Попарадная

— Доброе утро, соня! — ласково приветствует Антона Даша, когда он, сладко потягиваясь, выходит из комнаты, не обнаружив под боком Арсения, зато легко выманившись на запах яичницы и свежесваренного кофе. — Ой, привет! — немного удивлённо здоровается Шаст, про себя отметив, что Даша очень мало похожа на человека, протусившего всю ночь напролёт. — А Арс где? — Он сам себя в магазин отправил, сказал, что хочется чего-нибудь сладенького, — девушка хмыкает и выключает плиту. — Так, а вы когда успели познакомиться? — Антон по-сонному потерянно моргает глазами, сдвинув брови. — Около часа назад, наверное, — Даша пожимает плечами, — я часов в восемь утра пришла, пошла сразу в душ, потом, слава богу, успела одеться и подсушиться, а как вышла — он тут сидит, в телефоне копается. — Ну и… как? — Тох, мужик охуенный, — Тузовская восхищённо улыбается, — комплиментов мне накидал, рассмешнил, со стола убрал, овощи нарезать помог, и кофе вон варить умеет! Ещё и красивый, собака такая. Шастун довольно хмыкает, опустив глаза в пол, а потом вдруг решает, что нужно кое-что прояснить: — У нас ничё не было! Мы вчера просто покушали и спать легли, честно! Даша фыркает от неожиданности и расплывается в улыбке. — Фух, — нарочито облегчённо выдыхает она, вытерев со лба воображаемый пот, — «ничё», слава богу! А я-то думала устроили тут содомию, собиралась из дома тебя выгонять. Антон смеётся, усаживаясь за стол, а про себя с теплом заключает, что то, что у них этой ночью было, в сто раз круче и важнее любых «чё». — А у тебя что там, как вообще прошло всё? Ты какая-то и не посттусовочная как будто. — Да херня полная, я бы домой уже через пару часов свалила, но не захотела вас тут отвлекать, так что просто заперлась в отдельной комнате с единственной адекватной девушкой — тоже Дашей, кстати! — и мы там в карты поиграли, выпили чуть-чуть и спать пошли, а потом сбежали с утра пораньше. Получается, ты с парнем поспал в одной постели, я с девушкой — баланс в мире восстановлен. — Блин, прости пожалуйста, — Шастун и правда чувствует себя крайне виноватым, — надо было всё равно домой вернуться, мы бы всё поняли! — Да не извиняйся, чего ты, — Даша успокаивающе гладит его по запястью, — это же всё равно полезный опыт! Тем более ничего страшного не произошло, с Дашей вон познакомилась, она вроде классная. — Ну так, — шутливо фыркает Антон, — конечно, спали там в обнимку небось — это сближает ещё как. В бутылочку не играли хоть? — Да иди ты, — Тузовская еле как дотягивается до его плеча, чтобы заехать по нему кулаком, но Шастун со смехом уворачивается и сбегает в ванную, умываться. Когда он возвращается на кухню, его уже поджидает до сих пор зачем-то одетый в его футболку Арсений, порхающий вокруг стола и Даши с приборами. — О! — Арс, завидев его, расплывается в улыбке. — И ты здесь? Какими судьбами? — Да вот соли зашёл попросить, у вас не будет? — изображает Антон робкого старичка и, поправив причёску, отправляется накладывать всем яичницу. Такого хорошего, расслабленного и интересного завтрака у него не было уже, как минимум, очень давно. Даша, вопреки его опасениям, с Арсом не стесняется вообще: поддерживает его шутки и сама открыто смеётся, параллельно нахваливая сваренный им кофе — складывается впечатление, что Антон явно проспал какой-то переломный момент в их знакомстве, потому что оба ведут себя так, будто знают друг друга не пару часов, а по меньшей мере пару месяцев. После еды Арсений рвётся мыть посуду, но Шастун яростно его останавливает, чуть не запустив в него своей тарелкой, и берётся за неё сам, в качестве аргумента пробубнив: «Может у меня отец посудомойщик, мать посудомойщица, и я у меня профессиональный посудомойщик, а ты, собака сутулая, не даёшь раскрыться