Тайны непознанного

Ночью Шикамару спал из рук вон плохо: его мозг никак не желал успокаиваться, пока не найдет ключ к неизвестным письменам. Устав кататься с боку на бок, Шикамару подорвался в несусветную рань, отыскал в Интернете книгу по разгадыванию шифров – вернее, тридцать процентов книги в открытом доступе, − и изо всех сил понадеялся, что в бесплатном отрывке найдется что-то полезное. Была пятница – последний шанс посетить школу на этой неделе. На пятницу выпадали самые интересные занятия: химия, алгебра, астрономия. Точные науки нравились Шикамару больше, чем уроки по истории США с чокнутым мистером Бессеном или литература с абстрактными рассуждениями о том, кто что хотел сказать. Поразмыслив немного – разгадывание шифра все равно не продвигалось, − Шикамару стал собирать рюкзак. Ему под силу победить свою лень. Ради астрономии! Он оседлал велосипед. Проверил – соседская веранда пустовала… Ну и пусть. Шикамару вырулил на дорогу и понесся вперед, рассекая хрустящий от прохлады осенний воздух. Ему казалось, что велосипед – его закономерное продолжение, так легко и приятно было им управлять. Прозрачный солнечный свет золотил макушки деревьев; сухие листья взмывали из-под колес. Шикамару крутил бы педали бесконечно, сосредоточившись на звуках и красках этого утра, умиротворенный, наполненный какой-то тихой радостью… Но стоило впереди замаячить зданию школы, над которым торжественно реял флаг штата, как умиротворение разом куда-то делось. Школьный двор неотвратимо приближался, а вместе с ним и куча проблем вроде обязательных расспросов: где Шикамару был? Если он не состряпает уважительную причину, ему сделают запись в личное дело… Вероятно, стоило попросить Хидана написать объяснительную записку от имени отца Шикамару. Это могло сработать. И хотя каждый новый прогул делал будущее все более туманным, Шикамару не мог себя пересилить, как ни пытался. Его пальцы до боли сжались на руле, костяшки побелели, но это невыносимое волевое усилие не уберегло его от поворота на соседнюю улицу, где не было проклятой тюрьмы для детей. Шикамару длинно выдохнул. Стресс покидал его тело, проступивший пот, испаряясь, холодил спину. «Я лучше проторчу целый день перед «Марлином», − подумал Шикамару. Собственно, так он и поступил – приехал в сквер напротив ресторана, прислонил велосипед к лавке и занял наблюдательную позицию. Часа через три он сделал перерыв, чтобы подкрепиться, а после обеда появился бомж-скрипач. − Снова ты. – Мужик окинул Шикамару неприязненным взглядом из-под бровей. – А где твой белобрысый приятель? − Стрижет газоны. − А ты чего не стрижешь? Шикамару развел руками. Бомж, как и в прошлый раз, оставил чехол от скрипки на асфальте, а сам уселся на лавку рядом, распространяя ни с чем не сравнимое амбре. Шикамару испугался, что не выдержит и вернет назад салат, которым недавно перекусил. − Никак не могу взять в толк, какого хера вы тут отираетесь? – крякнув, спросил бомж. Сегодня он был настроен на разговор. − Говорят, в этом ресторане творятся плохие вещи, − пролепетал Шикамару. Он не мог говорить привычным образом из-за рвотных позывов. Ему был нужен воздух, старый добрый кислород, и он всерьез раздумывал, исправит ли ситуацию, зажав нос пальцами. − Повсюду творятся плохие вещи, − признал бомж с изрядной долей фатализма. – Давай, зайди внутрь и попроси воды для старика. − Зайти куда? – не понял Шикамару. – В «Марлин»?! − Ну да. Ты ведь хочешь узнать, что внутри, а я хочу пить. Пошевеливайся, сопляк. Шикамару долго смотрел на бомжа, пытаясь понять, шутит ли он. Тот не шутил – откуда-то в его руке появилась смятая бутылка из-под «Колы», которую предполагалось наполнить. С некоторым отвращением Шикамару забрал ее и направился к ресторану, успокаивая себя, что лучшего повода зайти у него все равно не будет. Однако страх, вернее, резонные опасения не исчезали. Никто не ходил поесть в «Марлин», никто. Открыв дверь – черт возьми, не заперто! – Шикамару просочился в богато оформленный зал, где ровными рядами стояли столы с винного цвета скатертями и кипенными салфетками. Повсюду, как перед приемом, были разложены приборы и расставлена посуда. Официант в строгой черно-белой униформе распределял, сверяясь со списком, именные карточки. Заметив его, Шикамару вздрогнул, но заставил себя сохранять спокойствие. Сейчас или никогда! − Извините? Официант обернулся на голос. − Да? − Простите… Мой дедушка на улице… Не могли бы вы налить для него воды? – спросил Шикамару, изо всех сил стараясь звучать уверенно. − Конечно! Обычной водопроводной воды? Шикамару кивнул. Официант забрал бутылку и устремился к бару. Слева от барной стойки виднелись двойные двери на кухню с круглыми, словно иллюминаторы, окнами. Шикамару попытался припомнить россказни Хидана. Где именно проходили черные мессы? За главным залом? В таком случае их проводили на кухне – больше негде. Но сквозь круглые окна эта самая кухня представала скучнейшим местом на свете. Люди в белой поварской одежде крутились между столами и плитой. Очевидно, планировался грандиозный прием. − Почему у вас нет посетителей? – совсем расхрабрившись, спросил Шикамару, когда официант вернулся с полной бутылкой. − Наш ресторан специализируется на банкетах. Принимаем