он уже не уверен, что ему вообще откроют, когда стучит костяшками о деревянную поверхность, но Арсений распахивает дверь достаточно широко, чтобы Антон смог заметить устроившуюся на столе корзинку и белый квадратик с его лаконичным извинением, лежавший рядом, и даже принимает кофе из его рук. Арс взглядом цепляется за надпись на салфетке, но только поджимает губы и благодарит, пообещав потом вернуть потраченные миллионы. У Шастуна сердце куда-то летит, потеряв всякую надежду, а потом и вовсе останавливается, — по другим уже причинам — когда он слышит брошенное ему в спину «До вечера!».

***

Антон, кроме вкусного незамысловатого ужина и разговоров, честно ничего не планирует, но оттого волнуется только сильнее и вообще чувствует себя влюблённой школьницей, позвавшей на свиданку самого неприступного преподавателя, хоть и не знает, принято ли у таких школьниц в панике расхаживать по квартире в перерывах между курением в окошко и громко блякать каждые две секунды, постоянно поглядывая на часы и уже даже в какой-то степени надеясь, что Арсений не придёт, а вот это вот «до вечера» было просто ничего не значащим проявлением вежливости. Однако пицца на столе даже не успевает остыть, а мороженое растаять — что логично, учитывая, что стоит оно в морозильнике — когда слышится звонок в дверь и на пороге появляется максимально по-домашнему одетый Арсений с бутылкой вина наперевес. — Ого, — Антон удивлённо хихикает и приглашает гостя войти, забрав вино у того из рук. Вот теперь, впервые за все их подобные встречи, появляется какая-то неловкость, а что с ней делать Шастун пока не придумал. Пока Арсений уходит мыть руки, он, сделав несколько глубоких вдохов-выдохов, накрывает на стол и поправляет все стулья, тарелки, приборы, бокалы для вина и вообще всё, на что падает взгляд, пытаясь отвлечься и, видимо, дойти до какого-то недосягаемого идеала в кухонном интерьере. Возможно, пробудь Арс в ванной ещё несколько минут, Антон бы начал откручивать полки и делать полную перестановку, но тот, слава богу, возвращается вовремя, неловко застыв на пороге и сцепив собственные руки, до самых пальцев закрытые рукавами толстовки. — О, — он с ухмылкой кивает на пиццу, всё же ступая на кухонную плитку, — пища богов. — Да, я, — Шастун прокашливается и гостеприимно отодвигает стул, приглашая Арсения присесть, — я думал что-то приготовить, но передумал. Я не сказать чтобы умею. Если ты против пиццы, можем заказать что угодно другое, без проблем! — Нет-нет! — Арс торопливо машет руками, усевшись на стул. — Я люблю пиццу. Иногда. — А сейчас то самое иногда? — Да, сейчас то самое иногда, — и, будто в подтверждение своих слов, Арсений берёт отрезанный кусочек и решительно кусает, приподняв брови и часто моргая — забавная привычка, которая дополняется подкатыванием глаз к потолку, когда он пьёт. Антон хмыкает и принимается разливать вино по бокалам, — спасибо Даше, которой когда-то надоело пить алкоголь из кружек, и которая настояла на покупке более эстетически-приятной посуды — краем глаза поглядывая на жующего Арса. Тот на мгновенье встречается с ним взглядом и торопливо его отводит, притворяясь, что его очень увлекла полумёртвая фиалка на подоконнике. — А ты один живёшь? — спрашивает он задумчиво, когда Шастун, наконец, садится напротив и сразу отпивает из бокала. — Нет, с подругой. В разных комнатах, естественно. — …Даша? — Арсений, поднапрягшись, видимо вспоминает тот разговор в машине. — А сейчас ты её выгнал что ли? — Ага, это скорее она кого хочешь выгонит, — Антон скептически фыркает. — Не, у неё какая-то туса студенческая, так что сама на всю ночь умотала. — Понял-принял. Наступает пауза, к которой не хватает разве что карикатурного стрекотания сверчков. — Кстати, — Арс прочищает горло, видимо решив исправить ситуацию, — спасибо за цветы. — Какие цветы? — непонимание в голосе Антона звучит так наигранно, что он сам не понимает, зачем вообще это спросил. — Шаст, ну мы будем теперь разыгрывать ту сцену из «Служебного романа» что ли? — даже мерное гудение холодильника