потенциалу!». Арсений обижается на «сутулую», пытаясь выпытать, в каком это месте он сутулый, а потом, по-джентльменски поцеловав воздух в паре сантиметров от тыльной стороны Дашиной ладони, заявляет, что ему пора и честь знать. Даша на прощанье просит его обязательно приходить почаще, чтоб у Антона в кои-то веки появлялась мотивация мыть посуду, а потом оставляет их в прихожей наедине. — Спасибо, — не совсем понятно за что благодарит его Арсений и тянется за поцелуем. Антон с удовольствием целует в ответ, плавно притянув его к себе за талию. — А у тебя прям… дела? — звучать настолько жалостливо Шастун не планировал, но что есть то есть. — Выходной же? — Ну-у, не на целый день, конечно, но по работе кое-что сделать всё же надо, да. Шаст целует его ещё раз, позволяя себе напоследок насладиться мягкими касаниями, нехотя открывает дверь, а потом с треском проигрывает своему страху показаться навязчивым и всё-таки ловит Арсения за ткань собственной футболки, выглядывавшей из-под его толстовки. — А может ещё встретимся? Прям сегодня, в смысле? Только если ты не слишком занят, — спрашивает он торопливо, будто опасаясь, что Арс уйдёт, не дослушав. — Слушай, можно, — тот соглашается, немного подумав, — но уже после обеда. А куда хочешь пойти? — Что-нибудь придумаю, — Антон пытается сильно не светиться, но выходит, скорее всего, из рук вон плохо. — Напишешь, как освободишься, лады? — Лады, — Арс с улыбкой кивает и, кажется, хочет сказать что-то ещё, но на лестнице слышатся приближающиеся шаги соседей, так что он просто ещё раз прощается и уходит, оставив после себя одному Антону видимый след из чего-то такого, от чего, кажется, прямо в подъезде могли бы расцвести цветы — и это он не про удобрения. Такими темпами ещё немного, и Шастун точно начнёт писать стихи и петь баллады. Со временем может даже включит в них что поромантичней удобрений, которые якобы оставляет за собой Арсений, и тогда это точно будет уже конечная.

***

В назначенное время Антон заезжает в знакомый уже дворик и, удачно проскользнув в подъезд за вошедшей туда женщиной, поднимается на пятый этаж, стараясь не думать о том, чем и где это всё закончилось в прошлый раз. Подъезд в дневном свете осуждающе смотрит на него не отколупавшейся ещё светлой штукатуркой и аккуратно выложенной плиткой, которые так и твердят, мол «это вам не захолустный клуб и не притон, чтоб тут такими непотребствами заниматься» и кажется, что вот-вот из-за двери выйдет та самая тёть-Таня, которая, конечно же, всё тогда видела в глазок, чтобы высказать своё «фи» и обозвать их окаянными, трижды перекрестившись. А уже на подходе он отчётливо слышит знакомый поставленный голос, который эхо так охотно разносит по всей парадной, а на самом лестничном пролёте застаёт Арсения, естественно, записывающего какому-то клиенту кружочек, что-то бурно объясняя. Антон с ухмылкой останавливается рядом, облокотившись о стену, и молча ждёт, пока «босс» закончит свои деловые дела и обратит на него внимание. — А тебе прям принципиально именно здесь со всеми по видео общаться? — смешливо спрашивает он, когда Арсений, наконец, убирает телефон в карман. — Боишься, что по цвету стены в квартире тебя вычислят и кого-нибудь пришлют или как? — Да дома просто как будто бы не совсем рабочая обстановка, — тот пожимает плечами, поравнявшись с Антоном, которого тут же прорывает на заливистый хохот. — Ага, а в подъезде ебать рабочая, да? — Да чё ты пристал-то, — у Арсения самого голос срывается на высокие нотки от едва сдерживаемого смеха, — не знаю я, почему мне так кажется! Так удобнее и всё тут, никто пока не жаловался, знаешь ли! — Ещё бы они жаловались, — Шастун фыркает, машинально скрещивая руки на груди. — Ты им вон в свой выходной так