индивидуальных гостей лишь по предварительной брони. − Поня-атно, − протянул Шикамару. И он потратил гребаную уйму времени, карауля это место средь бела дня! А ведь если бы заглянул сюда вечером, все стало бы на свои места. Сбитый с толку и слегка разочарованный, Шикамару отнес воду бомжу. Тот жадно припал к бутылке, будто сто лет не пил, а когда выхлебал все подчистую, утер рот рукавом и заявил: − Кстати, о плохом. Видел я ту девчонку. − Какую? – переспросил Шикамару, заподозрив, что ответ ему не понравится. − Ту, с объявления, − бомж кивнул на другой конец аллеи. – Она проходила здесь с рюкзаком. Выглядела, будто сбежала из дома. Спросила, не знаю ли я, где тут дают кров тем, кому больше некуда пойти. Я-то знаю, на Буркин-стрит есть приют, но он переполнен. Сказал ей пойти в церковь, вдруг там помогут… − Ясно. Спасибо. Новая информация лишь сильнее все запутала. С одной стороны, она протянула красную нить подозрений к церкви… Но, с другой стороны, эта нить могла быть ложной. Вчера Шикамару побывал в церкви и своими глазами убедился: в ней все стандартно. Не считая записки в Библии, конечно. Хотя мало ли, что она могла значить? Вечер Шикамару провел за книгой по шифрам, примеряя те или иные описанные в ней методы к записке. Его несколько раз отвлекали: около семи позвонила мама. После долгого разговора с отцом, из отрывков которого Шикамару разобрал, что авиакомпания перенесла дату обратного рейса, мать потребовала дать трубку ему. «Как дела в школе? Порядок? Ты молчаливый сегодня… − наседала она. – Завтра я прилечу, не скучай!». Шикамару не то чтобы скучал, но вслух об этом упоминать не стал. Единственное, что немного примиряло его с ситуацией, − четырнадцатичасовая разница во времени с Токио. Фактически, сейчас мать находилась в «завтра» Шикамару, значит, прилетит она послезавтра, в понедельник. Славно, славно, будет время подготовиться к ее проблематичности. Позже написал Чо – предлагал позависать вместе, но Шикамару отказался. Его буквально раздирало от желания позвать друга к себе, показать ему записку, поломать голову вдвоем… Но Чо это вряд ли бы заинтересовало, а Шикамару не хотел, чтобы отвлекали сторонними разговорами. Пристально изучив записку, он пришел к выводу, что в ней, скорее всего, скрывается таблица. Слишком уж ровно, как по сетке, располагались символы. Вместе они образовывали несколько столбцов. В одном встречалось всего два вида обозначений. Логично было предположить, что в нем отмечались бинарные оппозиции: да-нет, мужчина-женщина. Вероятно, речь действительно шла о людях. Были и столбцы, которые приводили в особенное недоумение: они почти полностью состояли из букв с надстрочными символами, в некоторых местах символов было по два. Насколько Шикамару знал, это противоречило правилам европейских языков, где диакритическими знаками отмечали ударение или особенности произношения. Он долго бился над отгадкой, снова и снова скользя взглядом по карандашным пометкам. Периодически они повторялись – и в загадочных столбцах тоже. Что значило… Что? В записке определенно была система. Она не содержала необъяснимых пророчеств или посланий рептилоидов, что бы Хидан ни думал. На полоске офсетной бумаги, спрятанной в Библии, хранили самую прозаическую информацию из всей возможной. Касалась ли она денег? Если предположить, что буквы заменяли цифры, а маленькие галочки и круги над ними показывали, сколько в числе сотен или тысяч… Это имело смысл. Это до боли напоминало ответ! Шикамару вскочил со стула, потрясенный. Если он и двинулся по ложному пути, этот путь мог вывести его хоть куда-нибудь. Все лучше полного нуля. Надо было поделиться плодами изысканий с Хиданом, но электронные часы на тумбочке равнодушно уведомляли: сейчас пол-одиннадцатого; тот, скорее всего, успел набраться в баре до поросячьего визга. Шикамару обреченно уселся обратно на стул и подпер щеку кулаком. Как можно вести дела с таким необязательным напарником? Может, и стоило все рассказать Чо. Или нет. Меньше знает – крепче спит. Субботнее утро Шикамару начал с того, что спросил у отца разрешения пойти на барбекю. Как и ожидалось, Шикаку согласился без раздумий. Более того, он настоял, что с собой надо взять угощение. В его понимании, идеальным вариантом были фаршированные яйца или кассероль из батата – что-то ужасно немодное, прямо-таки стариковское, что носили по гостям во времена «Степфордских жен». Сам Шикамару предпочел бы заказать пиццу – ему казалось, это единственное, что Хидан не поднимет на смех. В итоге, с отцом удалось сторговаться на классический яблочный пирог, и ровно в восемь вечера Шикамару приблизился к соседскому дому с коробкой из пекарни «Молли энд Доттерз», ощущая, как подрагивают пальцы от волнения. За столом на веранде восседал Хидан, одетый на редкость прилично – в черный спортивный костюм и парку. Его пугающий муж возился с грилем, а мистер Флейм дремал неподалеку. − Добрый вечер, − поздоровался Шикамару. Три пары глаз вмиг уставились на него. Одна – насмешливо, вторая – скучающе, третья – с откровенным желанием убить. − Я… принес пирог, − смешался Шикамару и протянул коробку – никому конкретному. Злосчастный пирог взял на себя роль сакрального дара; если бы кто-то из хозяев дома принял