Тайны непознанного

В четверг Шикамару проснулся ровно в восемь, словно звонок на первый урок прозвучал в его голове. Он не чувствовал особой вины. Вчерашний прогул остался незамеченным – накануне вечером отец был спокоен, доволен и увлечен своими делами, следовательно, никто из школьной администрации с ним не связался. Такое положение дел более чем устраивало Шикамару. Честно говоря, сегодня он собирался реабилитироваться, но раз будильник его предал… Стоило ли противиться судьбе? Шикамару начал день с основательного завтрака. Он не хотел повторять вчерашних ошибок, например, выскакивать из дома голодным ни свет ни заря. Шикамару никуда не торопился и пережевывал кукурузные хлопья с усердием, достойным похвалы от любого теледоктора. Закончив, он сунул тарелку в мойку, вздохнул – «Как же лень», − сполоснул ее, после чего переоделся и выглянул в окно. Соседский дом стоял прямо напротив, обманчиво уютный в лучах осеннего солнца. Веранда пустовала. Шикамару вздохнул снова. Как некстати. Он надеялся застать Хидана. Ночью Шикамару много думал о странностях, с которыми ему довелось столкнуться, и даже кое-что погуглил. Результаты поисков ему не понравились. В округе действительно пропадали люди. Вероятно, они пропадали всегда и везде, просто уходили из дома и не возвращались, но Шикамару впервые придал этому значение, и тревога, подхлестываемая призрачными подозрениями, крепко в него вцепилась. Что-то происходило, определенно, и ему нужен был соратник в борьбе с неизвестным злом. Да, он мог привлечь друзей, поделиться нарытыми сведениями с Чо или кем-нибудь другим, но люди вокруг – и Чо в том числе – проводили жизнь, изо всех сил игнорируя скрытые сигналы, необъяснимые совпадения и загадочные происшествия. И был только один чокнутый, который знал, откуда растут ноги у этого сомнительного дерьма. Чокнутый жил в доме напротив, куда Шикамару никогда не совался без приглашения. Соваться куда-либо без приглашения в принципе было плохой идеей, но выбора не оставалось. Шикамару медленно пересек дорогу, надеясь, что с минуты на минуту Хидан выгребет на крыльцо, ежась и мучительно зевая. Этого не произошло. Шикамару выждал немного, набираясь смелости, затаил дыхание и постучал в дверь. Дом хранил молчание. Из его нутра не доносилось звуков жизни. Даже Мистер Флейм не залаял. Шикамару нахмурился. Он был почти уверен, что страшный мужик – Какузу – уехал на работу; подъездная дорожка пустовала. Что ж, по крайней мере, нет опасности столкнуться с ним нос к носу. Шикамару постучал снова. Подчиняясь импульсу, заданному его кулаком, дверь ударилась об откос и слегка приоткрылась. Не заперто. Эта находка заставила Шикамару забыть его теорию по поводу приглашений, ведь открытая дверь – своего рода намек, что можно зайти. Он сунулся в прихожую, уверенный, что наткнется на Мистера Флейма, но дом сохранял необитаемый и мертвый вид. Шикамару хотел позвать Хидана, но не смог. Тишина казалась ему громкой; он боялся, что не найдет сил перекричать ее. Кухня пустовала, как и темная захламленная гостиная. Сердце Шикамару билось все быстрее; он не заметил, как стал двигаться вдоль стен, чтобы старые половицы не скрипели. В происходящем наметилась нить логики. Вчера они следили за входом в «Марлин», а сегодня соседский дом пропитан неестественным молчанием. Что, если это тоже происки секты? Что, если все, кто тут жил, давно мертвы?.. Едва дыша, Шикамару добрался до спальни. Дверь в нее была открыта, демонстрируя разворошенную кровать, в центре которой спал Хидан. Справа от кровати стояла тумбочка, заваленная хламом. Среди бутылок с водой, упаковок салфеток, оберток от снеков, емкостей с непонятным содержимым и скомканных носков затесался ярко-фиолетовый сетчатый лифчик с леопардовым принтом. Из-за цвета его трудно было не заметить, а заметив, не удавалось отделаться от мысли, что он делает в доме двух мужчин. Шикамару пялился и пялился на него, пока краем глаза не заметил шевеление. Мистер Флейм, дремавший на полу у кровати, поднял голову. Шикамару стало неуютно, причем так резко, что ноги ослабели. − Хидан! – тихо позвал он. Хидан дрых, как ни в чем не бывало. Шикамару бездумно шагнул к кровати, полностью захваченный мыслью о том, что сейчас разбудит его и спасется от невыносимого тет-а-тет с черным монстром, но Мистер Флейм окатил его взглядом, полным злости и презрения, и рявкнул во всю мощь своей среднеазиатской глотки. Это привело Хидана в чувство: вздрогнув, он приподнял голову и посмотрел на мявшегося у входа в спальню Шикамару. − А, это ты, − пробормотал он, после чего обессиленно рухнул на подушку. – Иди на хуй. Не успел Шикамару толком осмыслить произошедшее, как Хидан перевернулся на живот и снова отрубился. Мистер Флейм неторопливо поднялся, всем видом показывая – он тут, чтобы охранять, и не пустит никого к хозяину. Можно подумать, кто-то к нему рвался. Шикамару покачал головой – в адрес своих мыслей, ситуации или всего разом – и медленно попятился к выходу. Мистер Флейм оставался на месте. Шикамару видел, как напряжены его мышцы, видел, что пес готов атаковать по первой необходимости, но, вероятно, он был хорошо обучен и не бросался на людей почем зря. Только если они дадут повод. Шикамару этого делать не собирался, поэтому, кое-как добравшись до входной двери, бросился наутек. Случившееся не подарило ему и толики мотивации к учебе. Шикамару сделал двойную порцию кофе, плеснул туда сливок, кленового сиропа и осел за ноутбуком. Ему нужен был кофеин, чтобы подавить пережитый страх, и быстрые углеводы, чтобы повысить уровень серотонина. Чем дальше по временной ленте отдалялся утренний эпизод, тем глупее Шикамару сам себе казался. И чего он испугался Мистера Флейма? Черт, это всего лишь пес. Большой пес. Огромный жуткий пес, который играет с камнями из клумбы и пускает слюни от того, что его