подробно отвечаешь, должны ещё и спасибо сказать, по-хорошему. Желательно переводом на карту. По-любому ещё и настраивал там что-то сегодня, да? — Да, — вздыхает Арсений, — ну, Тох, без этого никак. Антон бы поспорил, но зная, как Арс любит спорить в ответ, лучше оставить это на другой раз. А то и ехать куда-то вместе передумают, а ему это сегодня очень надо. — А куда мы идём-то вообще? — интересуется Арсений уже в машине, пристёгиваясь. — Есть у меня пара идей, но я пока не уверен, на какой мы остановимся, — деловито отвечает Шастун и замечает, как Арс почему-то напрягается. — Всё хорошо? — Да, всё супер, — тот сглатывает поджав губы, но всё же, подумав, поясняет: — Просто я не фанат спонтанности. Мне обычно сложно полностью дать кому-то принимать решения без моего участия, особенно когда они меня же и касаются. Но! — он поднимает палец, останавливая уже было открывшего рот Антона, чтобы договорить. — Тебе, почему-то, хочется попробовать довериться. — Во всём? — не совсем то, что Шастун хотел спросить на самом деле, конечно, но оно вырывается само собой, когда до него доходит смысл сказанного, и ответственность вдруг ощущается особенно явно — она не ложится на него тяжким грузом, мешающим дышать и сковывающим движения, а лишь опускается небольшим весом и приятным теплом утяжелённого одеяла. — Пока не уверен, но хочу понять, — Арсений звучит серьёзно, но улыбается и смотрит Антону в глаза так открыто, будто этими разговорами совсем не боится показаться уязвимым, и это настолько же подкупает, насколько кажется непривычным. — Ну, постараюсь не подвести, — Шастун тоже серьёзнеет и заводит машину.

***

Импровизация руками Антона приводит их в Артплей, и он не совсем уверен, что Арсению будет здесь интересно, но какая-то проактивная творческая атмосфера самого места ему всегда нравилась, даже несмотря на приличное количество вечно ошивавшихся здесь людей. Арс смешливо называет его Артплюем, но это, судя по всему, не со зла, потому что сразу после он с нескрываемым энтузиазмом тащит Шастуна по шоурумам, где они хихикают над кепкой из детского отдела, покрытой повторяющимся из раза в раз словом «fuck», и ищут носки самых ярких цветов и забавных принтов. Находит те, что приходятся наконец Арсению по душе, именно Антон, который, завидев на них надпись «its okay to fart», думает, что это настолько уёбищно, что вполне может ему подойти. — Арс, мне вот чисто интересно, — спрашивает Шастун, когда они отходят от крайне неодобрительно посмотревшей на них и их покупки кассирши, — откуда в тебе такая любовь и к классическим костюмам, и к максимально всратым принтам на носках с трусами? — Будто на региональное интервью пришёл, — смеётся тот. — Ну не знаю, мне кажется это… сексуально? — Арсений понижает голос и с ухмылкой кокетливо ведёт бровью, но этим вызывает лишь дополнительную порцию хохота. Проходя мимо кучи рекламных агентств, оба заключают, что эти сволочи по-любому забирают у них часть клиентов, а потому по-детски коверкают их названия по очереди, превратив это в некую игру, где и победивший, и проигравший получают право показать бедным цветным зданиям средний палец. — О, РиМ! Что придумаешь? — Арсений вкрадчиво заглядывает Шасту в глаза, наверняка уже наперёд зная, что вариантов у него не много. — Ну римминг, получается, — послушно вздыхает он и улыбается, когда слышит Арсово коварное хихиканье. — Подожди, ну это же должно как-то расшифровываться? Рак и Мандарин? Русал и Моряк? — О, второй вариант даже звучит, — хмыкает Антон, — похоже на красивую историю любви где-то посреди Чёрного моря… — томным голосом начинает разгонять он и тут же заканчивает, потому что Арсений издаёт восторженный клич и, извинившись за то, что перебил, просит сфоткать его на