его, это бы означало, что Шикамару будет здесь в безопасности. Вот только Хидан не торопился оторвать зад от насиженного места, поэтому коробку забрал страшный мужик. − Это Шикамару, − сообщил Хидан. – Наш сосед. Мы с ним ведем расследование. − А, сын Шикаку, − негромко заметил Какузу. − Сколько тебе лет? − Шестнадцать, − ответил Шикамару, чуть не прибавив «сэр». Мужчина моментально потерял к нему интерес и вернулся к своему занятию. На углу стола стояли несколько мисок с заготовками: маринованным мясом, крупно нарезанными овощами и кукурузными початками. Как только на решетке гриля освобождалось место, Какузу подхватывал щипцами новые ингредиенты, укладывал, словно фигурки в тетрисе, а после зорко следил за ними, сбрызгивая время от времени маринадом. Пока он священнодействовал, Хидан не ударял и пальцем о палец, если не считать распитие пива достойным занятием. Пива, к слову, было навалом. Шикамару вспомнил, что забыл взять газировку, и приготовился к мучительному вечеру жажды. Когда первая партия мяса и овощей пожарилась, застолье началось. Все получили по тарелке. Шикамару выдавил на свою кетчуп и белый соус, не зная, с чего начать. Ему казалось, Какузу все время смотрит на него, он чувствовал на себе его взгляд, но подняв голову, чтобы проверить, раз за разом удостоверялся: тот занят едой, пивом и Хиданом. Причем ел он одной рукой, а другой держал супруга за бедро, крепко, будто без этого проявления надзора тот подорвется и унесется в ночь. Хидану было неудобно: он постоянно ерзал, словно ему насыпали муравьев в штаны, хотя на его аппетит это не влияло. Шикамару заставил себя подцепить кусок мяса с подноса. Ковырялся он долго – никто тут, по всей видимости, не пользовался столовыми ножами, а с единственным прибором, погнутой вилкой, далеко не уедешь. Сразу появлялась какая-то криворукость. И годы эволюции текли вспять. − Давай, расскажи Какузу, как мы сходили в церковь! – велел Хидан, весь измазанный соусом. Его распирало от энтузиазма. Какузу повернулся к Шикамару. Смуглое лицо не выражало ровным счетом ничего, нижняя челюсть выглядела расслабленной, но глаза – о, это были глаза человека, смотрящего в прицел винтовки. − Да, расскажи, − произнес Какузу почти елейно. Почти – потому что его грудной, глубокий, как ночное озеро, и тяжелый, как могильная плита, голос не способен был в полной мере воспроизвести слащавую интонацию. Шикамару непроизвольно сглотнул, хотя во рту было как в пустыне. Сухость спускалась вниз по горлу, лишая возможности в принципе выдавить звук. На подмогу явился, как ни странно, Хидан. − Короче, в четверг мы двинули в церковь – ту, где сбоку турецкая жральня. Помнишь их зачетный донер с йогуртовым соусом? Ништяк ваще… И-и вот приходим мы, а там «Клуб святой невинности»… − щебетал он, изменяя на ходу некоторые факты, чтобы не схлопотать от своего страхолюдного мужа. Трудно было понять, слушает его Какузу или нет. Он продолжал смотреть на Шикамару в упор, и тот абсолютно не знал, как на это реагировать. Вести себя обычно? А как это − обычно? Собственные руки стали вдруг очень неудобными. Шикамару никак не мог найти им место. На коленях? Сложить пальцы в замок? Что делать с чертовыми руками?.. Хидан, разумеется, пропустил в своем рассказе часть со злостным саботажем работы клуба. Шикамару не мог его винить. Он бы и сам никому не поведал о случившемся. Мясо с гриля было вкусным. С золотистой корочкой, но мягким внутри. Шикамару взял бы еще, но Какузу смотрел, и его недовольство, медленно бурлящее в глубине, прорывалось на поверхность. Он не вел себя грубо или негостеприимно, но этого и не требовалось, чтобы передать отношение к гостю. − Блядь, Какузу, ты должен это попробовать! – внезапно воскликнул Хидан и сунул мужу недоеденный кусок стейка, уверенный, что тот откроет рот и проглотит его, как миленький. Но Какузу не открыл рот, и мясо мазнуло его по лицу, оставив темно-красный след кетчупа около шрама. − Спасибо, − произнес Какузу без выражения, стер кетчуп салфеткой и с пугающей меткостью зашвырнул ее в угли. Казалось, Хидан не просто раздражал его, а приводил в образцовое, первосортное бешенство, что не мешало Какузу мять рукой Хиданово бедро. Шикамару никак не мог до конца въехать, какого хрена перед ним творилось. Ему и есть-то уже не хотелось – не под препарирующим взглядом Какузу, − но других занятий он придумать не мог, поэтому набрал в тарелку овощей и на автомате заталкивал их в себя через равные отрезки времени. − Кстати, − вспомнилось Шикамару, − недавно я дежурил около «Марлина» и встретил того скрипача. − Вонючего объебоса, который нас выгонял? – уточнил Хидан. − Да… Он сказал, что видел пропавшую девушку с объявления. − Где? − В сквере перед «Марлином», где он играет. − Видишь, я говорил… − С «Марлином» все чисто, − предупредил Шикамару. – Я был внутри. Это обыкновенный ресторан. А девушка искала кров, и скрипач отправил ее в церковь. − Да иди ты! – возликовал Хидан. − Не знаю, в какую именно из церквей она направилась… − Разумеется, знаешь. Мы в ней были и сходим туда еще. Не зря та мерзкая тетка упомянула, что у них помогают заблудшим и потерянным. Как иначе привлечь новых жертв? Чем дольше длилась эта беседа, тем угрюмей становился Какузу. Его