идиотский хозяин треплет его за ухом… Шикамару понял, что чертовски зол на Хидана, но не потому, что тот все проспал или застал его в дурацкой ситуации, а из-за расслабленного, почти томного «Иди на хуй». Оно сорвалось с его губ легко и беззлобно, словно «Привет» или «Как дела», будто Хидан не понимал смысл сказанного. Чем больше Шикамару думал об этом, тем сильнее ему хотелось вернуться в сраный дом, лупившийся своими окнами в его окна, найти Хидана и славно его встряхнуть, приговаривая: «Какого черта? Какого, мать твою, черта?!». В мыслях он пренебрегал формальностями вроде разницы в возрасте, росте и комплекции, а также очаровательным фактом – Мистер Флейм наверняка разодрал бы его в клочья, дотронься он до Хидана хотя бы пальцем. Но… блин. Они же вроде как… напарники. Не друзья, но напарники. Кто еще разберется с дерьмом в этом городе? Долбанные люди исчезают. Как редактор того второсортного журнала. Или он умер? Шикамару не помнил, да и фиг с ним. А Хидан – долбанный предатель. Шикамару не мог объяснить себе, почему так чувствовал, но привкус предательства был стойким, и кленовый сироп не мог его перебить. Стоило отвлечься, хотя бы попытаться. Шикамару справится и без этого гондона. Он, в конце концов, умный. И не захламляет свою прикроватную тумбочку. Раз школа вновь откладывалась, Шикамару собирался распорядиться свободным временем с умом. Он открыл видеоигру, прохождение которой серьезно тормозили домашние задания, факультативы и монологи матери о том, что Шикамару закончит дворником. Игра полностью захватила его на какие-то два, три… пять часов? Он отвлекся от миссий, щедро сдобренных мыслями о расследовании и о том, какой Хидан козлина, только когда в дверь позвонили. На пороге, к неудовольствию Шикамару, топтались Натан и Саша. Они могли бы стать комедийным дуэтом и выступать на ярмарках: Натан обожал морковный цвет и лучился энтузиазмом по поводу и без, а Саша каждый день одевался, как на похороны, и гордо носил постную мину. Его отец служил шерифом, дед работал в муниципальной мэрии, а брат укатил в Нью Йорк, чтобы стать еще какой-нибудь важной шишкой. От семейных достижений Сашино эго разбухло, как гренка в супе. Все окрестные девчонки считали его секс-символом, а парни – засранцем и выпендрежником. Натан был немного глупым, поэтому считал Сашу лучшим другом, а Шикамару ограничивался скромной мыслью о том, что от обоих один геморрой. − Привет, − проскрипел он осипшим от долгого молчания голосом, переводя взгляд с сияющего загорелого лица на бледное и высокомерное. – Вам чего? Незваные гости переглянулись. − Тебя снова не было в школе, − заметил Натан. – Мы зайдем? Не дожидаясь ответа, он протиснулся внутрь дома вместе со своим необъятным рюкзаком. Саша потянулся за ним, как привязанный. Впрочем, стоило ему оказаться внутри, как на его лице возникло пренебрежительное выражение, будто его затащили в ночлежку для бездомных. Шикамару никогда не был у Саши и невольно задался вопросом, что у него за хоромы, если обычный дом среднего класса выглядел для него недостаточно прилично. «И пусть не рассчитывает на угощение», − мрачно подумал Шикамару. Наверное, этим он спровоцировал какой-то вселенский механизм – в следующую секунду Натан спросил: − У тебя есть пожрать? Кушать хочется. Судя по тому, как скривился Саша, он был ярым противником слова «кушать». И невоспитанности. И хождения по гостям. И вообще всего на свете. − Замороженные хот-доги? – припомнил Шикамару. − Э-э. Не знаю. Они устроились на кухне. Для Натана все-таки пришлось готовить перекус – он постоянно ныл о своем несчастном желудке. На первых порах Саша осаждал его, но быстро устал и притих. Шикамару испугался, что придется накормить и этого говнюка. Да что сегодня за день… − Ты чего не ходишь в школу? – вернулся к расспросам Натан. Он смотрел на Шикамару хитро и слегка подозрительно, изо всех сил делая вид, что ему известно больше других, но он был хреновым лжецом, и это бросалось в глаза. − Я болею. – Саша прищурился, и Шикамару безыскусно изобразил кашель. Угол Сашиных губ приподнялся. Засранец находил происходящее офигенно смешным. Однако Шикамару был уверен, он не настучит учителям, а значит, о нем можно было не волноваться. − На испанском нам дали парное задание, − зачастил Натан. – Пару нельзя выбрать – мы тянули имена на бумажках, как фанты. Короче, я в паре с тобой. Нам нужно подготовить пятиминутную презентацию к следующей неделе. Темы тоже тянули как фанты… Я в испанском cero absoluto, сделаешь презентацию сам? – Он посмотрел на Шикамару заискивающе и бесхитростно, в полной уверенности, что тот обрадуется новости и немедленно согласится. Шикамару не хотелось валандаться с презентацией. Он бы предпочел оказаться в паре с кем-нибудь умным и целеустремленным, с девочкой-отличницей вроде Черри, которая взвалила бы на себя подготовительную работу и в конце скинула бы ему несколько фраз, которые он должен произнести на уроке. − Я не лучше, − возразил Шикамару, заранее зная, что не отвертится от новых обязанностей. − Правда? – усомнился Натан. – Давай тогда заплатим Саше, а он сделает все за нас? Саша неприятно осклабился: − Это вам дорого обойдется. − Да ладно, не будь такой задницей! Шкварчание сосисок в скороде перекрывало их перепалку – для Шикамару она превратилась в набор бессмысленных звуков. Он перевел взгляд с плиты на своих, с позволения сказать, гостей, прикидывая, соизволят ли они убраться после еды, и уловил тихий стук в окно. Скорее всего, птица не заметила стекла – именно к этому приводит световое загрязнение. Но это был Хидан, стучавший в окно указательным пальцем. Шикамару вздрогнул и попытался не подавать вида. Он махнул рукой, показывая, что войти безопасно, но Хидан и дальше мялся по ту сторону, яростно жестикулируя. Шикамару махнул еще раз, настойчивей: «Да зайди ты уже», − что, конечно, не