фоне, как Шастун сначала думает, красивого граффити, но уже включив на телефоне камеру он понимает, что Арс позирует рядом с небольшой надписью «Пися», жалким рукописным шрифтом красовавшейся прямо поверх ярких, старательно выведенных баллончиком линий. Через пару часов оба сходятся на том, что уже проголодались, и залетают в уже знакомую Антону кафешку, поспешно заняв столик у окна. Антон даже чувствует себя почти виноватым, — причём не совсем понимает, кому сочувствует больше — когда вслед за ними заходит семейная пара с ребёнком и им приходится ещё какое-то время упорно стоять над душой молодых девушек, которые, может быть, с удовольствием посидели бы тут ещё, но по факту еды у них уже не осталось, так что приходится послушно начать собираться. Арсений прячет улыбку, утыкаясь взглядом в меню, когда Шастун — какая неожиданность! — заказывает борщ. — Ну он здесь вкусный, — надув губы оправдывается он, и Арс только понимающе кивает в ответ. А потом с довольной улыбкой внимательно разглядывает уплетающего бордовую жижу Антона, подперев руками подбородок. — Реально славянский вампирюга ты, — чуть ли не с материнской нежностью в голосе проговаривает он. — Я, кажется, знаю, что тебе подарить можно, недавно увидел и сразу про это подумал, — Арсений продолжает загадочно улыбаться даже увидев вопросительный Шастов взгляд. — Ну до повода мне что-то дарить придётся ждать ещё прилично, — тот невозмутимо хмыкает, — день рождения у меня весной, а до Нового года ещё дожить надо. — Ну фу, — Арс морщится, — какие упаднические настроения. И после этого ещё я душнила? Кто вообще сказал, что для этого нужен повод? — Мне нужен. — Ну раз ты такой принципиальный… какой у нас там ближайший праздник? О, Хэллоуин же! — А это можно у нас считать вообще за праздник? — Ну в офисе мы всегда тематические вечеринки устраиваем, так что ничего не знаю, — Арсений удовлетворённо откидывается на спинку стула, видимо, сделав себе в голове какую-то пометку. Антон честно надеется, что к Хэллоуину он об этом забудет, но вот идея с тематической вечеринкой кажется ему очень даже прикольной. Особенно зная, как его начальник любит продумывать всё до мельчайших деталей и делать всё настолько идеально, насколько это вообще возможно в этом неидеальном мире. Только вот Шастун тут же вспоминает сделанную им фотографию этого самого начальника, с довольным лицом державшего надпись «пися» на руке, и уже сомневается в том, что даже сейчас сможет сделать хоть какие-то о нём верные выводы. — А, кстати! — Арсений отрывается от своего салата и лезет в карман за телефоном, чтобы, похоже, сразу подтвердить Шастуновские умозаключения, потому что с развернутого к нему экрана на Антона смотрит всё тот же Арс, а потом покидает кадр, пафосно выбросив себе за спину баллончик с краской, и всё внимание забирает им же, видимо, и оставленная огромная розовая надпись «ПИСЯ» на заборе позади. Антон от смеха и неожиданности чуть не сползает под стол, закрыв лицо руками. Арсений правда удивительный человек. Если в начале их знакомства само собой напрашивалось очевидное сравнение с айсбергом, то сейчас он Шастуну скорее напоминает холодильник: снаружи такой же невзрачный, строгий и периодически немного раздражающий своим шумом, но стоит только заглянуть внутрь… Там мало того, что ярко горит свет, так ещё и полки забиты разными вкусностями — от острого перца халапеньо и шаловливого игристого до всяческих сладостей, с любовью закрученных солений, и непонятно как попавшего туда кофе. Уже в машине этот самый холодильник предлагает Антону остаться у него на ночь, и Шастун принимает приглашение с некоторым облегчением, позволив себе предположить, что не ему одному категорически не хочется разъезжаться и развеивать эту магию.