злило, что Хидан разговаривает с кем-то другим. Однако когда тот обращался к нему, Какузу в основном молчал. «Вот ублюдок», − поморщился Шикамару. − Пойду поссу, − объявил Хидан во весь голос. Он кое-как протиснулся между стулом Шикамару и стеной, исчезнув внутри дома. Без него обстановка резко накалилась. Время старой стратегии с безмолвным поеданием подошло к концу – последняя проглоченная порция встала в горле. Шикамару еле дышал, стараясь производить минимум звуков: «Только бы пронесло, только бы пронесло». Он и сам не знал, чего боялся. − Я все вижу, − ни с того ни с сего заявил Какузу. Шикамару думал, он выдавит неприязненную усмешку, многозначительную, как послание дьявола, но Какузу не усмехался. Его лицо оставалось спокойным и невыразительным, чем-то похожим на посмертную маску. Это было так странно, так… противоестественно – Хидан трогал эти шрамы, прикасался губами к неподвижным губам без капли омерзения, и Шикамару не мог постичь, как. Как. − Ты хочешь его трахнуть. – Какузу говорил негромко, но слова взрывались ядерными бомбами. – Только этого не будет. Шикамару думал, он будет угрожать, но Какузу не угрожал. Он смотрел, прямо и недвусмысленно, как смотрит пистолетное дуло на того, кого ждет красный цветок на лбу. − Я… не хочу его трахнуть, − кое-как выговорил Шикамару. Какузу не ответил, не изменился в лице, лишь приподнял бровь в безмолвном издевательском вопросе. Тут – к счастью или нет – вернулся Хидан, крайне чем-то вдохновленный. − Ну, − он шмыгнул на свое место, привалился боком к Какузу, ласкаясь, − что я пропустил? − Ничего, − отрезал Какузу, не сводя глаз с Шикамару. Его зеленые радужки, небывало яркие, словно фосфоресцировали в темноте. Хидан не отставал: − Но вы о чем-то пиздели без меня! Это че за козни?! − Мы говорили про подростковую профориентацию, − соврал Какузу. − И рыбалку, − поддакнул Шикамару. В его представлении это была наискучнейшая и наипроблематичнейшая канитель со спиннингами, крючками и прикормками; Хидана бы она ни за что не заинтересовала. − А. Старперские беседы. Понял, − Хидан взгрустнул на секунду, а потом снова полез к Какузу. Он лег на него грудью, как только удается лечь, находясь в вертикальном положении, и бесстыдно просунул язык ему в рот. Их поцелуй, неторопливый поначалу, разгорался. Пальцы Хидана запутались в волосах мужа. Шикамару вдруг показалось, что о нем забыли, более того, его из плоти и крови вовсе не осталось. Он превратился в объектив камеры, выпуклую линзу, пропускающую через себя то, что не предназначалось для людских глаз и в то же время было идеально сыгранным спектаклем. Но, в отличие от линзы, Шикамару мог чувствовать. Неловкость сделала его пунцовым до макушки; стало жарко, будто под стулом кто-то развел костер. Шикамару чувствовал, как обливается потом, хотя на улице холодало и клубы белесого пара вырывались изо рта. Он отвернулся, выждал приемлемое количество времени и повернулся снова. Поцелуй не заканчивался. Он эволюционировал во что-то дикое: Хидан раскраснелся, почти себя не контролировал и издавал тихие захлебывающиеся звуки, от которых что-то в животе Шикамару сплелось в тугой комок. Наконец они отвалились друг от друга. Хидан выглядел обдолбанным, на его губах застыла странноватая улыбка. Какузу вернул себе выражение угрюмой отстраненности. За этим фасадом могло скрываться что угодно. − Я лягу спать через полчаса, Хидан, − известил он, бросил на Шикамару взгляд «я слежу за тобой» и поднялся из-за стола. Едва он скрылся за дверью, Хидан повернулся к Шикамару: − Ты должен уйти. − Что? Разве они не собирались обсудить ход расследования? Делать это наедине намного удобней, чем в присутствии человека, который срать хотел на таинственные исчезновения. − Тебе пора, − повторил Хидан. Улыбка не умещалась на его лице – он буквально сиял. Шикамару снова испытал неловкость и какую-то необъяснимую зыбкость, его тело превратилось в желе. – Если Какузу собрался спать, у меня есть полчаса, чтобы на нем попрыгать. − Попрыгать, − повторил Шикамару, как загипнотизированный. − Ну да, − Хидан энергично закивал. – Давай, двигай домой, парень. Если то, что ты сказал, правда, сгоняем завтра на вечернюю службу. Она чертовски длинная. Еще раз проверим подвал, пока все будут при деле. Шикамару кивнул в ответ. Хидан отсалютовал ему и был таков. На веранде остался Мистер Флейм: он валялся в мнимо расслабленной позе, но умные карие глаза смотрели в упор. Шикамару вспомнилось, как Хидан затирал о телепатической связи между псом и Какузу. Сейчас в нее верилось как никогда. Мистер Флейм гавкнул, громко и раскатисто. − Я ухожу. Ухожу, − пробормотал Шикамару. Ему действительно пора.