утаилось от глаз Натана и Саши. − А это кто? – начал было Натан, но тут Хидан, влетевший через переднюю дверь, добрался до кухни. Тишина образовалась сама собой. Посреди дома семейства Нара Хидан выглядел словно рок-звезда. Каким-то образом утварь из «Икеи», клетчатые занавески и кружки с котятами выводили его неуместность на новый уровень. Одноклассники Шикамару почти комично пялились на его кожаные – точнее, кожзамные – штаны в облипку, которые дополняла не менее обтягивающая футболка. Она явно была на пару размеров меньше; под черной тканью, туго обхватывающей грудь Хидана, проступали соски с шариками пирсинга. − Привет, пиздюки! – радостно заявил Хидан. – Чем занимаетесь? О, хавчик! Он выхватил со сковородки одну из сосисок, обжигаясь и шипя ругательства, кое-как подул на нее и отправил в рот. Шикамару, Натан и Саша наблюдали, как зачарованные. Никто не мог вымолвить ни слова. − А че ты торчишь дома? – обратился Хидан к Шикамару, хмуро взирающему на него. – По четвергам в Церкви крови Господней «Клуб святой невинности». Нужно успеть занять лучшие места. Эй, парни, пойдете с нами в «Клуб святой невинности»? Трудно сказать, что обескураживало сильнее: его способность перескакивать с одного на другое, ведомому только ему известными ориентирами, или решать все за других. Шикамару не собирался ни в какой церковный клуб, и вообще узнал, что туда нужно идти, всего пару секунд назад. Вдобавок, он был чертовски зол на Хидана. Сначала посылает его на хуй, а потом появляется, как черт из табакерки, бегает под окнами и агитирует нестись хер пойми куда. Ну и говнюк. Саша подвигал ртом, обкатывая на языке будущий ответ, и выплюнул: − У меня ее нет. Невинности. Натан подавился слюной. Пока он кашлял, становясь все более пунцовым, Шикамару сочувственно похлопал его по спине. Хидан расплылся в ухмылке: − Зачет, пацан! У меня тоже. Но на собраниях в церкви кормят! Натан, кое-как справившись с приступом кашля, просипел: − А там будет лапша? Саша стукнул несчастного в плечо: не мели чепухи. Все в классе знали о безмерной любви Натана к лапше. Он мог есть ее бесконечно, игнорируя природную вместимость желудка и другие физиологические ограничения. Иногда Шикамару всерьез опасался, что Натан съест количество лапши, равное его весу, и умрет от переизбытка счастья. − Э-э, нет? – Хидан растерялся от внезапного вопроса. – Но сэндвичи и домашние печенья непременно подадут. У этих святош пунктик на выпечке. Натан взглянул на Сашу вопросительно. Шикамару готов был поклясться, его заинтересовали сэндвичи. Он вообще любил поесть. − Мы пас, − объявил Саша резким тоном. − Правда? – засомневался Натан. − Да. Нам пора идти. Просто отдай Шикамару задание… − Ну блин, − искренне расстроился Натан, подтащил рюкзак поближе и занялся раскопками. Спустя несколько минут он нашел листок с темой презентации. Шикамару бездумно сунул его за корзину с фруктами, после чего проводил одноклассников в прихожую. Уже в дверях Натан прошептал: − Это что, тот бледный мужик, которого тогда придушили? Его глаза бегали, без конца сканируя помещение на наличие угроз. − Думаю, его душат каждые выходные, − так же тихо поделился Шикамару. Натан глубокомысленно покивал чему-то своему. − Вы закончили? – влез Саша. Натан помахал Шикамару на прощанье, и тот закрыл за ним дверь. Когда он вернулся на кухню, Хидан доедал сосиски, к которым приятели Шикамару так и не притронулись. − Милая пара, − прокомментировал он. Шикамару ненадолго подвис, не в силах понять, о ком говорит Хидан. − Натан и Саша? Они не пара. − Ага. – Челюсти Хидана работали без перерыва. – Я прямо вижу, как в старости они нянчат десять внуков четырех своих общих детей. Шикамару нахмурился. Он как-то не… То есть. Натан и Саша. Жизнерадостный дурак Натан и мрачный кусок говна Саша?! Ну и бред. − Да ладно, че ты грузишься? – продолжил Хидан, помахав в воздухе вилкой, которую успел где-то раздобыть. − Ты, кстати, в курсе, что это в тебе сопротивляется внутренняя гомофобия? − Нет у меня никакой внутренней гомофобии. − Ой, правда, что ли? С такой-то мамашей? Кстати, а где она? − В Японии, − нехотя признался Шикамару. − А, вот почему меня не изгоняют из этого дома с вилами и факелами. Ну, ты готов? − К чему? − Идти в «Клуб святой невинности», конечно! Выведем ебаных сектантов на чистую воду. − Да, к слову об этом… Ты вроде как послал меня утром. Хидан смотрел на Шикамару очень внимательно, во все свои огромные глаза странного цвета. В его радужки трудно было поверить. Шикамару видел переливы в них – это ведь не линзы, да? Не похоже, что линзы. − Не было такого. − Вчера вечером я кое-что нарыл, а сегодня зашел поделиться. Но ты сказал мне пойти на хуй, − напомнил Шикамару, немедленно раскаявшись. Он звучал обиженно. И по-детски. Сейчас Хидан над ним посмеется и будет прав. − А, − Хидан поскреб в затылке. – Я типа… спал? Какого хуя ты заваливаешься в спальню к спящим людям? Мамка не научила манерам? Хотя да, твою мамку саму неплохо бы поучить… − Оставь в покое мою мать, − помрачнел Шикамару. Этот разговор нравился ему все меньше и меньше. − Ок, запросто. Только я, блядь, не пойму, че ты от меня хочешь? Принести тебе сучьи извинения за то, что ты влез в чужой дом без спроса? Если не заметил, я, нахуй, постучал в окно, прежде чем войти. Это называют ебаным этикетом! Вдруг ты дрочишь или еще что… − Я тоже постучал, − заметил Шикамару, недовольный, что пришлось оправдываться. Он был в смятении оттого, что человек, матерящийся через слово, взялся объяснять ему правила поведения. − И кто-то сказал тебе, что можно войти? – вздернул белую бровь Хидан. Шикамару отвел взгляд. Ну дерьмо. − Короче, ладно. Давай так, − Хидан упер руки в бока. – Либо ты засовываешь обидки себе в задницу и мы идем расследовать дело, либо сидишь дома, дуясь, как маленькая сучка, а я разбираюсь со