***

Антон сидит на диване, до боли прикусив губу, и взглядом гипнотизирует слишком уж широко приоткрытую дверь, из-за которой доносится шум воды и можно в деталях расслышать каждое Арсово движение, определявшееся поскрипыванием поверхности ванной под его ступнями, стуком поставленного на бортик бутылька с чем-то мыльным, и шорканьем мочалки о тело. Голое тело, получается. Ёб твою мать, Шастун, какой же ты подросток озабоченный. Арсений ушёл принимать душ, громогласно об этом объявив, минут десять назад, а дверь закрывать не стал — то ли оставил такой зазор демонстративно, то ли просто так привык: откуда ж Антону знать? — Шаст, — он вздрагивает, сразу вскидывая голову в сторону ванной комнаты. — Ау? — Можешь подойти, пожалуйста? — просьба звучит довольно уверенно, а Антон до последнего отрицает подброшенную здравым смыслом догадку, зачем он мог Арсу там понадобиться, но в комнату заходит, немного выдыхая, когда видит, что Арсений шторку благоразумно закрыл. — Что такое? — интересуется Антон, пока не решаясь пройти дальше порога. — Не хочешь присоединиться? — прямо спрашивает Арсений и выглядывает из-за водонепроницаемого полотна, слава богу не показываясь полностью. Шастуну кажется, что его щёки сейчас краснее культовой помады Нуры из «Скама», и не совсем ясно — это из-за высокой температуры в ванной комнате, или от смущения, но решение принимается довольно быстро: слишком уж сладко тяжелеет внизу живота от одной только мысли. Он неторопливо раздевается, демонстративно аккуратно — чуть ли не по линеечке — сложив вещи на крышку закрытого унитаза, и на негнущихся в предвкушении ногах добирается до ванной, осторожно перешагивая бортик и ступая на нагретую керамическую поверхность. — Привет, — Антон выдыхает уже куда-то под ухо повёрнутого к нему спиной Арсения. — Можно? — спрашивает он, и подходит практически вплотную, осторожно касаясь скользких от влаги рук, только увидев уверенный кивок. Ниже Шастун пока спускаться не решается, наслаждаясь ощущением в меру рельефных мышц подтянутых плеч у себя под пальцами, и Арсений оборачивается первым, притягивая Антона к себе за шею и целуя — тягуче, сладко… мокро. Шаст, не отрываясь от крайне приятного процесса, ведёт руками ниже: оглаживает грудь, цепляет соски, заставив Арса томно промычать в поцелуй, проходится по контурам подтянутого пресса и доходит до подвздошных косточек, а затем снова возвращается к напряжённым соскам. Он перекатывает их пальцами, несильно сжимает, и с некоторым сожалением отрывается от чужих губ, только чтобы увидеть, как Арсений, откинувший голову ему на плечо, шире открывает рот, прикрыв глаза и тихо постанывая, пока Антон продолжает играться с очевидно чувствительной зоной и с наслаждением выцеловывает одному ему понятные узоры на покрытыми мелкими и не очень родинками шее и плечах — будто пытается собрать их губами. Завёлся ли Арсений так быстро просто благодаря действиям Шастуна, или занимался тут чем-то интересным до того, как он сюда вошёл — неизвестно, но его возбуждение чувствуется очень явно, когда Антон наконец доходит руками до паха, и Арс просяще подаётся назад, задницей прижимаясь к привставшему уже члену и шумно выдыхая. Антон на пробу двигает бёдрами, имитируя фрикции, и Арсений тихо поскуливает, пытаясь прижаться ещё ближе. Эти звуки действуют лучше любого афродизиака, и Шастун, пройдясь напоследок пальцами по головке, продолжает с упоением исследовать податливое тело, оглаживая разгорячённую влажную кожу и сминая бёдра. Арс, видимо, устаёт изворачиваться в попытках урвать очередной поцелуй, поэтому разворачивается к нему лицом, слёту впечатываясь в приоткрытые губы