на фоне звучит укоризненно. — Хорош. Цветочки правда невероятно красивые, я их домой забрал. Спасибо! — повторяет Арсений тоном, недопускающим никакого отрицания собственных заслуг, и Антон кивает, ответив требовавшимся от него «Пожалуйста». После этого вечернюю тишину какое-то время нарушает только редкий стеклянный стук бокалов о стол и приглушённое почавкивание, пока Шастун, наконец, не решается задать беспокоивший его вопрос напрямую, а Арсений его не опережает: — Шаст, — начинает он, отложив все приборы, — зачем вот это всё? — Арс обводит руками накрытый стол вместе с самим Антоном и почти умоляюще смотрит ему в глаза. Сердце пропускает пару ударов, после сразу набирая бешеный темп, и у Шаста мелькает совсем неуместная мысль о том, как нелепо было бы сейчас начать интенсивно потеть, как в мультфильмах, когда персонаж слишком волнуется. — Ну так, — Шастун тоже опирается локтями о стол, слегка наклонив корпус и зеркаля позу Арсения, — свидание, вроде? Третье уже? — А зачем? — голубые глаза будто вот-вот проткнут насквозь, но отвести взгляд не получается никак, да и, если честно, не хочется. Антон долго не думает, потому что нужное словосочетание вертится у него на языке ещё с того самого момента, как он вчера вечером вошёл в цветочный магазин и долго мучал продавщицу, пытаясь подобрать самые «Арсеньевские» цветы. — Потому что ты мне нравишься и я хочу узнать тебя поближе, — выдыхает он, сильно вдавив носочки ступней в пол и пользуясь тем, что под столом этого не видно. Если они сейчас играют в гляделки, — на что очень похоже — то Шастун явно проигрывает. Причём не только в этой игре, начавшейся без его ведома, а вообще по жизни. Однако он и не против: Арсу действительно хочется просто сдаться, прекратить любое сопротивление и растечься уязвимой лужицей прямо под ним, или над, укрывая его словно одеялко — без разницы, главное, чтоб и ему от этого стало лучше. — Серьёзно? — явное неверие в глазах Арсения быстро сменяется на что-то помягче, и он слегка расслабляет сцепленные в замок на столе руки, перемещая точку опоры обратно на стул. — Абсолютно. А ты что подумал? — интересуется Антон, слегка наклонив голову. — Честно, после того, как ты меня оставил в переговорной одного, — Шастун ощутимо напрягается и чувствует, как выпитое вино в организме сменяет последнюю букву на «а» и превращается в своего ближайшего однокоренного родственника, впитываясь в кровь и тупой болью медленно растекаясь по венам, — мне показалось, что я что-то не так сделал, и… стал тебе неприятен, что ли? — Арс опускает взгляд и принимается смущённо перебирать пальцы на руках. — Что я тебя где-то разочаровал в итоге. — Ты поэтому со мной не разговаривал всё это время? — Антон пытается заглянуть ему в лицо, борясь с желанием сгрести Арсения в охапку и извиняться перед ним на протяжении всего следующего века. Тот факт, что это частично всё же была месть за не очень-то хорошее отношение к нему самому за всё время их знакомства, сразу как-то забывается, а желание мстить ему хоть за что-то и вовсе испаряется, будто эту мысль Антону тогда подкинули. — Ну… да? Я подумал, что раз не хочешь — то и не надо, и решил… самоликвидироваться. Хочется закричать на всю квартиру о том, какой Арсений дурак, потому что ну как вообще можно было прийти к такому абсурдному выводу, но Антон лишь потерянно проговаривает: — Да всё вообще ровно наоборот… — То есть, интереса ты ко мне не потерял? — уточняет Арс, придвигаясь ближе. — Да он только вот усилился, блин, ты чего, — Антон мягко улыбается и накрывает Арсеньевскую руку своей, с облегчением чувствуя, как тот сразу переплетает пальцы, и замечая ямочки на щеках, по которым он уже, кажется, успел соскучиться. — Мне вообще кажется, что интерес — тупое слово какое-то, как будто не про человека говорим. Ты мне нравишься, — он повторяет, — и не только физически. Я просто с тобой не только секса хочу, понимаешь? — Так я тоже, — от привычного «начальнического» поведения Арсения не остаётся ровным счётом ничего: перед Антоном будто сидит робкий