всем один. Тебе решать. Шикамару медленно выдохнул. Он терялся, чего хотел больше в этот момент: разразиться злобной тирадой, молча запереться в своей комнате или расхохотаться от зашкаливающей, просто-таки космической нелепости происходящего. − Давай расследовать дело, − выговорил Шикамару максимально нейтральным тоном. Это потребовало от него всей выдержки, на какую он был способен. − Славненько, − просиял Хидан. – Только сначала заглянем ко мне? Надо подготовиться… Его подготовка состояла в приготовлении термоса с кофе, куда он более чем щедро плеснул рома. Затем долго смотрел на бутыль, пока не сдался и не приложился к ней губами, крякнул, когда пойло провалилось в пищевод, и протянул ром Шикамару: − М? − Мне по-прежнему шестнадцать. − А, ну да, − кивнул Хидан и отхлебнул еще. – Не могу ходить в церковь трезвым. Понимаешь, о чем я? − Собираешься превентивно надраться? – предположил Шикамару. Они вновь сидели в засранной Хидановой кухне. Со вчерашнего дня в ней ничего не поменялось, кроме набора использованной посуды в мойке. Хидан не утруждался домашними делами, отчего Шикамару впервые испытал нечто вроде сочувствия к его огромному страшному мужу. Хидан бросил смиренно-унылый взгляд туда, где на полу в лучах осеннего солнца нежился Мистер Флейм. Казалось, будто он дремал, но присмотревшись, удавалось заметить, что пес следит за происходящим из-под полуприкрытых век. − Мистер Флейм сдаст меня Какузу, так что хуй мне, а не надраться. Но ничего, у меня есть опизденный суперкофе. Это ведь не считается, правда? Шикамару пожал плечами. Он не был уверен, что Хидан хочет слышать правду. У него вообще имелось собственное мнение по любому вопросу. И он снова взял пса с собой, хотя это было явно некстати. Церковь крови Господней находилась в центре города. Ее двор, который в былые времена определенно занимал больше места, теснился между турецким кафе и магазином канцтоваров. Шикамару не доводилось бывать внутри, хоть он и помнил это здание – его украшали скульптуры епископов и прочих представителей духовенства, так или иначе повлиявших на судьбу прихода. Скульптуры отличала странноватая анатомия: их туловища казались несуразно длинными, а ноги, напротив, короткими. От одного взгляда на эту братию Шикамару становилось не по себе. «Клуб святой невинности» проводил занятия в подвале церкви. Клубу выделили просторный зал, в задней части которого даже прорубили окна под потолком. Кто знает, для чего этот зал планировался изначально, но специально для собраний в нем расставили стулья, а в углу пристроили стол с угощениями и кулер. К моменту появления Шикамару с Хиданом и Мистером Флеймом у стола уже мялись несколько подростков. Аудитория выглядела предсказуемо: приторно-милые девушки от двенадцати до двадцати и снулые, неинтересные парни, одна половина которых походила на умственно отсталых, а другая – на любимчиков учителей, готовых настучать на тебя за малейшую провинность. Шикамару искренне думал, что Хидан нигде не будет смотреться неуместнее, чем в его собственной кухне, но сейчас видел свой просчет. В помещение вплыла благочинная дама лет пятидесяти, больше похожая на МакГонагал, чем на истовую фанатичку. Она обвела собравшихся довольным взглядом, после чего наткнулась на Хидана и, потемнев лицом, направилась к нему. − Что здесь делает собака? – заполошно воскликнула она, словно Мистер Флейм напрудил ей в туфлю или загрыз ее любимого кота. – Сюда запрещено приводить животных, это дом божий! − Э, ну, разве это не Бог сказал Ною взять каждой твари по паре? Если бы он не хотел видеть животных, то мог бы и не предупреждать о потопе. Все, блин, логично! – Хидан со знающим видом постучал себя указательным пальцем по виску. – А это, кстати, моя собака эмоциональной поддержки. У меня есть сертификат! Недовольная дама грозно воззрилась на него, заподозрив ложь, но Хидан достал из внутреннего кармана куртки сложенный вчетверо лист, крайне мятый и засаленный. − А почему на вашей собаке нет специального жилета? – продолжила придираться дама. − Потому что у Мистера Флейма аллергия на синтетику! – возвестил Хидан с истеричной нотой в голосе. – У меня и об этом справка есть! Твою мать, что это за страна, где больным людям нужно за все отчитываться в храме Отца нашего?! – Он принялся яростно обшаривать и другие карманы, привлекая к себе все больше внимания. − Почему вы вообще явились на собрание? – нахмурилась недовольная дама, пристально изучая Хидана. Благо, кожаная куртка хоть как-то прикрывала его проколотые соски. – Оно для молодежи! − Я молод! Пора было его спасать. − А еще он мой брат, − ляпнул Шикамару, невольно подумав, что, как единственный ребенок в семье, должен благодарить всех богов. Служащая церкви перевела въедливый, пробирающийся под кожу взгляд на него. Естественно, у нее возникли сомнения, вполне закономерные. − У нас разные отцы, − добавил Шикамару в надежде, что это заставит недовольную даму держать в узде ее тягостный интерес. − И матери, − поддакнул Хидан. Шикамару покачал головой. Сейчас их лодка затонет, так и не пустившись в плавание. − Я приемный, − закинул он последний аргумент. Женщина шумно втянула воздух носом, будто надеялась учуять запах неправды, и нехотя сказала: − Занимайте места. Собрание скоро начнется. Хидан кротко сложил руки: − Храни вас Бог! − Обязательно было устраивать представление? – прошипел Шикамару, когда недовольная дама удалилась в другой конец зала. − О чем ты? – ответил Хидан с самым невинным лицом. – Давай, пошевеливайся, надо успеть затариться печеньками, пока все не началось. На столе с угощениями предусмотрительно оставили одноразовые картонные тарелки. Хидан воспользовался одной из них, чтобы навалить гору снеков, и, чертыхаясь, карикатурно медленно понес ее к стулу, который приглядел для себя. Усевшись, он достал термос с высокоградусным