и давая возможность свободно сжать руками мягкие ягодицы, вырвав из него очередной стон — в этот раз уже гораздо более высокий. Тот факт, что обмениваться рот-в-рот приходится не только микробами с воздухом, но и тёплой водой, сейчас мало кого волнует — конкретно Антоново внимание вообще полностью смещается куда-то в область их животов после того, как он чувствует чужое возбуждение сначала кожей, а потом и собственным членом, когда Арс вдруг немного отстраняется и обхватывает стояки руками, принимаясь лениво надрачивать сразу оба. Касания твёрдой головки о ствол ощущаются настолько интересно, что Антон с придыханием прикусывает чужую тонкую губу, когда Арсений всё же дёргается достаточно сильно, чтобы преодолеть разницу в росте и пройтись головкой по его уздечке. Шастун прерывает поцелуй, опуская взгляд, и от представшего перед ним зрелища чуть не воет — слишком уж правильно и красиво выглядит эта рука, накрывающая оба члена, а потом пальцами ведущая по контуру его головки, пока другая мягко придерживает Антона за бедро. — Может, перейдём в спальню? — выдавливает из себя Арсений, поднимая потемневший взгляд. Антону от накатившего возбуждения уже сложно оставаться в стоячем положении, — ещё чуть-чуть, и сильное головокружение наверняка приведёт к обмороку — так что он находит в себе силы только на то, чтобы кивнуть и выключить позади Арсения воду, коротко чмокнув его в плечо по пути. Изредка отрываясь друг от друга, чтобы наскоро обтереться одним полотенцем, они доходят до спальни, чудом не навернувшись по дороге — хотя Шастун всё же больновато спотыкается о порог, своим неожиданно тонким «Блять» спровоцировав мягкий смех, чтобы остановить который приходится со смешливым «Да чё ты ржёшь-то?» заткнуть источник собственными губами. Ощущать себя при этом жертвой, конечно, получается плохо. Арсений заваливается на застеленную покрывалом из какого-то приятного на ощупь материала кровать и тянет Антона за собой, но, прежде чем он успевает оторвать от пола вторую ногу, вдруг останавливается и легонько упирается одной рукой Шасту в грудь, чтобы тот последовал его примеру. — Подожди-подожди-подожди, — Арс проговаривает быстро, вставая с постели вместе с ничего не понимающим Шастуном, у которого все вопросы отпадают, как только Арсений аккуратно тянет около-шёлковое покрывало за уголок и под смешливое фырканье сворачивает его у изножья кровати. — Ты серьёзно? — смеётся Антон, когда Арсений снова даёт разрешение улечься сверху. — А кто потом будет отстирывать-то? — окончание вопроса звучит уже немного сбивчиво, потому что вопрошающего мягко целуют в шею, а потом ведут губами дорожку к груди, удобно устроившись между длинных ног. — И вообще, его нельзя часто стирать, — резко выдыхает Арс, пока Шастун по очереди обводит языком соски. — И так уже был на нём один экс-… — Антон прикусывает внутреннюю сторону бедра и размашисто лижет член от самого основания, томно глядя на Арсения исподлобья, — …цесс, — а теперь берёт головку в рот, плотно обхватывая губами. Опыта в минете у него не так уж много, поэтому надолго он там не задерживается — хотя Арсению, судя по тихим постанываниям и сокращающимся мышцам бёдер у Антона в руках, было вполне достаточно и его весьма посредственных навыков. — Ты такой красивый, — вдруг восхищённо выдаёт он, когда Шастун, с трудом оторвав губы (и зубы, и язык тоже) от Арсеньевских бёдер и торса, наконец оказывается с ним лицом к лицу, и Арс решает воспользоваться возможностью трепетно провести большим пальцем по припухшим губам. Антон теряется и ему вдруг очень хочется пойти посмотреть на себя в зеркало, чтобы понять, с чего он сделал такие