парнишка, который отчаянно сжимает его руку и явно смущается открытым признаниям, а понимание, что не один он тут простой смертный, волнующийся и пытающийся подобрать правильные слова, оказывает на Антона успокаивающий эффект. — Тоже с собой не только секса хочешь? — Шастун шутит, пытаясь разрядить обстановку, и Арс послушно смеётся, большим пальцем поглаживая его руку. — А у нас сегодня что-то такое планируется? — он не флиртует: это видно по взгляду, в котором вместо появлявшихся в подобных случаях лукавых чертят плещется усталость, но Антон всё же спрашивает: — А ты сам хочешь? Только честно. — В общем — очень, — Арс думает какое-то время, прислушиваясь к себе, — но именно сегодня, почему-то, больше всего хочется только спать. Шастун тихонько смеётся и пожимает плечами. — Ну, это мы легко устроим. Только такой вопрос, раз уж у нас такая тенденция: а можно ли спать в одной постели на третьем свидании? Оба смотрят друг на друга, а потом, будто договорившись, в унисон тянут «Щас так похуй», скопировав ту самую Арсеньевскую интонацию, и прыскают со смеха. С Антона будто слетает всё напряжение последних месяцев, прислав себе на замену какое-то всепоглощающее счастье, которое точно нужно будет куда-то деть, но это потом. Сейчас он встаёт из-за стола, ведёт Арсения в свою комнату и достаёт из шкафа одну из футболок с домашними штанами, чтобы он переоделся. Тот делает это прямо в спальне, впервые открывая взору Шастуна подтянутое тело с россыпью родинок и точёным рельефом мышц — он честно старается не пялиться, но выходит крайне плохо. Теперь задача переодеться перед человеком с такой фигурой и при этом не опозориться кажется невыполнимой, но уходить из собственной комнаты в ванную сейчас было бы по меньшей мере нелепо, поэтому Антон пересиливает себя и снимает футболку, сморщившись на секунду, которую она закрывает его лицо, и хочется срочно чем-нибудь прикрыться, когда он замечает нечитаемый взгляд Арсения, прошедшийся по нему с ног до головы. Вообще, улыбка — это конечно не совсем та реакция, которую хотелось бы вызвать своим голым торсом, но на лице Арса, прежде чем он отворачивается, мелькает такая, что оскорбиться у Антона не получается никак. Не скривился, и на том спасибо. Он по-хозяйски достаёт из шкафа ещё одну подушку, уже не так по-хозяйски — потому что Арсению приходится смешливо помогать, когда дело доходит до пододеяльника — застилает свою полторашку и гордо приглашает гостя к себе под одеяло. Арсений с удовольствием принимает приглашение и комфортно устраивается рядом, повернувшись к Антону лицом. — Спасибо, — шепчет он, мягко улыбаясь. Холодный цвет его глаз вдруг таковым перестаёт казаться окончательно, а так бесивший ещё совсем недавно нос хочется нежно прикусить прямо за ту его часть, которую Шастун любил нелестно сравнивать с головкой члена. — А можно тебя поцеловать? — Ты как-то запоздал с этим вопросом, — прыскает Антон в ответ, но в груди от такого внезапного проявления заботы тянет слишком уж приятно. — Нужно. Получив разрешение, Арс нежно касается его губ своими, прикрыв глаза, а Шастуну вдруг становится так хорошо, как не было уже очень давно, будто Арсений был именно тем самым элементом, которого и в этой комнате, и где-то глубоко внутри не хватало всё это время, а теперь он вот, нашёлся наконец, заполнив собой все пустоты. Они целуются так ещё какое-то время, не в силах оторваться, но и не превращая это во что-то большее: просто лениво обмениваются накопившимся теплом, и Антона всё более чем устраивает. После этого Арсений далеко не уходит — утыкается носом куда-то в шею и, судя по зазвучавшему мерному сопению, засыпает очень быстро. Помогли ли здесь переплетённые ноги и осторожные поглаживания по волосам — Антон не знает. Он только глупо улыбается и укладывает руку на тёплую талию, прижимаясь ещё ближе и вдыхая хвойный запах типичного «мужского» шампуня, который на Арсении, почему-то, раскрывается совершенно по-особенному, а через какое-то время комната наполняется сладким посапыванием уже двоих её убаюканных обитателей.