*** *** ***

Шикамару снился извращенный сон. Он начался из ниоткуда, как и любой другой сон, его не предваряли сюжетные коллизии, которые внесли бы мало-мальскую ясность. Из темноты вынырнули крупные смуглые руки, и это не были руки Шикамару. Руки были мужские, перевитые венами, с драматическим скульптурным рельефом. Шикамару смотрел на них, как на свои собственные, и ощущал их так же, пока на границе сознания сгреблась мысль: ты знаешь, чьи они. Если он и знал, во сне это не имело никакого значения. Руки потянулись вперед, сквозь призрачную темноту. Взгляд Шикамару проследовал за ними. Хидан был совсем рядом, на расстоянии выдоха, слишком голый, чтобы спокойно его воспринимать. На нем не осталось никакой одежды, он полулежал, раздвинув согнутые ноги. Вид его члена в завитках белых волос способен был вызвать инфаркт – сердце Шикамару дернулось, напоровшись на невидимую преграду, и умерло, но он сам продолжал существовать и видеть. Смуглые руки подхватили Хидана под колени, заставляя развести ноги сильнее, и он подчинился с тем же загадочным, слегка игривым выражением на лице. Отчего-то Шикамару верил, что Хидану должно быть страшно, как было страшно ему самому, но тот улыбался своей непреодолимой всесильной улыбкой, когда сильные смуглые руки делали с ним что-то правильное и неправильное. Сон оборвался, словно кто-то обрезал киноленту. Задыхающийся, мокрый с головы до ног Шикамару распахнул глаза. Никогда еще безумие не подбиралось так близко. На этот раз оно вселилось в него – мерзкий демон, подкидывающий мутные мысли и заставляющий член каменеть от чего-то совсем неуместного. Эротические грезы о соседе – мужике в два раза старше, болтливом, невыносимом, безработном, состоящем в браке с кем-то вроде Дэнни Трехо без усов – относились к запредельно неуместному, и Шикамару предпочел бы забыть о них, но перед его внутренним взором стоп-кадром застыл голый Хидан в максимально откровенной позе. Что было немного слишком. Ненавидя себя, Шикамару юркнул в душ. Остаток ночи прошел в бесплодных попытках заснуть и мыслях о подставе. Шикамару было шестнадцать; если бы он был геем, то, наверное, уже знал бы. Но его не интересовало, что в штанах у других парней. Он смотрел порно с девушками. Иногда – с двумя. Ему нравились девушки. От большинства из них приятно пахло, у них были мягкие черты и плавные формы. Что парни могли им противопоставить? Пробивной запах пота, волосатые ноги, волосатые подмышки, волосатое все остальное? А кадык? Нелепая часть тела, торчащая, словно ориентир: «Бить сюда». Член и того хуже. Шикамару был на сто процентов уверен, что он не гей. Ладно, на девяносто девять процентов. Хидан… был, как бы это сказать, другим. Пошлым. Очень, очень, безмерно пошлым. Он носил дурацкие штаны в облипку, вся округа знала, где у него пирсинг, он матерился в церкви и не переставая твердил о сексе, словно не было других тем. И этот его Какузу… «Ты хочешь его трахнуть». Он подселил эту идею Шикамару, и теперь та развивалась в нем, как личинка монстра. Твою мать. За завтраком – кукурузные хлопья по вкусу напоминали картон – Шикамару убеждал себя, что сны ничего не значат. В большинстве своем они полнились абсурдом, плохо переваренными обрывками дней, разболтанных в бульоне массовой культуры. Зацикливаться на чем-то настолько эфемерном, не подконтрольном тебе – глупо. К тому же, Шикамару, по сути, приснилось эти двое. Да, он был одним из них, непосредственным участником, но… не совсем. Не в полной мере. Если Хидан был прав… если Хидан угадал, Шикамару мог обратиться за советом о «гейскости» к Натану. Потому что за советом к Саше он не обратился бы, даже будь тот последним человеком на земле. С другой стороны, Натан подчас не понимал элементарных вещей, и собственная ориентация могла оказаться для него сюрпризом. Что же делать? Наиболее перспективно выглядел путь тотального игнорирования проблемы, им Шикамару и собирался пойти. Он проверил на сайте церкви время вечерней службы, и к пяти часам был в полной боевой готовности – нервный, расфокусированный и уставший думать. Его беспокойные соседи о чем-то спорили. Какузу заметил Шикамару первым. Тот кивнул ему, и мужчина, скривив рот, изобразил быстрый и невнятный жест. Скорее всего, он значил: «Полезешь к нему – и ты труп». Хидан ничего не заметил. Он обернулся и дружелюбно помахал, после чего вернулся к прерванному разговору: − …потому что хуй ты, Какузу! Какузу нахмурился, но будто не всерьез. Хидан чмокнул его в щеку и спрыгнул с крыльца. За ним черной тенью скользнул Мистер Флейм. Шикамару закатил глаза: правда, что ли? Ни шагу без надсмотрщика? Сразу видно, насколько Хидану доверяют. Почему-то на ум пришел один прошлогодний эпизод. Был декабрь, неделя до Рождества. Как-то вечером соседи вновь начали бурно ссориться. Шикамару узнал об этом, когда Хидан выскочил на улицу, громко хлопнув дверью. Он, одетый только в трусы и носки, бегом преодолел расстояние до дороги, выскочил на проезжую часть и, шлепнувшись на задницу, заорал, будто кто-то невидимый раздирал ему внутренности. Крик разносился по району, как сирена, заставляя оконные стекла резонировать. Наверное, Хидан хотел умереть – что-то же заставило его рассесться посреди дороги. Но в этот поздний час никто не ездил: холода загнали всех по домам. Хидан орал, пока не охрип. Когда он в изнеможении распластался на холодном асфальте, сдаваясь на милость судьбе и любому, кто возьмет на себя ее полномочия, из соседского дома появился Какузу, взял Хидана на руки и унес. Этим представление и закончилось, а прильнувшие к окнам наблюдатели вернулись к ноутбукам и телевизорам. «Зачем притворяться, будто ты его любишь, − подумал Шикамару с внезапным негодованием. – Он ведь сидел на дороге и вопил, а тебе было посрать». Мысль была опасной: она предполагала, что кто-то (Шикамару) любил бы Хидана сильнее. Но он не любил его, точно. А если бы и любил… Что бы у них были за отношения? Хидан абсолютно не способен себя обеспечивать, а Шикамару не настолько поехал кукухой, чтобы содержать на собственные деньги (которых у него пока нет) другого мужчину. В два раза старше, да. − Ты че какой странный? – спросил Хидан и помахал ладонью перед лицом Шикамару, стараясь привлечь внимание. Шикамару не был готов к стремительному изменению расстояния между их телами. Инстинкт скомандовал: спасайся! – и он нелепо шарахнулся в сторону. Хидан наблюдал за его реакцией с растерянным весельем: − Подсел на колеса? Аккуратнее с этим говном, сам не заметишь, как начнешь пускать по вене. − Н-нет, − просипел Шикамару. Как же проблематично. Проблематично. Проблематично. Почему раньше его не колбасило в присутствии Хидана? Тот вел себя так же, так же говорил и почти так же выглядел, но сегодня все в нем казалось чрезмерным. Его волосы потрясающе блестели на солнце. Его глаза были самыми необычными в мире, его супруг выглядел как зэк, а уебищность его брака набирала критическую массу. Разумнее всего было перевести разговор на деловые вопросы. − И мы как ни в чем не бывало туда заявимся? В церковь? Нас и на порог не пустят. − Вот поэтому я приоделся, − Хидан напялил на голову капюшон толстовки и затянул болтающиеся по краям шнурки, чтобы наружу торчал один нос. – У тебя тоже есть капюшон! − Он мне не поможет, − усомнился Шикамару. − Просто надень его и все! Давай, не строй из себя целку. Хуже всего, Шикамару вновь начал краснеть. Подлый сон, который крутился в мыслях, как прилипчивая песенка из рекламы, напомнил о себе россыпью бессвязных образов. Чтобы отвлечься, Шикамару стал мысленно проговаривать алфавит в обратном порядке. Вечерняя воскресная служба собирала больше людей, чем какая-либо. Многие прихожане годами знали друг друга, вместе справляли праздники и были добрыми приятелями. В этой замкнутой общине незнакомцы сразу бросались в глаза. Да, на мессы приходили те, кто был в городе проездом, по работе или по семейным обстоятельствам, но такое случалось редко. Шикамару беспокоился, что они с Хиданом привлекли к себе достаточно внимания, чтобы во второй раз их персоны не остались незамеченными. Даже в капюшонах. Мистер Флейм сам по себе выглядел как здоровенная подсказка: «Это они». Хидан подумал о том же, поэтому оставил пса за оградой церкви, в тесном проулке, куда выходили окнами подсобные помещения турецкого кафе. − Сиди здесь, − наставлял он, трепля забавно округлые уши Мистера Флейма. – Я вернусь, как только мы закончим. Шикамару все-таки накинул капюшон (вероятно, это противоречило католическим канонам), и операция началась. Первый этап прошел без сучка без задоринки – они проникли в церковь. Это оказалось легко. На входе все окунали правую руку в чашу со святой водой и крестились; Шикамару повторил нехитрую последовательность действий. Затем, как было обговорено заранее, он занял место в правой части зала, примерно посередине. Хидан подоспел через несколько минут и сел в левой части, на последний ряд. Когда прозвонил колокол, знаменуя начало мессы, соседка Шикамару по скамье тронула его за рукав: − Снимите капюшон, молодой человек! − Не могу, у меня отит. − В защиту Шикамару, он переболел отитом, и это было ужасно. Заиграла печальная музыка, к ней присоединился тонкоголосый девичий хор, распевающий псалмы. Появились министранты в светлых одеяниях. Многие были юны, в их облике таилось нечто ангелоподобное. В противовес им викарий, который помогал священнику, представал эдаким брейгелевским уродом с его крупным носом, темным лицом и дюжим размахом плеч. Зато он наверняка приглянулся бы Хидану. У него и шрам имелся – неровное розовое пятно у левого глаза. Настало время испытаний: все читали молитвы, которых Шикамару не знал, или исполняли гимны, которые он не мог найти в сборнике, оставленном на скамье специально для подобных невежд. Опускаясь на колени вместе с остальными, Шикамару просил далекого бога: «Умоляю, пусть все пройдет нормально». Он не знал, чего ждать, и готовился к худшему. Когда началось причастие, и люди один за другим потянулись к алтарю, Хидан незаметно проскользнул в боковой неф. Поколебавшись пару секунд, Шикамару последовал его примеру. Так они спустились вниз незамеченными. Хидан сразу направился в неизученную часть подвала. Впрочем, скоро он наткнулся на белые полотнища, которыми завесили зал на реконструкции. − Тут идет ремонт, − объяснил Шикамару то, что казалось ему самоочевидным. – Мисс Кримминс сказала сюда не соваться. − Когда? – Хидан провел по завесе пальцем и теперь придирчиво его изучал. − В прошлый раз, когда ты слинял. − Ну, если в прошлый раз, то другое дело! – С этими словами Хидан приподнял отрез ткани. Тот был пыльным, но недостаточно для места, где проходили строительные работы. Судя по всему, реконструкция здесь не велась. Помещение пустовало. В дальнем его углу на стене красовалась часть фрески – неизвестно, старая или восстановленная, − но и только. Сбоку от фрески чернел высокий узкий проем, мало похожий на дверной. Это могла быть техническая ниша от старой канализационной системы или воздуховод. Чем бы это ни являлось, Хидан без