выводы, но вместо этого он просто краснеет и прячет лицо куда-то Арсению в шею, больно прикусывая. Тот ойкает, а потом шаловливо хихикает, почти мгновенно прекращая, когда видит посерьёзневшее лицо Шастуна. — Арс, — он начинает, строго глядя прямо Арсению в глаза, — давай так: ты точно хочешь продолжить? Тот сначала явно удивляется, но потом активно кивает, поджав губы — удивительно, что даже не высмеивает такой вопрос, учитывая, что оба давно уже лежат голые, прижимаясь друг к другу очевидными стояками. — Хорошо. Продолжить до какой степени? — спокойно продолжает Антон, немного расслабившись, и плавно двигает бёдрами, чувствуя, как Арсений подаётся навстречу. — Антон, во втором ящике прикроватной тумбочки смазка и презервативы, — Арс пальцем указывает в соответствующем направлении. — Вот до такой степени. Антон вдруг чувствует прилив нежности к Арсению, не выказавшему никакого раздражения на его вопросы, — будто почувствовал, что для самого Шастуна это большой шаг, и ему очень важно знать на все сто процентов, что удовольствие при этом получит не он один — и чмокает его в острую коленку, прежде чем окончательно выпутаться из ножного плена и добраться до тумбы по другую сторону изголовья кровати. Помимо силиконовой смазки и презервативов в ящике Пандоры обнаруживается ещё и несколько игрушек, — на один из вибраторов Антон, кажется, даже видел обзор у одного секс-блогера — в том числе и чёрная анальная пробка с маленьким пультом. Возбуждённый мозг мгновенно подкидывает весьма сексуальные картинки, и Антон напряжённо сглатывает, пока Арсений, видимо, поняв, почему тот подвис, придвигается к нему ближе и заглядывает в собственный складик. — Хочешь что-нибудь использовать? — он ведёт бровью, уверенно ухмыляясь. — Я только за, если потом ты меня всё равно трахнешь. — А тебя хватит-то и на то, и на другое? — в свою очередь весело вскидывает брови Антон, переведя на него взгляд. — Ради тебя готов попробовать продержаться как можно дольше, — Арс выдыхает куда-то в бедро сидящего на краю постели Шастуна и сверкает глазками, когда тот останавливает свой выбор на пробке. — Если вдруг что не так — говори, — он снова серьёзнеет, уже размазывая по промежности капли смазки — Арсений немного вздрагивает, почувствовав прохладу — и приставляя блестящий от влаги палец ко входу. — Обязательно. Арс устраивается поудобнее и кивает, давая добро. Первый палец входит почти совсем свободно и Антон подозрительно щурится: надо будет потом спросить, что там происходило в душе, пока он сидел за дверью. Вскоре Шастун подключает уже второй палец: продвигается медленно и даёт привыкнуть, прислушиваясь к шумному дыханию прикрывшего глаза Арсения, а затем немного сгибает верхние фаланги и меняет угол проникновения, аккуратно пытаясь нащупать простату — знает, что длина пальцев вполне позволяет. Когда ему кажется, что он задел какое-то уплотнение, Арс дёргается и издаёт что-то среднее между высоким стоном и матом, ухватившись руками за спинку кровати — значит, не показалось. Антон на всякий случай растягивает его ещё немного, задействовав три пальца и каждый раз пытаясь добиться той же реакции, провоцирующей бабочек, поселившихся у него в животе, на самые бешеные танцы: пару раз даже почти получается, хоть эффект неожиданности уже не работает. — Всё хорошо? — уточняет он, обильно поливая пробку смазкой. Собственное возбуждение уже кажется болезненным, но в данном случае хочется растянуть удовольствие на подольше, упиваясь тем, как красиво Арсений плавится от его действий — это важнее. — Пиздец, — тянет Арс, блаженно улыбаясь и оглаживая руками собственное тело, с такой интонацией, что