кофе и глотнул оттуда с блаженным видом. Мистер Флейм устроился по правую руку от него. Он был слишком горд, чтобы клянчить вкусности. − Ой, какой лапочка! – восхитилась одна из девушек рядом с Хиданом. – Как его зовут? Можно его погладить?.. Хидан благосклонно кивнул. − Это Мистер Флейм. − Флейм как «пламя»? – уточнила девушка, наглаживая Мистера Флейма за ушами. Тот изо всех сил терпел прикосновения незнакомого человека. − Угу. Как пламя. Недовольная дама прозвонила в маленький колокольчик, и все поторопились занять места. − Рада приветствовать вас! Как вы, наверно, знаете, меня зовут мисс Кримминс, и я веду «Клуб святой невинности». Сегодня мы продолжаем разговор о том, что такое чистота тела и души. Шикамару украдкой взглянул на Хидана. Тот на секунду скорчил рожицу и вновь приложился к термосу. − Сегодня все мы подвергаемся разрушительному влиянию средств массовой информации и социальных сетей. Каждый экран в городе показывает нам обнаженные тела, каждый из динамиков кричит нам в уши: «Все занимаются сексом, это ничего не значит». – Начало монолога мисс Кримминс сильно смахивало на проповедь. – Но это имеет значение! От этого зависит, какой путь вы выберете для своей души. Члены клуба смотрели на нее, как зомби, пустыми глазами. Каждый был занят собственными мыслями. Как показалось Шикамару, о сексе, а не об его отсутствии. − В наши времена невинность бесчестно стигматизируется. Хранить девственность стало немодно. Кто-то, между тем, верит, что девственность имеет фактическое отношение лишь к традиционному сексу между мужчиной и женщиной. Что если не помещать обелиск в пещеру, невинность будет сохранена. Или если использовать другую… хм… пещеру. Хидан озадаченно почесал голову. Метафоры мисс Кримминс вызвали у него слишком бурный поток мыслей. − Но это неправильно! Это ложно и богопротивно! – воскликнула в пылу эмоций женщина, внезапно повысив голос, отчего весь зал вздрогнул. – Не позволяйте подобным мыслям главенствовать над вами. Закрывайте все ваши богатства на замок! − Жопу на замок, ключ в огород, − пробормотал Хидан в термос. − Что? – прервалась мисс Кримминс. − Это абсолютно, абсолютно недопустимо, – затараторил Хидан. Его вид был исполнен праведности, но псевдокожаные штаны, плотно облегающие бедра, немного портили впечатление. – Распутство отвратительно! Надо беречь свой цветок! − Именно! Бог видит все наши мысли и расстраивается, если они замараны грехами. Мы должны превозмогать себя, помогать себе и другим очищаться от скверны, быть строгими, но милостивыми… А теперь давайте припомним случаи, когда нам удалось побороть искушение, и расскажем о них товарищам, чтобы вдохновить их следовать дорогой невинности. Не стесняйтесь правды, здесь, в Церкви крови Господней, мы помогаем всем, и заблудшим, и потерянным. Шикамару испугался, что Хидан и тут найдет, чем поделиться, но пока он молчал, с интересом разглядывая людей и качая ногой в тяжелом ботинке. Алкокофе настроил его на мирный лад. Вероятно, рома в нем было куда больше, чем Шикамару предположил поначалу. Слово взял длинный и тощий парень, чья голова торчала из хилой шеи, как лампочка из патрона. Он долго и очень подробно описывал грязные чувства, которые будит в нем реклама объединения чирлидерш и его одноклассница Бет, а также то, как он противостоит греху рукоблудия. Из этого нудного, слегка мерзкого, но в целом бессмысленного пассажа Шикамару почерпнул, что рукоблудие все-таки имело место, а лампочкоголовый парень обязательно присунул бы Бет, если бы мог. Вот только от нее до него по социальной лестнице – как от Солнца до Плутона, независимо от того, планета он или астероид. После опытом начала делиться многословная краснощекая девица с синдромом отличницы. Не успела она приблизиться к сути, как Хидан поднял руку и громко, будто на уроке, спросил: − Можно в туалет? − Идите. – Мисс Кримминс кивнула на дверь. Мистеру Флейму не понравилось, что Хидан куда-то уходит, но тот успокоил его. Шикамару вздохнул. Конечно, ему надо в туалет. Столько выпить! Он попытался вникнуть в рассказ краснощекой девицы, но его отвлек тихий звук. Шикамару повернул голову. Силуэт Хидана виднелся в дверном проеме. Лицо скрывали тени, зато вытянутая рука, делающая пассы «Иди сюда», оставалась на свету. Шикамару резко отвернулся, изображая все более глубокий интерес к завянувшей, так и не распустившись, сексуальности краснощекой девицы. Сейчас их спалят. Ну, вернее, Хидана. Наверняка спалят. Его, блин, нельзя не спалить! Не выдержав, Шикамару снова посмотрел на дверь. Теперь Хидан совсем беспалевно торчал в проходе. Заметив внимание к себе, он с ухмылкой поманил Шикамару пальцем. Чего ему надо-то?.. Пульс участился, Шикамару постарался поймать хрупкий баланс между наадреналиненным волнением и пропастью страха, и до того, как в нем зазвучал голос разума, тоже поднял руку: − Можно и мне выйти? Мисс Кримминс неодобрительно покачала головой: − Да чем вас только кормят дома?.. Туалет справа по коридору. Слева помещение на реконструкции, не заходите в него. Там грязно и небезопасно. − Хорошо, − пискнул Шикамару, решив играть роль до последнего, и торопливо выскочил из зала для собраний. − Бля, я думал, ты никогда не выйдешь… – поделился негодованием Хидан. – Идем! − Куда? − Справа от алтаря комнатка священника, в ней он хранит всякие прибамбасы. Уверен, где-то там мы и найдем доказательства, что они сраные сатанисты, приносящие людей в жертву. − А Мистер Флейм? – Шикамару беспокоило, что пес остался совсем один. − А что с ним будет? – отмахнулся Хидан. − Послушает, на что дрочат эти зануды, потом расскажет нам. − Вообще-то, собаки не разговаривают. − Ага-а, − кивнул Хидан, всем видом показывая, что рядом с ним идиот. Шикамару вздохнул и решил, что проигнорирует это, как взрослый человек. Должен же хоть кто-то из них им быть. По