раздумий засунул туда голову. − Сквознячок! – прокричал он из темной дыры. – А еще тут лаз вниз! Посвети-ка мне! Шикамару, привстав на цыпочки, просунул над его головой руку со смартфоном. Хидан кое-как втиснулся в проем полностью, присел и пополз вбок. Вскоре он исчез из виду. − Эй? – окликнул Шикамару. Ответом ему было молчание. − Я туда не полезу, − пробормотал Шикамару. Лезть в неизвестную темную дыру под церковью – чистой воды самоубийство. Никто не услышит их криков. Никто не найдет их тел. С другой стороны, если бы с Хиданом что-то случилось, его забористый мат докатился бы и до Китая. Мысль об этом придала Шикамару смелости, и он полез в проем. С его комплекцией перемещаться там было значительно удобней, главное – пригибаться, чтобы не врезаться головой в неровные каменные выступы. Лаз вниз начинался совсем рядом. Он был квадратным и чем-то напоминал дымоход, в одну из сторон которого вмонтировали металлические перекладины. Шикамару стал аккуратно спускаться вниз, туда, где метался луч света от Хиданова смартфона. Лаз выходил в помещение, которое, как видно, было построено задолго до Церкви крови Господней. Ее могли возвести на старом фундаменте, посчитав, что тот достаточно крепок или что демонтаж потребует чрезмерных усилий и средств. Вместе с этим фундаментом сохранили и первый, подземный этаж. В результате под современным зданием церкви образовалась полость, выходившая к городским коммуникациям. Пахло сыростью, канализацией, но дышалось на удивление легко, поскольку с поверхности поступал воздух. В этом темном безрадостном месте Хидан обнаружил девушку, которая спала на куче тряпья. Направив луч света в лицо, он приподнял ей веко и резюмировал: − Жива, но в отключке. Ее чем-то накачали. Шикамару подобрался ближе. Он не сомневался, что они нашли девушку с объявления, но это была не она. − Это другая… Не та, пропавшая. Он вспомнил о записке, о столбце с бинарной оппозицией и о суммах, которые скрывались под видом букв. Он разгадал код, но сам не понял, что именно вытащил на поверхность, а сейчас все стремительно обретало смысл. − В той записке было про деньги, − заметил он. Хидан отвлекся: − Что? − Я разгадал код. Там были числа… Крупные. Тогда я не сообразил, но… − Деньги, − перебил его Хидан. – Это ебаные деньги. Они занимаются секс-трафиком. Или продают людей на органы… Но это вряд ли. Скорее в мексиканские бордели. Звони… Он не договорил. Сверху раздался шум – что-то громоздкое продиралось через каменный тоннель. Не успел Шикамару спросить, что это за дерьмо, как из лаза вывалился громила-викарий, который не понравился ему с самого начала. Он не тратил время на спуск по лестнице, и приземление в темноту на мгновение его дезориентировало. Шикамару инстинктивно отступил к стене, а Хидан, напротив, подскочил к викарию и врезал ему в челюсть. Силы удара не хватило против такого борова – он лишь выдавил невнятное ругательство на испанском, зато его контратака сбила Хидана с ног. Викарий воспользовался этим, чтобы усесться сверху, и молотить по противнику со всех сил. В какой-то момент Хидан заорал от боли – и Шикамару тоже заорал, но мысленно. Страх парализовал его, он забыл, как дышать, забыл даже, что стискивал в ладони спасительный смартфон. Из-за звуков драки он не разобрал стороннего шума, поэтому падение сверху гигантской черной тени стало для него сюрпризом. Это был Мистер Флейм. Каким-то образом он услышал голос своего хозяина и примчался на помощь. Шикамару много раз думал, насколько это злобная зверюга, и воображал, будто Мистер Флейм точит на него зуб, но только осознал, что никогда не видел его в гневе. Грозящая хозяину опасность сделала из алабая гребаного берсерка – он бросился к викарию и вцепился ему в ногу, сжав челюсти так, что под их напором захрустела кость. Мужчина попытался отпихнуть собаку, но боль не лучшим образом сказалась на его координации. Мистер Флейм отпрыгнул в сторону, а после атаковал, прихватив викария за другую ногу. Тем временем Хидан поднялся с пола. Из его носа хлестала кровь. − Сдавайся, хуила, или Мистер Флейм раздерет тебя на части, − произнес Хидан, вставляя между словами прерывистые вдохи через рот. Если бы викарий имел при себе оружие, все закончилось бы печально, но он примчался сюда в разгар мессы, готовясь к разборкам с подростками. Он и представить не мог, что его главным врагом станет бесноватая восьмидесятикилограммовая псина. Много ли людей ходит в церковь с собаками?.. Наконец к Шикамару вернулись какие-то крохи самообладания. Дрожащими руками он набрал «911» и подробно описал оператору, что случилось. Вскоре прибыли полиция и скорая. Чтобы вызволить всех с нижнего уровня подвала, развернули спасательную операцию. Офицеров ждала непростая работенка: поднять на поверхность девушку без сознания, рослого засранца с переломом голени и крупную собаку. Остальные вылезли сами. − У тебя остались сигареты? – спросил Шикамару, вдыхая чистый воздух полной грудью. − Тебе же вроде шестнадцать, и ты не куришь, − подозрительно прищурился Хидан. − Наверное, пора начать. Герои фильмов всегда курили, чудом выбравшись из передряги, и вместе с сизым дымом выдыхали в небо тревогу, страх и боль. Сигареты делали их сильнее. Или как минимум позволяли