это точно можно принять за положительный ответ. Хочется, конечно, поизмываться над ним ещё немного и всё-таки добиться конкретного «Да», но Антон решает, что пока удовольствуется и этим. Пробка входит довольно быстро и Арсений слегка выгибает спину, прикусив губу, когда Антон надавливает на её основание, а затем прекращает, создавая еле заметное движение. Он забавляется так ещё какое-то время, прежде чем нажать на кнопку, переключаясь сразу на вторую частоту вибраций. Арс выгибается сильнее и высоко стонет, а Антону приходится на какое-то время пережать свой член у основания, перед тем как продолжить медленно себе надрачивать. Невыносимо хочется большего, но он терпит, переключаясь и на чужой стояк, оставивший на подрагивающем животе блестящий след естественной смазки. Шастун, убрав уже было потянувшуюся в том направлении руку Арсения, тихонько оглаживает его член, который ощущается под пальцами так твёрдо, что, если закрыть глаза, может показаться, что Антон трогает едва прикрытую кожей кость. Он переключает режимы, то переходя на третий, от которого Арс красиво дёргает бёдрами и сжимает руками простынь, то возвращаясь к самой слабой вибрации. Арсений мечется по кровати, хнычет, подаётся пахом вверх навстречу касаниям, которых слишком мало, комкает постельное бельё и постоянно откидывает голову назад, открывая взгляду покрасневшую уже шею, блестящую от пота. — Антон, пожалуйста, — еле выговаривает он на срыве голоса, и Антон останавливает вибрацию и убирает руку, сразу нависая над загнанно дышащим Арсением. — Ты молодец, — Шастун шепчет низким голосом, и Арс, зажмурившись, отчаянно скулит, когда он ласково целует влажную скулу и убирает со лба прилипшую прядку. — Пожалуйста, — умоляюще повторяет Арсений и жадно ловит его губы своими, постанывая и обхватывая тонкую талию ногами, пытаясь вжаться ещё сильнее. У Антона и самого член уже давно болезненно просит должного внимания, поэтому он торопливо нашаривает рукой пробку и с пошлым хлюпом да помощью Арсения, вытолкнувшего её навстречу, легко вытягивает за ножку. Шастун снова отстраняется, чтобы раскатать по твёрдому члену презерватив и щедро налить на него смазки, а затем опускается и медленно входит, помогая себе рукой. Теперь протяжно стонет уже он сам, потому что внутри оказывается так горячо и тесно, что приходится прилагать нечеловеческие усилия, чтобы не кончить сразу — Арсений бы его точно убил. Антон движется постепенно, стараясь не сорваться сразу на быстрый темп, а Арс, кажется, улыбается, закусив губу и откинув голову назад — хочется верить, что это он от наслаждения. Через какое-то время толчки становятся глубже и чаще, и тихое выстанывание его имени сменяется на громкие, бессвязные стоны с каждым рваным движением, пока Антон приглушает их влажным поцелуем, хаотично переплетая языки, а Арсений лишь вырывает из него ответные, вновь обвивая поясницу ногами, тем самым углубив проникновение пуще прежнего, и царапая короткими ногтями спину. Долго так продолжаться не может, поэтому Арс просовывает руку между разгорячённых тел и принимается часто себе надрачивать, видимо тоже чувствуя приближение оргазма. Он и кончает первым, всхлипывая и демонстрируя чудеса своей гибкости, потому что на пике выгибается в руках Антона так, будто о позвоночнике там и не слышали. Резкого движения навстречу и посторгазменного сокращения мышц, плотным кольцом обвивавших его член, оказывается достаточно, чтобы вскоре Антон с хриплым стоном последовал за ним, изливаясь в презерватив. Им бы теперь вернуться в душ, но, кажется, ходить обоим сейчас будет довольно затруднительно, так что это потом. Всё потом. Вообще всё.