деревянной лестнице они поднялись наверх, в основное помещение церкви. Сейчас, в перерыве между службами, оно пустовало. Сестры, помогающие отцу, куда-то запропастились. Они могли быть где угодно – выйти в магазин или спрятаться в подсобке. Шикамару боялся, что, стоит только сунуться в комнату справа от алтаря, как кто-то обязательно появится, но церковь оставалась тихой, будто бы мертвой. Она просматривалась насквозь – разве что кто-то мог притаиться за колоннами или в темном углу с крестильной купелью. − Кому-то придется постоять на стреме, − объявил Шикамару. Он был уверен: Хидан займется этим. Он ведь… ну, болван; куда ему искать что-то настолько тонкое и хитрое, как доказательства злого умысла. Но у Хидана были свои мысли на этот счет: − Вот и займись этим. У Шикамару словно глаза открылись. Блин, этот дурак не понимал, что он дурак, и считал себя самым умным! Как проблематично. − Ты не справишься без меня. − Че, правда, что ли? – усмехнулся Хидан, дернув ручку двери. Удивительно, но та поддалась без единого звука. Комнатка напоминала кабинет: находившееся в дефиците пространство делили громоздкий деревянный стол, несколько стульев и шкаф с церковной утварью. Всю поверхность стола заполняли бумаги, книги, коробки с белоснежными матерчатыми салфетками и прочие предметы, какие только могли понадобиться католическому священнику. У противоположной от окна стены поблескивала, отражая свет, стеклянная витрина, где хранилась антикварная Библия с коричневатыми, как после пролитого чая, страницами. Здесь же был маленький позолоченный колокол, в который звонили, предупреждая о начале мессы. Хидан заметался, бессистемно разыскивая все, что могло показаться неуместным или вызвать вопросы. На беду, для такого рода анализа стоило знать, что являлось характерным для подобных помещений. Шикамару мало что смыслил в христианстве, а его напарник – и того меньше. Теперь стало очевидно: план пробраться сюда провален изначально. Однако Шикамару не хотел сдаваться без боя и присоединился к поискам. Он бегло перелистал книги на столе. Обыкновенные сборники церковных гимнов, молитвенники, жития святых, современные романы. Все в хаосе. Ящики стола выдвигались, но вещи в них не вызывали особого интереса. Шикамару проверил, не вклеили ли что-нибудь внутрь на двусторонний скотч. В компьютерных играх с загадками часто использовали этот ход… Пусто. Хидан между тем влез в шкаф с предметами для литургии и пытался оценить их… принадлежность к католицизму? Он надеялся увидеть на них непонятные письмена, выдававшие связь с древним культом, поэтому классические цветочные узоры, кресты и вензеля расстроили его: − Скука. Шикамару опасался, что после поисков Хидан разбросает все как попало, но он неплохо потрудился, воспроизводя прежний порядок. − Тут ничего нет, − растерянно пробормотал Шикамару. Он как никогда ярко чувствовал ход времени, будто истекшие минуты сокращали количество кислорода. Шикамару почти задыхался. − Осталось еще одно место. К своему ужасу, Шикамару увидел, как Хидан приближается к стеклянной витрине с раритетной и наверняка дорогой Библией. − Какого хрена?! – выдал он онемевшими губами, когда в голове зазвучал фрагмент давней экскурсии – работник музея рассказывал, что старинным фолиантам необходимы специальные условия; для них губительна не только влага, но и резкие перепады температур, которые делают бумагу хрупкой. Шикамару видел как наяву: сейчас Хидан откроет витрину, неосторожно прикоснется к Библии, и та обратится в прах. Как в фильме. Каком? Черт его знает. Может, в «Мумии»? Шикамару не помнил. Вслед за жутким видением накатило внезапное облегчение – ничего подобного не случится, витрина наверняка закрыта на ключ. В ней же антиквариат! Да, страницы не рукописные, но и печатные книги представляли немалую ценность для коллекционеров, особенно если вышли из-под станка времен Гуттенберга. Витрина с Библией действительно оказалась заперта. Хидан предпринял несколько тщетных попыток выдвинуть стекло, с каждым разом дергая его все более яростно. − Да отстань ты от него! – воскликнул Шикамару, уверенный, что с минуты на минуту витрина расколется, и тогда уж им не удастся уйти отсюда незамеченными. Едва он это произнес, его взгляд зацепился за тонкий белый край, вылезший между страниц Библии. Нечто вроде… закладки? Причем современной, из стандартной офсетной бумаги. Шикамару так низко склонился над находкой, что его выдох затуманил стекло. Он был уверен: раньше закладку не было видно, она выпала из-за тряски. Но зачем читать, отмечая свой прогресс, дорогую коллекционную книгу, если на столе есть ее копия для повседневного использования?.. − А, не… − возразил Шикамару себе двухминутной давности. Пальцы сами собрались в фирменную конфигурацию «для размышлений». Думай, думай! – Надо открыть витрину, в Библии что-то есть! − Вижу, не тупой, − невнятно откликнулся Хидан. Он вновь шарил по столу. Шикамару хотел поторопить его – разве там осталось что-то неисследованное? – но Хидан уже вернулся с двумя скрепками. Поочередно распрямил их, согнул по-новому, а после захлопотал над замком. По всей видимости, он обладал тем, что в приключенческой литературе называли «чувствительными руками», − замок не стал капризничать и поддался. Шикамару приоткрыл витрину и, задержав дыхание, очень аккуратно перелистнул страницы к закладке. Она оказалась самодельной, с выведенным на ней набором карандашных символов, некоторые из которых отдаленно напоминали латинские буквы с надстрочными знаками, а остальные не походили ни на что. Именно это, вот настолько странное, они и искали! − Давай, сфоткай ее! – прошептал Хидан, и Шикамару торопливо повиновался. Сквозь радостное возбуждение пробился голос разума: неплохо бы пролистать всю Библию, в ней могли оставить и другие послания. Шикамару непременно занялся бы