чем-то себя отвлечь. Хидан кинул Шикамару то, что осталось от его пачки, и исчез внутри скорой. Фельдшеры занялись его сломанным носом. Жертва нелегального бизнеса оставалась без сознания, поэтому ее забрали на каталке. Даже викария немного подлатали. Наблюдая за беготней вокруг, Шикамару сунул в рот сигарету, кое-как подпалил ее, сделал затяжку… И едва не выблевал легкие. Дерьмо! Не успел он отойти от первоначального шока, как подоспели новые разочарования. Шикамару надеялся, что «плохих» отправят в участок, а «хороших» − по домам, но полицейские загребли всех, кто попался под горячую руку, включая Мистера Флейма. Как выяснилось, он прибыл на подмогу Хидану, разбив одно из подвальных окон в задней части церкви. Ему оцарапало бока, но в целом он был в порядке. Шикамару задерживали впервые. Он не знал, что испытывать по этому поводу. Следовало как минимум опасаться, но после всего случившегося вид пластиковой стяжки на запястьях необъяснимо веселил. Шикамару попытался придать себе серьезный вид, чтобы не бесить копов. Выходило хреново. В участке его, как несовершеннолетнего, определили в отдельную камеру, отобрали все вещи, но дали позвонить домой. Отец не стал ничего выпытывать, только сказал, что немедленно выезжает. Шикамару не осталось ничего, кроме как ждать, сидя на неудобной лавке. Вместе с ним прозябали двое: браток-латинос, смахивающий на мелкого гангстера, и скучный тип с руками, раскроенными неравной битвой со стеклом. Соседи по камере не разговаривали – ни с Шикамару, ни между собой. Всех это устраивало. Отец приехал довольно скоро и внес залог. На этом хорошие новости заканчивались. Когда толстый разговорчивый офицер освободил Шикамару, выяснилось, что вызволять его приехал не один родитель, а целых два. Отец стоял чуть в стороне, потупившись, зато мать на переднем плане краснела, бледнела и исходила ядом: − Ты! Стоило мне только уехать! Мне пришло письмо из школы! − Мам?! – выдохнул Шикамару. – Ты ведь должна прилететь завтра! − Завтра? Завтра?! Я сказала, что прилетаю сегодня! А ты больше никогда не выйдешь из своей комнаты! − Дорогая, ему надо готовиться к поступлению, − скромно напомнил Шикаку. − Буду сама возить его на уроки и обратно! – бушевала его жена. – И отправлю на курсы, пусть там выбьют из него дурь! Шикамару хотел уточнить: на курсах никого не бьют, это противоречит закону о телесных наказаниях, − но промолчал. И отец Шикамару тоже промолчал. Никто не хотел связываться с разъяренной Ёшино Нара. Втроем они высыпали на стоянку у полицейского участка, где сбоку был припаркован до боли знакомый соседский «Форд». «Не к добру», − подумал Шикамару. Как в воду глядел: вскоре из дверей участка появились Хидан с Какузу и их собака. Хиданово лицо безобразно опухло, он мало напоминал самого себя и больше не казался красивым. Удивительно, но теперь смотреть на него было намного проще. Внутри не поднималась буря, мысли не путались. Какузу, похоже, не сильно занимало то, что лицо Хидана превратилось в распухший ком с багрово-фиолетовыми кровоподтеками возле перебитого носа. Когда они остановились у «Форда», Какузу повелительным движением опустил ладонь на Хиданов затылок, заставляя склониться, и быстро коснулся губами светлых волос, вроде как говоря: «Я волновался, идиот. Не рискуй так больше». Внутри Шикамару что-то затрепетало, пошло кругами. Оказаться случайным свидетелем этой сцены почему-то было более неловко, чем наблюдать за чужими ласками. Книга внутренних откровений перелистнулась, заполняя саму себя. Шикамару не стоило беспокоиться о Хидане. За ним приглядывали. О нем заботились. Он был любим. А еще − он орал, сидя на зимней дороге, потому что хотел орать, точно так же, как вломился в церковный подвал, потому что хотел туда вломиться. Хидан делал, что хотел, но болтался с Шикамару не потому, что хотел Шикамару. Он коротал смертельно скучные часы до прихода Какузу с работы. В груди расползалась боль. Как при порезе бумагой, поначалу она казалась ничтожной, едва распознаваемым отзвуком в море ощущений, но постепенно крепла, и из тонкой раны начинало сочиться что-то горячее и невыносимое. Покровы сорваны. Иллюзии убиты. Хидан, заметив направленный на него взгляд, подмигнул Шикамару розоватым глазом и сел в машину. Какузу открыл заднюю дверь для Мистера Флейма. Воспользовавшись этим промедлением, к нему приблизилась мать Шикамару. − Держите своего любовника на поводке, − выплюнула она вместе с брызгами слюны. – Мой сын связался с ним, и теперь он преступник! − Вообще-то, мы раскрыли преступление! – вырвалось у Шикамару. Пресвятой Ньютон, как проблематично! Его все проигнорировали. − Уважаемая миссис Нара, − начал Какузу проникновенным голосом, от которого вдоль позвоночника расползался холод, – будьте любезны, поезжайте домой и займитесь сексом с вашим мужем. Ему этого очень не хватает. – Он залез в свой потрепанный «Форд», хлопнув дверью, чтобы поставить точку. Мать Шикамару стояла на парковке, хватая губами воздух. − Этот человек… Этот… Он… Какое хамство! − Дорогая, поехали домой? – позвал Шикаку. – Ты проделала долгий путь от Токио… Да и Какузу, в общем-то, прав. Шикамару поторопился спрятаться в их семейном минивэне. Поднятые стекла слегка приглушали материнский ор.