этим, если бы не отдаленные голоса в главном зале церкви. Паника взвилась до небес. Первой мыслью было бросить все и уносить ноги – древний, не дающий сбоев инстинкт. Пришлось осадить себя, вернуть Библии первоначальный вид и позволить Хидану снова поколдовать над замком. На этот раз казалось, будто он возился целую вечность, высунув язык от напряжения. Шикамару был почти уверен: выброс адреналина исказил его восприятие времени, все одновременно ускорилось и замедлилось, стало ненадежным, как и вся эта ситуация. Наконец Хидан исполнил победный танец. К счастью, беззвучный и очень короткий. Выскользнуть из комнатенки удалось в последний момент, с какой-то невероятной, противоестественной удачей. Когда Шикамару сунулся наружу, священник увлеченно беседовал с кем-то из паствы на входе в церковь. Их силуэты виднелись между колонн. Хидан и Шикамару потихоньку пробрались к лестнице вниз и вернулись на собрание клуба. Недовольная мисс Кримминс наградила их еще более недовольным взглядом, зато Мистер Флейм, который до этого выглядел грустным и брошенным, расцвел. Он замахал хвостом, а когда Хидан уселся на стул, подобрался ближе, чтобы облизать ему руку. Видимо, мысленно он успел похоронить своего нелепого хозяина, а теперь праздновал воссоединение. − Мы делимся историями воздержания и телесной чистоты, − напомнила мисс Кримминс. – Молодой человек, хотите что-то сказать? – Ее взгляд уперся в Шикамару. Он разинул рот, но не издал ни звука. Не то чтобы у него не было мыслей. Напротив, они теснились, выталкивая друг друга из луча света, в котором пребывало все сознательное. Разнообразные теории заговоров, пропавший редактор, проникновение без взлома (без взлома же?), Библия и загадочная записка на неведомом языке… Шикамару почти не осознавал, чего от него хотели в эту секунду. − Я скажу! Это был Хидан. Разумеется, это был он. − Знаете, в далекие темные времена меня совсем не волновал вопрос невинности. Бля буду, я перетрахал половину своего родного города. – В замогильной тишине зала раздался полувздох-полустон. Это мисс Кримминс переполнилась негодованием настолько, что забыла все слова на свете. – Хотите знать, как это было? Ну, по большому счету, хуево. На свете целая куча жопоруких извращенцев, и они обязательно, сука, обязательно вам повстречаются! Вы залезете с ними в койку, надеясь хотя бы на пару веселых оргазмов, а вылезете унылыми, обкончанными, потерявшими Бога, и это отстойно, − Хидан сделал драматичный пасс. – В какой-то момент вы решите, что так будет всегда. Что порнуха лжет вам, и все лгут. Вот тогда самое важное – не терять веру. Потому что именно тогда вы повстречаете его. Или ее. Или их… Как это сделал я. И типа все говно, которое было до этого, потеряло значение. Стал бы я ждать своего охуенного мужика, сохранив цветочек нетронутым? Нет, это скука смертная. Стоило ли ждать моего охуенного мужика? Ага, еще как. У него потрясающий член. Просто, блядь, гигантский. Хотите знать, насколько? Давайте, попробуйте угадать… «Это дно», − подумал Шикамару, готовый поспорить на свою левую почку − хуже стать уже не может. Славно, что спорить ему было не с кем, и обе почки остались при нем. − Пятнадцать сантиметров? – предположил лампочкоголовый парень. − Это у тебя пятнадцать сантиметров! – огрызнулся Хидан. В его мире это считалось оскорблением, но судя по тому, как засветился лампочкоголовый, он мало чем мог похвастаться. − Другие версии? − Вы… Вам… − Мисс Кримминс мало-помалу справлялась с шоком. Было видно, как гнев проходит через ее тело электрическим разрядом, вызывая нервные подергивания в мышцах рук и ног. – Видит Бог, после такого… После всего этого… − Ее рука нарисовала в воздухе многозначительный круг. – Вам лучше уйти. Немедленно. И никогда не возвращаться. − Определенно, − согласился Шикамару. Он и сам был немного в шоке. И возвращаться точно не хотел. − Не понимаю, чего вы завелись, − надулся Хидан. – Да, я матюгнулся пару раз, но кто не? И, между прочим, мы с моим мужиком сочетались законным браком, ныне, присно и во всех измерениях. У меня даже кольцо есть, но я его ношу на среднем пальце. Шикамару приготовился к торжественной демонстрации кольца, однако Хидан подхватился с места. Мистер Флейм последовал за ним. Шикамару не оставалось ничего, кроме как присоединиться к процессии, и хотя часть его существа испытывала несомненное облегчение, он понимал: этот скандал дорого им обойдется. − Если мы и разгадаем письмена, то не сможем вернуться, − с тоской признал Шикамару, когда стены церкви остались позади. − Че за бред? – поморщился Хидан. – Мы обязательно вернемся! Его уверенность выглядела абсолютно необъяснимой. После устроенного представления невозможно реабилитироваться. Не в религиозной общине с пуританскими взглядами. − А что мы будем делать завтра? – Шикамару снова подал голос, надеясь отвлечься от беспокойных событий вечера. Он и думать забыл о школе, где неплохо было бы отметиться, пока администрация не забила тревогу. − Хех, ну, завтра мне надо заняться сраными газонами, если я рассчитываю хоть на какое-то бабло. А вечером по пятницам я бухаю с подругой в баре «Два вяза». Понимаешь, с тех пор, как я с Какузу, мой секс настолько хорош, − Хидан прервался, мечтательно закатив глаза, − что я немного скучаю по плохому сексу, а у моей подруги всегда в запасе пара охуительных историй. Я бы пригласил тебя посидеть с нами, но тебе вроде шестнадцать и ты ни грамма в рот, ни сантиметра в жопу, следовательно, и левого айди у тебя нет. Сорян, но завтра пролетает. − А суббота? – ляпнул Шикамару и немедленно прикусил язык. Это было жалко. Словно он придурок из младших классов, который напрашивается на вечеринку к выпускникам. − Выходные я провожу с Какузу, − задумчиво объяснил Хидан. – Типа, он работает всю неделю, надо вознаградить его за труд… Но когда ему дают зарплату, он устраивает барбекю. Мясо, пиво, все дела. Если хочешь, приходи к нам в субботу, узнаешь, как охуенно Какузу готовит. Предложение выглядело со всех сторон сомнительным, но Шикамару пробормотал: − Ладно. Он много раз становился случайным свидетелем посиделок за грилем и нет-нет, да ловил себя на почти крамольной мысли о том, что хотел бы принять участие в этом загадочном мероприятии. Иногда на нем появлялись гости-гастролеры, чаще всего мелькал крепко сбитый детина с исключительно зубастым, как у Фассбендера, ртом, но основных действующих лиц было двое. Они, впрочем, знали, как получить максимум от компании друг друга. − Ништяк. – Губы Хидана медленно растягивались в ленивой улыбке, будто солнце поднималось над морем. – Только захвати себе колы или чего-то такого. − А зачем тебе фиолетовый лифчик? – неожиданно спросил Шикамару. Он вроде бы не думал над этим… Воспоминание о фиолетовом лифчике было надежно запрятано в глубины сознания, на одну полку со стыдными моментами из детства и фактами, подтверждающими, что родители Шикамару до сих пор занимаются сексом. А потом что-то произошло, и неуклюжий, откровенно неуместный вопрос повис в воздухе, раздуваясь, отращивая щупальца, вытесняя прочие темы для обсуждения и становясь все более гадким. − Э-э, чтобы быть хорошей девочкой? − Что? − Что? Шикамару смотрел прямо перед собой, пытаясь привести мысли в порядок. Он ведь не ослышался? Он мог ослышаться. − Смотри, еж! – воскликнул Хидан и рванул вперед, заметив на дороге округлый комок. Однако, не добежав до него, внезапно остановился. Приблизившись, Шикамару разглядел, что ежа расплющило под колесами автомобиля. – Суки! Суки! Ебаные твари! Они задавили ежа!.. Находка привела Хидана в подлинное отчаяние. Он замер над дохлым ежом, склонив голову, сокрушенный и злой. Его волосы разметались, некрасиво прилипнув ко лбу. Шикамару тоже было жаль зверька, не в добрый час повстречавшего свою судьбу, но он не мог взять в толк, к чему так горевать. Разве это не естественно или хотя бы предсказуемо – на оживленной дороге случается много трагедий… − Я похороню его, − провозгласил Хидан со странной торжественностью, аккуратно подобрав то, что осталось от ежа. – Проведу над ним ритуал. − Если зароешь его на заднем дворе, Мистер Флейм его откопает и сожрет, − заметил Шикамару. Ему казалось это логичным: собаки постоянно рыли ямы, прятали что-то в земле и снова находили… Круговорот собачьих ям бесконечен. − Че? – прорычал Хидан. − Да скорее ты его откопаешь и сожрешь! Хватит нести хуйню про Мистера Флейма, он умнее, чем ты, и старше, к тому же. Ну, по собачьим меркам. − Я просто сказал, − предупредил Шикамару, чувствуя себя все более некомфортно от агрессивного Хиданова настроя. Он не умел прогнозировать ни его взрывы, ни их исход, и узнавал о темах, которые могут забросить Хидана в глубины неадекватности, методом проб и ошибок. Было бы неплохо иметь короткий гайд с перечнем потенциально опасных вопросов, действий и ситуаций, но единственный, кто мог его составить, не собирался ни с кем делиться собранными знаниями. Они продолжили путь в молчании. Привычные пейзажи – частные дома по обе стороны дороги – медленно сменяли друг друга. Шикамару мог бы передвигаться с закрытыми глазами, ориентируясь лишь по числу шагов, − и все равно правильно описал бы то, что проходит. В окрестностях не осталось ничего сколько-нибудь интересного; все было досконально изучено и давно превратилось в стереотип, мысленный конструкт, к которому Шикамару не требовалось возвращаться с уточнениями и корректировками. Провернуть то же самое с Хиданом – освоить его, превратить в формулу или набор черт, сделать фигурой на шахматной доске собственного мозга – не получалось, и это бесило Шикамару, но и привлекало. Захватывало. Когда они добрались до своих домов – одному предстояло свернуть направо, а другому налево, − Шикамару нерешительно переспросил: − Я приду в субботу? Ему не хотелось заканчивать вечер многоточием. − Ага, валяй, − откликнулся Хидан, но по голосу было понятно − он где-то не здесь. Дома царило сонное затишье, установившееся, едва мать Шикамару и ее серый чемодан для ручной клади погрузили в такси. Отец работал в кабинете – или, по крайней мере, делал вид, что работает. Он высунулся поприветствовать Шикамару, упомянул о привезенном несколько минут назад заказе из семейного ресторана Лю и вернулся обратно, довольный, что выполнил родительский долг. На кухонном столе выстроился целый полк картонных коробок с кривоватыми надписями маркером. Чета Лю переехала в США около десяти лет назад, но и они, и их работники-иммигранты писали на английском с ошибками. Или это Шикамару не понимал глубокий смысл, скрытый в названиях блюд? Какое-то время он крутил в руках коробку с надписью «свиная стружка», но отставил ее в сторону, когда сомнения победили. В отцовском заказе было и более привычное: белая рыба на пару, рисовая лапша, мапо тофу. Шикамару отложил понемногу от всех безопасных блюд. Он собирался подняться к себе, но невольно глянул в окно. Через дорогу проходили, по всей видимости, похороны ежа. Хидан выкопал могилу неподалеку от дома, а теперь стоял перед ней на коленях в молитвенной позе. Рядом патетичной скульптурной группой застыла его семья: огромный пес и страшный мужик, скрестивший руки на груди. Закончив молиться – интересно, кому; христианского бога он не признавал, − Хидан взялся за лопату. Страшный мужик потрепал его по плечу и направился к дому. − Чего ты там высматриваешь? – раздался за спиной голос отца. Тот спустился налить воды. – Что-то случилось? − Сосед из дома напротив хоронит ежа, − отчитался Шикамару. Это звучало настолько же глупо, как и выглядело. И разве утилизацией трупов диких животных не занималась специальная служба? − М-м… Высокосознательно, − отозвался отец, взял стакан и удалился.